В таком литературном городе, как Лондон, где что ни день выходит не меньше полдюжины книг, появление тоненького сборника стихов должно было пройти незамеченным. Но обстоятельства сложились так, что публикация \"Леопарда и других стихотворений\" стала \"литературным событием\". Это была первая книжка Уилфрида за последние четыре года. Он стал приметной фигурой и благодаря поэтическому таланту - явление редкое среди старой аристократии, и потому, что ранние его стихи обратили на себя внимание своей злой запальчивостью, и потому, что он долго жил на Востоке, в стороне от литературной среды, и потому, что пошли слухи о его переходе в мусульманство. Когда четыре года назад вышел его третий сборник стихов, кто-то прозвал его \"будущим Байроном\", и кличка пристала. И, наконец, его молодой издатель обладал умением, как он сам выражался, \"дать книге ход\". Несколько недель после получения рукописи от Уилфрида он только и делал, что обедал и ужинал с разными людьми, внушая им интерес к \"Леопарду\" - самой сенсационной поэме со времен \"Гончей Небес\" {\"Гончая Небес\" - нашумевшая в Англии поэма Френсиса Томпсона (1859-1907).}. На все расспросы он отвечал загадочным кивком головы, пожатием плеч и уклончивой улыбкой. Это правда, что Дезерт принял ислам? О да! А он сейчас в Лондоне? О да, но, как всегда, и носа не показывает к своим собратьям по перу.
Владелец издательства \"Акционерное о-во Компсон Грайс\" сразу понял, что \"Леопард\" сулит ему большую прибыль, - удовольствия читатели не получат, но говорить о нем будут. Надо было только дать лавине первый толчок, и он взялся за это с жаром. За три дня до выхода стихов в свет сама судьба столкнула его с Телфордом Юлом.
— Позвонить мне.
- Здравствуйте, Юл. Уже вернулись из аравийских стран?
— Джон, я неслась от самого Орегона как сумасшедшая. Ты думаешь, эту ситуацию можно разрешить по телефону?
- Как видите,
Я услышал, как открылась дверь пиццерии, повернулся и увидел выходящую Кристину.
- Знаете, в понедельник у меня выходит любопытнейший сборник стихов. \"Леопард\" Уилфрида Дезерта. Хотите, пришлю экземпляр? Первая поэма - просто чудо!
— За нас уплачено, — сказала она.
- Да?
— Кристина, — позвал я.
- По сравнению с ней та поэма Альфреда Лайелла из \"Стихов, написанных в Индии\", где говорится о человеке, который предпочел умереть, но не отрекся от веры, - чистейшая ерунда! Вы поэму Лайелла помните?
Она пошла прочь.
Беки посмотрела на нее:
- Помню.
— Кто это?
- А это правда, что Дезерт принял ислам?
Я проигнорировал вопрос:
- Спросите у него самого.
— Что происходит, Беки?
— Происходит полная задница, — заявила она с жутковатой улыбочкой.
- В его поэме очень слышна личная нота, - может, он писал о себе?
- Вы полагаете?
Я поехал в мотель, Беки за мной. Контора была закрыта, но мне удалось оторвать Мэри от телевизора и получить ключи от соседнего номера. Она не сразу поняла, что приехали мои друзья и я снимаю номер от их имени, но мне не хотелось, чтобы она видела лицо Беки. Отчасти потому, что владельцы мотелей не больно-то жалуют женщин с битыми физиономиями. А отчасти потому, что такие вещи запоминаются.
И Компсон Грайс вдруг подумал: \"А вдруг и правда? Вот будет шуму!\"
Когда я вернулся, Беки стояла у машины и курила. Ее идиот бойфренд, по-прежнему вырубленный, оставался в машине.
- Вы его знаете, Юл?
— Что с Кайлом?
- Нет.
— Он не спал семьдесят два часа.
- Прочтите его поэму; я ее что-то не понял.
— Разбуди его — и пусть заходит.
- Да?
Ей удалось вытащить Кайла из машины и более или менее поставить на ноги. Когда он увидел меня, на его лице промелькнуло облегчение, но потом он снова стал клевать носом.
- Неужели человек, может напечатать такое о самом себе?
Беки поволокла его в номер, а я пошел к себе, умылся и посмотрел на свое отражение в зеркале. Я еще не успел толком осознать, что означала драка, в которой я участвовал, уже не говоря о том, что случилось после. Я понимал, что Билл уже оклемался и, если он подумал меня найти, это будет нетрудно. Пусть его. Все, я больше не прятался от этой ситуации. Уж как минимум в этом-то я убедился, рассказав обо всем Кристине. Если Билл хочет поквитаться, что ж, добро пожаловать, пусть приходит. Я в долгу перед ним.
