— И что именно мы должны сделать со сферой, Джейк? — спросил Мюллер. Тем не менее он пошел вниз по склону на юг.

- А как этот Эдди Кривопалый вдруг узнал, что какой-то черномазый покупает автоматы? — сказал Дейв. — Он что, тусуется с черными? Нет, это не его компания. Так кто же тут еще замешан? Некто, кто торгует автоматами. Так. А с чего это Эдди Кривопалый тусуется с парнем, торгующим автоматами?

Неделю назад одну из гигантских «боевых сфер» послинов обнаружили во время траектории снижения. Корабль приземлился гораздо более упорядоченно, чем было принято у послинов. Обычно посадки происходили более или менее случайным образом, но эта сфера приземлилась в одном из немногих регионов Восточных Соединенных Штатов, куда не доставала тяжелая артиллерия; Центры Планетарной Защиты, которые могли бы воспрепятствовать высадке, были уничтожены до завершения строительства.

Сферы состояли из тысяч небольших кораблей со множества миров. Они формировались в заранее определенной точке дальнего космоса, затем отправлялись к планете-цели. Когда они достигали внешних слоев атмосферы, сферы распадались, и составляющие их корабли, «Лэмпри» и Командные Додекаэдры, расходились и охватывали место посадки гигантским кругом.

- Эдди Кривопалый пытается перекупить несколько стволов, — предположил Уотерс.

И одна из таких приземлилась где-то вокруг уже завоеванного Кларксвилля, Джорджия. Теперь перед ПДР стояла задача выяснить, куда собираются направиться прилетевшие на ней силы.

- Точно! — сказал Дейв. — Эдди не любит автоматы, но он уже однажды лопухнулся на торговле оружием. Вот тогда-то ему руку и изуродовали. Мне кажется, Эдди опять занялся бизнесом. И вот что я думаю: он пришел ко мне специально на тот случай, если вдруг его возьмут на торговле оружием — ему все сойдет: он же, мол, работает на нас!

Пока все выглядело так, словно они собирают силы, а не выпускают. Что было по меньшей мере необычно.

- Неплохо бы сцапать парня, с которым он делает бизнес, — сказал Уотерс. — Он ведь снабжает оружием мафию — это по меньшей мере, а может быть и «пантер». Я хочу с ним познакомиться. Мы можем привязать Эдди Койлу хвост?

— Прежде всего ее найти, — ответил Мосович. — Затем подумаем, что делать.

- Конечно, и он его заметит через пять минут — ну, через шесть. Эдди — не самый храбрый парень на свете, но он не дурак и в последнее время стал очень осторожным. Нет, так не пойдет.

Найти ее будет нелегко. По всей пересеченной сельской местности шныряли отряды послинов. Поскольку горы представляли известную трудность для похожих на кентавров послинов, это означало, что они держались дорог. Это, в свою очередь, означало, что команде ПДР дорог приходилось старательно избегать. Лучше всего достичь этого можно было «бегом по гребню» — следовать по гребням от одной вершины холма к другой. Однако, как правило, гребни холмов Северной Джорджии шли больше с востока на запад, чем с севера на юг. Таким образом, команде сначала приходилось взбираться на один гребень высотой в среднем от шестидесяти до ста двадцати метров, затем спускаться вниз по другой стороне. В долине они осторожно пересекали неизбежные ручей и дорогу, затем поднимались на следующий гребень.

- А как пойдет? — спросил Уотерс.

Мосович взял далеко в сторону от хайвэя Четыреста сорок один, спускаясь с горы Блэк-Рок в глухомань вокруг речушки Стоунуолл-Крик. Средневековая тьма окутывала сосновые и дубовые рощи; рассеянный ночной свет цивилизации потух много лет назад. Первобытные леса кишели дикой живностью, в холмах к югу от речки Тайгер-Крик группа спугнула стадо остановившихся на ночь оленей в несколько сотен голов.

- Перво-наперво сними меня с охоты за торговцами наркотиками, — сказал Дейв. — Вряд ли в Управлении будут слишком сильно упираться. Ведь я пока что добыл им наркоты не больше, чем любой старшеклассник сумеет произвести в домашних условиях за один день лабораторных опытов.

На вершине холма за Тайгер-Крик Мюллер остановился и поднял руку. Спереди доносился несмолкаемый глухой шорох. Он прополз вперед и воспользовался очками ночного видения.

- Посмотрим, как это у меня получится. Ну, предположим, я тебя верну к нам. И что ты тогда будешь делать?

Когда он увидел первого зверя, с трудом выбиравшегося из конуса земли высотой три метра, он лишь кивнул и отполз назад. Глянув на Мосовича, он сделал жест в сторону юга, показывая, что надо идти в обход. На вопросительный жест Мосовича он выставил два пальца, развел их в виде рогатки, опустил вниз и сделал движение, как будто втыкал их в землю. Сержант-майор кивнул и тоже показал на юг. Никому не хочется пересекать поляну абатов.

- Эдди Койл весь соткан из застарелых привычек, — сказал Дейв. — Попробую сыграть на этом.

Эти твари были паразитами, завезенными послинами. Как и послины, они были всеядны и способны прожить на земной растительности. Размером они были с кролика белого окраса и выглядели примерно как помесь крысы с мокрицей. Передвигались они также на манер кролика, прыгая на единственной задней ноге, оканчивавшейся широким и гибким копытом-стручком. По отдельности они были неагрессивны и в отличие от послинов полностью съедобны для людей; Мюллер их ел и вынужден был признать, что на вкус они гораздо лучше змей, что-то вроде капибары. Однако они селились большими колониями, глубоко зарывшимися в землю наподобие муравейника, и свирепо их защищали, налетая стаей на все, что приближалось. Вооружены они были парой резцов, напоминавших увеличенные крысиные. Также они расчищали в лесу поляны, словно бобры, сваливая деревья и разгрызая их на мелкие части для обустройства подземных грибных плантаций. Еще они поедали разнообразную растительность и были замечены в пожирании падали.

Глава пятая

При этом их самих ели все, включая волков, одичавших собак и койотов, но их единственным естественным врагом был хищник, которого послины называли «грат». Граты были гораздо хуже абатов и представляли собой летающего вредителя, поразительно похожего на осу. Однако распространенность гратов ограничивалась тем, что они могли питаться только абатами. Учитывая наличие неподалеку зрелого гнезда абатов, Мюллер внимательно смотрел по сторонам на предмет гратов; они следили за своей территорией даже более ревностно, чем абаты, а их укус был смертелен.

В семи с половиной милях от Палмера шоссе номер 20 делает поворот к северу как раз у подножия горы, потом резко отклоняется к югу, так что площадка для отдыха остается близ сосновой рощи. Поздним вечером бородатый молодой водитель двухдверного «карманн гайа» свернул с шоссе на усеянную щебнем площадку для парковки, выключил фары и стал ждать. Изо рта у него шел пар и превращался в мелкие капельки испарины на внутренней стороне лобового стекла, и вскоре декабрьский мороз покрыл инеем металлическую окантовку стекла.

Остаток перехода прошел, однако, без происшествий, и к заре группа расположилась на дневку на холмах, выходивших на озеро Рабун. Она двигалась медленно, но торопиться было некуда. К завтрашнему дню разведчики обнюхают все вокруг лагеря послинов и пошлют донесения. Кларксвилль лежал в пределах досягаемости батарей стопятидесятипятимиллиметровых орудий вокруг Ущелья, поэтому, что бы послины ни делали, они могли рассчитывать на горячий прием.

Сестра Мэри подняла вверх большой палец, показывая, что связь установлена. Сержант-связист собиралась стать монахиней, когда пришли известия о грядущем нашествии. Ее освободили от предварительных обетов послушницы, и она записалась в Армию. Первые дни войны застали ее за починкой полевых раций в Сент-Луисе, но когда сфера послинов окружила город, ее служба в наспех укомплектованной разношерстной роте принесла ей «Крест За Выдающиеся Заслуги» [3]. Собранное с миру по нитке из солдат вспомогательных служб Сент-Луиса подразделение — не более восьмисот человек, никто не был кадровым пехотинцем — закончило обороной Сталелитейных Заводов Гранит-Сити [4] и перебило в сотни раз превышавшее их число количество врагов. Собственные подвиги Сестры Мэри были слишком многочисленны для перечисления, поэтому в наградном представлении просто написали «за действия вокруг и внутри Сталелитейных Заводов Гранит-Сити».

В кромешной тьме Джеки Браун съехал с массачусетского шоссе у Чарлтона, и его «роудраннер» теперь бросало из стороны в сторону на крутых виражах. Он ехал на полной скорости в западном направлении, к шоссе номер 20. Он прибыл на площадку для отдыха минут через пятнадцать после того, как там остановился бородач на «карманн гайе», встал рядом, заглушил мотор и прождал минут пять. Правый подфарник «карманн гайи» мигнул. Джеки Браун вылез из машины.

