Лев Николаевич Толстой

Полное собрание сочинений. Том 46

Дневник

1847—1854 гг.





Государственное издательство

«Художественная литература»

Москва — 1937



Электронное издание осуществлено

компаниями ABBYY и WEXLER

в рамках краудсорсингового проекта

«Весь Толстой в один клик»





Организаторы проекта:

Государственный музей Л. Н. Толстого

Музей-усадьба «Ясная Поляна»

Компания ABBYY





Подготовлено на основе электронной копии 46-го тома

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого, предоставленной Российской государственной библиотекой





Электронное издание

90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого

доступно на портале

www.tolstoy.ru



Если Вы нашли ошибку, пожалуйста, напишите нам

report@tolstoy.ru

Предисловие к электронному изданию

Настоящее издание представляет собой электронную версию 90-томного собрания сочинений Льва Николаевича Толстого, вышедшего в свет в 1928—1958 гг. Это уникальное академическое издание, самое полное собрание наследия Л. Н. Толстого, давно стало библиографической редкостью. В 2006 году музей-усадьба «Ясная Поляна» в сотрудничестве с Российской государственной библиотекой и при поддержке фонда Э. Меллона и координации Британского совета осуществили сканирование всех 90 томов издания. Однако для того чтобы пользоваться всеми преимуществами электронной версии (чтение на современных устройствах, возможность работы с текстом), предстояло еще распознать более 46 000 страниц. Для этого Государственный музей Л. Н. Толстого, музей-усадьба «Ясная Поляна» вместе с партнером – компанией ABBYY, открыли проект «Весь Толстой в один клик». На сайте readingtolstoy.ru к проекту присоединились более трех тысяч волонтеров, которые с помощью программы ABBYY FineReader распознавали текст и исправляли ошибки. Буквально за десять дней прошел первый этап сверки, еще за два месяца – второй. После третьего этапа корректуры тома и отдельные произведения публикуются в электронном виде на сайте tolstoy.ru.

В издании сохраняется орфография и пунктуация печатной версии 90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого.



Руководитель проекта «Весь Толстой в один клик»

Фекла Толстая





Перепечатка разрешается безвозмездно.

——

Reproduction libre pour tous les pays.

ДНЕВНИК

1847—1854







Pедактор

А. С. ПЕТРОВСКИЙ

ОТ ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА.

При чтении дневников Льва Николаевича Толстого, для того чтобы получить верное представление о постепенном просветлении его сознания, важно с самого начала знать, какие периоды душевного развития и застоя в своей прошлой жизни он сам различал, и как их оценивал в последние годы, оглядываясь назад на пройденный им путь.

По поводу просьбы своего друга, П. И. Бирюкова, чтобы Толстой сообщил о себе некоторые биографические сведения для готовившегося издания первой биографии, он написал следующее:¹

«Мне очень хотелось исполнить его желание, и я стал в воображении составлять свою биографию. Сначала я, незаметно для себя, самым естественным образом стал вспоминать только одно хорошее моей жизни, только как тени на картине присоединяя к этому хорошему мрачные, дурные стороны, поступки моей жизни. Но, вдумываясь более серьезно в события моей жизни, я увидал, что такая биография была бы, хотя и не прямая ложь, но ложь, вследствие неверного освещения и выставления хорошего и умолчания или сглаживания всего дурного. Когда же я подумал о том, чтобы написать всю истинную правду, не скрывая ничего дурного моей жизни, я ужаснулся перед тем впечатлением, которое должна была произвести такая биография.

«В это время я заболел, и во время невольной праздности болезни мысль моя все время обращалась к воспоминаниям, и эти воспоминания были ужасны. Я с величайшей силой испытал то, чтò говорит Пушкин в своем стихотворении «Воспоминание»:



«Когда для смертного умолкнет шумный день,
И на немые стогны града
Полупрозрачная наляжет ночи тень
И сон, дневных трудов награда,
В то время для меня влачатся в тишине
Часы томительного бденья,
В бездействии ночном живей горят во мне
Змеи сердечной угрызенья;
Мечты кипят: в уме, подавленном тоской,
Теснится тяжких дум избыток,
Воспоминание безмолвно предо мной
Свой длинный развивает свиток.
И с отвращением читая жизнь мою,
Я трепещу и проклинаю,
И горько жалуюсь и горько слезы лью,
Но строк печальных не смываю».





«В последней строке я только изменил бы так, вместо «строк печальных»... поставил бы: «строк постыдных не смываю».

«Под этим впечатлением я написал у себя в дневнике следующее:

«6 Янв. 1903 г. Я теперь испытываю муки ада. Вспоминаю всю мерзость своей прежней жизни, и воспоминания эти не оставляют меня и отравляют жизнь.

«Правда, что не вся моя жизнь была так ужасно дурна, таким был только один 20-летний период ее, правда и то, что и в этот период жизнь моя не была сплошным злом, каким она представлялась мне во время болезни, и что и в этот период во мне пробуждались порывы к добру, хотя и недолго продолжавшиеся и скоро заглушаемые ничем не сдерживаемыми страстями. Но все-таки эта моя работа мысли, особенно во время болезни, ясно показала мне, что моя биография, как пишут обыкновенно биографии, с умолчанием о всей гадости и преступности моей жизни, была бы ложь, и что если писать биографию, то надо писать всю настоящую правду. Только такая биография, как ни стыдно мне будет писать ее, может иметь настоящий и плодотворный интерес для читателей. Вспоминая так свою жизнь, т. е. рассматривая ее с точки зрения добра и зла, которые я делал, я увидал, что моя жизнь распадается на 4 периода:

«Тот чудный, в особенности в сравнении с последующим, невинный, радостный, поэтический период детства до 14 лет.

«Потом второй — ужасные 20 лет или период грубой распущенности, служения честолюбию, тщеславию и, главное, похоти.

«Потом третий, 18-летний период от женитьбы и до моего духовного рождения, который с мирской точки зрения можно бы назвать нравственным, т. е. в эти 18 лет я жил правильной, честной семейной жизнью, не предаваясь никаким осуждаемым общественным мнением порокам, но все интересы которого ограничивались эгоистическими заботами о семье, об увеличении состояния, о приобретении литературного успеха, и всякого рода удовольствиями.

«И, наконец, четвертый, 20-летний период, в котором я живу теперь и в котором надеюсь умереть, и с точки зрения которого я вижу все значение прошедшей жизни, и которого я ни в чем не желал бы изменить, кроме как в тех привычках зла, которые усвоены мною в прошедшие периоды.

«Такую историю жизни всех этих четырех периодов, совсем, совсем правдивую, я хотел бы написать, если Бог даст мне силы и жизни. Я думаю, что такая написанная мною биография, хотя бы и с большими недостатками, будет полезнее для людей, чем вся та художественная болтовня, которой наполнены мои 12 томов сочинений, и которым люди нашего времени приписывают незаслуженное ими значение. Теперь я и хочу сделать это.

«Расскажу сначала первый радостный период детства, который особенно сильно манит меня. Потом, как мне ни стыдно это будет, расскажу, не утаив ничего, и ужасные 20 лет последующего периода. Потом и третий период, который менее всех может быть интересен, и наконец последний период моего пробуждения к истине, давший мне высшее благо жизни и радостное спокойствие в виду приближающейся смерти».

Биографию свою Толстой не написал, потому что раньше, чем он успел это сделать, жизнь его была оборвана.

Дневника Толстого «радостного периода детства», судя по сохранившемуся материалу, не было. Об этом периоде можно говорить по отрывочным воспоминаниям, написанным Толстым зa несколько лет до смерти для подготовки своей предполагавшейся автобиографии.

Дневники начинаются с «последующего периода», т. е. с 1847 года, с 19-тилетнего возраста Толстого и тянутся, с некоторыми, порою продолжительными, перерывами, на протяжении всей его жизни, обрываясь лишь 3 ноября 1910 г., т. е. за три дня до смерти.

Приступая к опубликованию дневников, необходимо сразу же обратить внимание читателей на то значение, которое придавал Толстой своим Дневникам. В Предисловии к ранее изданному тому I-му «Дневника молодости Льва Николаевича Толстого»² я указывал на те сомнения, которые были у Толстого относительно опубликования их. В 1895 году 27-го марта он записал в своем Дневнике:

«Дневники моей прежней холостой жизни, выбрав из них то, чтò стоит того, — я прошу уничтожить. Дневники моей холостой жизни я прошу уничтожить не потому, что я хотел бы скрыть от людей свою дурную жизнь, — жизнь моя была обычная дрянная жизнь беспринципных молодых людей, — но потому, что эти дневники, в которых я записывал только то, чтò мучило меня сознанием греха, производят ложно одностороннее впечатление и представляют...³ А впрочем, пускай остаются мои дневники, как они есть, из них видно, по крайней мере, то, что, несмотря на всю пошлость и дрянность моей молодости, я всё-таки не был оставлен Богом и хоть под старость стал хоть немного понимать и любить Его».

Поручая же мне после его смерти приготовить к печати и издать его писания, Толстой сообщил мне свое отношение к этому вопросу в письме от 13/26 мая 1904 г. Привожу отрывок из этого письма:

«Всем этим бумагам, кроме дневников последних годов, я, откровенно говоря, не приписываю никакого значения и считаю какое бы то ни было употребление их совершенно безразличным. Дневники же, если я не успею более точно и ясно выразить то, чтò я записывал в них, могут иметь некоторое значение, хотя бы в тех отрывочных мыслях, которые изложены там. И потому издание их, если выпустить из них всё случайное, неясное и излишнее, может быть полезно людям, и я надеюсь, что вы сделаете это также хорошо, как делали до сих пор извлечения из моих неизданных писаний, и прошу вас об этом».

Уважая свойственную Льву Николаевичу скромность по отношению к своим писаниям, я тем не менее хорошо понимаю, какое значение для читателей имеет каждое слово им записанное. А потому общий принцип, руководивший мною при приготовлении к печати всего материала, оставшегося после Толстого, был тот, что в писаниях Толстого — все нужно. Я, следовательно, задался целью, редактируя его Дневники, не выпускать ни одного слова. Но тут возникли некоторые вопросы, разрешение которых представило значительные затруднения

Дело в том, что во время ведения Толстым своего Дневника молодости, он, как и большинство молодых людей его среды, предавался распущенной в половом отношении жизни. О некоторых случаях такой распущенности он упоминает с крайней правдивостью, иногда даже употребляя неудобные в печати слова. Несмотря на то что чтение таких откровенностей на многих читателей, несомненно, произведет отталкивающее впечатление, я все же нашел необходимым удержать в тексте большинство этих мест для сохранения того непосредственного характера Дневника молодости, который изображает без всякой утайки полную картину жизни молодого Толстого того времени с ее отрицательными сторонами, на ряду с положительными. В таком виде дневник этот дает возможность судить о том, как самые благие стремления и побуждения, несмотря на противодействие отрицательной стороны его жизни, путем непрерывной, напряженной внутренней борьбы, одержали победу, достигли полного расцвета и произвели коренной переворот во всей его жизни внутренней и внешней. Исходя из этих соображений, я выпускаю лишь немногие совершенно непечатные отдельные слова, а также некоторые записи чисто физиологического характера.⁴

Выпуски эти и замена некоторых слов точками в Дневнике молодости Толстого согласованы с желанием его старшего сына, Сергея Львовича Толстого, при жизни которого считаю это необходимым.

Сказанного, надеюсь, достаточно для того, чтобы стало ясным, что Толстой, хотя и не скрывал всей распущенности своей молодости, но и не выражал категорического желания предать свой дневник того времени всеобщей гласности в том обнаженном виде, в каком он появляется в настоящем издании. Напротив того, даже по отношению к дневникам своей старости, в которых, при всей своей скромности, он признавал, что содержатся «отрывочные мысли», могущие «иметь некоторое значение», он все же предполагал, что следует выпустить «из них все случайное, неясное и излишнее». Следовательно, если напечатание чего-либо в его Дневниках молодости вызовет в ком-либо удивление или негодование, то ответственность за это я принимаю исключительно на себя.

Я постарался сообщить в настоящем предисловии всё, что показалось мне необходимым для предотвращения недоразумений при чтении ранних Дневников Льва Николаевича Толстого. Закончу словами, которыми он сам в записи от 19 марта 1906 года определяет значение своих Дневников:

«Думал о том, что пишу я в дневнике не для себя, а для людей, преимущественно для тех, которые будут жить, когда меня — телесно — не будет, и что в этом нет ничего дурного. Это — то, что мне думается, что от меня требуется. Ну, а если сгорят эти дневники? Ну что ж. Они нужны, может быть, для других, а для меня наверное не то, что нужны, а они — я. Они доставляют мне благо».

В. Чертков.

ДНЕВНИКИ И ЗАПИСНЫЕ КНИЖКИ ТОЛСТОГО.