- Трудно сказать.
И тут Компсона Грайса осенило: \"Да ведь я смогу продать тысяч сто!\"
В соседнем номере я нашел одну только Беки.
Он вернулся к себе в контору, раздумывая: \"Юл что-то скрывает. Кажется, догадка моя верна. Он только что оттуда; говорят, там на базарах можно услышать любую новость. Ну хорошо, а если это правда, выиграю ли я?\"
— Где он?
Если выпустить книгу по цене в пять шиллингов, при большом тираже, ему после выплаты авторского гонорара останется по шести пенсов чистой прибыли с экземпляра. А со ста тысяч экземпляров - две с половиной тысячи фунтов, и почти такую же сумму получит Дезерт. Ах ты, черт! Но, конечно, честность по отношению к клиенту прежде всего. И на него нашло вдохновение, что нередко бывает с честными людьми, которые нюхом чуют большой заработок.
— Я послала его в душ. Давно пора.
\"Нужно предупредить его, что люди подумают, будто он описал в поэме самого себя. Но лучше сделать это после выхода книги. А пока я пущу в печать новый большой тираж\".
Она рассказала, что они сорок минут как приехали в город, когда я их нашел. А до этого она методично объезжала одну улицу задругой. На перевале Беки решила, что ничего иного не остается, поскольку на звонки я не отвечал. Это означало, что она добралась сюда из Марион-Бич чуть больше чем за шесть часов, а следовательно, гнала с такой скоростью, о какой я даже думать не хотел.
— Я велел тебе отправляться к отцу, — сказал я.
За день до выхода сборника видный критик Марк Ханна, который писал еженедельные обзоры в \"Перезвоне\", сообщил Грайсу, что расхвалил поэму до небес. Литератор помоложе, известный своими разбойничьими повадками, не сказал ему ни слова, но тоже написал критическую статью. Обе рецензии появились в день выхода книги в свет. Компсон Грайс вырезал их и захватил с собой в ресторан \"Жасмин\", куда он пригласил Уилфрида обедать.
— Я сделала так, как ты говорил. Собрала вещички — и через пятнадцать минут меня там уже не было. Я не поехала прямо к отцу, потому что… мне нужно было подумать, как объяснить ему всю эту срань. А еще я знала, что, если проволыню час, он уйдет в ресторан. Если же он дома, то сидит и копит злость на нас с Кайлом, а мне это было не нужно. Ты, Джон, всегда нравился отцу, поэтому знаешь его только с одной стороны. Но если он выходит на тропу войны, разрушения ух какие.
Они встретились у входа и прошли к маленькому столику в конце зала. Ресторан был полон людей, знавших всех и каждого в мире литературы, театра и живописи. И Компсон Грайс, на своем веку угощавший обедами немало авторов, подождал, пока бутылка \"Мутон Ротшильд\" 1870 года не была распита до дна. Только тогда он достал из кармана обе рецензии и, положив перед гостем статью Марка Ханна, сказал:
— Легко поверю.
- Видели? Кажется, хвалит. Уилфрид прочел.
— Поэтому я волынила, пыталась связаться с Кайлом, передать ему твои слова, но он не отвечал. Тогда я решила, что время пришло, и поехала к отцу. И что я вижу — этот засранец сидит себе на пороге. Он сказал, что вернулся на нашу квартиру, но, вероятно, опоздал минут на десять — иначе бы увидел меня. Он догадался, где меня искать.
Рецензент и в самом деле превознес его до небес. Почти вся статья была посвящена \"Леопарду\", которого автор расхваливал, как глубочайшее откровение человеческой души в поэзии со времен Шелли.
— И ты не сказала ему, чтобы он уматывал?
- Чушь! У Шелли нет никаких откровений, разве что в его лирике.
— Нет, Джон. Не сказала. Он мой бойфренд. А на звонки он не отвечал только потому, что у него сел аккумулятор, а потом он куда-то дел телефон. Он был совершенно вне себя, когда увидел, что случилось со мной.
- Что поделаешь, - сказал Компсон Грайс, - им приходится опираться на Шелли!
— Но когда ты сказала ему об этом по телефону, он не соизволил приехать?
Статья прославляла поэму за то, что в ней \"сорваны последние покровы лицемерия, которое на протяжении всей истории нашей литературы окутывало отношения Поэзии с Религией\". Кончалась рецензия такими словами: \"Поэма бесстрашная исповедь души, терзаемой жестокой дилеммой, и самый поразительный психологический этюд в художественных образах, какой мы знаем в литературе двадцатого века\".
— Он хотел раздобыть пистолет и разобраться с этими людьми.