Положение со связью за Стеной было непростым. Послины все лучше учились обнаруживать и пеленговать радиопередачи. После многих потерь команды ПДР начали применять для связи автоматические лазерные ретрансмиттеры. Каждая команда уходила на задание, нагруженная кучей приборов размером с батон хлеба, и расставляла их на гребнях своего района действий. Поскольку ретрансмиттеры были еще и сенсорами, они также сообщали группе о движениях в ее секторе.

В салоне «гайи» сильно пахло пластмассой, маслом и свежей краской. Джеки Браун сказал:

Таким образом, невысокая коренастая связистка несла на себе огромную поклажу с ретрансмиттерами. И должна была постоянно следить, чтобы они находились в контакте с оставленными позади.

- Хорошо, что ты предупредил, что у тебя новая тачка. А то я бы тебя не узнал. Что случилось с твоей старушкой?

Мюллер раскатал свою подстилку и накрыл ее одеялом-гилли. Заползая внутрь этой комбинации, он поднял два пальца, показывая, что хочет нести вторую вахту.

- Получил счет на страховку, — объяснил бородач. — Был в ездке, и пришлось мне оплатить просроченный счет. Это мне обошлось слишком дорого, так что я решил — на фига! Чертова машина сжирала все мои бабки.

Мосович кивнул, указал на Николса и поднял один палец, затем четыре сестре Мэри. Они проспят большую часть дня и начнут спуск к реке, когда почти стемнеет. К следующему утру он намеревался увидеть Кларксвилль.

- Да, но гоняла она точно птичка, которой в жопу вставили бенгальский огонь, — заметил Джеки.

Николс покрыл накидкой-гилли и себя, и винтовку, затем уселся на подходящий камень. Поход основательно изматывал; холмы были крутыми, а подлесок чертовски густым. Но он хранил секрет, который не собирался ни с кем делить. Секрет заключался в том, что самый плохой день лазания вверх-вниз по холмам был лучше хорошего дня в Десяти Тысячах. В общем, здесь лучше, чем в Рочестере.

- Я уже стал слишком старым для этих забав, — сказал бородач. Вкалываю целыми днями за сто семьдесят «зеленых» в неделю и просто не могу себе позволить просаживать на бензин все деньги. Я уже подумываю, что пора мне жениться и осесть.

- Ты же у меня почти на содержании! — возмутился Джеки Браун.

- Фигня! — ответил бородач. — За последние полгода я наторговал тебе товара на три семьсот. Они вылетели у меня только так! Пора мне остановиться, вот что я тебе скажу. Если так дело будет продолжаться, я и глазом не успею моргнуть, как окажусь за решеткой.

2

- Ладно, — сказал Джеки Браун. — Просто сегодня неудачный день. Товар с тобой? Это все, что меня интересует. Бабки при мне.

- Я достал две дюжины, — сказал бородач. Он протянул руку назад и вытащил большую продуктовую сумку из багажного отделения. — Почти все «четырехдюймовки».

Бог праотцев, преславный встарь, Господь, водивший нас войной, Судивший нам — наш вышний Царь! — Царить над пальмой и сосной, Бог Сил! Нас не покинь! — внемли, Дабы забыть мы не смогли! [5] «Отпустительная Молитва» Редьярд Киплинг (1897)
- Ну и отлично. Бабки вот здесь. Четыре восемьсот — правильно?



- Правильно. А почему это вдруг сегодня все «отлично»? Это ведь «четырехдюймовки». Полгода назад ты и слышать не хотел ни о чем другом — подавай тебе только двухдюймовые стволы. И вдруг все изменилось. Что же?

Рочестер, Нью-Йорк, Соединенные Штаты, Сол III

12 сентября 2009 г., 07:55 восточного поясного времени

- Я вышел на новый уровень торговли, — сказал Джеки Браун.



Майк О’Нил смотрел сверху вниз на дым, окутывавший долину, где когда-то стоял город Рочестер, штат Нью-Йорк. Бои сровняли город с землей почище любого урагана. У людей хорошо получалось драться в развалинах, а вот для подобных лошадям послинам это было практически невозможно. Но это не означало, что он все еще оставался человеческим городом. Просто за него бились два разных вида вредителей.

- С кем же ты, черт тебя возьми, имеешь дело? — спросил бородач. — Неужели, ты связался с мафией или еще с кем-то в таком духе?

Небо сыпало мелкой моросью, с озера Онтарио тянул густой туман. В одной руке Майк держал шлем, в другой гравипистолет. Сзади послышался отдаленный грохот, напоминавший раскаты грома, и пелена белого пламени накрыла восточный берег реки Джинеси треском миллиона разорвавшихся петард. Высоты над бывшим университетом Рочестера накрыл очередной неверно направленный залп.

— Здесь живу я сейчас, в этих туманных горах, — пропел он, вертя пистолет в руке и наблюдая за огнем УБП [6]. — Но дом мой всегда стоял на равнинах, и будет там на века. И однажды возвратишься ты к этим долинам и фермам. И оставишь мечты вернуться к боевым братьям.

Джеки Браун улыбнулся.

Прямо перед ним покачивалась голограмма. Высокая гибкая брюнетка в форме капитана третьего ранга Флота говорила, как растить далекую от них дочь. Кап-три была очень красива, ее красота когда-то странно контрастировала с почти троглодитским обликом ее знаменитого мужа. Она была также спокойнее и мудрее в отношениях с другими людьми и действовала на своего зачастую чересчур горячего мужа как успокоительное.

Но ей повезло меньше, чем ему. Факт, который ему так и не удалось забыть.

- Позволь Мне быть с тобой откровенным. Я, честное благородное слово, сам ничего не знаю. Есть черный, который вечно крутится вокруг меня, но у него плоховато с бабками, да и кроме того, у него такие запросы, что ты его удовлетворить не сможешь. Придется мне добывать у кого-то еще. Потом есть у меня этот толстяк тридцатишестилетний или тридцатисемилетний. И хрен его знает, чем он занимается. С виду — простой барыга, я даже не знаю, как его зовут. Он все вкручивает мне, будто он — Пол, но я что-то сомневаюсь. Этот хмырь готов схватить все, что я ему ни принесу. Никогда еще не видел мужика, который был бы так помешан на пушках. Четырехдюймовые, двухдюймовые, «тридцать восьмые», «магнумы», «сорок первые», «сорок пятые», «сорок четвертые» — все, что угодно. Он берет все подряд — выкладывает бабки за любой ствол. Этот кретин берет по дюжине стволов в неделю, а потом приходит и клянчит еще. Так что, если бы ты меня спросил, я бы сказал: наверное, этот мужик тусуется с мафией, но только он мне ничего не докладывает, а я и не спрашиваю. Он платит мне наличными долларами, а больше меня ничего не интересует. То же самое и с черномазым. Я на выходные летал в Нассау и снял там такую пышечку-кошечку, что закачаешься, и этот толстый, который берет все подряд, все мне оплатил — и поездку, и девочку. По-моему, это высший класс. Да пусть он трудится хоть на Армию Спасения, если хочет, мне-то что. Он приносит бабки, а меня это очень даже устраивает.

Упала очередная волна УБП, и сразу вслед за ней в воздух поднялась стая аппаратов в форме блюдец и устремилась через реку на запад. Послины многому научились; они поняли, что препятствия на местности можно форсировать при наличии воли и умелого командования войсками. Он клинически-отстраненно наблюдал, как гиперскоростные ракеты и плазменные пушки самоходок бого-королей подавили очаги сопротивления, и отряд нормалов ступил на мост, сделанный на скорую руку из подручных материалов. Артиллерия легко могла бы разбить деревянное приспособление, состряпанное из досок, привязанных к десяткам собранных со всей округи лодок, но, как обычно, артиллерия концентрировалась на «пунктах сбора врага» и «стратегически важных районах». А не на силах послинов, без которых районы перестанут быть стратегически важными.

— Они учатся, милая, — прошептал он. — А мы нет.

- И я тебя очень даже устраиваю, — добавил бородач.

Они ничему не научились в непредвиденных стычках до официального начала войны, когда потеряли Фредериксберг и почти потеряли Вашингтон. Когда легкие «быстроходные фрегаты» вынужденно бросили на боевые сферы.

- Слушай, я даю тебе по двадцатке за каждую железку, которая тебе ровным счетом ничего не стоит, — сказал Джеки Браун. — И от меня у тебя никаких хлопот. А я тебя ни о чем не спрашиваю, не пытаюсь расколоть. Хотя знаю, на что ты тратишь бабки, точно знаю, но пока ты со мной работаешь, меня это устраивает. И если ты захочешь подпалить мне яйца, я тут же раздую костер под твоими. Ты же можешь схлопотать «десятку» за свои делишки. А то, что ты оказываешь мне слуги, — так это же мелочь, и я это прекрасно понимаю. Для тебя это просто приработок, — так что не забывайся! У меня ведь тоже есть телефон. Я же могу позвонить легавым в Спрингфилд[9] быстрее, чем ты позвонишь легавым в Бостон.