В состав серии Дневников входят тексты двоякого рода:

1) дневники и 2) записные книжки. Дневники Л. Н. Толстого в большей их части имеют с внешней стороны вид тетрадей, переплетенных в картонный или клеенчатый переплет. В понятие «записных книжек» редакцией включаются, помимо книжек самого разнообразного внешнего вида, также и записи, сделанные Толстым в разного рода блок-нотах, на листках «настольных» календарей, а иногда на отдельных листах и даже лоскутках бумаги. По внутреннему содержанию записные книжки иногда, особенно в период до 1888 г., непосредственно примыкают к дневникам, являясь как бы их продолжением и восполняя зачастую, в периоды, когда дневник не велся, его отсутствие. Так, в значительной степени заменяют дневник те записные книжки, в которых многие записи снабжены датой (записи преимущественно относятся к периоду 1865—1886 гг.). К другому разряду записных книжек относятся книжки, содержащие либо однородные, систематические записи (напр., к творческим замыслам), — 1878—1879 гг., или записи народных выражений, либо разнообразные отрывочные заметки вполне случайного характера. Третья категория записных книжек, преимущественно двух последних десятилетий жизни Толстого, может с большим основанием рассматриваться, в качестве первой редакции того огромнейшего пласта мыслей Толстого, который проходит через дневники этих лет. Толстой ряд лет последовательно придерживался такого приема: садясь за писание дневника, брал карманную книжечку и выписывал из нее многие свои мысли, занесенные в нее, когда он находился в разных местах и положениях, так сказать, на ходу. Большей частью при этом эмбрион мысли, вложенный в книжку, существенно преобразовывался и обращался в отделанный афоризм, или в более обширное рассуждение. Бывали периоды, когда Л. Н. Толстой одновременно заносил разного рода записи в дневник и в две записных книжки (январь — апрель и июль — декабрь 1902 г.).

Дневники Л. Н. Толстого, публикуемые в настоящем издании, объемлют следующие периоды:

«Журнал ежедневных занятий»: январь — июнь 1847 г.

«Правила», «Правила для развития воли», «Правила в жизни»: 1847 г.

«Правила вообще»: июнь — июль 1850 г.

Дневник: март — июнь 1847 г.,

14 июня 1850 г. — 18 февраля 1854 г.

«Наблюдения», «Сведения», «Мысли», «Правила», «Правила и предположения»: октябрь 1853 г. — февраль 1854 г.

Дневник: 14 марта 1854 г. — 10 апреля 1865 г.

Сентябрь — ноябрь 1865 г.,

Василий Осипович Ключевский

Ноябрь — декабрь 1875 г.,

Декабрь 1877 г.,

Сергий Радонежский

Февраль — декабрь 1878 г.,

Образ Преподобного Сергия Радонежского.

Март — апрель 1879 г.,

Работа иконописной мастерской Троице-Сергиевой лавры

17 апреля — 5 октября 1881 г.,



«Записки Христианина» 1881 г.,

Значение Преподобного Сергия для русского народа и государства.

22 декабря 1882 г.,

Когда вместе с разнообразной, набожно крестящейся народной волной вступаешь в ворота Сергиевой Лавры, иногда думаешь: почему в этой обители нет и не было особого наблюдателя, подобного древнерусскому летописцу, который спокойным неизменным взглядом наблюдал и ровной бесстрастной рукой записывал, «еже содеяся в Русской земле», и делал это одинаково из года в год, из века в век, как будто это был один и тот же человек, не умиравший целые столетия? Такой бессменный и не умирающий наблюдатель рассказал бы, какие люди приходили в течение 500 лет поклониться гробу Преподобного Сергия, и с какими помыслами и чувствами возвращались отсюда во все концы Русской земли. Между прочим, он объяснил бы нам, как это случилось, что состав общества, непрерывною волной притекавшего к гробу Преподобного, в течение пяти веков оставался неизменным. Еще при жизни Преподобного, как рассказывает его жизнеописатель-современник, многое множество приходило к нему из различных стран и городов, и в числе приходивших были и иноки, и князья, и вельможи, и простые люди, «на селе живущие». И в наши дни люди всех классов русского общества притекают к гробу Преподобного со своими думами, мольбами и упованиями, государственные деятели приходят в трудные переломы народной жизни, простые люди – в печальные или радостные минуты своего частного существования. И этот приток не изменился в течение веков, несмотря на неоднократные и глубокие перемены в строе и настроении русского общества. Старые понятия иссякали, новые пробивались или наплывали, а чувства и верования, которые влекли сюда людей со всех концов Русской земли, бьют до сих пор тем же свежим ключом, как били в XIV в.

1 января 1883 г.,

18 марта — 25 сентября 1884 г.,

Если бы возможно было воспроизвести писанием все, что соединилось с памятью Преподобного, что в эти 500 лет было молчаливо передумано и перечувствовано пред его гробом миллионами умов и сердец, это писание было бы полной глубокого содержания историей нашей всенародной политической и нравственной жизни.

5 апреля 1885 г.,

19 июня, 28 августа, сентябрь — октябрь 1886 г.,

Впрочем, если Преподобный Сергий доселе остается для приходящих к нему тем же, чем был для них при своей жизни, то и теперь на их лицах можно прочитать то же, что прочитал бы монастырский наблюдатель на лицах своих современников 400 или 500 лет назад. Достаточно взглянуть на первые встречные лица из многого множества, в эти дни здесь теснящегося, чтобы понять, во имя чего поднялись со своих мест эти десятки тысяч, а сотни других мысленно следовали за ними. Да и каждый из нас в своей собственной душе найдет то же общее чувство, стоя у гробницы Преподобного.

3 февраля 1887 г.,

У этого чувства уже нет истории, как для того, кто покоится в этой гробнице, давно остановилось движение времени. Это чувство вот уже пять столетий одинаково загорается в душе молящегося у этой гробницы, как солнечный луч в продолжение тысячелетий одинаково светится в капле чистой воды. Спросите любого из этих простых людей, с посохом и котомкой пришедших сюда издалека: когда жил Преподобный Сергий и что сделал для Руси XIV века, чем он был для своего времени? И редкий из них даст вам удовлетворительный ответ; но на вопрос, что он есть для них, далеких потомков людей XIV века, и зачем они теперь пришли к нему, каждый ответит твердо и вразумительно.

23 ноября 1888 — 3 ноября 1910 г.



Есть имена, которые носили исторические люди, жившие в известное время, делавшие исторически известное жизненное дело, но имена, которые уже утратили хронологическое значение, выступили из границ времени, когда жили их носители. Это потому, что дело, сделанное таким человеком, по своему значению так далеко выходило за пределы своего века, своим благотворным действием так глубоко захватило жизнь дальнейших поколений, что с лица, его сделавшего, в сознании этих поколений постепенно спадало все временное и местное, и оно из исторического деятеля превратилось в народную идею, а самое дело его из исторического факта стало практической заповедью, заветом, тем, что мы привыкли называть идеалом. Такие люди становятся для грядущих поколений не просто великими покойниками, а вечными их спутниками, даже путеводителями, и целые века благоговейно твердят их дорогие имена не столько для того, чтобы благодарно почтить их память, сколько для того, чтобы самим не забыть правила, ими завещанного. Таково имя Преподобного Сергия; это не только назидательная, отрадная страница нашей истории, но и светлая черта нашего нравственного народного содержания.

Велись ли дневники в промежуточные, неотмеченные выше годы и месяцы, достоверных сведений не имеется.

Записные книжки несомненно сохранились далеко не все.⁵

Какой подвиг так освятил это имя? Надобно припомнить время, когда подвизался Преподобный. Он родился, когда вымирали последние старики, увидевшие свет около времени татарского разгрома Русской земли, и когда уже трудно было найти людей, которые бы этот разгром помнили. Но во всех русских нервах еще до боли живо было впечатление ужаса, произведенного этим всенародным бедствием и постоянно подновлявшегося многократными местными нашествиями татар. Это было одно из тех народных бедствий, которые приносят не только материальное, но и нравственное разорение, надолго повергая народ в мертвенное оцепенение. Люди беспомощно опускали руки, умы теряли всякую бодрость и упругость и безнадежно отдавались своему прискорбному положению, не находя и не ища никакого выхода. Что еще хуже, ужасом отцов, переживших бурю, заражались дети, родившиеся после нее. Мать пугала непокойного ребенка лихим татарином; услышав это злое слово, взрослые растерянно бросались бежать, сами не зная куда. Внешняя случайная беда грозила превратиться во внутренний хронический недуг; панический ужас одного поколения мог развиться в народную робость, в черту национального характера, и в истории человечества могла бы прибавиться лишняя темная страница, повествующая о том, как нападение азиатского монгола повело к падению великого европейского народа.

В распоряжении Редакции Юбилейного издания имеются отдельные записные книжки или же отдельные записи следующих периодов:

Деревянные дискос и чаша Святого Сергия, на которых совершал Таинства Преподобный в своем храме во имя Живоначальной Троицы.

Путевые записки по Швейцарии 1857 г.

Хранятся в ризнице Троице-Сергиевой лавры

Записные книжки или отдельные записи:





1855—1863 гг.,
1865—1870-ые гг.,
1877—1879 гг.,
1896 г.
1881—1896 гг.,
1898—1910 гг.



Могла ли, однако, прибавиться такая страница? Одним из отличительных признаков великого народа служит его способность подниматься на ноги после падения. Как бы ни было тяжко его унижение, но пробьет урочный час, он соберет свои растерянные нравственные силы и воплотит их в одном великом человеке или в нескольких великих людях, которые и выведут его на покинутую им временно прямую историческую дорогу.

————

Русские люди, сражавшиеся и уцелевшие в бою на Сити, сошли в могилу со своими сверстниками, безнадежно оглядываясь вокруг, не займется ли где заря освобождения. За ними последовали их дети, тревожно наблюдавшие, как многочисленные русские князья холопствовали перед татарами и дрались друг с другом. Но подросли внуки, сверстники Ивана Калиты, и стали присматриваться и прислушиваться к необычным делам в Русской земле. В то время как все русские окраины страдали от внешних врагов, маленькое срединное Московское княжество оставалось безопасным, и со всех краев Русской земли потянулись туда бояре и простые люди.

ПРЕДИСЛОВИЕ К СОРОК ШЕСТОМУ ТОМУ.

В то же время московские князьки, братья Юрий и этот самый Иван Калита, без оглядки и раздумья, пуская против врагов все доступные средства, ставя в игру все, что могли поставить. Они вступили в борьбу со старшими и сильнейшими князьями за первенство, старшее Владимирское княжение, и, при содействии самой Орды, отбили его у соперников. Тогда же устроилось так, что и русский митрополит, живший во Владимире, стал жить в Москве, придав этому городку значение церковной столицы Русской земли. И как только случилось все это, все почувствовали, что татарские опустошения прекратились и наступила давно не испытанная тишина в Русской земле. По смерти Калиты Русь долго вспоминала его княжение, когда ей впервые в сто лет рабства удалось вздохнуть свободно, и любила украшать память этого князя благодарной легендой.

Печатаемый в томе материал охватывает период жизни Толстого с 27 января 1847 г. по 18 февраля 1854 г. и состоит из двух частей: дневника и отрывков, условно названных «автобиографическими записями».

Так к половине XIV в. подросло поколение, выросшее под впечатлением этой тишины, начавшее отвыкать от страха ордынского, от нервной дрожи отцов при мысли о татарине. Недаром представителю этого поколения, сыну великого князя Ивана Калиты, Симеону, современники дали прозвание Гордого. Это поколение и почувствовало ободрение, что скоро забрезжит свет. В это именно время, в начале сороковых годов XIV в., свершились три знаменательных события.

Дневник начинается 17 марта 1847 г. и продолжается с большими или меньшими промежутками до 18 февраля 1854 г., дня отъезда Толстого в Дунайскую армию. Кроме записей чисто дневникового характера, он заключает в себе: 1) черновик студенческой работы Толстого над разбором Екатерининского «Наказа» (март 1847 г.) и 2) записи двух чеченских песен, датированные 2 февраля 1852 года.

1. Из московского Богоявленского монастыря вызван был на церковно-административное поприще скрывавшийся там скромный 40-летний инок Алексий.

2. Один 20-летний искатель пустыни, будущий Преподобный Сергий, в дремучем лесу – вот на этом самом месте – поставил маленькую деревянную келию с такой же церковью.

К «автобиографическим записям» относится прежде всего тетрадка с расписанием по часам ежедневных занятий и отметками об исполнении или неисполнении предположенного, — это тот зачаток, из которого впоследствии развился дневник. Тетрадь эта, названная нами «Журналом ежедневных занятий», охватывает период с 27 января по 7 июня 1847 г. Одновременного расписанием дня Толстой начал и составление — неоднократно возобновлявшееся им впоследствии — так называемых «Правил жизни». Таких правил (не считая вкрапленных в самый текст Дневника) за указанный период сохранилось пять тетрадок: три, относящиеся к весне 1847 г., и две, — к осени 1853 г. и зиме 1853—1854 гг. В октябре 1853 г. Толстой задумал выписывать в отдельную тетрадь накоплявшиеся у него ежедневно и разбросанные раньше по Дневнику «Наблюдения», «Сведения», «Мысли» и «Правила», но провел это только в течение нескольких дней: с 15 по 22 октября. Заканчивается том тетрадкой «Правил», являющихcя, в большинстве своем, выписками из Дневника за декабрь 1853 г. — январь 1854 г.