Уилфрид равнодушно отложил вырезку. Следя за выражением его лица, Компсон Грайс негромко спросил:
— Боже мой, — вздохнул я. — Но этого, к счастью, не произошло?
- Хорошо, правда? Конечно, их подкупает неподдельная страсть, которую вы в нее вложили...
— Нет. Мы поговорили, и мне удалось выудить из него хоть что-то разумное — впервые за эти дни. Я сказала, что мы должны найти способ все уладить. Он меня попросил… и я согласилась вернуться на нашу квартиру, обговорить все, постараться придумать что-нибудь.
Уилфрид как-то странно передернулся.
— И что же вы собирались придумать?
- У вас есть нож для сигары?
— Не знаю, Джон.
Компсон Грайс пододвинул ему нож вместе со второй вырезкой.
— Что же случилось?
- Вам стоит прочесть и эту, из \"Момента\". Рецензия была озаглавлена: \"Вызов: Большевизм и Империя\".
— Ну, мы поехали домой. Кайл не спал несколько дней, и я сказала, что душ ему во всех смыслах не помешает. Потом я поняла, что он слишком долго моется, и когда пошла в ванную, смотрю — он такой оживленный и дерзкий стал. И тут я, конечно, поняла, какой была дурой.
Уилфрид взял вырезку,
— У него хранились там остатки закупленной партии, поэтому-то он и хотел вернуться. Он уже побывал там и обнаружил, что тебя нет. Ключи он потерял вместе с телефоном, но чувствовал себя не вполне готовым лезть в квартиру на втором этаже через окно.
- Джеффри Колтем? - спросил он. - Кто он такой?
Лицо Беки побелело, подбородок у нее начал дрожать, но глаза остались сухими.
— Да.
Статья начиналась с довольно точного изложения биографии поэта: его происхождения, ранней молодости и первых стихов - и кончалась упоминанием о его переходе в мусульманство. Далее шел благожелательный отзыв о других его произведениях, после чего автор обрушивался на \"Леопарда\" и, образно говоря, вцеплялся в него мертвой хваткой. Процитировав шесть строк:
— Уверен, это не единственная причина, по которой он хотел тебя видеть, — добавил я, чувствуя себя старым и жестоким.
— Хорошо, что ты в этом уверен, — сказала она. — Потому что я — нет. И вот я кричу на него, он вопит в ответ, и все вот-вот взорвется, но тут я вижу что-то в окне. Громадный внедорожник «ОМС» на нашей улице — знаешь, такая машина, которая, кажется, немного подрастет и станет «хаммером». Люди, которые у нас живут, не ездят на таких машинах.
Любая догма - в пропасть шаг!
Я потер виски:
Будь проклят суеверий мрак,
— Черт.
Разросшийся в мозгу сорняк!
— Вот-вот, — горько подтвердила она. — Тогда мы даем деру. По пожарной лестнице, через ограду и в соседний двор. Хорошо, мне хватило ума припарковаться за углом, а не перед домом, но другого пути до машины, кроме как по улице, все равно нет, и они увидели нас.
От бреда средство есть одно
— Они поехали за вами?
Неверья терпкое вино.
— Сначала я думала, покручусь немного, они отстанут, а мы обговорим, что делать дальше. Так нет. По побережью, до Астории — а они за нами. Водила у них — высший класс. Ты знаешь, что я сама люблю втопить, но этот парень педаль просто не отпускал — она у него все время была в полу. А Кайл сидит себе на пассажирском сиденье, несет всякую чушь и ничего не может предложить. И мне пришло в голову только одно — я свернула на Портленд, потом по трассе на Сиэтл, и… и вот мы здесь.
Пей! - отрезвляет мысль оно!
— Когда ты видела их в последний раз?
критик продолжал с нарочитой жестокостью:
— Я не уверена. На трассе такая машина не бросается в глаза так, как в Марион-Бич. Мне показалось, я видела ее на девяностом шоссе, перед тем как мы стали подниматься в горы. Но ведь это могла быть и другая машина? Они ведь могли отстать?
\"Неуклюжую маскировку, к которой прибегает автор, пытаясь скрыть свою разъедающую душу горечь, только и можно объяснить уязвленной, раздутой гордыней человека, предавшего и свое \"я\" и свою родину. Мы, конечно, не беремся судить, хотел ли мистер Дезерт раскрыть в своей поэме те чувства и переживания, которые испытал он лично, когда принимал ислам, - кстати сказать, если полагаться на бесталанные, озлобленные строки, процитированные выше, он недостоин и этой веры, - но нам хотелось бы, чтобы он перестал прятаться и признался во всем открыто. Так как среди нас живет поэт, который благодаря несомненной силе своего таланта пытается поразить нас в самое сердце, - ранить наши религиозные представления и унизить наш престиж, - мы имеем право знать, стал ли он, так же как и его герой, - ренегатом\".