Боевые сферы состояли из многих слоев военных кораблей. Прямое попадание боеголовки с антиматерией срывало одну секцию внешнего слоя, но внутренние корабли сразу закрывали пробоину и открывали огонь. Отсюда происходила теория мощного удара для их раскалывания, а затем атаки рассеянных кораблей «вспомогательными». Но для этого требовался не только целый флот вспомогательных кораблей, истребителей, фрегатов и эсминцев, но и массивный центральный корабль.

- Ну и сука же ты! — воскликнул бородач.

Однако вместо того, чтобы дождаться полной готовности Флота, галактическое командование бросало в бой все больше и больше кораблей, практически чуть ли не прямо с верфей. Растранжиривая их по мелочам не только в околоземном космосе, но и над Барвоном и Ирмансулом. Потери вспомогательных кораблей, жизненно важных для плана в целом, еще можно было пережить, но потеря обученного персонала оборачивалась просто катастрофой.

- Увидимся на следующей неделе, — невозмутимо попрощался Браун. — Мне нужно по крайней мере две дюжины. Бабки привезу.

Вторжение на Землю практически отрезало ее от космоса, а ни одна из других рас Галактической Федерации сражаться не могла. Чтобы обеспечить Флот запланированными экипажами, с Земли изъяли всех вероятных кандидатов. Их пропустили через месяцы и годы тренировок на летных тренажерах, подготавливая для того момента, когда они дерзнут выйти в космос и добьются триумфа. Вместо этого их посылали на смерть в многочисленных стычках, ни одна из которых не нанесла послинам серьезного урона. Таким образом, ограниченное количество сил за пределами планеты было сильно обескровлено еще до завершения строительства первого линейного корабля.

Вторая волна вторжения достигла пика, когда со стапелей сошел первый «супердредноут». В основе проекта этого массивного корабля длиной почти четыре километра лежало использование размещенного вдоль продольной оси гиперорудия для раскалывания сфер. И он замечательно сработал. Примчавшись на всех парах с Базы Титан, «Лексингтон» разбил две сферы из направлявшихся к Земле. А затем на него налетел рой.

Глава шестая

Тысячи мелких кораблей, похожих на небоскреб «Лэмпри», и командные К-Деки окружили супердредноут и раздолбили его в труху. Несмотря на мощное противокорабельное вооружение вдоль бортов и массивную броню, непрерывные удары антиматерии оставили от него голый корпус. В конце концов, когда корабль перестал отстреливаться, его остов бросили дрейфовать в пространстве. Корабль оказался настолько прочным, что генераторы в центре остались нетронутыми, и его в конце концов нашли, отбуксировали обратно и восстановили. Но на это ушли годы, годы, которых у Земли не было.

Дилло верил, что боится.

Майк спрашивал себя, сколько других жен и мужей, матерей и отцов были загублены проклятым Флотом. «Адмиралами», которые не сумели бы вылить мочу из сапога, если бы не инструкция на каблуке. Высшим командованием, раболепствовавшим перед чертовыми дарелами. Старшими командирами, которые и послина-то никогда не видели, не то чтобы убили хоть одного.

- А то бы я тебе, конечно же, помог. — Он сидел на лавке в парке на Коммон.[10] Ноябрьское солнце светило вовсю. Он чуть пригнулся, держась за живот. — То есть я что, я-то понимаю, чего ты хочешь, и верю, что ты меня прикроешь. Но вот что я тебе скажу: ты этого не сможешь сделать, просто не сможешь. Потому что ни у кого это не получится, понял? Ни у кого. Я сам в это дело вляпался — и, похоже, мне не выпутаться.

И задавался вопросом, когда наступит его черед.

Фоли молчал.

Он смотрел на улыбающийся призрак жены, капли холодного осеннего дождя стекали с его бритой головы, а артиллерия лупила по наступающим кентаврам. Майкл щелкал предохранителем пистолета.

* * *

На ступеньках у входа в метро на углу Бойлстон и Тремонт-стрит семь попрошаек занимались своим привычным делом. Шестеро из них сидели, опершись спинами о стену, и обсуждали какие-то важные дела. Несмотря на солнце, все были в пальто, шапках и поношенных башмаках, потому что то ли им было холодно, то ли в их памяти еще были живы воспоминания о том, что зима опять неминуемо наступит, так что им понадобится теплая одежда, которую они не решились оставить в заброшенном доме, где провели эту ночь. Самый молодой из попрошаек обращался к бизнесменам и женщинам, спешащим мимо с продуктовыми сумками. Он работал умело — вырастал перед ними, стараясь загородить дорогу и заставлял выслушать свою речь. Трудновато отказать такому бедняге в четвертаке после того, как ты его заметил и выслушал его исповедь. Не невозможно, а просто трудно. Молодой попрошайка довольно проворно осуществлял свои маневры и успешнее остальных отрабатывал номер. Диллон говорил и, не отрываясь, смотрел на него.

Джек Хорнер стоял, упершись в бока руками, и улыбался гладкой поверхности сталепластового шлема стоящего перед ним человека.

- Я тебе вот что скажу. Главное, что меня тревожит, это фургон. Может, это смешно, потому что ты, наверное, считаешь, что меня должны беспокоить прежде всего ребята в фургоне, или парень, которого я и знать не знаю, — он наблюдает за мной шибко пристально у меня в баре…

— И где же, черт возьми, О’Нил?

Чуть севернее, на Тремонт-стрит, сразу за информационным стендом и фонтаном парочка проповедников собрала вокруг себя небольшую толпу идущих на работу секретарш и зевак. Женщина была высокого роста, с сильным голосом; в руках она держала мегафон, помогавший ей вести проповедь. Мужчина-коротышка обходил слушателей и раздавал им листовки. Ветер приносил обрывки ее речи, которая отвлекла внимание Диллона от попрошаек.

Лейтенант Стюарт содрогнулся в недрах своей брони. Он чертовски хорошо знал, где сейчас майор. Это знал и Командующий Континентальной Армией. Чего они оба не знали, это почему О’Нил не отвечал на их вызовы.

- И вот что интересно, — говорил он. — Когда я сюда шел, я все глядел по сторонам — нет ли кого поблизости, кто слишком мной интересуется, и если да, то кто бы это мог быть. В общем, иду я себе, перехожу улицу, иду мимо вон тех двоих, и эта тетка говорит: «Если вы не примете Иисуса, Господа нашего Христа, вы погибнете, погибнете и будете гореть в вечном огне». Ну а теперь скажи-ка мне, с чего это я вдруг стал задумываться о таких вещах? Пару недель назад два джентльмена из Детройта пришли ко мне, заказали по стаканчику, потом огляделись по сторонам и, знаешь, что один мне сказал: мы, говорит, должны сотрудничать в одном деле. Он мне дал время подумать, и пока я думал, я позвонил кое-кому. Так что очень быстро ко мне подоспели шесть или семь приятелей, а я, улучив момент, выскочил в подсобку и взял там кусок трубы, который у меня на всякий случай припасен. Я им врезал пару раз, и мы их вышвырнули на улицу.

— Генерал Хорнер, я могу лишь сказать, где его нет, то есть здесь. — Внутри своей брони с энергоприводом офицер штаба батальона по разведке пожал плечами, чего остальные не увидели. — Я уверен, он скоро появится.

А позавчера вечером заваливаются ко мне пятеро жлобов — судя по рожам, вылитые индейцы — это, значит, для разнообразия, заказывают сначала «огненной воды», а потом начинают у меня мебель крушить. Так что мне опять пришлось звать своих и пускать в ход ту же трубу.

Совещание командиров и ключевых членов штаба Десяти Тысяч и ББС происходило на холмах над речкой Блэк-Крик. Отсюда, несмотря на налетавший с озера холодный моросящий дождь, было хорошо видно успешное наступление послинов через реку. Как и неэффективная стрельба артиллерии местного корпуса, командование которого, командир и штаб располагались в сорока пяти милях позади нынешнего местонахождения Командующего Континентальной Армией.

И после всего этого вон та баба будет мне вкручивать про вечные муки ада, я-то считаю себя не совсем уж глупым, по большому счету, ну время от времени, конечно, я бухаю по-черному, но только я точно тебе говорю: я бы подошел к ней с той самой трубой под мышкой и спросил: «Ну, а что ты мне скажешь про этих ребят из Детройта, скажи уж! И про индейцев. Что, твой Иисус меня за них накажет?» А потом взял бы ее за буфер да вмазал ей этой трубой по роже, чтобы в чувство привести.

— Надо локализовать этот прорыв, — сказал полковник Катпрайс. Никто не дал бы полковнику больше двадцати, пока не поглядел бы в его глаза. На самом деле он был ветераном Корейской войны, и мало кто из его коллег имел наград больше или столько же. Благодаря чудесам галактического омоложения и потребности в большем числе «воинов» в офицерском корпусе, к дряхлому старому вояке вернулась молодость. И почти сразу же он снова начал собирать медали.

Молодой бродяга заловил в самом центре площади упитанного бизнесмена средних лет. Так они и стояли у всех на виду.