3. В Устюге, у бедного соборного причетника, родился сын, будущий просветитель Пермской земли святой Стефан. Ни одного из этих имен нельзя произнести, не вспомнив двух остальных.

Автобиографические записи печатаются впервые, Дневник за 1847—1852 гг., за исключением извлечений, перечисленных ниже, в «Описании рукописей», по подлинной рукописи печатается впервые.

А. Новоскольцев. Преподобный Сергий благословляет Дмитрия Донского на битву с Мамаем



В установлении текстов настоящего тома принимал участие С. Л. Толстой.

Эта присноблаженная троица ярким созвездием блещет в нашем XIV в., делая его зарей политического и нравственного возрождения Русской земли. Тесная дружба и взаимное уважение соединяли их друг с другом. Митрополит Алексий навещал Сергия в его обители и советовался с ним, желал иметь его своим преемником. Припомним задушевный рассказ в житии Преподобного Сергия о проезде святого Стефана Пермского мимо Сергиева монастыря, когда оба друга на расстоянии 10 с лишком верст обменялись братскими поклонами.

А. С. Петровский.

РЕДАКЦИОННЫЕ ПОЯСНЕНИЯ.

При воспроизведении текста дневников и записных книжек Л. Н. Толстого соблюдаются следующие правила.

Текст воспроизводится по старой орфографии с соблюдением всех особенностей правописания, которое не унифицируется, т. е. в случаях различного написания одного и того же слова все эти различия воспроизводятся (напр, «этаго» и «этого», «тетенька» и «тетинька»).

Слова, не написанные явно по рассеянности, дополняются в прямых скобках.

В местоимении «что» над «о» ставится знак ударения в тех случаях, когда без этого было бы затруднено понимание. Это «ударение» не оговаривается в сноске.

Неполно написанные конечные буквы (напр., крючок вниз, вместо конечного «ъ» или конечных букв «ся» или «тся» в глагольных формах) воспроизводятся полностью без каких-либо обозначений и оговорок.

Условные сокращения (т. н. «абревиатуры») типа «к-ый», вместо «который», раскрываются, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: «к[отор]ый».

Слова, написанные неполностью, воспроизводятся полностью, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: «т. к.» — «т[акъ] к[акъ]»; «б.» — «б[ылъ]».

Не дополняются: а) общепринятые сокращения: «и т. п.», «и пр.,», «и др.», «т. е.»; б) любые слова, написанные Толстым (или кем-либо в текстах, цитируемых в комментариях) сокращенно, если «развертывание» их резко искажает характер записи Толстого, ее лаконический, условный стиль.

Слитное написание слов, объясняемое лишь тем, что словà в процессе беглого письма писались без отрыва пера от бумаги, не воспроизводится.

Описки (пропуски и перестановки букв, замены одной буквы другой) не воспроизводятся и не оговариваются в сносках кроме тех случаев, когда редактор сомневается, является ли данное написание опиской.

Слова, написанные явно по рассеянности дважды, воспроизводятся один раз, но это оговаривается в сноске.

Все три св. мужа, подвизаясь каждый на своем поприще, делали одно общее дело, которое простиралось далеко за пределы церковной жизни и широко захватывало политическое положение всего народа. Это дело – укрепление Русского государства, над созиданием которого по-своему трудились московские князья XIV в. Это дело было исполнением завета, данного русской церковной иерархии величайшим святителем Древней Руси, митрополитом Петром. Еще в мрачное время татарского ига, когда ниоткуда не проступал луч надежды, он, по преданию, пророчески благословил бедный тогда городок Москву, как будущую церковную и государственную столицу Русской земли. Духовными силами трех наших св. мужей XIV в., воспринявших этот завет святителя, Русская земля и пришла поработать над предвозвещенной судьбой этого города. Ни один из них не был коренным москвичом. Но в их лице сошлись для общего дела три основные части Русской земли: Алексий, сын черниговского боярина-переселенца, представлял старый киевский юг, Стефан – новый финско-русский север, а Сергий, сын ростовского боярина-переселенца, – великорусскую средину. Они приложили к делу могущественные духовные силы. Это были образованнейшие русские люди своего века; о них древние жизнеописатели замечают, что один «всю грамоту добре умея», другой «всяко Писание Ветхаго и Новаго Завета пройде», третий даже «книги греческия извыче добре». Потому ведь и удалось московским князьям так успешно собрать в своих руках материальные, политические силы русского народа, что им дружно содействовали добровольно соединявшиеся духовные его силы.

После слов, в чтении которых редактор сомневается, ставится знак вопроса в прямых скобках [?]

Но в общем деле каждый из трех деятелей делал свою особую часть. Они не составляли общего плана действий, не распределяли между собой призваний и подвигов и не могли этого сделать, потому что были люди разных поколений. Они хотели работать над самими собой, делать дело собственного душевного спасения. Деятельность каждого текла своим особым руслом, но текла в одну сторону с двумя другими, направляемая таинственными историческими силами, в видимой работе которых верующий ум прозревает миродержавную десницу Провидения. Личный долг каждого своим путем вел всех троих к одной общей цели.

В случаях колебания между двумя чтениями в сноске дается другое возможное чтение.

На месте не поддающихся прочтению слов ставится: [1 неразобр.] или [2 неразобр.], где цыфры обозначают количество неразобранных слов. Кроме того, в тех случаях, когда признает нужным редактор, дается в сноске факсимильное воспроизведение непрочтенного слова.

Происходя из родовитого боярства, искони привыкшего делить с князьями труды обороны и управления страны, митрополит Алексий шел боевым политическим путем, был преемственно главным советником трех великих князей Московских, руководил их Боярской думой, ездил в Орду ублажать ханов, отмаливая их от злых замыслов против Руси, воинствовал с недругами Москвы всеми средствами своего сана, карал церковным отлучением русских князей, непослушных московскому государю, поддерживая его первенство, с неослабной энергией поддерживая значение Москвы как единственного церковного средоточия всей политически разбитой Русской земли. Уроженец г. Устюга, в краю которого новгородская и литовская колонизация, сливаясь и вовлекая в свой поток туземную чудь, создавала из нее новую Русь, св. Стефан пошел с христианской проповедью в Пермскую землю продолжать это дело обрусения и просвещения заволжских инородцев. Так церковная иерархия благословила своим почином две народные цели, достижение которых послужило основанием самостоятельного политического существования нашего народа: это – сосредоточение династически раздробленной государственной власти в московском княжеском доме и приобщение восточноевропейских и азиатских инородцев к Русской церкви и народности посредством христианской проповеди.

Зачеркнутое — как словà, так и буквы начатого и сейчас же оставленного слова — воспроизводится по усмотрению редактора и помещается в сноске, причем знак сноски ставится при слове, после которого стоит зачеркнутое.

Но чтобы сбросить варварское иго, построить прочное независимое государство и ввести инородцев в ограду христианской церкви, для этого самому русскому обществу должно было встать в уровень столь высоких задач, роднить и укрепить свои нравственные силы, приниженные вековым порабощением и унынием. Этому третьему делу, нравственному воспитанию народа, и посвятил свою жизнь Преподобный Сергий. То была внутренняя миссия, долженствовавшая служить подготовкой и обеспечением успехов миссии внешней, начатой пермским просветителем; Преподобный Сергий и вышел на свое дело значительно раньше святого Стефана. Разумеется, он мог применять к делу средства нравственной дисциплины, ему доступные и понятные тому веку, а в числе таких средств самым сильным был живой пример, наглядное осуществление нравственного правила. Он начал с самого себя и продолжительным уединением, исполненным трудов и лишений среди дремучего леса, приготовился быть руководителем других пустынножителей.

Более или менее значительные по размерам места (абзац, или несколько абзацев), перечеркнутые (одной чертой или двумя чертами крест-на-крест и т. п.), воспроизводятся не в сноске, а в тексте и ставятся в ломаных < > скобках. В отдельных случаях допускается воспроизведение и отдельных зачеркнутых слов в ломаных < > скобках в тексте, а не в сноске.

Жизнеописатель, сам живший в братстве, воспитанном Сергием, живыми чертами описывает, как оно воспитывалось, с какой постепенностью и любовью к человеку, с каким терпением и знанием души человеческой. Мы все читали и перечитывали эти страницы древнего Жития, повествующие о том, как Сергий, начав править собиравшейся к нему братией, был для нее поваром, пекарем, мельником, дровоколом, портным, плотником, каким угодно трудником служил ей, как раб купленный, по выражению Жития, ни на один час не складывал рук для отдыха. Как потом, став настоятелем обители и продолжая ту же черную хозяйственную работу, он принимал искавших у него пострижения, не спускал глаз с каждого новика, возводя его со степени на степень иноческого искуса, указывал дело всякому по силам, ночью дозором ходил мимо келий, легким стуком в дверь или окно напоминал празднословившим, что у монаха есть лучшие способы проводить досужее время, а поутру осторожными намеками, не обличая прямо, не заставляя краснеть, «тихой и кроткой речью» вызывал в них раскаяние без досады.

Не зачеркнутое явно по рассеянности (или зачеркнутое сухим пером) рассматривается как зачеркнутое и не оговаривается.

Зачеркнутое явно по рассеянности воспроизводится как незачеркнутое, но с оговоркой в сноске.

Читая эти рассказы, видишь пред собою практическую школу благонравия, в которой сверх религиозно-иноческого воспитания главными житейскими науками были уменье отдавать всего себя на общее дело, навык к усиленному труду и привычка к строгому порядку в занятиях, помыслах и чувствах. Наставник вел ежедневную дробную терпеливую работу над каждым отдельным братом, над отдельными особенностями каждого брата, приспособляя их к целям всего братства.

Вписанное между строк или на полях воспроизводится без оговорок, если самый факт вставки не представляет, по мнению редактора, интереса, или же самая вставка не вызывает у редактора сомнений, куда относится по смыслу.

По последующей самостоятельной деятельности учеников Преподобного Сергия видно, что под его воспитательным руководством лица не обезличивались, личные свойства не стирались, каждый оставался сам собой и, становясь на свое место, входил в состав сложного и стройного целого, как в мозаической иконе различные по величине и цвету камешки укладываются под рукой мастера в гармоническое выразительное изображение. Наблюдение и любовь к людям дали умение тихо и кротко настраивать душу человека и извлекать из нее, как из хорошего инструмента, лучшие ее чувства, – то уменье, перед которым не устоял самый упрямый русский человек XIV века, князь Олег Иванович Рязанский, когда, по просьбе великого князя Московского Дмитрия Ивановича, как рассказывает летописец, «старец чудный» отговорил «суровейшего» рязанца от войны с Москвой, умилив его тихими и кроткими речами и благоуветливыми глаголами.

Написанное на полях или между строк и являющееся аннотацией, не связанной синтаксически с основным текстом, воспроизводится в сноске.

Написанное в скобках воспроизводится в круглых скобках.

Так воспиталось дружное братство, производившее, по современным свидетельствам, глубокое назидательное впечатление на мирян. Мир приходил к монастырю с пытливым взглядом, каким он привык смотреть на монашество, и если его не встречали здесь словами «прииди» и «виждь», то потому, что такой зазыв был противен Сергиевой дисциплине. Мир смотрел на чин жизни в монастыре Преподобного Сергия, и то, что он видел, быт и обстановка пустынного братства поучали его самым простым правилам, которыми крепко людское христианское общежитие. В монастыре все было бедно и скудно, или, как выразился разочарованно один мужичок, пришедший в обитель Преподобного Сергия повидать прославленного величественного игумена, «все худостно, все нищетно, все сиротинско». В самой ограде монастыря первобытный лес шумел над кельями и осенью обсыпал их кровли палыми листьями и иглами; вокруг церкви торчали свежие пни и валялись неубранные стволы срубленных деревьев.

Подчеркнутое воспроизводится курсивом. Дважды подчеркнутое — курсивом с оговоркой в сноске.

Общежитие в Сергиевой обители.

В отношении пунктуации: 1) воспроизводятся все точки, знаки восклицательные и вопросительные, тире, двоеточия и многоточия (кроме случаев явно ошибочного употребления); 2) из запятых воспроизводятся лишь поставленные согласно с общепринятой пунктуацией; 3) привносятся лишь необходимые знаки (кроме восклицательного), в тех местах, где они отсутствуют с точки зрения общепринятой пунктуации, причем отсутствующие тире, двоеточия, кавычки и точки ставятся в самых редких случаях. При воспроизведении «многоточий» Толстого ставится столько же точек, сколько стоит их у Толстого.