— Могли, — сказал я и протянул руку.
- Ну, это уж, по-моему, прямая клевета, - спокойно заметил Компсон Грайс.
— Что?
Уилфрид только взглянул на него. Издатель признавался потом: \"Никогда раньше не замечал, что у Дезерта такие глаза!\"
— Ключи от машины.
- Но я и в самом деле ренегат. Я отрекся от своей веры под дулом пистолета. Разрешаю вам сказать это всем.
Я вывел ее машину с парковки, миновал два-три квартала и встал в конце улицы под прикрытием пикапа с высокими бортами. Решение было не идеальным, следовало отъехать миль на тридцать и сбросить машину в пропасть, но ночь и без того предстояла нелегкая, чтобы еще объяснять Беки, зачем я разбил ее любимую тачку. Я нашел то, что предполагал, под пассажирским сиденьем и взял с собой. На углу в магазинчике я купил упаковку из шести бутылок пива и под дождем вернулся в мотель. Ощущение было такое, что делаю я все на автопилоте.
С трудом удерживаясь, чтобы не воскликнуть \"слава богу!\", Компсон Грайс протянул ему руку. Но Уилфрид откинулся на спинку стула, и лицо его скрылось в дыму сигары. Издатель наклонился к нему, сползая на самый краешек стула.
Я постучал в дверь номера и назвался. Когда я вошел, Беки заперла за мной.
- Неужели вы хотите, чтобы я написал в \"Текущий момент\" о том, что в \"Леопарде\" вы рассказываете о своих собственных переживаниях?
— Что-то я не слышу движения в душе.
- Да.
— Черт с ним, — сказала она. — Может, он захлебнулся.
- Дорогой мой, но ведь это же замечательно! Такой поступок, если хотите, требует настоящего мужества!
Я поставил пиво на прикроватный столик и протянул бутылку Беки. Она открутила крышечку и одним глотком осушила бутылку на треть. Она слишком устала, чтобы стоять, но чересчур перенервничала, чтобы сидеть, вид у нее был юный и несчастный, как у ребенка, который забрел на детскую площадку, где играют в такие игры, что победить в них нет ни малейшего шанса.
Улыбка на лице Уилфрида заставила Компсона Грайса отодвинуться, проглотив вертевшиеся у него на кончике языка слова: \"Вы себе даже не представляете, как это повлияет на тираж!\"; он только пробормотал:
— Не переживай, разберемся, — сказал я.
- Положение ваше станет несравненно прочнее! Но мне жаль, что мы не можем задать этому типу перца!
— Рада слышать. Ну а что у тебя? — спросила она. — Что это была за кошечка? И что с твоим лицом? Обсудим?
- Черт с ним!
— Нет, — отрезал я.
- Конечно, конечно, - поспешил согласиться Компсон Грайс. Ему совсем не хотелось впутываться в это дело и ставить всех своих авторов под удар влиятельной газеты.
— Жаль. Меня бы это немного утешило.
Уилфрид встал.
— Тогда ты приехала не вовремя.
- Весьма благодарен. Ну, я пошел.
— Ты злишься, что я приехала?
Компсон Грайс смотрел, как Дезерт выходит из зала твердым шагом, с высоко поднятой головой.
— Нет. Просто не знаю, что могу для тебя сделать. Кайл выкопал себе могилу и продолжает копать дальше.
Я засунул руку в карман, вытащил пакет, который нашел в машине, и показал ей.
\"Бедняга! - думал он. - Но зато какой куш!\" Вернувшись к себе в издательство, Компсон Грайс долго отыскивал в статье Колтема строчку, которую можно было бы использовать для рекламы. Наконец он ее нашел: \"Текущий момент\": \"Ни одна поэма за последние годы не обладала такой внутренней силой...\" (Конец фразы он отрезал, потому что дальше шло: \"способной опрокинуть все, что нам дорого\".) Потом он сочинил письмо редактору. В нем было сказано, что пишет он по просьбе мистера Дезерта, который охотно признает автобиографический характер своей поэмы \"Леопард\". Что же касается до него лично, продолжал Компсон Грайс, то он считает такое откровенное признание со стороны мистера Дезерта актом поразительного мужества, какое не часто встречается в наши дни. Он гордится тем, что на его долю выпала честь быть издателем такой поэмы, где психологическая глубина, мастерство и человечность достигают невиданного в современной поэзии уровня.
Беки ударила себя по щеке и повернулась к душевой.