- Я тебе вот еще что скажу, — продолжал Диллон. — Этот сопляк, может, и впрямь бездомный, голодный и больной, но он красиво двигается. Наверно, раньше в баскетбол играл. Ну да ладно, у меня еще чуточку смекалки сохранилось, и трубу свою я сегодня не взял, так что я тетке ничего не сказал и не вмазал ей, как хотел. Да что с них взять, раз уж им втемяшилось в башку, что надо торчать на улице целый день и разоряться про Царствие Божие, — от этого же любой свихнется! Я знал одного парня, мы с ним встретились в Люисбурге, когда я загремел туда по приговору Федерального суда, три… нет, четыре года назад. Я уж не помню, за что он сидел. В общем, неплохой парень. Здоровенный такой, бывший боксер. Он сам родом откуда-то из под Бедфорда. Мы с ним закорешились.

Серебряные орлы на плечах выглядели чистым притворством: «Десять Тысяч», которыми он командовал, численностью превосходили бригаду, а благодаря переделанному снаряжению послинов боевой мощью превосходили бронетанковый корпус. Но он отказывался от любого звания выше полного полковника, а единственная безуспешная попытка сменить его чуть не закончилась мятежом. Поэтому дивизией командовал полковник.

— Мои ребята и Семьдесят вторая дивизия остановили их вдоль Джинеси-парк-авеню, примерно около роты из Четырнадцатой удерживают Парк; они крепко окопались на холме. Но лошади по этому проклятому мосту все прут и прут. Нам нужно провести контратаку и разрушить переправу. При этом будет весьма кстати, если боевые скафандры окажут нам некоторую поддержку.

Я первым вышел. Сюда вернулся. Сообщил ему, где я. Когда его помиловали, он отправился к себе, к жене и к ее матери, но знал, где меня искать, если вдруг я ему понадоблюсь. И очень скоро я ему понадобился. Потому что обе эти бабы очень скоро ему всю плешь проели. Португалки-зануды, знаешь, есть такие. Представляешь, что они учудили, пока он в тюряге парился? Решили, что нечего им больше в католичках ходить — и заделались свидетелями Иеговы. А-ат-лично! Парень возвращается домой — он был классный строитель, — находит работу, каждый вечер дома. Так вот, по телику идет бейсбол или что там еще, а они его тащат на угол к ближайшему супермаркету, чтобы он там с ними проповедовал Христа каждому встречному-поперечному.

Так он стал наезжать ко мне — как выпадет свободный денек, так он ко мне: пожить в тишине и покое. А потом смотрю: он как-то приехал, а назад не едет. Я и говорю ему: ты чего тут делаешь? А он: «Слушай, Бога ради, только ты уж мне не начинай эту волынку». У меня была комнатенка, я как раз тогда с женой разъехался — и комнатенка свободная была. Я его к себе пустил. Живи, парень. Он смотрит телевизор, пивко попивает, пока я целый день на работе, не знаю уж, чем он еще занимался. Может, что и делал.

От этого нейтрального тона Стюарт снова содрогнулся. Для обычных сил, или даже для Десяти Тысяч, не имевших своей брони, атака на послинов была самоубийством. На открытой местности рэйлганы и плазменные пушки врага делали из солдат гамбургеры, а бого-короли вскрывали основные боевые танки, словно консервные банки. Вот почему для штурма всегда использовались ББС, поставляемые галактидами Бронированные Боевые Скафандры. Но это означало, что число ББС сокращалось от атаки к атаке, особенно на Великих равнинах и здесь, на Выступе Онтарио. А блокада Земли и расположение заводов по производству скафандров за пределами планеты означали «десять маленьких скафандриков, девять маленьких скафандриков…» Пока их совсем не осталось.

Ну, натурально, в свое время инспектор по делам о помиловании подает рапорт, что, мол, парень перестал приходить отмечаться — а это правда — и что его жена заявила, что он не появляется дома, — что тоже правда — и что он снюхался с известным уголовником (это я) — и это тоже правда — и что он бросил работу и его нынешнее местонахождение неизвестно. Короче, как-то вечером заявляется ко мне судебный исполнитель и парня опять в тюрягу сажают: за нарушение условий помилования. Плюс пьянство. Да, чуть не забыл. Говорю тебе: эти две бабы запроповедывали ему мозги так, что он загремел обратно в тюрягу. С такими людьми разве можно по-хорошему? Да с ними и говорить смысла нет.

От галактидов поступала жиденькая струйка снаряжения. Сделанные по технологии «стелс» корабли просачивались на острова Тихого океана и перегружали свой груз на подводные лодки. Те, в свою очередь, шли в порты высоких широт, такие как Анкоридж. Затем груз доставлялся грузовиками туда, где фронт еще держался. Но объемы пополнения были жалкими и не возмещали потерь. Вот почему в Соединенных Штатах из двух дивизий ББС осталось менее двух батальонов, с падением численности на девяносто процентов за последние четыре года. В течение которых сгинуло более четырех дивизий скафандров.

Диллон расправил плечи, откинулся на спинку скамейки и тут же опять согнулся. Упитанный бизнесмен сделал обманное движение корпусом и спасся от молодого попрошайки.

Первый батальон Пятьсот пятьдесят пятого полка Мобильной Пехоты, «Настоящие Черные Пантеры», потерял меньше подразделений, чем прочие батальоны, и все еще сохранял крупное ядро ветеранов, прошедших все сражения. Но даже у них коэффициент текучести личного состава составлял почти двести процентов. И вкупе с медленными темпами поставок это означало, что даже «Первый бат» был обречен.

- Это меня беспокоит, понимаешь? Просто есть вещи, с которыми можно справиться, а есть вещи, с которыми, как ни крути, ничего нельзя поделать. Пока понимаешь это, пока сечешь разницу — если сечешь, жить еще можно. Бот почему я так напрягся, когда увидел эту тетку с мегафоном: потому что только на минуту я вдруг перестал сечь эту разницу. Ведь можно вляпаться в такую историю, что уже ничего не сможешь сделать и никак не выпутаешься.

Стая голубей совершила привычный шумный круг над тротуаром и опустилась около старушки, которая начала бросать им крошки из большого картонного пакета.

В то же время казалось, что объемы снабжения послинов все растут и растут.

Хорнер покачал головой и повернулся к другому скафандру, участвующему в конференции.

- Я тут слышал недавно — парень выступал по телевизору, — сказал Диллон. — О голубях рассказывал. Назвал их летучими крысами. По-моему, здорово сказанул. Он что-то рассказывал, что им надо скармливать то ли аспирин, то ли еще что-то, чтобы они все подохли. Представляешь, он ведь это вполне серьезно говорил. Этому парню голуби насрали раз-другой, вот он и взбесился. То ли костюм испортили, то ли еще что. Так он решил до конца дней мстить этим голубям — потому что они испоганили его стодолларовый костюм. Да только ему за ними не угнаться. В одном только Бостоне, наверное, десять миллионов голубей, и каждый день они откладывают яйца, а это значит, что количество голубей все время растет, и все они срут на нас — тонны говна! В любую погоду. А этот парень из Нью-Йорка говорит, что скоро он их всех истребит.

— Если майор О’Нил в ближайшее время не появится, я передам командование вам, капитан Слайт.

- Так ты слушай, что я тебе говорю, — продолжал Диллон, — ты пойми. Не то, чтоб я тебе не доверял или что еще. Я же знаю, ты парень свой, мне так сказали, и я верю. Но то, о чем ты просишь — я же за такое дело должен буду до гробовой доски бегать от них, понимаешь? Что, сбежать куда-нибудь, спрятаться? Да нельзя от них спрятаться, вот и все — от них не спрячешься. Этот парень, о котором я тебе говорил, помнишь, у него жена заделалась Свидетелем Иеговы? Так вот, это никак не повлияло на ее привычки, а как он мне рассказывал, она очень уважала это дело. Два раза каждую ночь — это уж будь любезен! В Люисбурге он мне все говорил, что копит малафью, сам ни раз себя не ублажал, потому как, когда он домой вернется, ему надо будет отчет держать за каждую каплю. Когда он сюда в первый раз заявился, немного трехнутый, я его спросил, ну и как, говорю, у тебя с ней в этом деле? А он мне говорит: «Знаешь, говорит, ей никогда не нравилось только одно: брать в рот. Но с тех пор, как я вернулся, говорит, все время ее на это дело подбиваю — так у нее по крайней мере рот занят». Понимаешь? Мужик совсем офонарел, мужик из сил выбивается, работает как вол, и понимает, что все понапрасну, и в один прекрасный день просто делает ноги, пакует чемоданишко и рвет от нее когти, куда глаза глядят. Тут только один выход.

Его голубые глаза были холодны, как агаты. Майк О’Нил был когда-то его адъютантом и являлся особо доверенным протеже, но если Рочестер будет оставлен, следующая линия обороны находилась аж восточнее Буффало. И линия фронта там будет в два раза длиннее. Следовательно, удержание Рочестера становилось главнейшим приоритетом в восточной части Соединенных Штатов.