Из Жития Преподобного Сергия, хранящегося в Троице-Сергиевой лавре

Воспроизводятся все абзацы. Делаются отсутствующие абзацы: 1) когда новая запись зa день у Толстого начата не с красной строки (без оговорки); 2) по усмотрению редактора в тех местах, где начинается текст, разительно отличный по теме и характеру от предыдущего, причем каждый раз делается оговорка в сноске: Абзац редактора. Знак сноски ставится перед первым словом сделанного редактором абзаца.

Перед началом отдельной записи за день, по усмотрению редактора, ставится редакторская дата ее — число дня и месяц в прямых скобках курсивом корпусом: [24 октября. Я. П.].

Редакторская дата ставится и в тех случаях, когда из текста ясно видно, или из других источников известно, что должна стоять дата, хотя ее и нет.

В случаях ошибочной даты у Толстого редакторская дата дается в исправленном виде, ошибочная же дата Толстого оставляется.

В случаях, когда запись датирована Толстым несколькими днями, в редакторской дате ставится только последнее число дня.

Обозначение места написания ставится при первой записи по приезде на новое место.

Линии, проведенные Толстым между строк, поперек всей страницы, и отделяющие один комплекс строк от другого (делалось Толстым почти исключительно в записных книжках), так и передаются линиями.

На месте слов, не подлежащих воспроизведению в печати, или ставятся в двойных скобках цыфры, означающие число исключенных слов [[4]] или первая буква непечатаемого слова, после которой, в двойных скобках, точки по числу невоспроизводимых букв.

Слова, написанные рукой не Толстого, воспроизводятся в сноске. Знак сноски ставится при последнем слове, написанном рукой Толстого.



Переводы иностранных слов и выражений, принадлежащие редактору, печатаются в сноске в прямых [ ] скобках.

В томе приняты следующие условные сокращения:

АТБ — Архив Толстого во Всесоюзной библиотеке им. В. И. Ленина в Москве.

В деревянной церковке за недостатком свеч пахло лучиной; в обиходе братии столько же недостатков, сколько заплат на сермяжной ряске игумена; чего ни хватись, всего нет, по выражению жизнеописателя; случалось, вся братия по целым дням сидела чуть не без куска хлеба. Но все дружны между собой и приветливы к пришельцам, во всем следы порядка и размышления. Каждый делает свое дело, каждый работает с молитвой, и все молятся после работы. Во всех чуялся скрытый огонь, который без искр и вспышек обнаруживался живительной теплотой, обдававшей всякого, кто вступал в эту атмосферу труда, мысли и молитвы. Мир видел все это и уходил ободренный и освеженный, подобно тому, как мутная волна, прибивая к прибрежной скале, отлагает от себя примесь, захваченную в неопрятном месте, и бежит далее светлой и прозрачной струей.

Б, I — П. И. Бирюков. Биография Льва Николаевича Толстого. Изд. 3, т. I, М. 1923.

ГТМ — Государственный Толстовский музей в Москве.

Надобно припомнить людей XIV века, и быт и обстановку, запас их умственных и нравственных средств, чтобы понять впечатление этого зрелища на набожных наблюдателей. Нам, страдающим избытком нравственных возбуждений и недостатком нравственной восприимчивости, трудно уже воспроизвести слагавшееся из этих наблюдений настроение нравственной сосредоточенности и общественного братства, какое разносили по своим углам из этой пустыни побывавшие в ней люди XIV в. Таких людей была капля в море православного русского населения. Но ведь и в тесто немного нужно вещества, вызывающего в нем живительное брожение.

РБС — Русский биографический словарь. Изд. имп. русского исторического общества, под ред. А. А. Половцева.

————

Е. Волков. Скит







Л. Н. ТОЛСТОЙ

Рисунок неизвестного французского художника второй четверти XIX ст. Карандаш.

Москва, 1846—1847 г.?

Нравственное влияние действует не механически, а органически. На это указал сам Христос, сказав: «Царство Божие подобно закваске». Украдкой западая в массы, это влияние вызывало брожение и незаметно изменяло направление умов, перестраивало весь нравственный строй души русского человека XIV в. От вековых бедствий этот человек так оскудел нравственно, что не мог не замечать в своей жизни недостатка этих первых основ христианского общежития, но еще не настолько очерствел от этой скудости, чтобы не чувствовать потребности в них.

Государственный Толстовский музей в Москве.

Размер подлинника

Пробуждение этой потребности и было началом нравственного, а потом и политического возрождения русского народа. Пятьдесят лет делал свое тихое дело Преподобный Сергий в Радонежской пустыни; целые полвека приходившие к нему люди вместе с водой из его источника черпали в его пустыни утешение и ободрение и, воротясь в свой круг, по каплям делились им с другими. Никто тогда не считал гостей пустынника и тех, кого они делали причастниками приносимой ими благодатной росы, – никто не думал считать этого, как человек, пробуждающийся с ощущением здоровья, не думать о своем пульсе. Но к концу жизни Сергия едва ли вырывался из какой-либо православной груди на Руси скорбный вздох, который бы не облегчался молитвенным призывом имени св. старца. Этими каплями нравственного влияния и выращены были два факта, которые легли среди других основ нашего государственного и общественного здания и которые оба связаны с именем Преподобного Сергия. Один из этих фактов – великое событие, совершившееся при жизни Сергия, а другой – целый сложный и продолжительный исторический процесс, только начавшийся при его жизни.

ДНЕВНИК

(1847—1854)

Событие состояло в том, что народ, привыкший дрожать при одном имени татарина, собрался наконец с духом, встал на поработителей и не только нашел в себе мужество встать, но и пошел искать татарских полчищ в открытой степи и там повалился на врагов несокрушимой стеной, похоронив их под своими многотысячными костями. Как могло это случиться? Откуда взялись, как воспитались люди, отважившиеся на такое дело, о котором боялись и подумать их деды? Глаз исторического знания уже не в состоянии разглядеть хода этой подготовки великих борцов 1380 года; знаем только, что Преподобный Сергий благословил на этот подвиг главного вождя русского ополчения, сказав: «Иди на безбожников смело, без колебания, и победишь», – и этот молодой вождь был человек поколения, возмужавшего на глазах Преподобного Сергия и вместе с князем Димитрием Донским бившегося на Куликовом поле.

ТЕТРАДЬ A.

[1847 г.]

Чувство нравственной бодрости, духовной крепости, которое Преподобный Сергий вдохнул в русское общество, еще живее и полнее воспринималось русским монашеством. В жизни русских монастырей со времени Сергия начался замечательный перелом: заметно оживилось стремление к иночеству. В бедственный первый век ига это стремление было очень слабо: в сто лет (1240–1340) возникло всего каких-нибудь десятка три новых монастырей. Зато в следующее столетие, 1340–1440 гг., когда Русь начала отдыхать от внешних бедствий и приходить в себя, из куликовского поколения и его ближайших потомков вышли основатели до 150 новых монастырей. Таким образом, древнерусское монашество было точным показателем нравственного состояния своего мирского общества: стремление покидать мир усиливалось не оттого, что в миру скоплялись бедствия, а по мере того, как в нем возвышались нравственные силы. Это значит, что русское монашество было отречением от мира во имя идеалов, ему непосильных, а не отрицанием мира во имя начал, ему враждебных. Впрочем, исторические факты здесь говорят не более того, что подсказывает сама идея православного иночества. Эта связь русского монастыря с миром обнаружилась и в другом признаке перелома, в перемене самого направления монастырской жизни со времен Преподобного Сергия. До половины XIV в. почти все монастыри на Руси возникали в городах или под их стенами; с этого времени решительный численный перевес получают монастыри, возникавшие вдали от городов, в лесной глухой пустыни, ждавшей топора и сохи. Так к основной цели монашества, в борьбе с недостатками духовной природы человека, присоединилась новая борьба с неудобствами внешней природы; лучше сказать, эта вторая цель стала новым средством для достижения первой.

[17 марта 1847 года. Казань]. 17 Мар. Вотъ уже шесть дней, какъ я поступилъ въ клинику, и вотъ шесть дней, какъ я почти доволенъ собою. Les petites causes produisent de grands effets.⁶ — Я получилъ Гаонарею, понимается, отъ того, отъ чего она обыкновенно получается; и это пустое обстоятельство дало мнѣ толчокъ, отъ котораго я сталъ на ту ступень, на которой я уже давно поставилъ ногу; но никакъ не могъ перевалить туловище (отъ того, должно быть, что не обдумавши поставилъ лѣвую ногу вмѣсто правой). Здѣсь я совершенно одинъ, мнѣ никто не мѣшаетъ, здѣсь у меня нѣтъ услуги, мнѣ никто не помогаетъ — слѣдовательно на разсудокъ и память ничто постороннее не имѣетъ вліянія, и дѣятельность моя необходимо должна развиваться. Главная же польза состоитъ въ томъ, что я ясно усмотрѣлъ, что безпорядочная жизнь, которую большая часть свѣтскихъ людей принимаютъ зa слѣдствіе молодости, есть ничто иное, какъ слѣдствіе ранняго разврата души.⁷ — Уединеніе равно⁸ полезно для человѣка, живущаго въ⁹ обществѣ, (¹⁰) какъ¹¹ общественность для человѣка, не живущаго въ ономъ. Отдѣлись человѣкъ отъ общества, взойди онъ самъ въ себя, и какъ скоро скинетъ съ него разсудокъ очки, которые показывали ему все въ превратномъ видѣ, и какъ уяснится взглядъ его на вѣщи, такъ что даже непонятно¹² будетъ ему, какъ¹³ не видалъ¹⁴ онъ всего того прежде. Оставь действовать разумъ, онъ укажетъ тебѣ на твое назначеніе, онъ дастъ тебѣ правила, съ которыми смѣло иди въ общество. Все, что сообразно съ первенствующею способностью человѣка — разумомъ, будетъ равно сообразно со всѣмъ, что существуетъ; разумъ¹⁵ отдѣльнаго человѣка есть часть всего существующаго, а часть не можетъ разстроить порядокъ цѣлаго. Цѣлое же можетъ убить часть. — Для этаго образуй твой разумъ такъ, что бы онъ былъ сообразенъ съ цѣлымъ, съ источникомъ всего, а не съ частью, съ обществомъ людей; тогда твой разумъ¹⁶ сольется въ одно съ этимъ цѣлымъ, и тогда общество, какъ часть, не будетъ имѣть вліянія на тебя.¹⁷ — Легче написать 10 томовъ Философіи, чѣмъ приложить какое нибудь одно начало къ практикѣ. —

Преподобный Сергий со своею обителью и своими учениками был образцом и начинателем в этом оживлении монастырской жизни, «начальником и учителем всем монастырем, иже в Руси», как называет его летописец. Колонии Сергиевской обители, монастыри, основанные учениками Преподобного или учениками его учеников, считались десятками, составляли почти четвертую часть всего числа новых монастырей во втором веке татарского ига, и почти все эти колонии были пустынные монастыри, подобно своей митрополии. Но, убегая от соблазнов мира, основатели этих монастырей служили его насущным нуждам. До половины XIV в. масса русского населения, сбитая врагами в междуречье Оки и Верхней Волги, робко жалась здесь по немногим расчищенным среди леса и болот полосам удобной земли. Татары и Литва запирали выход из этого треугольника на запад, юг и юго-восток. Оставался открытым путь на север и северо-восток за Волгу; но то был глухой непроходимый край, кое-где занятый дикарями-финнами; русскому крестьянину с семьей и бедными пожитками страшно было пуститься в эти бездорожные дебри. «Много было тогда некрещеных людей за Волгой», т. е. мало крещеных, говорит старая летопись одного заволжского монастыря о временах до Сергия. Монах-пустынник и пошел туда смелым разведчиком.