Он подписал письмо: \"Ваш покорный слуга Компсон Грайс\". Потом он увеличил тираж второго издания, распорядился, чтобы немедленно подготовили надпись: \"Первое издание распродано, второй массовый тираж\", - и отправился в клуб играть в бридж.
— Сукин ты сын! — закричала она и добавила, оборачиваясь ко мне: — Клянусь, я понятия не имела.
Клуб назывался \"Полиглот\", и в холле он встретился с Майклом. Волосы его бывшего коллеги по издательскому делу были встрепаны, уши торчали. Майкл сразу же заговорил с ним:
— Верю. Но ты многого о нем не знала. Например, что он манипулировал тобой, чтобы попасть в квартиру. И только потому, что ему нужны были наркотики. Возможно, в пакете не только кокаин, но еще и метамфетамин.
- Грайс, как вы намерены поступить с этой скотиной Колтемом?
— Ну уж нет, — сердито сказала она. — Он ни разу…
Компсон Грайс ласково улыбнулся:
Она засомневалась.
- Не волнуйтесь! Я показал статью Дезерту, и он попросил меня ее обезвредить, с полной откровенностью признав ее правоту.
— И что мне теперь делать? — спросила она, тяжело усевшись на край кровати.
- Господи Иисусе!
Я пожал плечами и сунул пакет в карман.
— Извини, что приехала, — с несчастным видом пробормотала она. — Я испугалась до смерти и не знала, куда деваться. Как только я подумала о тебе, у меня появилась какая-то цель. Это было глупо.
- Как? Разве вы не знали, что это правда?
— Ты правильно поступила, — сказал я. — Я бы сделал то же самое.
— Правда?
- Знал, но...
— Я бы не стал тебе врать.
У Компсона Грайса отлегло от сердца: его все-таки мучило сомнение, говорит ли Уилфрид правду. Кто решится напечатать поэму, в которой рассказана подобная история о себе самом, кто захочет, чтобы о ней узнали? Но теперь он спокоен: Монт открыл Дезерта и был его лучшим другом.
Я прошел через комнату и распахнул дверь ванной. Кайл с открытым ртом сидел на полу спиной к стене и тихонько похрапывал. Я заметил, что дверь ванной, как и в моем номере, имеет замок, потом бросил пачку сигарет ему на колени, вытащил ключ и вышел из ванной. После этого я запер дверь снаружи и положил ключ в карман.
- Вот я и написал в газету все, что полагалось.
— Поспи, — сказал я Беки.
- Вас просил об этом Уилфрид?
— Ты не отдашь мне ключ?
- Да.
— Нет.
- Печатать такую поэму было чистым безумием...
\"Кого боги...\" - Тут он заметил, с каким выражением слушает его Компсон Грайс. - Ну да, - сказал Майкл с горечью, - вы-то, небось, радуетесь, что сорвали солидный куш!
Вернувшись в свой номер, я лег на кровать и уставился в потолок. В голове моей было много всего, о чем я не хотел думать. Джесси и то, что случилось сегодня. Воспоминание о лице Билла, когда он посмотрел на меня в коридоре, поняв, что я имею в виду. А я во всей этой катавасии не сумел сделать главное: выяснить, знал ли Билл о нас с Дженни и, как следствие, может ли иметь навязчивая идея Эллен про наказание какое-то отношение к моей жизни. Но даже если бы это не вызывало сомнений, следующий шаг требовал от меня поверить в то, во что я не верил.
- Еще неизвестно, выиграем мы от этого или проиграем, - холодно произнес Компсон Грайс.
Мысли путались и все время возвращались к одному и тому же: моя рука, накрывшая руку женщины в пустой пиццерии. Какой она казалась большой и плотной, эта рука, и какой теплой. И еще то, что Кристина, уходя, сказала: «За нас уплачено» — не «Я заплатила». Ерунда, конечно, и, вероятно, добился я только одного — усложнил единственные нормальные отношения с кем-то в этом городе, но, соскальзывая в сон, я ни о чем не жалел. Иногда то, что вы делаете спонтанно, и есть максимальное приближение к откровенности, на какое вы способны.
- Чушь! Все теперь кинутся ее читать, черт бы их побрал! Вы сегодня видели Уилфрида?
Перед тем как окончательно вырубиться, я сунул руку в карман, вытащил телефон и положил на прикроватный столик, откуда наверняка должен был его услышать. Хотя мне вовсе не обязательно должен кто-то позвонить.
- Он со мной обедал.
- Как он выглядит?
Никто не позвонил. Я спал, и мне снились сны.
Компсону Грайсу очень хотелось сказать: \"Как ангел смерти\", - но он не решился.