Понимаешь, я-то это знаю. Если уж чему быть, значит того не миновать. Один мой кореш, которому я как-то дал от ворот поворот — не стал ему подавать, погнал про меня волну, что я, якобы, тусуюсь с людьми, с которыми мне бы не стоило тусоваться. Что правда: конечно, а иначе я бы тут с тобой не сидел. Но он-то сам, похоже, тем же занимается. Все ведь стараются выискать себе контакт — кто ж будет срать в свой колодец, может, как-нибудь из него придется водицы напиться. Словом, пошел слушок, что собирается большое жюри, а потом до меня доходит слух, ну, ты сам знаешь, какой.

— Есть, сэр, — сказала командир роты «Браво». — Сэр, хорошо было бы развязать руки артиллерии. Нам нужно, чтобы она била по мосту, а не по долбаным, извините за выражение, «тыловым хвостам», сэр.

- Видел я этот фургон, — добавил Диллон. — Вот это меня и поразило. Можно посадить в этот фургон двух ребят — так они тебе хоть Папу Римского добудут. Я такой движок видел за всю жизнь только раз — в «кадиллаке». Так что бежать-то некуда, поскольку куда бы ты ни побежал, этот фургон рванет прямехонько за тобой следом. А ветровое стекло… Этот фургон похож на старенький хлебный, какие раньше были, может, на молочный фургон, и на ветровом стекле — там с правой стороны есть окошечко, которое можно открыть и высунуть наружу ствол винтовки. Если ты едешь на тачке впереди этого фургона и им надо тебя подстрелить — будь спок, они тебя подстрелят. Представляешь, они, похоже, поставили там даже гироскоп. Как в самолете. Так что они от тебя не отцепятся. И вот представь: ты на Мистик-бридж, этот хренов фургон летит за тобой, правая створка ветрового стекла поднимается, и я хочу спросить — тогда что прикажешь делать? Тут тебе остается только искренне раскаяться в содеянном — вот что тебе и остается, потому что у тебя будет только выбор между их винтовкой и рекой, а это уже не играет особой роли.

Хорнер улыбнулся еще шире — верный признак гнева, а Катпрайс фыркнул.

- Да я к тому же и не вожу. Конечно, если бы я мог купить себе тачку, я бы не стал брать от тебя по двадцатке в неделю. Я на этом мосту бываю, только когда возвращаюсь на автобусе домой с ипподрома. Ты понимаешь, куда я клоню? Это очень серьезные ребята. Я их знаю, как свои пять. И ты это знаешь. Для чуваков, которые водят, у них есть этот фургон, для чуваков вроде меня, которые ходят пешком, у них еще что-то.

— Мы работаем над этим. Двадцать минут назад моим приказом генерал Грэмс был отстранен от командования. Артиллерийский координатор Десяти Тысяч сейчас находится прямо там, пытаясь убедить их, что понтонный мост является лучшей целью, чем «пункты сбора».

Солнце светило, небо было ясное, голуби поклевывали хлебные крошки на асфальте.

— Со взводом моей военной полиции, — добавил Катпрайс. — И двумя блюдцами. Я велел ему пристрелить прямо на глазах у всех первого же из этих придворных остолопов-генералов, кто станет ему перечить. Из плазменной пушки.

- Ты же не понимаешь, к чему я клоню, — продолжал Диллон. — Они пока хотели меня просто припугнуть — и им это удалось. Я боюсь. Я боюсь страшно и делаю только то, что другие делают, я как все — и я не хочу иметь дело с большим жюри, может, только потому, что боюсь. Пусть они утрутся. «Он нас забоялся и не стал капать». А может, и нет. А я все же соглашаюсь тебе помогать, что бы там ни было, но с меня хватит. Я хочу спокойно ходить по улицам, хочу четко видеть разницу: что опасно, а что нет. Мне тут недавно пришло письмо от парня, о котором я тебе рассказывал, и знаешь, что он пишет? Он пишет: «Мне осталось семь месяцев, а потом меня отпустят вчистую. Ни инспектора по делам о помиловании — ничего! А пока я хочу для себя решить — убить мне эту суку или нет. Сейчас я думаю — не стоит».

Сухощавый полковник сохранял при этом такую невозмутимую мину, что невозможно было понять, шутит ли он.

Ты понимаешь? Никогда нельзя быть ни в чем уверенным. Никогда не знаешь, что они сделают. Если бы я знал наверняка, мне было бы все равно. Им бы и фургон не надо было выкатывать — я бы сам себя порешил.

- О\'кей, — сказал Дейв. — Скажи, разве я тебе когда-нибудь обещал, что мы тебе обеспечим спокойную жизнь? Разве я когда-нибудь говорил тебе такую туфту?

— Что угодно, лишь бы привлечь их внимание, — вздохнул Хорнер. — Хотя бы и расстрел без суда и следствия. Я бы поставил тебя во главе корпуса, Роберт, но не могу без тебя обойтись. А ты не можешь делать два дела одновременно.

- Нет. Ты мне лапшу на уши не вешал. Никогда. Это точно.

— Я все равно закончил бы тем, что перестрелял бы всех тыловых засранцев, — пробурчал полковник. — А так же всех долбаных засранцев из регулярной Армии, которые не могут заставить свои дивизии воевать.

- О\'кей. Я понимаю, в какой ты сейчас ситуации. О поляке ты мне ничего не скажешь. Ничего. Ну и ладно.

— Двадцать четвертая Нью-йоркская и Восемнадцатая Иллинойская комплектуются у Северного Чили, — сказал Хорнер. — Но я не хочу просто заткнуть ими дыру. Как только мы очистим карман, я хочу навести мосты от вас и перейти в контрнаступление. Я послал за строителями мостов, компанией «Бэйли Бридж», и хочу, чтобы вы их использовали. Поддайте этим лошадям. Гоните их на восток как можно дальше. Я гарантирую, что пехота для вашей поддержки будет. Даю слово.

- Спасибо, — сказал Диллон.

- Ни хрена, спасибо! — сказал Дейв. — Мы же старые друзья. Я еще ни разу в жизни не просил друга сделать то, чего он сделать не может, если я знал, что он этого сделать не может. Да сейчас весь город затаился из-за этого большого жюри. У нас сейчас тишь да гладь, какой еще не было.

— Что за цель? — спросил Стюарт. — Где нам остановиться?

- Да, сейчас мало что происходит, — согласился Диллон.

— Цель — Атлантический океан, — ответил Хорнер. — Но не убегайте далеко от своего обеспечения. Мне бы хотелось вернуть линию фронта обратно к Клайду. Там фронт будет уже, а местность удобнее для нас.

- Господи ты Боже мой! — воскликнул Дейв. — Да я и сам в курсе. Знаешь, меня же посадили на наркотики. Меня не было в городе недели три. И что же, я возвращаюсь — и оказывается, все тихо. За время моего отсутствия ничего не произошло. Вы, ребята, похоже, в прятки друг с другом играете. Да им бы надо созывать это большое жюри раз в три недели. Это уж точно! Тогда вы малость простынете. Мне начхать, если этих ребят не возьмут. Уровень преступности снизился на шестьдесят процентов — так что пусть об этом беспокоятся крутые.

— Усек, — сказал Катпрайс с ухмылкой, походившей на оскал мертвеца. — Хотя наш фланг будет открыт так же широко, как ноги проститутки в Субик-Бэй.

- Кончай свистеть, — сказал Диллон.

— Туда я пошлю ББС, — негромко сказал генерал. — Появится О’Нил или нет, я их туда пошлю.

- Послушай, в городе все тихо. Ты можешь говорить все, что хочешь, но большое жюри взяло вас, ребята, за яйца, да так крепко, что вам скоро будет ни вздохнуть, ни охнуть. К концу недели Арти Ван сядет на углу чистить ботинки прохожим или начнет торговать газетами у метро, а, может, заделается сутенером. Тебе придется оформлять пособие по безработице, парень!

* * *

- Перестань! — крикнул Диллон.

- Ну хорошо, это был дешевый треп. Извиняюсь. Но в городе и впрямь все тихо, ничего не происходит.

Эрни Паппас вздохнул. Холм был мореной, оставленной ледником, вырезавшим ложе озера Онтарио. Расположенную на укрытом от сражения тыльном юго-западном склоне бывшую детскую больницу переоборудовали для лечения тысяч раненых, появившихся в результате длящейся уже месяц битвы. Включая и не менее десятка бойцов ББС, слишком израненных, чтобы их скафандры могли справиться своими силами.

- Кое-что происходит.

Даже здесь, наверху, на чистом и свежем воздухе, ощущались миазмы боли. Но с холма также открывался отличный вид на битву, которую вел — и проигрывал — Восьмой корпус. Отличный вид.

- Ребята собрались у кого-то на хазе посмотреть порнушку? — сказал Дейв.

- Хочешь знать? — спросил Диллон. — Я сам не понимаю, что именно происходит. Меня в последнее время стали избегать. Но кое-что происходит. В бар все время названивают, спрашивают кого-то. Не знаю уж, что именно, но что-то готовится.