18 Марта. Я читалъ наказъ Екатерины и такъ какъ далъ себѣ вообще правило, читая всякое сурьезное сочиненіе, обдумывать его и выписывать изъ него замѣчательныя мысли, я пишу здѣсь мое мнѣніе о первыхъ шести главахъ этаго замѣчательнаго произведенія. — Начиная свой наказъ, въ¹⁸ инструкціи Екатерина говоритъ: Religio Christiana docet nos, ut alter alteri tantum boni faciamus, quantum quidem in cujusque nostrum viribus situm est.¹⁹ Из этаго понятія она выводитъ слѣдующее заключеніе: unumquemque probum et honestum virum viventem in civitatem vel teneri, vel incensum iri [desiderio], conspiciendi totam, quanta est, patriam suam in summo fastigio felicitatis, gloriae, beatitudinis et tranquillitatis.²⁰ — Эта странная несообразность²¹ совершенно мнѣ непонятна, ибо²² слава²³ по понятіямъ Христіанск[ой] Религ[іи], есть предметъ скорѣе достойный порицанія,²⁴ чѣмъ желаній человѣка.²⁵ — 2-й выводъ:²⁶ желаніе видѣть своего ближняго спокойнымъ подъ покровительствомъ законовъ, совершенно [с]праведливъ. — I глава заключаетъ въ себѣ доказател[ьство] того, что Россія есть держава Европейская. — II глава содержитъ доказательства необходимости единодержавія тѣмъ болѣе убѣдительныя, что она говоритъ о Монархѣ въ идеѣ. — Какъ не великъ бы былъ умъ женщины, но²⁷ всегда вы найдете въ проявленіяхъ его какую то мелочность, неосновательность, и п[отому] Екатерина въ числѣ своихъ доказательствъ необходимости верховной власти говоритъ: Altera haec est ratio: melius obedire legibus sub uno domino, quam obsequi pluribus.²⁸ — Или: Monarchici regiminis scopus et finis est gloria civium imperii et imperantis.²⁹ III и IV глава: de tuitione constitutionum imperii³⁰ содержитъ мысли самые обыкновенные.

Огромное большинство новых монастырей с половины XIV до конца XV в. возникло среди лесов костромского, ярославского и вологодского Заволжья: этот волжско-двинский водораздел стал северной Фиваидой православного Востока. Старинные памятники истории Русской церкви рассказывают, сколько силы духа проявлено было русским монашеством в этом мирном завоевании финского языческого Заволжья для христианской Церкви и русской народности. Многочисленные лесные монастыри становились здесь опорными пунктами крестьянской колонизации: монастырь служил для переселенца-хлебопашца и хозяйственным руководителем, и ссудной кассой, и приходской церковью, и, наконец, приютом под старость. Вокруг монастырей оседало бродячее население, как корнями деревьев сцепляется зыбучая песчаная почва. Ради спасения души монах бежал из мира в заволжский лес, а мирянин цеплялся за него и с его помощью заводил в этом лесу новый русский мир. Так создавалась верхневолжская Великороссия дружными усилиями монаха и крестьянина, воспитанных духом, какой вдохнул в русское общество Преподобный Сергий.

Глава V: De statu omnium regni incolarum³¹ начинается философскою мыслью, что счастливъ тотъ человѣкъ, воля котораго подъ вліяніемъ внѣшнихъ обстоятельствъ покоряетъ его страсти. Читая это, я думалъ, что изъ этаго положенія она выведетъ понятіе о законѣ, который и есть³² внѣшнее обстоятельство, имѣющее вліяніе на волю и дѣлающее подчиненнаго закону счастливымъ; но она далѣе³³ переходитъ къ понятію о возможномъ равенствѣ въ Г[осударств]ѣ, т. е. подчиненіи всѣхъ однимъ законамъ. —³⁴ Понятія о свободѣ подъ правленіемъ Монархическимъ суть слѣдующія: свобода, говоритъ она, есть возможность человѣка дѣлать все то, что онъ долженъ дѣлать, и не быть принужденнымъ дѣлать то, что не должно дѣлать. Я бы желалъ знать, что понимаетъ она подъ³⁵ словомъ должно и не должно; ежели она разумѣетъ подъ³⁶ словомъ, что должно дѣлать, Естественное право, то изъ этаго ясно слѣдуетъ, что свобода можетъ только существовать въ томъ Государствѣ,³⁷ въ законодательствѣ котораго право естественное ни въ чемъ не разнствуетъ съ правомъ положительнымъ — мысль совершенно вѣрная. — Далѣе въ подтвержденіе своего мнѣнія Екатер[ина] приводитъ³⁸ чрезвычайно замысловатое доказательство: Свобода есть право действовать по законамъ. Ежели же Гражданинъ поступаетъ противузаконно, то этимъ самымъ онъ даетъ другимъ право дѣйствовать также, и этимъ нарушена свобода.³⁹ Libertas politica in civibus est tranquilitas animi, quae oritur ex opinione unum quemque eorum priva frui securitate.⁴⁰ — Ut autem possideant homines eiusmodi libertatem, leges ita oportet esse comparatas, ne civem civis timeat, sed omnes timeant vim legum⁴¹ — говоритъ она въ заключеніе.

VI глава содержитъ понятія о законахъ вообще. Сначала она говоритъ о содержаніи законовъ. Далѣе представляетъ мысль самую возвышенную о характерѣ законодательства. — Ut immotae semper serventur leges, necesse est eas tam bonas esse, tam que omnibus refertas modis ad attingendum summum quod mortalibus habere licet bonum; ut quisque parens illis in ea versetur persuasione, contendendum sibi esse pro viribus suae ipsius utilitatis ergo ne quis leges has loco suo moveat subruat ve.⁴² — Далѣе, говоря о вліяніи, которое должны имѣть на законодательство Религія, природа, законы, правила, принятыя въ основаніе, нравы, обычаи и исторія, замѣчаетъ при этомъ, что характеры народовъ составлены изъ добродѣтелей и пороковъ. — И соединеніе этихъ качествъ между собою составляетъ счастье или несчастье народа. Потомъ приводить примѣры. —⁴³ Замѣчательны понятія о обычаяхъ.⁴⁴ Она говорить: законъ есть постановленіе⁴⁵ законодателя, обычай же есть постановленіе цѣлаго народа; и такъ, ежели нужно произвести переворотъ въ законодательствѣ народа, то законъ истребляй закономъ, а обычай обычаемъ. Потомъ: Средство для искорененія преступленія есть законное наказаніе; средство для искорененія обычая есть примѣръ. Кромѣ то[го], сообщенія съ другими народами имѣютъ вліянія на обычаи.—

Въ заключеніе она говоритъ: Verbo: omnis poena, quae imponitur non urgente necessitate, est tyrannica.⁴⁶ —

Напутствуемые благословением старца, шли борцы, одни на юг за Оку – на татар, другие на север за Волгу – на борьбу с лесом и болотом.

19 Марта. Во мнѣ начинаетъ проявляться страсть къ наукамъ; хотя изъ страстей человѣка эта есть благороднѣйшая, но не менѣе того я никогда не предамся ей односторонне, т. е. совершенно убивъ чувство и не занимаясь приложеніемъ, единственно стремясь⁴⁷ къ образованію ума и наполненію памяти. Односторонность есть главная причина несчастій человѣка. — Продолжаю разбирать Наказъ Екатерины. VІІ глава De legibus particulatim.⁴⁸ Начинается парадоксомъ: Leges, quae intra mensuram boni non consistunt, in causa sunt, ut nascatur malum immensum.⁴⁹ — Далее говоритъ она, что умѣренность, а⁵⁰ не жесток[ость], управлять можетъ людьми. — (Я бы прибавилъ къ этому: «въ Монархіяхъ».) Потомъ говоритъ, что наказанія должны быть выводимы изъ природы самаго преступленія. Опять прибавлю: «въ Монархіяхъ». Ибо Исторія намъ показываетъ, что законы Дракона, Ликурга, бывъ самые жестокіе и несообразные съ природою преступленія, были терпимы, ибо,⁵¹ такъ какъ справедливо замѣчаетъ Montesquieu:(⁵²) Въ Республикѣ народъ есть вмѣстѣ подчиненная и верховная власть; слѣдовательно, такъ какъ⁵³ так[іе] законы суть выраженіемъ воли народа, то они и⁵⁴ терпимы имъ, и такъ какъ народъ самъ управляетъ собою, то не нужно, чтобы наказанія выводимы были изъ природы преступленія; ибо воля гражданъ въ Республикахъ служитъ мѣрою наказаній. — Далѣе Екатерина, раздѣляя преступленія на⁵⁵ преступленія противъ Религіи, противъ нравовъ,(⁵⁶) противъ спокойствія и тишины, и противъ безопасности гражданъ, и показывая, какого рода наказанія должны быть накладываемы на каждый классъ этихъ преступленій, доходитъ до весьма ложнаго заключенія, выводя каждое наказаніе изъ⁵⁷ существа преступленія.⁵⁸ Имянно,⁵⁹ о послѣднемъ классѣ преступленій она говоритъ, что наказанія зa таковыя преступленія суть изгнанія, смерть за смерть, денежная пеня за отчужденіе собственности; но, говоритъ, такъ какъ большею частью тѣ, которые покушаются на имущество другаго,⁶⁰ не имѣютъ онаго, то пеня замѣняется казнью. Эта мысль не достойна великой Екатерины. Развѣ вознаграждается обиженный за свое похищеніе смертію другаго? Развѣ не можетъ⁶¹ Государство вознаградить потерю обиженнаго и удержать⁶² члена общества, который может еще быть ему полезенъ. — Следующая глава вся служитъ опроверженіемъ этой ложной мысли. Здѣсь она доказываетъ весьма вѣрно необходимость умѣренности въ⁶³ наказаніяхъ, потомъ говорить о ошибкахъ, дѣлаемыхъ иногда законодателемъ, говоря, что часто законодат[ель] для уничтоженія извѣстнаго зла употребляетъ жестокость; когда же это главное зло прекращается, остается только порокъ, произведенный этой жестокостью. — Далѣе совершенно противорѣчитъ себѣ, говоря, что высше несправедливо наказывать убійцъ равно съ грабителями; потомъ говорить, что наказанія, уродующія тѣло человѣка, должны быть отмѣнены. — Какъ же принимать смертную казнь, не принимая уродованія? Главное уродованіе тѣла есть отдѣленіе его отъ души. —

Время давно свеяло эти дела с народной памяти, как оно же глубоко заметало вековой пылью кости куликовских бойцов. Но память святого пустынножителя доселе парит в народном сознании, как гроб с его нетлеющими останками невредимо стоит на поверхности земли. Чем дорога народу эта память, что она говорит ему, его уму и сердцу? Современным, засохшим в абстракциях и схемах языком трудно изобразить живые, глубоко сокрытые движения верующей народной души. В эту душу глубоко запало какое-то сильное и светлое впечатление, произведенное когда-то одним человеком и произведенное неуловимыми, бесшумными нравственными средствами, про которые не знаешь, что и рассказать, как не находишь слов для передачи иного светлого и ободряющего, хотя молчаливого взгляда. Виновник впечатления давно ушел, исчезла и обстановка его деятельности, оставив скудные остатки в монастырской ризнице да источник, изведенный его молитвою, а впечатление все живет, переливаясь свежей струей из поколения в поколение, и ни народные бедствия, ни нравственные переломы в обществе доселе не могли сгладить его. Первое смутное ощущение нравственного мужества, первый проблеск духовного пробуждения – вот в чем состояло это впечатление. Примером своей жизни, высотой своего духа Преподобный Сергий поднял упавший дух родного народа, пробудил в нем доверие к себе, к своим силам, вдохнул веру в свое будущее. Он вышел из нас, был плоть от плоти нашей и кость от костей наших, а поднялся на такую высоту, о которой мы и не чаяли, чтобы она кому-нибудь из наших была доступна. Так думали тогда все на Руси, и это мнение разделял православный Восток, подобно тому цареградскому епископу, который, по рассказу Сергиева жизнеописателя, приехав в Москву и слыша всюду толки о великом русском подвижнике, с удивлением восклицал: «Како может в сих странах таков светильник явитися?» Преподобный Сергий своей жизнью, самой возможностью такой жизни дал почувствовать заскорбевшему народу, что в нем еще не все доброе погасло и замерло; своим появлением среди соотечественников, сидевших во тьме и сени смертной, он открыл им глаза на самих себя, помог им заглянуть в свой собственный внутренний мрак и разглядеть там еще тлевшие искры того же огня, которым горел озаривший их светоч. Русские люди XIV века признали это действие чудом, потому что оживить и привести в движение нравственное чувство народа, поднять его дух выше его привычного уровня – такое проявление духовного влияния всегда признавалось Чудесным, творческим актом; таково оно и есть по своему существу и происхождению, потому что его источник – вера. Человек, раз вдохнувший в общество такую веру, давший ему живо ощутить в себе присутствие нравственных сил, которых оно в себе не чаяло, становится для него носителем чудодейственной искры, способной зажечь и вызвать к действию эти силы всегда, когда они понадобятся, когда окажутся недостаточными наличные обиходные средства народной жизни.

Въ этой же главѣ являются нѣкоторыя понятія о Уголовной полиціи.