Во сне стояла полночь, и я в одиночестве шел по улицам Блэк-Риджа. Было что-то особенное в изгибе главной улицы, идущей с востока на запад, в том, как это воздействовало на меня, и я понял, что нахожусь рядом с мотелем, в котором мы встречались с Дженни Рейнз.
- Да ничего, спокоен.
Все здание было погружено в темноту, на парковке — ни одной машины. Я стоял, обводя здание взглядом и чувствуя горькое раскаяние за то, чем занимался в этих стенах, и вдруг увидел, как раздвинулись занавески на одном из окон.
- Черта с два, спокоен! Послушайте, Грайс! Если вы не поддержите его в этой истории или бросите на произвол судьбы, я в жизни больше не подам вам руки!
Было слишком темно, чтобы разглядеть, кто или что приподняло их, но мне показалось, что в лунном свете я увидел бледный овал.
- Дорогой мой, за кого вы меня принимаете? - с видом оскорбленного достоинства спросил Компсон Грайс. И, одернув жилет, проследовал к карточному столу.
Майкл пробурчал: \"Жаба!\" - и поспешно отправился на Корк-стрит. \"А захочет ли он меня видеть?\" - раздумывал он на ходу.
Я развернулся на негнущихся ногах и пошел по городу, петляя по коротким улочкам, и наконец оказался на Келли-стрит. В окне кофейни «Сестры Райт» снова было стекло, хотя и сильно растрескавшееся — трещины расходились, как паутина, от центра, и я, казалось, узнал этот рисунок. В середине виднелись потеки крови, формой немного напоминавшие животное. Вернувшись к мотелю Мэри, я постоял некоторое время на дороге. Здесь повсюду горел свет, хотя комнаты пустовали.
Но, дойдя до угла, он дрогнул и свернул на Маунтстрит. Ему сказали, что родителей нет дома, но мисс Динни утром приехала из Кондафорда.
Я услышал что-то у себя за спиной и повернулся.
- Вот и хорошо. Не беспокойтесь, Блор, я сам ее найду.
Ничего не увидев, я пересек дорогу и углубился в лес, как несколько дней назад. Чем дальше я уходил, тем явственнее доносился до меня шум и бормотание далеких голосов.
Он поднялся наверх и тихонько приоткрыл дверь в гостиную. В нише под клеткой с попугаем сидела Динни; она сидела прямо, не двигаясь, устремив глаза в пространство, сложив на коленях руки, как пай-девочка. Майкла она заметила, только когда он дотронулся до ее плеча.
Это напугало меня, но я припустил бегом в направлении этих звуков.
- О чем задумалась?
Я бежал все быстрее и быстрее, петляя среди деревьев, убежденный, что теперь не только слышу голоса, но и чувствую запах горящего дерева или чего-то в этом роде.
- Майкл, помоги мне не стать убийцей.
В темноте я не заметил большой корень, торчащий из земли, споткнулся, потерял равновесие и растянулся на земле. Из меня вышибло дыхание, в глазах потемнело, я словно готов был потерять сознание. Не знаю, что случилось бы, если бы потерял. Пришел бы потом в себя? Или умер бы?
- А-а... Он действительно подлая дрянь. Твои читали \"Момент\"?
Я перевернулся на спину и сел.
Динни кивнула.
Среди деревьев стояли люди и смотрели на меня. Двое высоких, трое поменьше ростом.
- Как они к этому отнеслись?
Я не видел их лиц и не мог понять, далеко ли они. Я попытался отползти, неловко перебирая ногами, но они скользили по земле, не находя опоры.
- Молча поджали губы.
Внезапно группа разделилась, и две высокие фигуры оказались ко мне гораздо ближе. Мужчина и женщина, изможденные, костлявые, в грязных, изношенных старомодных одеждах. Ближе ко мне находился мужчина — всего в нескольких футах, и когда он наклонился, словно пес, обнюхивающий незнакомца, я увидел шрамы на щеках и лбу, а еще свежие царапины, и я знал, что их рисунок совпадает с рисунком царапин на внешней стене моего номера, а еще — что это мое собственное лицо.
- Бедняжка! И поэтому ты приехала?
Потом все они исчезли.
- Да, мы идем с Уилфридом в театр.
Не было слышно ни звука голосов, ни воя ветра. Я поднялся на ноги и развернулся на сто восемьдесят градусов. В глазах у меня стало резать, а в ушах раздался рев, и наконец я услышал что-то, доносящееся из-под земли.
- Передай ему самый нежный привет и скажи, что если он захочет меня видеть, я сейчас же прибегу. Да, и постарайся ему внушить, что мы восхищены тем, что он бросил эту бомбу.