Несомненно, поэтому Старик выбрал для медитации именно это место. Майор становился все более угрюмым по мере продолжения войны и нарастания потерь. Никто на Земле не мог с этим ничего поделать, но Старик, похоже, принимал это слишком близко к сердцу. Как будто спасение мира целиком лежало только на его плечах.

- Вот тебе твоя двадцатка, — сказал Дейв. — Кто названивает?

Такое отношение могло восходить к тем первым дням, когда шумели, что это его взвод почти в одиночку остановил послинское нашествие на планету Дисс. Но это была уже отредактированная история. На самом деле в той битве участвовали и самые лучшие и опытные части НАТО, а остановила послинов сооруженная индоями Главная Линия Обороны и регулярные пехотные подразделения из Америки, Франции, Англии и Германии, которые ее защищали. Но О’Нил имел право на свою долю славы: он был не только единственным человеком, выжившим после подрыва вручную ядерного заряда, но и освободителем бронетанковых частей, запертых в мегаскребе.

- Помнишь Эдди Кривопалого?

- Очень хорошо помню, — сказал Дейв. — Кто ему нужен?

Может быть, именно это и побудило Старика думать, что он может спасти планету в одиночку. А может быть, он просто таким был: воином-одиночкой, Горацием на мосту. Он действительно верил в этический кодекс воина, в философию рыцаря, sans peur, sans reproche[7]. И он заставил поверить в это своих бойцов — и сиянием своей славы, и своей целеустремленностью, и своей верой. И сияние этой славы поддерживало их. Может быть, это была плата.

- Джимми Скализи, — ответил Диллон.

- Да ну! И он нашел его?

Комендор-сержант Эрнест Паппас, когда-то служивший в Корпусе Морской Пехоты Соединенных Штатов, знал, что рыцари в доспехах были всего лишь негодяями и безжалостными убийцами верхом на конях. И еще Эрни знал, что солдат всего лишь пытается выжить. Просто выжить. И может быть, ему удастся остановить врага, а может быть, и нет. Но пока удается оставаться в живых, чтобы ему навредить, этого вполне достаточно.

- Не знаю. Я у них только на связи.

Но ганни [8] Паппас знал, что не это заставляет парней подниматься и стрелять. Парни вставали и стреляли, потому что их осеняла эта слава, и потому, что они верили, что пока с ними Железный О’Нил, они не могут потерпеть поражение. Просто потому, что так должно быть.

- Но тебе же называют номера, — сказал Дейв.

Паппас посмотрел вниз на дым и пламя, поднимающиеся от развалин города, и вздохнул. Конечно же, не так все должно было быть. И если капитан Карен Слайт попробует повести батальон в этот огонь, он испарится, как вода на раскаленном камне. Потому что они не будут верить.

- Телефонные номера — подумаешь! У меня же лицензия на торговлю спиртным. Я законопослушный гражданин.

— Майор? — произнес он, положив руку на плечо Майка.

- Ты работаешь на парня, у которого есть лицензия, — возразил Дейв. — Ты его хоть раз видел? У тебя несколько судимостей.[11]

— А, это ты, Эрни, — отозвался майор. Они были вместе с тех пор, как О’Нил принял командование ротой «Браво» в те скверные дни, когда казалось, что вся Армия совершенно спятила. Они вместе пережили и хорошие, и плохие времена, причем плохих было гораздо больше. Сознавали они это или нет, но именно связка Паппаса и О’Нила сделала Первый Пятьсот пятьдесят пятого таким, каким он был.

- Ну ты же знаешь, как оно бывает, — сказал Диллон. — Да, я работаю на парня, у которого есть лицензия на торговлю спиртным. Иногда я сам это забываю.

— Вы только что заставили старого человека карабкаться по чертовски длинному подъему.

- Хочешь забыть наш разговор? — спросил Дейв.

— Великолепный вид отсюда. Ты не находишь?

- Еще как!

Майк печально улыбнулся и аккуратно сплюнул в свой шлем, где внутренний биотический слой всосал слюну и табачный сок и отправил его по длинной цепи превращений в пищу.

- Ну, тогда веселого Рождества.

Паппас проводил глазами длинный плевок и содрогнулся.

— Вам нужно перестать слушать «Дайер Стрэйтс».

Глава седьмая

— А что? Ты предпочитаешь Джеймса Тэйлора?

Сэмюэль Т. Партридж услышал, что жена и дети спускаются вниз: длинные полы их банных халатов шуршали о ковровую дорожку, устилавшую ступеньки лестницы. Девчонки громко обсуждали дела в детском саду, а сын что-то спрашивал у матери о завтраке. Сэмюэль лениво принял душ и побрился, потом оделся и отправился завтракать. Его ждали обычные яичница и кофе.

— У нас тут ситуация.

Спустившись в гостиную он увидел, что дети стоят около кресла-качалки. В кресле-качалке сидела жена. Лица у всех были очень бледными. На кушетке сидело трое мужчин, одетых в голубые нейлоновые ветровки, а лица их скрывали натянутые через голову нейлоновые чулки. Каждый держал в руке по револьверу.

— Ага. — Майк вздохнул и потер глаза свободной рукой. — Как всегда.

- Папа! Папа! — сказал сын.

— Четырнадцатая дивизия задрала хвост и улепетывает. — Главный сержант-майор батальона снял собственный шлем и заслонил глаза ладонью. — Они сейчас на полпути к Буффало.

— Тоже мне новость, — монотонно протянул О’Нил. — Впрочем, артиллерия прелестно стреляет. Ни во что не попадает, но очень красиво.

- Мистер Партридж, — сказал один из гостей. Черты его лица были пугающе искажены под плотно облегающим нейлоном. — Вы являетесь вице-президентом Первого сельскохозяйственного коммерческого банка. Мы сейчас поедем в банк — вы, я и мой друг. Другой мой друг останется здесь, в доме, с вашей женой и детьми и проследит, чтобы с ними ничего не случилось. С ними и с вами ничего не случится, если вы будете делать то, что я вам скажу. Если вы откажетесь, по крайней мере, одного из вас придется убить. Вы поняли?

— Артиллерия корпуса. Сомневаюсь, что они здесь долго пробудут. Весь корпус уже задумался, а не пора ли сваливать.

— Проход заткнули Десять Тысяч?

Сэм Партридж проглотил гнев вместе с внезапно скопившейся во рту слюной.

- Понял, — сказал он.

— Ага.

- Наденьте пальто, — сказал гость.

— Ага.

Сэм Партридж поцеловал жену в лоб. Потом поцеловал по очереди детей и сказал:

Воцарилось долгое молчание, пока сержант-майор почесывал голову. Биотический слой скафандра в конце концов справился с его вечной перхотью, но привычка осталась.

- Не бойтесь, все будет хорошо. Слушайтесь маму. Все будет хорошо.

— Итак, мы будем что-нибудь с этим делать, босс?

По щекам жены катились слезы.

- Ну-ну! — сказал он. — Они вас не тронут, им же нужны деньги, а не ваши жизни.

— Что делать? — спросил командир батальона. — Героически наброситься на врага и оттеснить его назад силой оружия? «Свой нрав прикроем бешенства личиной» [9]? Сломать хребет вражьей атаке и опрокинуть их в паническое бегство? Вновь захватить позиции, потерянные месяцы назад? Погнать их до самого Уэстбери и Клайда, где им полагалось быть?

Она вздрогнула в его объятиях.

— Это то, что вы планируете? — спросил Паппас.

— Я ничего не планирую! — отрезал Майк. — Но полагаю, Джек ожидает именно этого. Я заметил его появление.

- Это правда, — сказал гость. — Мы не любим обижать людей. Мы любим деньги. Если вы не начнете делать какие-нибудь глупости, никто не пострадает. Ну, поехали в банк, мистер Партридж.

— Так вот как вы узнаете, что дело серьезное, — пошутил Паппас. — Раз появился КОНАРК, значит, дерьмо уже хлынуло по трубам.

— Я также заметил, что ни одно артиллерийское подразделение не отвечает на запросы о поддержке.

На подъездной аллее позади дома стоял старенький четырехдверный «форд» голубого цвета. Впереди сидели двое в таких же масках из чулок, и голубых нейлоновых ветровках. Сэм Партридж сел сзади. Двое из тех, что ворвались в дом, сели по бокам от него. Водитель заметил:

— Они работают над этим.

— И что Шелли определяет обе фланговые дивизии, как «шаткие».

- Вы поздно встаете, мистер Партридж. Мы вас очень долго ждали.

— Ну, они же Армия, так ведь? — усмехнулся бывший морской пехотинец — Армия всегда обозначалась, как «шаткая». Это по умолчанию.

Огонь артиллерии обрушился на шаткий понтонный мост, и сооружение из дерева и алюминия развалилось на части.

- Извините за причиненное беспокойство, — ответил Сэм Партридж.

— Видишь? — сказал О’Нил. — Они вполне обходятся и без нас.

— Хорнер хочет провести контратаку.