Печенежский монастырь в Русской Лапландии, сооруженный над мощами святого Трифона Кольского



Въ IX главѣ содержатся правила о производствѣ суда вообще. — Необходимость правительствъ или учрежденій она доказываетъ тѣмъ, что этимъ утверждается безопасность гражданъ и для того-то переносъ дѣлъ, по ея словамъ, къ самому Государю учиненъ столь труднымъ. — Затрудненія въ апелляціи къ самому Г[осудар]ю⁶⁴ учреждены или потому что⁶⁵ Г[осудар]ь не⁶⁶ желаетъ безопасности и счастія своихъ гражданъ,(⁶⁷) или потому что онъ сознаетъ неспособность свою оправдать свои законы. — Далѣе,⁶⁸ излагая причины разнородности мнѣній судейскихъ, говоритъ, что это происходитъ отъ того, что одни [и] тѣже дѣла бываютъ иногда дурно, иногда хорошо защищаемы, или же еще потому, что во все то, чтò проходитъ⁶⁹ черезъ руки человѣческія вкрадываются необходимо злоупотребленія. Почему же гражданамъ, страдающимъ отъ этихъ злоупотребленій, не открыть путь къ Монарху? —

Впечатление людей XIV века становилось верованием поколений, за ними следовавших. Отцы передавали воспринятое ими одушевление детям, а они возводили его к тому же источнику, из которого впервые почерпнули его современники. Так духовное влияние Преподобного Сергия пережило его земное бытие и перелилось в его имя, которое из исторического воспоминания сделалось вечно деятельным нравственным двигателем и вошло в состав духовного богатства народа. Это имя сохраняло силу непосредственного личного впечатления, какое производил Преподобный на современников; эта сила длилась и тогда, когда стало тускнеть историческое воспоминание, заменяясь церковной памятью, которая превращала это впечатление в привычное, поднимающее дух настроение. Так теплота ощущается долго после того, как погаснет ее источник. Этим настроением народ жил целые века; оно помогало ему устроить свою внутреннюю жизнь, сплотить и упрочить государственный порядок. При имени Преподобного Сергия народ вспоминает свое нравственное возрождение, сделавшее возможным и возрождение политическое, и затверживает правило, что политическая крепость прочна только тогда, когда держится на силе нравственной. Это возрождение и это правило – самые драгоценные вклады Преподобного Сергия, не архивные или теоретические, а положенные в живую душу народа, в его нравственное содержание.

Въ этой главѣ весьма много замѣчательныхъ мыслей, какъ н[а]п[римѣръ]: «Разбирая всѣ формальности въ судахъ, встрѣчающіяся въ⁷⁰ отношеніи трудностей, сопряженныхъ⁷¹ съ всякимъ возстановленіемъ правъ⁷² для Гражданина, мы найдемъ, что этихъ формальностей слишкомъ много; ежели же мы будемъ разсматривать эти формальности въ отношеніи безопасности Гражданъ, сопряженной съ ними, то мы найдемъ ихъ слишкомъ мало,⁷³ и эти трудности суть цѣна безопасности Гражданъ». — Или ея мнѣнія о уничтоженіи пытки. Примѣнять ее только въ томъ случаѣ, когда преступникъ не признаетъ и не отрицаетъ своего преступленія. — Или мнѣніе ее о томъ, почему не должно часто употребляться крестоцѣлованіе, и въ какихъ случаяхъ оное можетъ быть принято. — Мысль о томъ, что важные преступники могутъ избирать⁷⁴ судей по своему дѣлу, показываетъ ее стремленіе оправдать Монархическую власть и доказать, что свобода существуетъ при повиновеніи законамъ, отъ Монарха происшедшимъ, забывая, что свобода при повиновеніи законовъ, не отъ народа происшедшихъ, не есть свобода. — Послѣднія двѣ статьи прямо заимствованы изъ L’esprit des lois de Montesquieu; въ первой она опровергаетъ древнее Римское постановленіе о томъ, что позволялось судьямъ брать подарки съ условіемъ, чтобы сумма полученныхъ денегъ не превышала бы ста ефимковъ, говоря, что тѣ, которымъ ничего не предлагается, ничего и не желаютъ, тѣже, которымъ что нибудь предложено, желаютъ большаго и наконецъ многаго. — Вторая статья говоритъ о томъ, что конфискованіе пріобрѣтенныхъ имѣній въ пользу Монарха можетъ быть принято⁷⁵ только при оскорбленiи Величества. По моему мнѣнію, конфискованіе въ пользу Г[осуда]ря никогда не можетъ быть оправдано, ибо, уже не говоря о томъ, что несправедливо наказывать⁷⁶ дѣтей за преступленія отца, такъ какъ Монархъ въ Г[осударст]вѣ есть все, но не гражданинъ, то и преступленія противъ Величества суть преступленія противъ Г[осудар]я, но не противъ частнаго лица, и по раздѣленію Екатерины преступленій на 4 класса, преступленія противъ Величества принадлежатъ къ 4-му, т. е. нарушаютъ спокойствіе гражданъ, то, выводя наказаніе изъ существа преступленія, мы найдемъ, что наказанія за преступленія [противъ] Величества должны быть лишеніе правъ, отчужденіе отъ общества и вообще лишеніе всѣхъ тѣхъ преимуществъ, которыми⁷⁷ пользовался преступникъ подъ покровительствомъ законовъ, но отнюдь не есть конфискованіе имуществъ въ пользу Государя. Тѣмъ болѣе, что этаго рода наказанія произведутъ легко въ народѣ ропотъ и побудятъ⁷⁸ его находить въ каждомъ преступленіи⁷⁹ болѣе любовь къ корысти, чѣмъ къ справедливости.

Нравственное богатство народа наглядно исчисляется памятниками деяний на общее благо, памятями деятелей, внесших наибольшее количество добра в свое общество. С этими памятниками и памятями срастается нравственное чувство народа. Они – его питательная почва. В них его корни; оторвите его от них – оно завянет как скошенная трава. Они питают не народное самомнение, а мысль об ответственности потомков перед великими предками, ибо нравственное чувство есть чувство долга. Творя память Преподобного Сергия, мы проверяем самих себя, пересматриваем свой нравственный запас, завещанный нам великими строителями нашего нравственного порядка, обновляем его, пополняя произведенные в нем траты. Ворота Лавры Преподобного Сергия затворятся и лампады погаснут над его гробницей – только тогда, когда мы растратим этот запас без остатка, не пополняя его.

21 Марта. Въ X главѣ излагаются основныя правила и⁸⁰ опаснѣйшія ошибки, касающіяся до Уголовнаго судопроизводства. —

М. Нестеров. Святой старец удит рыбу

Въ началѣ этой главы она задаетъ себѣ вопросъ. Откуда происходятъ наказанія, и откуда происходитъ право наказывать? На первый вопросъ она отвѣчаетъ: «наказанія происходятъ отъ необходимости охраненія законовъ». — На второй отвѣчаетъ тоже весьма остроумно. Она говоритъ: «право наказывать принадлежитъ однимъ⁸¹ законамъ, a дѣлать законы можетъ только Монархъ, какъ представитель всего Г[осударств]а». — Во всемъ этомъ наказѣ представляются намъ постоянно два разнородные элементы, которые Екатерина постоянно хотѣла согласить: имянно, сознаніе необходимости конституціоннаго правленія и самолюбіе, т. е. желаніе быть⁸² неограниченною властительницей Россіи. Н[а]п[римѣръ], говоря, что въ Монарх[ическомъ] правл[еніи] только Монархъ можетъ имѣть законодательную власть, она принимаетъ существованіе этой власти зa акціому, не⁸³ упоминая⁸⁴ происхожденія ея. — Низшее правительство не можетъ накладывать наказаній, ибо оно есть часть цѣлаго, а Монархъ имѣетъ это право, ибо онъ есть представитель всѣхъ гражданъ, говоритъ Екатерина.

Но развѣ представительство⁸⁵ Государемъ народа въ неограниченныхъ Монархіяхъ есть выраженіе совокупности частныхъ, свободныхъ волей Гражданъ? Нѣтъ, выраженіе общей воли въ неограниченныхъ Монархіяхъ есть слѣдующее: я терплю зло меньшее, ибо если бы не терпѣлъ его, подвергнулся бы злу большему. —

Второй вопросъ состоитъ въ томъ, какіе нужны способы для содержанія⁸⁶ обвиненнаго подъ стражею и для открытія преступленія? При разрѣшеніи первой части этаго вопроса она говоритъ, что содержаніе обвиненнаго подъ стражею есть наказаніе, предшествующее⁸⁷ осужденію. Екатерина⁸⁸ чувствовала ложность этаго понятія и несправедливость этаго обычая и старалась оправдать его, говоря, что всякой обвиненный необходимо⁸⁹ долженъ быть виновенъ.⁹⁰ Но за что же тотъ, который⁹¹ виновнѣе въ стократъ обвиненнаго, но не обвиненный потому, что не имѣетъ враговъ, не терпитъ⁹² равнаго наказанія? По моему мнѣнію, содержаніе подъ стражею обвиненнаго никогда не можетъ быть оправдано; ибо это есть высшая несправедливость: невинныхъ⁹³ и преступныхъ подвергать однимъ наказаніямъ, богатыхъ же и бѣдныхъ различать, ибо богатые легко сыщутъ себѣ поруки, бѣдные же рѣдко. — Въ этой же главѣ встрѣчается совершенно Республиканская мысль. Имянно, она говоритъ, что рѣшенія дѣлъ должны быть народны, для того чтобы граждане⁹⁴ сознавали свою⁹⁵ безопасность подъ покровительствомъ законовъ. — Развѣ можетъ существовать безопасность гражданъ подъ покровительствомъ законовъ тамъ, гдѣ нѣтолько рѣшенія судейскія, но и законы перемѣняются по произволу самодержца. —

Потомъ замѣчательно ее предложеніе, чтобы позволено было уже обвиненнымъ преступникамъ оправдываться. — Это постановленіе,⁹⁶ хотя и имѣетъ высокую моральную цѣль⁹⁷ дать всѣ возможные способы преступнику оправдаться, не можетъ быть принято въ положительномъ законодательствѣ, ибо это повело бы къ большимъ злоупотребленіямъ. — Преступникъ, представляя ложныя доказательства, старался бы только отдалить отъ себя срокъ своего приговора. Fides testis eo minoris est ponderis, quo gravius est maleficium, et res id circumstantes minorem prae se ferunt verisimilitudinem⁹⁸ — говоритъ она. Рѣшеніе III Вопроса о томъ, не нарушаетъ ли пытка справедливости и не противна ли она цѣли законовъ, было бы обыкновенно въ нашемъ столѣтіи; но⁹⁹ при тогдашнихъ грубыхъ понятіяхъ оно было дѣломъ великаго ума и возвышенныхъ чувствъ Екатерины. — Пытки вообще употребляли или для вынужденія признанія своего преступленія отъ обвиненнаго, или для узнанія отъ него про его сообщниковъ, или для выпытыванія у него его прежнихъ преступленiй, или для объясненія противорѣчій, которыя онъ показалъ при допросѣ. Про первое приложеніе пытки она говоритъ, что пытка, имѣя цѣлью распознавать виновнаго отъ невиннаго, напротивъ сглаживаетъ все различіе, которое между ними существовало (въ отношеніи судей). Про второе она говоритъ, что тотъ, кто уже обвинилъ себя, безъ труда обвинитъ и другихъ, и что справедливо не наказывать однаго за преступленія другихъ. Про третіе она говоритъ, что такого рода пытка будетъ наказаніе за то, что человѣкъ могъ бы быть еще хуже. — Про четвертый родъ пытки она говоритъ, что при допросѣ мѣшается въ словахъ какъ виновный, такъ и невинный. Всѣ доказательства чрезвычайно остроумныя. — Вопросъ IV состоитъ въ томъ:¹⁰⁰ Должны ли наказанія б[ыть] сообразны съ преступленіями? Между прочими дѣльными замѣчаніями на счетъ этаго она говоритъ: Quamquam leges non possunt punire consilium seu propositum, dici tamen nequit, actionem, per quam crimen incipit existere, quae que revelat voluntatem criminis patrandi, non mereri poenam, quamvis minorem constituta ad puniendum crimen iam re ipsa perpetratum.¹⁰¹ —

22 Марта. По моему мнѣнію, намѣреніе, такъ какъ есть дѣйствіе души, не выразившееся во внѣшности, никогда не можетъ быть противно закону Юридическому, ибо оно не подлежитъ ему. Всѣ дѣйствія души не подлежатъ ничему, кромѣ воли, а воля есть способность неограниченная. Хотя сказано, что подлежатъ наказанію дѣянія, доказывающія преступное намѣреніе, но и эти дѣянія не должны быть наказываемы, ибо таковыя дѣянія сами по себѣ никакого вреда не приносятъ. — A намѣреніе его, такъ какъ подлежитъ вліянію его воли, то злое намѣреніе передъ осуществленіемъ своимъ [можетъ] перемѣниться въ доброе. Сильнѣйшее проявленіе совѣсти человѣка бываетъ обыкновенно передъ совершеніемъ какого-нибудь зла. — Далѣе Екатерина говорить, что когда преступники собираются, то обыкновенно они стремятся къ тому, чтобы уравнять между собою опасность совершенія пресѣупленія, и для того, чтобы опасность эта не была равна, то исполнителямъ преступленія назначается накаваніе большее, чѣмъ сообщникамъ его. Справедливо. — Но замѣчаніе ея, что ежели совершитель преступленія получаетъ зa то какую нибудь извѣстную плату, то наказаніе должно быть всѣмъ равное, не можетъ быть приложено въ¹⁰² положительномъ законодательствѣ, хотя оно морально справедливо. Въ самомъ дѣлѣ, люди, разсматривая съ точки зрѣнія нравственности, которые платою побуждаютъ человѣка къ совершенію преступленія, болѣе преступны, чѣмъ тѣ, которые только составляютъ замыселъ преступленія. И тотъ человѣкъ,(¹⁰³) который за плату соглашается совершить преступленіе менѣе преступенъ, чѣмъ тотъ, который изъ однаго желанія сдѣлать преступленіе рѣшается на оное.