Я медленно повернулся, испытывая такой страх, как никогда в жизни.
И проснулся.
Динни подняла глаза, и сердце у него сжалось,
Глава 31
Она могла бы угнать машину. Навык у нее был, правда применительно к машинам определенного вида — наследство прежних дурных времен. Но она не хотела таким способом покидать город. Она хотела уехать как Эллен.
- Его толкнула на это не только гордость, понимаешь? Его что-то точит, и я очень боюсь. В глубине души он не уверен, что отрекся не из самой обыкновенной трусости. Он все время об этом думает, я знаю. Ему кажется, будто он должен доказать - и не только другим, а больше самому себе, - что он не трус. Ну, я-то знаю, что он не трус, но пока он не доказал этого и себе и остальным, он способен на все.
Не как Илена.
Майкл молча кивнул. За последнее время он видел Уилфрида только один раз, но вынес от этой встречи такое же впечатление.
Она отправилась в прокатную компанию, где взяла единственную остававшуюся машину — какую-то безликую малолитражку. Клерк втолковывал ей всякие важные вещи о пробеге и страховке, о том, что она должна будет заправить машину, прежде чем сдать ее в конечном (неоговоренном) пункте, но она была не в состоянии воспринимать его слова. Она считала, что Джон ошибается, говоря о сотрясении, но голова у нее явно работала плохо. Она не могла вспомнить, когда ела в последний раз (явно еще до больницы), так что ее состояние вполне могло объясняться этим. Могло, но, вероятно, не объяснялось. Дело было в городе, в деревьях. Они все застряли у нее в голове.
- Ты знаешь, что он попросил своего издателя публично подтвердить эту историю?
Немного погодя клерк прекратил вещать и отдал ключи. Одновременно он пристально оглядел ее фигуру и отвел глаза, только когда она вперилась в него сердитым взглядом.
- Да? - растерянно произнесла Динни. - Что же теперь будет?
Она вышла на парковку за углом и встала в темноте, глядя на дешевенький автомобиль: ей давно не приходилось водить такие. Со времени знакомства с Джерри. Что ж, видимо, пора привыкать. Оставшихся денег надолго не хватит. Ей нужны будут работа, квартира и много чего еще, придется побродить по миру и попытаться найти что-то, что станет ей небезразлично. Если получится.
Майкл пожал плечами,
Время начинать все заново.
- Майкл, неужели никто не поймет, в каком он был тогда состоянии?
Заново.
- Людей с воображением не так уж много. Да и мне трудно понять это до конца. А тебе?
- Легко, потому что это Уилфрид.
И только сев за руль, она стала ощущать реальность происходящего, только теперь почувствовала боль и сомнения в связи с тем, что собиралась сделать: покинуть единственное место, где была по-настоящему счастлива. Да, причины ее счастья более не существовало — муж умер, ушел из жизни, но все же мы привязываемся к тем или иным местам. Думаем, что, живи мы в другом месте, все было бы хорошо. Или верим, что если покрасим лестницу яркой краской и выкинем старье из дома, то обновятся и наши мысли. Мы будем цепляться за любой лучик надежды, но не согласимся принять тот факт, что девяносто пять процентов мира, в котором мы обитаем, находятся внутри нашей черепной коробки.
Майкл крепко сжал ее руку.
Ей хотелось взять что-нибудь с собой, но это было невозможно. Она прихватила несколько вещиц из дома предыдущим утром, утром аварии, но они остались в багажнике машины, а она понятия не имела, где теперь ее машина. Отволокли, наверное, куда-то, но либо не сказали ей куда, либо сказали, да она забыла. Хорошо бы вернуть вещи, хотя это мелочи. Что-то из одежды, купленной по особому случаю. Книга, в которой он написал любовное послание. Салфетка из парижского кафе времен той первой их недели. Она незаметно сунула ее в карман, направляясь в туалет. Она знала: это начало чего-то серьезного. Иногда мы чувствуем такие вещи, и сохранить что-нибудь на память — единственный способ зафиксировать такое событие, прежде чем время истолчет его в своей ступе.
- Я очень рад, что ты смогла влюбиться по-хорошему, по уши, по старинке, а не так, как эти нынешние - из \"физиологической потребности\".
Но с другой стороны, что бы она стала делать с этими вещами? Вытаскивать их время от времени на свет божий и плакать горючими слезами? С их помощью вспоминать о том, чего не вернуть? Она уже не двадцатилетняя девчонка, к тому же сколько ни рыдай, а прошлого не воротишь.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Есть только один предмет багажа, который тебе действительно необходим. Эллен повернула ключ зажигания.
Динни переодевалась к ужину. К ней постучалась тетка.