Человек, который выступал в роли парламентера в доме Партриджа, заговорил:

О’Нил повернулся посмотреть, не шутит ли главный сержант, но широкое желтое лицо было абсолютно бесстрастным.

— Это что, серьезно?

- Я понимаю, что вы сейчас испытываете. Я вижу, вы смелый человек. Вам не надо это доказывать лишний раз. Парень, к которому вы только что обратились, убил по крайней мере двоих. Насколько мне известно. О своих делах я не стану вам рассказывать. Сидите спокойно и постарайтесь вести себя благоразумно. Это ведь не ваши деньги. Все застраховано. Нам нужны только деньги. Мы не хотим никого покалечить. Нам придется, если что, но мы этого не хотим. Вы согласны вести себя благоразумно?

— Как сердечный приступ. Я думал, вы надулись именно поэтому.

— Святая хренотень, — прошептал майор. Он наклонился за шлемом и надел его, затем потряс головой, чтобы нижний слой сел плотнее. Гель растекся по его лицу и забрался в каждую морщинку и трещинку, затем отступил от рта, ноздрей и глаз. На этот так называемый момент требовалось изрядное время, и целая жизнь, чтобы привыкнуть к нему. — Святая хренотень. Контратака. Грандиозно. Со Слайт во главе, полагаю? Великолепно. Пришло время завалить брешь мертвыми телами наших ББС.

Сэм Партридж промолчал.

— Улыбайтесь, говоря это, сэр, — сказал сержант, надевая свой шлем. — Что ж, снова ринемся на пролом [10].

- Готов поспорить, что бы будете вести себя благоразумно, — продолжал парламентер. Он вытащил голубой платок из кармана куртки и передал его Сэму Партриджу. — Я хочу вас попросить завязать свои глаза. Я помогу вам сделать узел. Потом сядьте на пол вот здесь.

— Не «на пролом», а «в пролом», безграмотный ты самоанец, и я улыбаюсь, — парировал О’Нил. Он развернулся и встал оскаленной мордой своей брони к сержант-майору. — Видишь?

* * *

«Форд» тронулся, как только Партридж присел на корточки между передним и задним сиденьем.

— Обожаю его броню, — усмехнулся Катпрайс.

— Мне бы тысячу таких комплектов, — признал Хорнер. — Но я бы согласился и на тысячу обычных комплектов, чего уж там.

- Не пытайтесь подсматривать, — сказал парламентер. — Нам надо снять эти дурацкие чулки на то время, что мы будем ехать. Когда мы подъедем к банку, пожалуйста, потерпите, пока мы снова их наденем. Мы зайдем в банк с заднего входа, как вы обычно туда и заходите. Мы будем все время вместе. О моих друзьях не беспокойтесь. А своим сотрудникам скажите, чтобы они ни под каким видом не открывали центральный вход и не раздвигали шторы. Мы подождем, когда реле времени откроет замок хранилища. Потом мои друзья займутся наличностью. Когда мы закончим, вернемся в эту машину. Вы скажете своим сотрудникам, чтобы они не вызывали полицию. Я понимаю, что это не очень удобно, но вам все-таки придется вернуться в этой машине домой таким же образом. Мы заберем нашего друга, который остался у вас дома. Когда отъедем на безопасное расстояние, мы вас отпустим. Мы не собираемся стрелять в вас, но убьем, если вы нас вынудите. Точно так же мы не собираемся стрелять ни в кого в банке, если только кто-то не выкинет какую-нибудь шутку. Вы правильно сказали: нам нужны деньги. Поняли?

Броня была частным презентом О’Нилу, тогда еще капитану, от изготовителей-индоев, и включала все «специальные» функции, которые он запрашивал, будучи еще членом группы проектантов. Помимо добавочных огневых точек на запястьях и локтях для ближнего боя, его скафандр питался энергией от генератора на антиматерии. Это устраняло худший недостаток брони с энергообеспечением: ее сравнительно невеликий боевой радиус действия. Теоретически стандартная броня была рассчитана на радиус в триста миль, или семьдесят два часа позиционного боя. На практике и то, и другое оказывалось вполовину меньше. Несколько подразделений скафандров были застигнуты и уничтожены послинами, когда у них просто «закончился бензин».

Сэм Партридж промолчал.

Расход энергии скафандров стал еще больше ввиду нехватки боеприпасов. Поскольку ни один земной завод не мог производить штатные боеприпасы, заключавшие в себе частицу антиматерии для энергопитания оружия, их приходилось заменять просто каплевидными пулями из обедненного урана. Гравиоружие, которое должно было питать себя само, «отсасывало» для этого энергию от скафандров. А поскольку пули все еще ускорялись до долей скорости света и поскольку на это требовалось огромное количество энергии, «жизнь» батарей скафандров сокращалась до практически ничтожного времени. Так что для большинства стандартных скафандров дело почти доходило до выбора: стрелять или двигаться. За исключением О’Нила, имевшего почти неограниченный ресурс.

Оборотная сторона, разумеется, заключалась в том, что если что-нибудь когда-либо пробьет резервуар антиматерии, майор О’Нил просто испарится вместе с изрядным куском ландшафта в радиусе мили.

- Вы меня не раздражайте, — сказал налетчик. — У меня же пистолет в руке. Так что, не надо меня сердить. Вы меня поняли?

Но снаружи все это не было видно. А с виду скафандр производил впечатление какого-то черно-зеленого инопланетного демона, с клыкастой пастью и когтистыми лапами, чтобы рвать плоть. Вид был поразительный и варварский, и для тех, кто знал О’Нила, очень уместный.

— Он ему подходит, — на основании долгого опыта сказал полковник. ББС шли туда, где было горячее всего. А Десять Тысяч шли за ними.

- Понял, — сказал Сзм Партридж.

Десять Тысяч — или Спартанцы, как их иногда называли — выросли из небольшой группы, которая звалась Шесть Сотен. Когда произошла первая высадка послинов, раньше, чем ожидалось, и в огромном количестве, посланные в Северную Вирджинию остановить их неподготовленные части развалились при первом же столкновении. Многим из них, особенно из тыловых эшелонов, удалось перебраться через Потомак. Большое их число собралось в Вашингтоне, поэтому, когда послины форсировали реку, прямо на Вашингтонскую Эспланаду, тысячи этих отступавших в панике солдат оказались прямо у них на пути. Сбежали все, кроме маленькой горстки. Эта горстка, шестьсот пятьдесят три человека, если быть точным, решила, что есть некоторые вещи, ради которых стоит умереть даже в бессмысленном жесте. Поэтому они собрались на кургане монумента Вашингтона, чтобы дать последний бой, глупый и самоубийственный.

В банке, когда Сэм Партридж объяснил сотрудникам сложившуюся ситуацию, миссис Гринен тихо разрыдалась.

Вышло так, что он оказался не совсем самоубийственным. Их сопротивление и неразбериха среди пересекавших мост послинов замедлили продвижение врага на время, достаточное для прибытия Бронированных Боевых Скафандров. Совместный огонь ББС и артиллерии сначала сократил плацдарм послинов в Вашингтоне, а затем уничтожил его полностью.

- И скажите им о тревоге! — шепнул налетчик.

Для награждения этих шестисот пятидесяти трех водителей и поваров, пехотинцев и артиллеристов, строевых и нестроевых, кто встал насмерть и приготовился к встрече со своим богом как солдаты, отчеканили специальную медаль. После краткой церемонии их собирались раскидать по всей Армии, и единственным напоминанием о сражении служила бы только эта медаль. Однако лидеры сопротивления привели убедительные аргументы, что должно существовать лучшее решение, чем распылить их. Так родились Десять Тысяч. Большинство из Шести Сотен повысили в звании и использовали в качестве ядра будущей силы, которую затем вооружили переделанным трофейным оружием послинов. После завершения формирования в руках командующего Наземными Силами оказалась быстрая, тяжеловооруженная и в высшей степени элитная часть.

Но она не штурмовала кишащие толпы послинов: такое могли пережить только ББС.

- Через несколько минут, — сказал Сэм, — сработает реле времени, и замок хранилища откроется. Эти люди возьмут оттуда то, за чем они сюда пришли. Потом я уеду с ними. Мы поедем ко мне домой. Там остался еще один человек — с моими домашними. Мы заберем его и уедем. Этот человек пообещал мне, что ни я, ни моя семья не пострадаем, если никто не станет им мешать. Меня отпустят, как только они удостоверятся, что им удалось уйти. У меня нет другого выбора — приходится верить им на слово. Поэтому я вас всех прошу: не включайте сигнал тревоги.

— Майор, — сказал генерал Хорнер. Использование звания О’Нила послужило тому единственным упреком в медлительности.

— Джек? — отозвался О’Нил.

- Скажите им: пусть сядут на пол, — продолжал налетчик.

Хорнер холодно улыбнулся. ББС не являлись американским подразделением; они принадлежали Ударным Силам Флота, составной части Вооруженных Сил Галактической Федерации. Следовательно, обращение О’Нила к генералу по званию не предписывалось правилами, а было лишь проявлением обычной военной вежливости. Но назвать его просто по имени было таким же укором, как и использование тем одного лишь звания. В лучшие времена О’Нил обращался к нему «сэр», или «генерал», и даже «подполковник». Публично назвать его «Джеком» было все равно что пощечиной.