Разсматривая же съ точки зрѣнія положительной, мы найдемъ, что¹⁰⁴ всякое наказаніе должно быть соразмѣрно съ выгодою, приносимою преступленіемъ. —¹⁰⁵ Ея мнѣніе,¹⁰⁶ что¹⁰⁷ нужно опредѣлить закономъ, что преступникъ, который доноситъ на своихъ сообщниковъ — не долженъ быть наказываемъ, я не оправдываю, несмотря на всѣ выгоды, каковыя такое постановленіе могло бы принести, ибо во первыхъ потому, что человѣкъ, измѣнившій своему слову, не добродѣтеленъ, а правительство должно поддерживать добродѣтель, а во вторыхъ потому, что ни въ какомъ случаѣ не должна быть въ законахъ несправедливость¹⁰⁸ (не наказывать преступника¹⁰⁹ есть несправедливость), а по моему мнѣнію, законъ положительный, чтобы былъ совершененъ, долженъ быть тожественъ закону нравственному. —

24 Мар. Я много перемѣнился; но все еще¹¹⁰ не достигъ той степени совершенства (въ занятіяхъ), котораго бы мнѣ хотѣлось достигнуть. — Я не исполняю того, чтò себѣ предписываю; чтò исполняю, то исполняю не хорошо, не изощряю памяти. — Для этого пишу здѣсь нѣкоторыя правила,¹¹¹ которыя, какъ мнѣ кажется, много мнѣ помогутъ, ежели я буду имъ слѣдовать. 1) Чтò назначено непремѣнно исполнить, то исполняй, не смотря ни на что. 2) Что исполняешь,¹¹² исполняй хорошо. — 3) Никогда не справляйся въ книгѣ, ежели что нибудь забылъ, а старайся самъ припомнить. 4) Заставь постоянно умъ твой дѣйствовать со всею ему возможною силою. 5)¹¹³ Читай и думай всегда громко. 6) Не стыдись говорить людямъ, которые тебѣ мѣшаютъ, что они мѣшаютъ; сначала дай почувствовать, а ежели онъ не понимаетъ, то извинись и скажи ему это. — Сообразно съ вторымъ правиломъ, я хочу непремѣнно кончить коментировать весь наказъ Екатерины.

Вопрос V о томъ, какова мѣра наказаній,¹¹⁴ рѣшенъ такъ: зло, которое приноситъ преступнику наказаніе, должно быть выше добра, которое преступленіе могло бы ему доставить. — Я не согласенъ съ этимъ. Преступленіе должно быть совершенно соразмѣрно наказанію. Можетъ быть скажутъ на это, что¹¹⁵ ничто не будетъ удерживать людей отъ совершенія преступленія, ибо тогда сколько преступникъ можетъ, решаясь на преступленіе, выиграть столько же, сколько и проиграть. — Пускай и будетъ такъ. Ежели начало добра преобладаетъ въ людяхъ, то¹¹⁶ они больше будутъ имѣть стремленія не совершать преступленій, чѣмъ совершать ихъ; ежели же преобладаетъ начало зла въ людяхъ, то они всегда будут слѣдовать ему; ибо оно будетъ имъ свойственное начало. — VI вопросъ. Нужна ли въ Государствѣ смертная казнь? Екатерина говоритъ: «въ благоустроенномъ Государствѣ никакой нѣтъ нужды налагать смерть преступникамъ, въ Анархіяхъ же это необходимо». Почему? Еще необходима смертная казнь, говоритъ она, тогда, когда преступникъ, даже лишенный свободы, можетъ быть опасенъ Г[осударств]у. — Когда бываетъ преступникъ, даже лишенный свободы, опасенъ Г[осударств]у? Безполезность смертной казни она весьма справедливо доказываетъ тѣмъ, что сильныя впечатлѣнія — видъ казни — не продолжительны; но увѣренность въ томъ, что всякому преступленію неизбѣжно слѣдуетъ наказаніе, способна предупредить преступленія. —

Вопросъ седьмой состоитъ въ томъ, какія наказанія накладываются на каждый родъ преступленій? —

Въ числѣ¹¹⁷ нѣкоторыхъ разсужденій она говоритъ о томъ, какія должны быть накладываемы наказанія юродствующимъ — фанатикамъ:¹¹⁸ «надо остерегаться, чтобы тѣлесно не наказывать такого рода преступниковъ, ибо¹¹⁹ эти наказанія были бы для нихъ пищею ихъ гордости и фанатизма». Совершенно справедливо. При этомъ случаѣ мнѣ приходитъ въ голову мысль, что въ Г[осударств]ѣ, которое основано на злоупотребленіяхъ (не только основано, но даже существуетъ одно злоупотребленіе),(¹²⁰) не можетъ существовать справедливости. — Справедливость въ отношеніи преступлений есть соразмѣрность преступленій съ наказан[iями], но такъ какъ понятія и чувства людей различны, то тò, что есть жесточайшее наказаніе для однаго, есть благо для другаго. —

Слѣдовательно, справедливости не существуетъ. Вопросъ: какія же это злоупотребленія? 1) То, что по многочисленности Гражданъ преступленія должны быть одни и тѣже, не смотря на чувства и понятія гражданъ. 2) То, что въ нынѣшнихъ Г[осударства]хъ болѣе занимаются тѣмъ, чтобы¹²¹ дать гражданамъ силы, съ которыми бы они могли¹²² быть полезными Г[осударств]у, не заботясь о томъ направленіи, которое они принимаютъ въ употребленіи этихъ силъ. 3) То, что одинъ властелинъ можетъ¹²³ ошибиться въ наложеніи каждому преступнику особеннаго наказанія. Народъ же, когда имѣетъ Верховную власть, не ошибется, ибо онъ знаетъ каждаго своего члена. — При разрѣшеніи этого вопроса замѣчательны нѣкоторыя мысли Екатерины, какъ, н[а]п[римѣръ], та, «что справедливо и полезно, чтобы судебныя рѣшенія были бы объявляемы какъ можно скорѣе; справедливо потому, что преступн[икъ] не мучается неизвѣстностью, а полезно потому, что тогда наказаніе кажется¹²⁴ ближайшимъ слѣд[ствіемъ] преступленія». — Или: «Чѣмъ наказанія будутъ кротче, тѣмъ безполезнѣе будетъ милосердіе и прощеніе. — Ибо въ самихъ законахъ будетъ духъ милосердія». — Или: «Что ежели законы будутъ наказывать равно, какъ важныя, такъ и легкія преступленія, то произойдетъ то страшное противорѣчіе, что законы будутъ наказывать преступленія, ими самими же произведенныя».¹²⁵ О Дуэляхъ Екатерина говоритъ совершенно справедливо, что лучшій способъ предупредить этаго рода преступленія:¹²⁶ наказывать обижающего, а обиженного признать невиннымъ. — Совершенно справедливо говоритъ Montesquieu: Le principe du gouvernement monarchique est l\'honneur.¹²⁷ — Справедливо тоже она говоритъ о наказаніи, которое должно быть налагаемо за¹²⁸ провозъ запрещенныхъ товаровъ. — Я не согласенъ съ нею въ томъ, что она говоритъ о проторговавшихся, имянно: что¹²⁹ банкруты, которые могутъ доказать, что ихъ неустойки произошли отъ несчастныхъ обстоятельствъ, а не отъ ихъ вины, не должны быть наказываемы. По моему мнѣнію, всякое преступленіе происходитъ болѣе или менѣе отъ несчастныхъ обстоятельствъ, но не менѣе того справедливость требуетъ, чтобъ они были наказываемы. — VIII вопросъ. Какими способами могутъ быть предупреждены преступленія. — Содержитъ отрывочныя мысли, изъ которыхъ нѣкоторыя весьма замѣчательны, какъ н[а]п[римѣръ]: Vultis ne antevenire crimina? Facitote, ut leges non tam variis inter cives ordinibus faveant, quam cuique civi singillatim. —.—¹³⁰

XI Глава содержитъ нѣкоторыя замѣчанія на счетъ рабства; въ числѣ которыхъ замѣчательны слѣдующія. Во впервыхъ, она начинаетъ тѣмъ, что говоритъ: Г[осударств]о есть общество, благоустроенное; въ немъ необходимо должны существовать повелѣвающія и повинующіяся. — Монархъ же обязанъ облегчать по возможности состоянія повинующихся. — Далѣе говоритъ, что¹³¹ рабство невозможно вдругъ уничтожить; но что нужно издать нѣкоторыя постановленія, касающіяся¹³² до имуществъ рабовъ. — Въ XII главѣ говорится о умноженіи народонаселения, и справедливо говоритъ Екатерина, что главная причина малаго прибавленія народонаселенія есть бѣдность. — Средствомъ противъ этаго она хочетъ сделать раздѣленіе земель всѣмъ¹³³ неимѣющимъ оныхъ¹³⁴ и подать имъ способы вспахать и обработать ихъ. — Очень хорошо говоритъ она въ этой же главѣ объ томъ, что несправедливо давать, какъ то дѣлается въ другихъ странахъ, преміи тѣмъ, у которыхъ десять и 12 дѣтей, т. е. награждать исключенія; но надо заботиться о облегченіи состоянія гражданъ для удобства имъ воспитывать дѣтей. Ибо, въ самомъ дѣлѣ, за что же награждать отца,¹³⁵ не за то ли что онъ надѣленъ особенной плодородностью отъ природы, или за то,¹³⁶ что счастливое стеченіе обстоятельствъ оставило въ живыхъ всѣхъ 12 сыновей его, или за то, что онъ исполнялъ долгъ отца — т. е. берегъ дѣтей своихъ. — Въ главѣ XIII говорится о рукодѣльяхъ и торговлѣ. — Справедливо замѣчаетъ Екатерина, что земледѣліе есть начало всякой торговли, и что въ той землѣ, гдѣ люди не имѣютъ своей собственности, земледѣліе процвѣтать не можетъ; ибо¹³⁷ люди обыкновенно больше пекутся о вещахъ, имъ принадлежащихъ, чѣмъ о вещахъ, которыя отъ нихъ могутъ быть всегда отняты. — Вотъ причина, по которой въ нашемъ отечествѣ землѣделіе¹³⁸ и торговля процвѣтать не могутъ до тѣхъ поръ, покуда будетъ существовать рабство; ибо человѣкъ, подвластный другому, не только не можетъ быть увѣренъ постоянно владѣть своею собствен[ностью], но даже не можетъ быть увѣренъ въ своей собственной участи. — Потомъ: «Искуснымъ замледѣльцамъ и ремесленникамъ должно давать преміи». — По моему мнѣнію, въ Г[осударств]ѣ равно необходимо наказывать зло, какъ вознаграждать добро.—

25 Марта.¹³⁹ Недостаточно отвращать людей отъ зла, нужно еще ихъ поощрять къ добру. — Далѣе она говорить, что тѣхъ народовъ, которые по климату лѣнивы, надо приучать къ дѣятельности отнятіемъ у нихъ всѣхъ способовъ пропитанія, исключая труда; замѣчаетъ тоже, что эти народы обыкновенно бываютъ склонны къ гордости, и что самая эта гордость можетъ служить орудіемъ къ истребленію лѣни. Народы, по климату лѣнивые,¹⁴⁰ всегда бываютъ одарены пылкими чувствами, и ежели бы они были дѣятельны, то Г[осударств]о было бы¹⁴¹ несчастнѣе. — Лучше бы¹⁴² сдѣлала Екатерина, ежели бы сказала: люди,¹⁴³ а не народы. — И въ самомъ дѣлѣ, прикладывая ея замѣчанія къ частнымъ лицамъ,¹⁴⁴ мы найдемъ, что они чрезвычайно¹⁴⁵ справедливы. Потомъ она говоритъ, что въ многонаселенныхъ странахъ машины, замѣняющія руки работниковъ, часто не нужны и пагубны,¹⁴⁶ а что для вывозимыхъ рукодѣлій¹⁴⁷ черезвычайно нужно употреблять машины,¹⁴⁸ ибо тѣ народы, которымъ мы продаемъ ихъ, могутъ купить такіе же товары у сосѣдственныхъ народовъ. — Я думаю совершенно напротивъ, машины для рукодѣлій, внутри Г[осударств]а обращающихся, безконечно полезнѣе машинъ для рукодѣлій вывозимыхъ товаровъ. Ибо машины для рукодѣлій общеполезныхъ,¹⁴⁹ сдѣлавъ эти рукодѣлія много дешевле, улучшили бы состоянія гражданъ вообще; между тѣмъ какъ вывозимыя товары приносятъ выгоды только однимъ частнымъ лицамъ. Мнѣ кажется, что причина бѣдности низшаго класса въ Англіи есть та, что: во первыхъ, онъ не имѣетъ поземельной собственности, и во вторыхъ по тому, что тамъ все вниманіе исключительно устремлено на торговлю внѣшнюю. Весьма справедливо говорить Екатерина, что великое¹⁵⁰ зло для торговли суть Монополіи. — По моему мнѣнію, Монополія есть зло¹⁵¹ и притѣсненіе Торговлѣ,¹⁵² купечеству и самимъ гражданамъ. Для торговлѣ это есть зло потому, что ежели бы¹⁵³ Монополіи не существовало, то вмѣсто однаго лица или компаніи, занимающейся этой частью торговли, занимались бы ею большее число торгующихъ. — Для¹⁵⁴ купечества потому, что оно лишено участия въ этой части торговли. — И для гражданъ потому, что каждый монополъ даетъ какъ бы свои законы гражданамъ. — Къ несчастію, это зло въ нашемъ отечествѣ пустило глубокіе корни. — Далѣе Екатерина говоритъ о томъ, что весьма бы было полезно устроить банкъ; но чтобы граждане не сомнѣвались въ неприкосновенности этаго банка, нужно, чтобы онъ былъ учрежденъ при какомъ нибудь¹⁵⁵ благотворительномъ заведеніи. — Черезвычайно странны многія мысли Екатерины; она постоянно хочетъ доказать, что хотя монархъ неограниченъ ни чѣмъ внѣшнимъ, онъ ограниченъ своей совѣстью;¹⁵⁶ но ежели монархъ призналъ себя, вопреки всѣмъ естественнымъ законамъ, неограниченнымъ, то уже у него нѣтъ совѣсти, и онъ ограничиваетъ себя тѣмъ, чего у него нѣтъ. Потомъ Екатерина старается доказать, что ни Монархъ, ни благородные не должны заниматься торговлею. Что Монархъ не долженъ заниматься торговлею, это ясно, ибо ему не нужно бы было даже торговать, чтобъ завладѣть всѣмъ въ своемъ Г[осударств]ѣ, ежели бы онъ этаго хотѣлъ. —

Но почему же благородные въ Россіи не должны торговать? Ежели бы у насъ была Аристократія, которая бы ограничивала Монарха, то въ самомъ дѣлѣ ей бы и безъ торговли было бы много дѣла. — Но у насъ нѣтъ ее. — Наша Аристократія рода изчезаетъ и уже почти изчезла¹⁵⁷ по причинѣ бѣдности; a бѣдность произошла отъ того, что благородные стыдились заниматься торговлею. — Дай Богъ, чтобы въ наше время благородные поняли свое высокое назначеніе, которое состоитъ единственно въ томъ, чтобы усилиться. — Чѣмъ поддерживается деспотизмъ? или недостаткомъ просвѣщенія въ народѣ, или недостаткомъ силъ со стороны угнетенной части народа. — Далѣе въ этой же главѣ замѣчательны ея мысли на счетъ того, что¹⁵⁸ законъ, присвояемый Монархамъ въ нѣкоторыхъ Г[осударствах]ъ¹⁵⁹ завладѣть имуществомъ умершаго¹⁶⁰ иностранца или грузомъ разбитаго корабля въ его владѣніяхъ, несправедливъ и безчеловѣченъ. — И на счетъ того, что¹⁶¹ правительство обязано помогать старымъ и больнымъ¹⁶² ремесленникамъ и сиротамъ ихъ. — XIV Глава не содержитъ въ себѣ ничего особеннаго. <Замѣчу только, что вездѣ, гдѣ Екат[ерина] говоритъ о Монархической¹⁶³ власти, она приписываетъ ей¹⁶⁴ всѣ возможныя добродѣтели, какъ необходимые аттрибуты оной н[а]п[римѣръ]> Исключая того, что она говорить¹⁶⁵ о семействѣ.¹⁶⁶ Именно, семейство должно быть управляемо также, какъ большее семейство, котораго оно составляетъ часть. Я бы сказалъ на оборотъ.

Въ XV¹⁶⁷ главѣ говорится о дворянствѣ. Здѣсь Екатерина опредѣляеть, что есть дворянство и какая обязанность его; именно, обязанностью его она полагаетъ. Защищеніе отечества и чиненія въ ономъ правосудія. — Основными правилами же его она полагаетъ добродѣтель и честь. — Montesquieu признавалъ¹⁶⁸ только одну честь основаніемъ (principe) всего Монархическаго правленія, она же прибавляетъ¹⁶⁹ къ ней еще добродѣтель; въ самомъ дѣлѣ,¹⁷⁰ добродѣтель можетъ быть принята за основаніе Монархическаго правленія. Но исторія доказываетъ намъ, что этаго еще никогда не было. Замѣчательна ея мысль о томъ, что никто¹⁷¹ лишить права дворянства не можетъ дворянина,¹⁷² ежели онъ достоинъ этаго званія. — Въ заключеніи о дворянствѣ она говоритъ, что пользоваться славой и почестями имѣютъ право тѣ, которыхъ¹⁷³ предки достойны были славы и почестей. — Послѣ басни Крылова о гусяхъ противъ этой ложной мысли ничего больше сказать нельзя. — Въ XVI главѣ говорится о среднемъ¹⁷⁴ сословіи. — Къ этому¹⁷⁵ сословію принадлежатъ 1) ремесленники, 2) торговцы, 3) ученые, 4) служащіе как въ гражданской, такъ и въ военной службѣ, но не имѣющіе дворянства, вообще, всѣ тѣ люди, которые не суть ни дворяне, ни земледѣльцы. — Въ XVII главѣ говорится о городахъ. — Замѣчательнаго ничего нѣтъ. — XVIII глава содержитъ мысли о наслѣдствѣ, мысли довольно обыкновенныя; между ними, однако, встрѣчаются слѣдующія, которыя стоятъ того, чтобы ихъ запомнить. Н[а]п[римѣръ], она говорить, что право наслѣдства должно быть ограничено законами, ибо ежели бы этаго не было, то часть гражданъ дошла бы до такой бѣдности, что даже была бы опасна Г[осударств]у. И что изъ этихъ законовъ лучшій есть равное раздѣленіе¹⁷⁶ имущества, ибо, говоритъ она,¹⁷⁷ земледѣліе придетъ отъ этаго въ лучшее состояніе. — Въ этой же главѣ находится замѣчательная мысль о томъ, что то Г[государств]о, которое печется болѣе о благосостояніи дѣтей, должно поручить опеку надъ малолѣтнимъ матери; тоже, которое печется болѣе о имуществѣ малолѣтняго, должно поручить опеку ближайшему наслѣднику. — Мнѣ кажется, что во всякомъ случаѣ опеку всегда выгоднѣе поручить матери, чѣмъ наслѣднику; ибо равно рѣдко можно встрѣтить человѣка некорыстолюбиваго, какъ и женщину, понимающую дѣла и управленіе имуществомъ, между тѣмъ какъ человѣкъ корыстолюбивый всегда будетъ причинять вредъ своему питомцу, а женщина, незнающая дѣлъ, можетъ найти человѣка, помощью котораго¹⁷⁸ она можетъ¹⁷⁹ пользоваться при управленіи имуществомъ малолѣтняго. — Въ XIX главѣ говорится о слогѣ и формѣ свода законовъ. — Екатерина говоритъ, что Кодексъ долженъ содержать 3 части 1) законы, 2) временныя учрежденія, 3) указы, — раздѣленіе,¹⁸⁰ не имѣющее ни какого смысла. — «Законы должны быть непорочны, ибо они наказываютъ порокъ», — есть мысль высокая. — Тоже справедливо, что законы, постановляющіе денежную пеню наказаніемъ зa преступленія, должны быть измѣняемы со временемъ, ибо цѣна деньгамъ тоже перемѣняется. Вообще замѣчу, что съ XII главы¹⁸¹ слѣдующія главы больше наполняются словами, чѣмъ мыслями. —

26 Марта.¹⁸² Въ XX главѣ содержаться разныя статьи, требующія объясненія. — Сначала говорится о преступленіи въ оскорбленіи Величества. — Имянно — это преступленіе¹⁸³ есть совокупленіе словъ съ дѣйствіемъ, стремящееся ко вреду Монарха или Монархіи. Н[а]п[римѣръ], когда Гражданинъ выходитъ на площадь и возбуждаетъ народъ словами, то онъ наказывается, но не за слова, а за дѣйствіе, котораго началомъ¹⁸⁴ или слѣдствіемъ были эти слова. Рѣчи же противъ правительства клонящіяся, по причинѣ трудности доказать это преступленіе, не должны быть наказываемы смертью, какъ вообще всѣ преступления противъ Величества, а просто исправительными наказаніями. — Письма же такого рода должны быть наказываемы смертью. — Ето постановленіе доказываетъ ясно, что въ Деспотическомъ правленіи Монархъ не можетъ надѣяться на вѣрность гражданъ. Почему? Потому что, такъ какъ въ Деспотіи¹⁸⁵ [нѣтъ] договора, посредствомъ котораго¹⁸⁶ одно лицо имѣло бы право, а граждане обязанность, и на оборотъ, а властью этой завладѣло одно лицо посредствомъ силы, то и говорю я:¹⁸⁷ такъ какъ такого договора въ Деспотіи не существовало, то и обязанности со стороны гражданъ существовать не можетъ. — Ежели же мы хотимъ поддержать власть, происшедшую изъ преобладающей силы¹⁸⁸ — злоупотребленія, то лучшій способъ¹⁸⁹ есть злоупотребленіе и сила, — какъ это и выразила Екатерина, положивъ наказанія¹⁹⁰ за выраженіе своихъ мыслей. — Весьма замѣчательна въ этой же главѣ мысль о томъ, что свобода книгопечатанія развиваетъ духъ народа. — Довольно странны мнѣ показались въ этой главѣ двѣ мысли, которыя мнѣ никакъ не хочется приписать Ека[теринѣ], имянно: 1) что она, кажется, признаетъ существованіе колдовства, и 2) что она говорить, что¹⁹¹ Православная Религія есть одна истинная, a всѣ другіе хрістіане суть заблудшіяся овцы. — Далѣе встрѣчается мысль, взятая прямо изъ Montesquieu,¹⁹² который,¹⁹³ разсуждая о томъ, когда разрушается Республика, говорить, что это бываетъ тогда, когда имущества гражданъ перестаютъ быть имуществомъ всего народа, и каждый гражданинъ уже болѣе печется о своей собственности, чѣмъ о собственности всего Г[осударства]. Эту то мысль, говорю я, Екатерина взяла и приложила ее къ Монархіи. — Забывая, что въ Монархіяхъ причины, побуждающія гражданъ быть полезными Г[осударств]у, суть не общія, Г[осударствен]ныя, но частныя. — Ибо, не имѣя участія въ правленіи, граждане не имѣютъ тоже желанія быть ему полезными и еще болѣе жертвовать общему частнымъ.¹⁹⁴ — Далѣе встрѣчается чудесное сравненіе управленія Г[осударствен]наго съ машиною. Именно, чѣмъ проще оно, тѣмъ оно лучше.¹⁹⁵ —

Потомъ она говоритъ, что право прощать должно принадлежать Монарху, и что кого имянно прощать, опредѣлить этаго нельзя, а это опредѣляютъ самыя чувства монарха. По моему мнѣнію Jura reservata никогда не могутъ быть оправданы. Во первыхъ по тому, что они подаютъ надежду преступникамъ избѣгнуть наказанія, а во вторыхъ по тому, что¹⁹⁶ это есть ничто иное, какъ способъ,¹⁹⁷ изобрѣтенный Верховною властью,¹⁹⁸ весьма остроумный дѣйствовать противъ законовъ по закону. — За симъ слѣдуетъ заключеніе весьма простое, въ которомъ она говоритъ, что умретъ съ горести, ежели сводъ законовъ, который она поручаетъ составить, не будетъ совершененъ, и ежели будетъ существовать народъ счастливѣе и славнѣе Русскаго. — Въ прибавленіи въ XXI главѣ говорится о Полиціи. Въ ней она весьма справедливо дѣлаетъ различiе между преступленіями и полицейскими проступками.¹⁹⁹ Первые, говоритъ она, подлежать силѣ закона, вторые же — власти онаго; главная цѣль наказанія первыхъ есть та, чтобы избавить общество отъ преступника, главная же цѣль наказанія вторыхъ есть исправить преступника и сохранить для общества хорошаго Гражданина. —