- Лоренс прочел мне статью, Динни. Интересно!
- Что интересного, тетя Эм?
- Я знала одного Колтема, но он умер.
- Этот, наверно, тоже умрет.
- Где ты покупаешь корсеты, Динни? Они такие удобные.
- У Хэрриджа.
- Дядя говорит, что ему надо выйти из членов клуба.
- Уилфриду наплевать на клуб, да он и был там всего раз десять. Но не думаю, чтобы он захотел теперь из него выйти.
- Уговори его.
- И не подумаю уговаривать его делать что бы то ни было!
- Ужасно неприятно, когда кладут черные шары.
- Тетя, дорогая, разреши мне подойти к зеркалу!
Леди Монт отошла в другой угол и взяла с ночного столика тоненькую книжку.
- \"Леопард\"! Но он их все-таки перекрасил!
- Неправда! У него не было пятен, ему нечего было перекрашивать.
- Но его же крестили, и все такое...
- Если бы крестины что-нибудь значили, то это было бы издевательством над ребенком, - тот ведь понятия не имеет, что с ним делают.
- Динни!
- Да. Я в этом уверена. Нельзя решать за людей, даже не спрашивая их; это непорядочно. Когда Уилфрид научился думать, он уж не верил в бога.
- Ну, дело не в том, что он отказался от старой веры, а в том, что принял новую.
- Он это понимает.
- Что ж, - сказала леди Монт, направляясь к двери, - тем хуже для этого араба, нехорошо быть таким навязчивым! Если тебе понадобится ключ от входной двери, возьми у Блора.
Динни быстро кончила переодеваться и побежала вниз. Блор был в столовой.
- Тетя Эм сказала, что мне можно взять ключ, Блор. И не могли бы вы вызвать мне такси?
Позвонив на стоянку и отдавая ей ключ, дворецкий сказал:
- Наша миледи любит высказывать свои мнения вслух, вот и я поневоле все узнаю: утром я как раз говорю сэру Лоренсу: \"Ежели бы мисс Динни могла увезти его куда-нибудь в шотландские горы, где и газет-то не читают, было бы много меньше расстройства\". В нынешнее время, мисс, да вы, верно, и сами заметили, столько всего случается, и все как-то сразу, а у людей память не та, что в старину, - быстро все забывают... Вы уж меня простите, что я об этом говорю. Динни взяла у него ключ.
- Большое спасибо, Блор. Я и сама очень бы этого хотела; только боюсь, он решит, что это неприлично.
- В нынешнее время молодая дама многое может себе позволить.
- Но вот мужчинам все-таки приходится соблюдать приличия.
- Ну да, конечно, мисс, с родными вам придется повоевать; но в конце концов все можно уладить.
- Боюсь, что нам придется расхлебывать эту кашу тут, Блор.
Дворецкий покачал головой. - Зря люди считают, что всякую кашу надо расхлебывать... А вот и ваше такси, мисс.
Сидя в такси, она наклонилась вперед, подставляя ветру разгоряченное лицо. Это свежее дыхание словно сдуло обиду, которую причинила ей злосчастная статья. На углу Пикадилли ей попалось на глаза газетное объявление: \"Лошади прибывают на Дерби!\" Да, ведь завтра - Дерби! Как она выбилась из привычной колеи.
Местом встречи был выбран ресторан Блэфарда в Сохо, где они собирались поужинать, но такси едва ползло, - накануне национального праздника в городе было большое движение. У дверей ресторана стоял Стак, держа на поводке спаньеля. Он подал Динни записку:
- Мистер Дезерт послал меня с этим письмом, мисс. А собаку я вывел погулять.
Динни вскрыла конверт, чувствуя, что ей сейчас станет дурно.
\"Динни, дорогая,
Прости, что я тебя подвел. Весь день меня мучили сомнения. Дело в том, что пока я не буду твердо знать, каково теперь мое положение, совесть не позволяет мне тебя связывать. И мы не должны сейчас публично появляться вместе. Ты, наверно, видела \"Текущий момент\" - это ведь только начало. Я должен пройти через все это один и понять, что мне грозит, а на это уйдет неделя. Бежать я никуда не собираюсь, и мы можем писать друг другу. Ты все поймешь. Собака для меня сейчас - дар божий, и я обязан им тебе. Прощай ненадолго, любимая.
Твой У. Д.\"
Она с трудом удержалась, чтобы не схватиться за сердце на глазах у шофера такси. Не быть с ним рядом в самую опасную минуту - вот чего она все время боялась. С усилием разжав губы, она попросила шофера минутку обождать ее и сказала Стаку:
- Я отвезу вас с Фошем домой.
- Спасибо, мисс.