— У нас тут ситуация, — продолжал генерал.

- Пожалуйста, все сядьте на пол.

— Все это твердят в один голос, — фыркнул О’Нил. — Такая «ситуация» называется «монгольская групповуха» [11], сэр. А куда делось расхожее «ББС есть бессмысленная растрата ресурсов»?

— Грэммса уже заменили, — вставил Катпрайс. — И капитан Керен в данную минуту разъясняет его штабу значение слов «огневая поддержка» и «быстрый отклик».

Миссис Гринен и остальные неловко устроились на полу.

— У нас есть план? — спросил О’Нил. — Или мы просто выстроимся цепью и помчимся на них с дикими воплями?

- Пошли к сейфу, — сказал налетчик.

— Мы удерживаем высоты на этом берегу реки, — снова ответил Катпрайс. — Но они пробиваются в город вдоль канала, и высоты на их берегу выше, так что переправившиеся на эту сторону получают поддержку огнем от групп, скопившихся на дальних подступах. Они также вот-вот перережут нашу линию снабжения у моста Брукс-авеню. Я бы хотел, чтобы вы создали карман между рекой и гребнем. Мои ребята вас поддержат, но первый удар должны нанести вы.

— А почему бы просто не пришпилить их где-нибудь и не раскатать в лепешку артиллерией? — спросил Стюарт. — Кстати, если вам нужен Керен, мы в любой момент можем послать Дункана «поговорить» с ними.

Стоя у двери большого банковского хранилища, Сэм Партридж сконцентрировал свое внимание на двух предметах. На крошечном циферблате в стальной двери над замком: часы показывали восемь сорок пять. Две стрелки слились в одну. Минутная стрелка словно замерла. В восемнадцати дюймах левее циферблата, в двух футах ниже уровня глаз, Сэм видел руку налетчика в черной перчатке. Рука крепко сжимала большой черный револьвер. Сэм видел, что вдоль ствола идет продольная насечка, а рукоятка расширяется у основания, скрывая верхнюю часть ладони. Еще он рассмотрел золотые крупинки, впаянные в черную сталь барабана. Курок револьвера был оттянут назад. Минутная стрелка, казалось, не двигалась.

— Нет уж, не надо! Пусть живет. — Юношеское лицо полковника расплылось в самой широчайшей улыбке, которую у него только видели, и он от души расхохотался. — Я видел Дункана, когда его понесло!

— Нам нужна переправа, и быстро, лейтенант, — серьезно проговорил Хорнер. — Не потому, что я хочу услышать свое имя в новостях, а потому, что послины так же подвержены паническому бегству, когда удается их погнать, как и люди. И нам необходимо отогнать их обратно за позиции у Клайда. Патрули дальней разведки сообщают, что укрепления остались нетронутыми. Если нам удастся прогнать обратно за Клайд, половина наших проблем на Востоке решена.

- Когда открывается замок? — спросил налетчик.

— Я смотрел, как нарастает их численность, — указал Майк. — Эта битва притягивает их, как мед муравьев.

— И что тогда? — спросил Хорнер. — У тебя есть идея.

- В восемь сорок восемь, — ответил Сэм равнодушно.

— Да, сэр, — ответил майор, забыв свой гнев. — Что бы мне действительно хотелось сделать, это взять эскадрилью «Баньши» и приземлиться позади них; но, принимая во внимание местность, я не думаю, что это возможно, и сомневаюсь, что мы сможем продержаться до прибытия подкреплений. Раз это не выходит, я бы хотел раскатать их в лепешку, затем провести линию обороны заново. Ядерные заряды все еще исключаются?

Хорнер содрогнулся. Лично он был сторонником использования тактического ядерного оружия в подобных ситуациях. Зона поражения тактических ядерных боеприпасов была шире любого другого типа артиллерии, включая Усовершенствованные Боеприпасы.

В июле они с детьми ездили в Нью-Хэмпшир и сняли в Кентервиле коттедж на берегу озера. Однажды утром он взял напрокат лодку, простую алюминиевую лодку с мотором, и, пока жена спала, отправился с детьми порыбачить. Около одиннадцати они вернулись, потому что сыну захотелось в туалет. Они причалили к берегу, и дети побежали по тропинке в высокую траву, а потом по траве к дому. Сэм вытащил из лодки леску с болтающимися на ней четырьмя маленькими щучками и бросил рыбу на тропинку. Потом полез в лодку за удочками, коробкой с наживкой, термосом и ребячьими свитерами. Схватив все это в охапку, он выпрямился и поглядел на тропинку, на то место, куда бросил рыбу.

Почти вся территория Китая пала меньше, чем за два месяца; у послинов первой крупной высадки заняло всего сорок два дня добраться от Шанхая до Чэнду. И за время этого пути от расы Хань остался жалкий огрызок, когда свыше девятисот миллионов человек и насчитывающая пять тысячелетий культура были стерты с лица Земли. На территории Китая еще оставались небольшие очаги сопротивления, самым значительным из которых был небольшой контингент в Лю-Сяо Шань, которым руководили бывший глава снабжения Красной Армии и «Радио Свободный Тибет».

Но в процессе распада запаниковавшие китайские военные пустили в ход ядерный арсенал, оказавшийся в шесть-семь раз больше довоенных оценок разведки. Последний спазм случился в провинции Сянь, где арьергард отступавшей в Гималаи колонны полег в ядерном шторме, весь эффект которого выразился в задержке послинов только на один день. В результате агонии Китая было применено количество атомного оружия, достаточного, чтобы отравить воды Янцзы на десять тысяч лет. И почти на столько же отравить политический климат.

— Никаких ядерных зарядов, — сказал Хорнер. — О таких вещах президент может нести вздор безостановочно. И она совершенно не замечает факта, что снаряды «ШеДо» и ваши гранаты являются, в сущности, атомным микрооружием. Но мы не ударим по Рочестеру атомным.

На береговой гальке, недалеко от брошенных рыб, лежала, свернувшись кольцами, толстая гремучая змея. Голова ее возвышалась над землей, наверное, на целый фут. Хвост с погремушками лежал возле толстых колец змеиного тела. Она только что выползла из воды. Ее гладкое мускулистое тело было мокрым и поблескивало на солнце. На коже отчетливо были видны коричнево-черные узоры. Черные глаза змеи блестели, а тонкий черный язычок то и дело вылезал из почти плотно сжатого рта. Кожа под нижней челюстью была светлая. Солнце приятно грело змею и Сэма, которого прошиб холодный пот. И он, и змея оставались неподвижными, только черный тонкий змеиный язык, как черное пламя, то появлялся, то исчезал. Прошла, кажется, целая вечность. Сэм почувствовал страшную слабость. Поза, в которой он замер с детскими вещами и снастями, была страшно неудобной, и мускулы уже начали ныть. А имея, похоже, пригрелась на солнышке. Она не издавала ни звука. Сэм стал лихорадочно вспоминать — и не мог вспомнить, начинают ли гремучие змею греметь своими погремушками перед тем, как броситься в атаку на противника. Снова и снова он уверял себя, что это не имеет никакого значения, что эта змея без труда сумеет осуществить свой инстинктивный ритуал достаточно быстро, чтобы потом метнуть свое гибкое тело на него, а он не успеет увернуться. И снова и снова он пытался себя успокоить. «Эй, послушай, мысленно обратился он тогда к змее, вот рыба, можешь ее взять. Ты слышишь? Можешь сожрать эту чертову рыбу!».

Он поднял руку воспрепятствовать готовым, как он знал, посыпаться возражениям и скупо улыбнулся.

— Ни даже нейтронным, или антиматерией. Никаких ядерных зарядов.

Майк отвернулся и посмотрел на дальние высоты. Долина Джинеси являлась препятствием для послинов и обычных сил, но для скафандров не представляла никаких трудностей; в воде они чувствовали себя так же комфортабельно, как и в космосе. Однако долина кишела миллионами послинов, а противопоставить им можно было только скудную горстку скафандров.

Змея оставалась неподвижной еще какое-то время. Потом ее кольца начали выпрямляться. Сэм решил отпрыгнуть, как только она начнет подползать к нему. Он знал, что в воде гремучие плавают быстрее, чем люди, и у него под рукой не было никакого оружия. Змея точно подчинила его своей воле. Она медленно развернулась на гальке. Камушки под ее весом с хрустом откатывались в сторону. Змея устремилась вверх по склону, в противоположную от их коттеджа сторону. Вскоре она исчезла в траве. Сэм осторожно сложил все вещи на дно лодки, и тут его охватила дрожь…

— И все же долину необходимо очистить от них до того, как мы выступим, — сказал Майк. — Это должно произойти прежде, чем мы форсируем реку. Я не предприму этот штурм без артиллерийской поддержки, которую я посчитаю адекватной. И его не предпримет никто из моего батальона.

Налетчик спросил: