Николай Свечин

Секретные люди

© Свечин Н., 2025
© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025


Глава 1

Подозрительные личности Петрограда

Лыков вышел на улицу, осмотрелся. Восьмой час вечера… Каменноостровский проспект был ярко освещен, по нему в обе стороны сновали люди, катили экипажи, мигали сигнальными огнями трамваи. Оставалось чуть больше недели до Рождества, и питерцы готовились к празднику, закупали подарки для близких и всякую снедь.

Статский советник сел в трамвай второго маршрута, что курсировал между Новой Деревней и Михайловской площадью. Ему было лень тащиться своим ходом через Неву. Алексей Николаевич намеревался вкусно отужинать. Они договорились с Азвестопуло покутить в ресторане «Контан», что на Мойке возле Красного моста. Сергей осваивал новую для него роль богатого человека. Вернувшись из Якутии с капиталами, он постепенно входил во вкус. В частности, нувориш повадился посещать с шефом дорогие заведения и изучать их кухню. Лыков раньше него освоил преимущества, которые дает богатство, и охотно делился с помощником сокровенными знаниями. Тот впервые мог платить за ужин сам. И теперь даже злоупотреблял этим.

Выйдя на Суворовской площади, сыщик опрометчиво двинул через Марсово поле. И вскоре пожалел об этом. В мирное время плац убирали солдаты лейб-гвардии Павловского полка. Сейчас они были на фронте, за исключением запасного батальона. А тыловики волынили и плохо чистили плац от снега. Алексей Николаевич сбавил ход. Все же рейд в далекие студеные горы дался ему нелегко: возраст давал о себе знать.

Увязая в снегу по щиколотку, сыщик тихо бранился под нос. Он решил выбраться на Миллионную улицу и свернул к Мраморному дворцу. Тут из-за рождественских балаганов вылез долговязый парень в треухе, с наглыми глазами фартового.

– Эй, дядя! Сколько время? – спросил он дерзко.

Лыков ответил в тон ему:

– Без пяти минут не твое дело!

– Ишь как гундосит… А вот это, дядя, видал?

И налетчик вынул из кармана полушубка нож.

Статский советник вздохнул: опять… Не драться же с дураком? Он полез в подмышечную кобуру и извлек браунинг:

– А ты вот это видал, баранья голова?

Фартовый взвизгнул и бросился было наутек. Алексей Николаевич стрельнул ему под ноги, и тот сразу плюхнулся в снег:

– Не убивай, дядя, я сдаюсь!

Рини Россель

Лыков приблизился, поставил ему на спину ногу и огляделся. Перед Мраморным дворцом разгуливал городовой, но он не решился покинуть пост. Тогда сыщик вынул свисток и подал полицейский сигнал «ко мне!»: два длинных свистка, два коротких и снова два длинных. Тут же постовой подбежал к нему. Это оказался хорошо знакомый статскому советнику городовой Первого участка Адмиралтейской части Савушкин.

Когда падает снег

– Что прикажете, ваше высокородие? Опять жулика поймали?

– Бери выше, Савушкин. Там где-то его ножик валяется, подбери.

Служивый поднял финку:

– Ого! Вооруженный грабеж! Арестантские роты.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

– Пойдет к дяде дрова колоть, – согласился сыщик.[1]

Городовой поднял задержанного и обыскал.

Элисса проснулась от резкой боли в локте. Во сне она раскинула руки и сильно ударилась обо что-то твердое. Стон сорвался с губ, но она тут же зажала рот обеими руками.

– Чистый, ваше высокородие. Прикажете сдать в участок?

– Да, ступайте. Скажешь приставу, что письменное объяснение я пришлю завтра.

Что, если он услышал?

– Слушаюсь. Двигай копытами, кузькина позевота! Нашел на кого руку подымать – на самого Лыкова!

Алексей Николаевич рванул к Конюшенному ведомству. Здесь снег убрали, идти стало легче, и он бодро доковылял до ресторана. Помощник уже ждал его. Сергей с видом завсегдатая перелистывал меню. На столе красовались английская горькая водка и метакса.

Элисса заморгала, пытаясь отогнать пелену сна.

– Ну наконец-то… Я тут скучаю, не знаю, что выбрать.

После объявления в стране запрета на продажу крепкого алкоголя его подавали лишь в ресторанах. Доктора могли выписать рецепт больному, нуждающемуся в лечебных дозах коньяка. Некоторые эскулапы уже сделали на этом состояния…

Было темно, очень темно, только светлая полоска пробивалась под дверцу кладовки, в которой она пряталась. Надо же! Умудрилась с такой легкостью уснуть! Усталость оказалась столь велика, что взяла верх над страхом.

Азвестопуло ворчливым тоном стал зачитывать, косясь на шефа:

– На первое официант рекомендовал суп пьемонтез, а на горячее – лангет де бёф пейзан. Что скажете, господин специалист по шамовке? А еще есть суп перль де орж, утка маренго, консоме орор и севрюга стофато. С чего начнем?

Полоска света под дверцей!

Статский советник бесцеремонно вырвал у коллежского асессора меню:

– Дай сюда, мизерабль![2] Учишь тебя, учишь, а толку нет. Я ведь в тот раз уже говорил: суп пьемонтез – это смесь из толченых сухарей, яиц и сыра с пряностями. Ее сбивают и потихоньку льют в горячую воду. Дрянь редкостная.

Значит, уже совсем рассвело. Где-то около полуночи она пробралась в заброшенный особняк д’Амура через плохо заколоченное окно. Вряд ли этот тип, что преследовал ее, видел, как она забралась в дом, но на всякий случай Элисса предпочла спрятаться в кладовке под лестницей. Она едва осмеливалась дышать в течение последующих четырех часов, пока ею окончательно не завладел сон.

– М-м…

Все тело болело и ныло. Было очень холодно. Конечно, для декабря это обычная погода, но ведь Элисса не очень-то привыкла спать в кладовках заброшенных и к тому же неотапливаемых особняков. С большим усилием она поднесла онемевшую руку с часами к полоске света. Семь утра! Невероятно…

– Суп перль де орж не лучше. Пюре из перловой крупы с добавлением сливочного масла, яиц и тех же пряностей. Ну и мяса чуток.

Что за отвратительный способ так встречать свой день рождения! Сначала у нее спустило колесо, затем по дороге домой она заметила движение в кустах. Мужчина. Огромный мужчина. Что-то поблескивало в мягком свете полной луны. Часы? Пряжка ремня? Лезвие топора? Инстинкт самосохранения набирал обороты, особенно после того жуткого анонимного письма с угрозами, полученного на прошлой неделе. Элисса заявила в полицию, и там обещали разобраться. Но все закончилось попытками сержанта успокоить ее — дескать, скорее всего, это обыкновенный розыгрыш, и волноваться не о чем.

– А…

Лыков не дал помощнику договорить:

Не о чем! Интересно, что бы они сказали сейчас, после того как ей пришлось провести всю ночь, скорчившись в этой тесной каморке. Набрав полную грудь воздуха, она приоткрыла скрипучую дверцу и выглянула в комнату. Никого! Компанию ей могли составить только паутина, пыль да запах плесени. Сквозь застарелую грязь на сводчатых окнах сочился солнечный свет, и этот привет ясного дня за стенами укрепил ее решимость. Маньяки ведь чаще всего действуют ночью.

– Утка маренго ничего, есть можно. Ее сначала обжаривают, потом тушат в белом вине, добавляя помидоры, грибы и чеснок.

Ступая как можно тише, насколько это вообще возможно в доме, где все, казалось, скрипело и стонало при каждом шаге, Элисса пробиралась вверх по лестнице, вдоль темного холла. Выглянув из окна, через которое она попала в свое ночное убежище, Элисса убедилась, что никаких огромных мужчин с топорами поблизости не было. С молитвой на устах она выскользнула наружу, что было довольно непросто в узкой твидовой юбке.

– Но почему так назвали? – заинтересовался Сергей. – Ведь маренго – это цвет. Серый.

С наблюдательного пункта у боковой стены дома Элисса могла видеть свой старенький седан, брошенный на дороге в ста ярдах отсюда. Она обхватила себя руками, наблюдая, как изо рта в морозный воздух вырывается пар. Что же теперь делать? Вернуться в гостиницу и добраться до телефона было одним из первых в списке срочных дел — сразу за пунктом «Остаться в живых». Путь станет в два раза короче, если она рискнет пойти через лес. Утвердительно кивнув, Элисса повернулась и направилась вдоль стены.

– Маренго – это город в Италии, где в тысяча восьмисотом году Наполеон победил австрийцев, – пояснил шеф. – Кстати, с большим трудом и благодаря цепи случайных везений. Он щеголял тогда в серой шинели, вот потому и назвали так цвет. А утку, или цыпленка, тут историки спорят, ему подали сразу после битвы. Тогда в нее добавляли яичницу с раками, но сейчас от этого отказались.

Но, едва дойдя до угла, она столкнулась с массивной мужской фигурой.

– Беру, – решил богатей. – А остальное как перевести на русский язык?

— О господи! — вырвалось у нее. Он все еще здесь!

– Лангет бёф пейзан – тонкие кусочки отбитой говяжьей вырезки, тушенные по-крестьянски, то есть с овощами и беконом. Ну, есть можно… А севрюга стофато – значит приготовленная в печи.

Все, что она проходила когда-то на курсах самообороны, инстинктивно всплыло в памяти. Элисса вцепилась ногтями в лицо противника, и колено моментально нашло свою цель.

– Та-ак, – сурово сдвинул брови грек. – Севрюгу тоже беру, побалую организм. А ваше высокородие чем заполнит вечер?

— Вот тебе, извращенец! — закричала она.

Лыков опять зашуршал меню:

Маньяк застонал и сразу обмяк. Она вывела его из строя ровно настолько, чтоб успеть унести ноги! Элисса понеслась вперед. Спотыкаясь на каменистых тропинках, она проклинала свои неудобные туфли на высоких каблуках. Легкие обжигало холодом, в голове звенело. Кто этот мужчина? Она видела его только мельком, но успела заметить, что он слишком хорошо одет для шатания по лесам в ночи. И уж наверняка прошел полный курс по правилам личной гигиены — короче, он ничем не походил на бродягу-неудачника. И тем не менее кого-то он ей напоминал.

– Начну с консоме прентантьер. Мясной бульон с рублеными овощами. Вкусно! Далее, хочу жиго де мутон – запеченную заднюю ногу барашка. Мозги беарнез тоже хорошая штука: подаются с яично-масляным соусом, где мало белков и много желтков, а также тимьян, эстрагон и другие пряные травы…

Азвестопуло вынул блокнот и прилежно записал слова шефа:

Достигнув гостиницы, девушка остановилась и перевела дыхание. Судорожно вдыхая морозный воздух, Элисса пришла к выводу, что неважно, вспомнит она его или нет. Должно быть, видела его где-нибудь, еще в бытность свою адвокатом в Канзас-Сити. Она проработала там всего четыре года — казалось, это было целую вечность назад. Но, по всей видимости, ее не забыли, и кто-то очень хочет свести старые счеты.

– Поражу Машку, когда придем сюда вместе.

Элисса обвила себя руками, пытаясь подавить охватившую ее дрожь, и выдохнула облачко пара. Самое главное, что она спаслась!



– Жене предложи гато франжипаль, это сладкие пироги с миндальным кремом.

Почувствовала она себя намного лучше лишь в окружении двух патрульных, приехавших по ее вызову. Они проверили местность возле особняка д’Амура и обыскали лес между поместьем и гостиницей. Они даже забрали с собой в город проколотое колесо, заклеили его и пригнали назад ее машину. Вот за что Элисса любила маленькие города: полицейский в Канзас-Сити ни за что не стал бы возиться со всем этим.

– Запротоколировал, Алексей Николаич. Блесну – ух! Ну, начнем?

Офицеры пообещали усилить патрулирование в этом районе и подробно записали приметы мужчины, которого она отправила утром в нокаут. Один из полицейских озадачил Элиссу приглашением на ужин. Она как раз обдумывала, как бы поделикатней отказать, но в то же время получить усиленную охрану по ночам, когда дверь гостиницы распахнулась.

В залитом солнцем дверном проеме стоял мужчина. Одетый в безупречный костюм, мужчина был высок и строен, красивые черты лица портили лишь три свежие царапины вдоль щеки. Он поймал взгляд Элиссы, и в этот момент она его узнала.

Несмотря на рождественский пост, в первоклассных ресторанах предлагали в большом выборе скоромные блюда. И то сказать: с началом войны люди стали меньше соблюдать такие обряды. Словно подозревали, что недолго осталось веселиться и надо набаловаться всласть…

Схватив нож для разрезания писем с гостиничной стойки, она угрожающе двинулась на него.

Сыщики заказали каждый свои блюда и, не дожидаясь горячего, выпили по первой. На закуску шли буженина, тонко нарезанные сухие колбасы и медвежий окорок.

— Это тот самый извращенец, который напал на меня утром! Держите его!

Спустя час осоловевшие и умеренно хмельные, Лыков с Азвестопуло вели разговор ни о чем. Оркестр лиристов услаждал их слух. По залу прошел и помахал статскому советнику Игнатий Игнатьевич Липский, директор «Контана» и популярный в столице человек:

В этот момент в дверях появился еще один человек. Элисса узнала в нем детектива из полицейского участка Брэнсона — мужчину с огненными веснушками на лысеющем черепе, его имя было как-то связано с едой, но Элисса никак не могла вспомнить, как. Она застыла с «оружием» в вытянутой руке.

– Как дела? Якши? Ну, слава богу!

Высокий мужчина тоже признал их знакомство, и его глаза удивительного серебристого цвета сузились.

Сергей вынул пачку дорогих папирос «диамант» и дымил не хуже паровоза. Он вспоминал холодные якутские реки, бухту Гертнера, спасительный миноносец на серых волнах, бой с бандитами в устье Сусумана. Алексей Николаевич вяло ему поддакивал. Сыщики выпили, не чокаясь, за упокой души Волкобоя, похороненного у слияния Сусумана с Берелёхом[3]. Тут мимо них прошла красивая дама в модном наряде. Алексей Николаевич проводил ее оценивающим взглядом и вдруг повернулся к помощнику:

— Ты! — прорычал он.

– Однако мы с тобой слишком расслабились, Сергей.

— Да не стойте же вы там! — закричала Элисса, глядя на полицейских, которые остановились как вкопанные. — Хватайте его! Валите на пол и надевайте наручники! Он напал на меня!

Тот встрепенулся:

Незнакомец нахмурился:

– Что не так?

– Позади нас сидит незнакомый человек, по виду – фартовый.

— Я напал на вас?

– Ну и что? Порядок не нарушает? Пьет-закусывает? Это не запрещено.

Он сделал внушительный шаг по направлению к Элиссе, и к ней вернулась способность двигаться. Она угрожающе замахнулась пластмассовым ножом, для убедительности добавив несколько импровизированных шагов в стиле трех мушкетеров из романа Дюма.

– Ты не понял. Он преступник. Глянь на него, только незаметно.

— А кто же еще? — Она умоляюще обвела глазами полицейских. — Он опасен, говорю я вам.

Коллежский асессор скосил глаза и потянулся к рюмке:

Тот, кто приглашал Элиссу на ужин, двинулся было по направлению к незнакомцу, но детектив жестом приказал ему стоять на месте.

– Да, рожа знатная. Я его тоже не знаю, но… явный маттоид[4]. Однако что с того? Славный юноша. Может, он отсидел свое, а теперь празднует освобождение. И мы будем из-за него портить себе вечер?

— Почему никто не арестует этого психопата? Не позволяйте ему приближаться ко мне!

– Будем, Сережа, – срезал его шеф. – Потому как его собутыльник не нравится мне еще больше, чем твой славный юноша. Заметил особенность его внешности?

Нахмурившийся незнакомец потрогал расцарапанную щеку:

– Типичный немец. Бритый, щеки аж лоснятся. Таких тысячи.

— Мисс, я не подойду к вам до тех пор, пока вам не обрежут ногти и не прикуют ноги к земле.

Алексей Николаевич понизил голос:

— Элисса, — вмешался детектив, протягивая ей руку, — я сержант Джерри Хэмм.

– Мы ведь воюем с германцами – забыл?

— Я помню вас, сержант, — Элисса даже попыталась улыбнуться, — и вашу жену. Ее зовут Минни, если не ошибаюсь.

Азвестопуло никак не хотел прерывать ужин:

— Да. — У сержанта было спокойное овальное лицо с тонкими чертами. Он ободряюще улыбнулся, обнажая мелкие ровные зубы. Увидев, что девушка не собирается расставаться с ножом, он спрятал руку за спину. — Это Алекс д’Амур. Он владелец соседнего особняка.

– Если германец, то сразу шпион, что ли? И он вот так, у всех на виду, в дорогом ресторане общается со своим агентом? А не проще на явочной квартире в Парголово, без свидетелей? Знаете, как это называется, Алексей Николаевич? Шпиономания.

Элиссе понадобилось несколько секунд, чтобы промолвить:

— Этот… этот мужчина — владелец особняка д’Амура?

Лыков замешкался. В самом деле, для свидания с агентом место выбрано неудачно. И глупо пороть горячку. Два приятеля выпивают. Пусть у одного из них наружность человека из блатного мира, но за это не арестовывают. Второй вроде михель[5]. И что? Скомкать такой приятный вечер?

– Давай телефонируем в сыскную, чтобы прислали двух топтунов, – предложил старый сыщик молодому. – Пускай проследят за ребятишками. Утром узнаем, кто они такие.

— Боюсь, что у нас плохие новости, — кивнул сержант Хэмм.

– И продолжим угощаться? Тогда я пошел звонить.

Элисса нахмурилась.

Грек сорвался с места и направился в телефонную комнату. Только он скрылся за дверью, как незнакомец с лицом маттоида бросил на стол трешницу и тоже направился к выходу. Выждав паузу, статский советник двинул в гардероб. Однажды, много лет назад, он так же интуитивно вышел из поезда на глухой станции, заподозрив в незнакомом попутчике опасного злодея и решив его проследить. И не ошибся. Тогда сыщик открыл банду, которая под видом лесных объездчиков жила в лесах Вязниковского уезда. Много лет разбойники нападали на Московском шоссе на экипажи, убивали ездоков, а тела зарывали в лесу. Свидетелей и улик не оставляли. Вокруг их сторожки потом обнаружили целое кладбище. Люди пропадали бесследно, полиция смотрела на это сквозь пальцы: нет трупа, нечего и дела заводить… Лишь профессиональная наблюдательность сыщика – а фартовых он видел за версту – помогла уничтожить опаснейшую шайку[6].

Получив свое пальто, Лыков вышел на улицу. Объект как раз сворачивал на Гороховую. Он обернулся – сыщик предвидел это и снуло поплелся к Мойке. Постоял у перил, глядя на застывшую рябь реки, и спиной почуял, что парень не ушел, а ждал за углом и высунулся – проверил, нет ли хвоста. Обычные люди так себя не ведут… Клюет, клюет! Только вот как выследить ночью столь осторожного преступника?

— Значит, вы не преследовали меня прошлой ночью, когда поломалась машина, и не поджидали всю ночь возле дома, а когда я вышла, вы не пытались… — Голос Элиссы звучал все тише и наконец замолк по мере того, как темная бровь незнакомца в удивлении ползла вверх.

Алексей Николаевич поспешил к перекрестку и тоже свернул на Гороховую. Незнакомец удалился от него уже на пятьдесят метров (Лыков старался пользоваться метрической системой, которая все больше вытесняла старые сажени и аршины). Сыщик перешел на другую сторону улицы – так легче оставаться незамеченным – и зашагал следом.

Вдруг, почти дойдя до Казанской улицы, бывшей Кошкиной, фартовый шмыгнул в подворотню и был таков. Ворота в это время суток полагалось запирать! Не иначе, прежнего дворника призвали в армию, а его сменщик оказался ленив…

Она начинала понимать, что этот мужчина проводит больше времени в ресторанах, чем в домах для умалишенных. Ее убеждение в том, что он может быть маньяком, теперь казалось Элиссе абсурдным. Ну хорошо, даже слишком абсурдным. Наверное, ее и не преследовали вовсе… Элисса вспыхнула от смущения. Может быть, ее ввело в заблуждение угрожающее письмо?

Движение на Гороховой было небольшое, и полицейский смог быстро пересечь ее. Шагнул в распахнутые ворота, прислушался. Шаги удалялись в сторону бывшего Николаевского сиротского, а ныне Женского педагогического института. Идти следом? Темно, безлюдно, парень тертый – можно нарваться на перо[7]. Сыщик сунул руку за пазуху, взялся за ручку браунинга и медленно двинулся вперед, будучи настороже. Но, пока он дрейфил, блатной времени не терял, и вскоре послышался стук копыт. Лыков выбежал на Казанскую и увидел финский возок, быстро удаляющийся в сторону Невского проспекта. Проклятье!

Поблизости не было ни одного экипажа, и объект слежки благополучно ушел от наблюдения. Злой как черт Алексей Николаевич вернулся в «Контан», но не обнаружил там ни своего помощника, ни предполагаемого германца. Ему оставалось только отправиться домой.

Пытаясь собрать остатки гордости, она распрямила спину.

На квартире статский советник первым делом выпил для сугреву пару рюмок водки. После чего приволок стул в коридор и уселся возле телефонного аппарата. Он начал чистить канал ствола браунинга, браня под нос фартового с Марсова поля, добавившего ему работы. А сам ждал сведений от помощника, и не обманулся. Через сорок минут раздался звонок. Лыков снял трубку и услышал голос Азвестопуло:

– Шеф, это вы?

— Хорошо, — примиряюще сказала Эллиса, — только… только то, что вы хорошо одеты, не исключает возможности преследования.

– Да. Говори.

– Я проследил бритого до гостиницы «Митава». Действительно, русскоподданный немец, звать Теодор Генрихович Веделе. Проживает постоянно в Москве, комиссионер по бурому и коксующемуся углю. Завтра наведу о нем справки и в полиции, и в контрразведке. А у вас как?

— Очень мило с вашей стороны, мисс Кросби.

– Обдурил меня фартовый, – пожаловался Лыков. – Умчался на вейке[8], даже рукой не помахал.

Мужчина двинулся по направлению к Элиссе, и та снова сжала нож.

– И?

— Что вы делаете?

– Утром проверю его по картотеке. Спи, ты молодец. В отличие от меня…

– Шеф, не расстраивайтесь. Вспомните, какая была утка маренго!

Он поднял кожаный портфель и положил на дубовую стойку, разделявшую их.

– Только ею и утешаюсь. Приходи завтра пораньше, будем вместе искать этого прохвоста.

— Как сказал сержант Хэмм, приношу плохие новости. — Мистер д’Амур извлек из портфеля папку и положил на стойку перед ней. — Недавно, получив наследство, я обнаружил, что особняк д’Амура принадлежит мне, мисс Кросби. — Он поднял на нее серые глаза, обрамленные темными ресницами. — Также я унаследовал и эту гостиницу.

На другой день розыски фартового не задались с самого начала. Опознать его можно было лишь по фотокарточке, а как отыскать такую в огромном архиве Департамента полиции? Сотни тысяч сигналитических карточек! К вечеру Азвестопуло добавил огорчений. Теодор Веделе был хорошо известен контрразведке по подозрению в шпионстве. Вроде бы его неотступно водят по Первопрестольной филеры охранного отделения. А он ужинает в Петрограде на Мойке… Шпиц-команда[9] департамента помчалась в «Митаву», но германец успел съехать. Коридорный сообщил, что в шесть часов утра к нему явился знакомый, и через пять минут оба покинули гостиницу. Судя по описанию, этот человек и был тем уголовным, который вчера так ловко провел Лыкова.

Элисса прекрасно расслышала эти слова, но их смысл никак не доходил до нее. Она уставилась на него, совершенно сбитая с толку:

Прибыли криминалисты и долго снимали отпечатки пальцев. Коридорный между тем вспомнил, что за последнюю неделю утренний гость приходил к германцу трижды и сиживал подолгу. Алексей Николаевич загорелся: парень не мог не наследить, сейчас его идентифицируют по пальчикам! Однако криминалисты развели руками: весь номер в отпечатках лишь одного человека, видимо постояльца Веделе. Других отпечатков нет. Точнее, они есть, но необычные: без папиллярных линий. Жировой след имеется, а рисунка на нем не видно. Криминалисты предположили, что, войдя в номер, фартовый надевал на руки резиновые пальцы, которые используют доктора и провизоры. Так в последнее время нередко поступали воры, начитавшись в газетах про успехи дактилоскопии.

— Что?..

Азвестопуло расстроился, а его шеф, наоборот, обрадовался:

Он раскрыл папку длинными загорелыми пальцами.

– Едем обратно на Фонтанку, у меня есть идея.

— Я привез доказательства.

Они вернулись в департамент и сразу же спустились в подвал, где хранилась картотека. Алексей Николаевич обратился к Вилодаки:

Элисса замотала головой, проведя рукой по волосам, словно пытаясь прояснить мысли.

– Александра Андреевна, нужна ваша помощь.

— Но… нет. Я не понимаю. Я купила эту гостиницу у управляющего. Она ему досталась по завещанию д’Амуров.

Вилодаки служила в регистрационном бюро Департамента полиции под началом знаменитого Салькова. Она вместе со второй дамой, вдовой губернского секретаря Зверевой, отвечала за картотеку дактилоскопических оттисков. Трудолюбивая женщина, личная почетная гражданка, награждена золотой медалью на аннинской ленте «За усердие». Большой знаток всякой дряни!

— Сожалею, мисс Кросби, — сказал сержант Хэмм. — Я знаю, для вас это удар, но человек, продавший гостиницу, — аферист. Очень талантливый аферист. К счастью, он сейчас в техасской тюрьме за аналогичное преступление. — Он протянул Элиссе листок. — Мистер д’Амур привез вам копию ордера на его арест. Негодяй дурачил кучу людей одним и тем же способом в течение многих лет: подыскивал подходящую собственность, подделывал необходимые бумаги, которые практически невозможно было отличить от настоящих. Сожалею, что именно я был вынужден сообщить вам об этом.

– Слушаю вас, Алексей Николаевич.

Элисса смотрела на сержанта, не в силах вымолвить ни слова.

– Напомните, пожалуйста, сколько у нас в картотеке числится лиц, не имеющих на коже своих пальцев папиллярных узоров? Помнится, только один?

– Точно так, – подтвердила чиновница. – Это очень редкое заболевание, не больше случая на миллион. И очень удобное для преступного элемента.

— Я знаю, вы адвокат, так что советую прочесть эти документы, — сказал мистер д’Амур.

Азвестопуло разинул рот:

Он протянул руку, и Элисса перевела взгляд с пожелтевшей бумаги на серебристые глаза.

— Нет, — прошептала она. — Тут, должно быть, какая-то ошибка…

– Э! Вы о ком говорите? Есть такие ребятишки, у которых гладкие пальцы?

Мистер д’Амур поджал губы, и его брови слились в одну линию.

Вилодаки была замужем за греком, потому симпатизировала Сергею, и ответила вежливо:

– Есть. Это уникальное исключение. Вся ладонь гладкая, представляете? Можно воровать, убивать, а по отпечаткам полиция тебя никогда не найдет[10].

— Здесь нет ошибки, мисс Кросби, — сказал он. — Я даже оставил практику в Лос-Анджелесе. Решил обосноваться на Среднем Западе и превратить дом моих предков в гостиницу с гольф-клубом. Брэнсон разрастается не по дням, а по часам, и такое место для отдыха за городом было бы очень хорошим вложением капитала. — Он захлопнул портфель, решительным движением застегивая замок. — Вот и все дела. Боюсь, что эту гостиницу придется сровнять с землей, чтобы освободить место под поле для гольфа. Но вы можете продолжать работу до конца декабря, пока не подыщете себе новое жилье. — Он взял в руку портфель. — Но не принимайте заказов после Нового года, мне уже понадобится вся территория. — Окинув взглядом помещение, он добавил, адресуясь больше к себе, чем к ней: — Выглядит вполне пригодным для жилья.

– Впервые слышу, – признался коллежский асессор. – Эвона как… Потому мы и не нашли в номере пальчиков гостя?

— А чего вы ожидали? — огрызнулась Элисса.

– Думаю, это был он, – кивнул Лыков.

Он пожал широкими плечами и сдержанно произнес:

– Да кто, скажите, наконец!

— Должен признаться, такого я не ожидал. Так как гостиница в прекрасном состоянии, я, пожалуй, использую ее в качества штаба, пока в моем особняке будут проводиться ремонтные работы. Теперь, если не возражаете, покажите мне мою комнату.

Александра Андреевна полезла в самый нижний ящик и вынула оттуда регистрационную карточку с прикрепленными к ней фотографиями в двенадцати позах:

– Знакомьтесь: рецидивист Павел Главанаков по кличке Пашка Бравый.

Элисса смотрела невидящими глазами на нахала, стоящего перед ней, мужчину, несколькими словами поломавшего всю ее жизнь.

– Узнаю! – вскричал грек. – Ей-богу он, маттоид из ресторана. Ах, стервец. И какая у него специальность?

— Пожалуй, мы пойдем, — пробормотали полицейские, пятясь к двери.

– Убийства, – тихо ответила женщина.

И, прежде чем Элисса поняла, что происходит, патрульные и сержант Хэмм скрылись из виду.

Сыщики понурились. Вилодаки глянула в карту и продолжила:

— Ну? — Это единственное слово вывело Элиссу из столбняка, и она вопросительно посмотрела на виновника своего несчастья. — Так где же моя комната?

– Осужден Петербургским окружным судом в тысяча девятьсот двенадцатом году к бессрочной каторге за три разбоя, сопровождавшиеся человеческими жертвами. Сбежал с этапа, с тех пор находится в розыске. Очень опасный.

— Вы не можете вести себя как хозяин! Убирайтесь! — и Элисса указала плохо повинующейся рукой на дверь.

– Еле-еле Филиппов[11] его поймал, – продолжил Алексей Николаевич. – Трупы есть, четверых он зарезал, гадина. А отпечатков пальцев нет. Только агентура и помогла.

Он взял Сергея за рукав и повернул к двери:

— Боюсь, что у вас нет никаких юридических оснований настаивать на своем, мисс Кросби, — осторожно сказал он. — Не осложняйте ситуацию. — И выразительно посмотрел наверх в молчаливом приказе показать ему комнату.

– Акт дознания и судебное дело мне на стол срочно. Ступай в ПСП, поговори с теми, кто вел дознание. Также и с осведомительной агентурой, которая его выследила. Подельники, барыги, любовницы, приятели, родня – все, что есть. Фотопортреты размножить, раздадим их постовым городовым. Пусть сделают двести штук.

Это наверняка, подумала Элисса, ненадолго, лишь пока все не прояснится, а потом я выставлю разодетого нахала вон!

– А вы куда? – спросил коллежский асессор.

— Я без боя не сдамся, — предупредила она.

– Пойду признаваться Брюну, как я упустил очень опасного человека. А ты – шпиона.

— Подавайте в суд, если угодно. Но вы обязательно проиграете, — холодно и уверенно произнес он. — Так где моя комната, мисс Кросби?

Элисса смерила его презрительным взглядом. Она скорее повесится, чем даст ему одну из комнат для гостей.

Брюн-де-Сент-Ипполит, директор Департамента полиции, не сильно симпатизировал Лыкову. Но, как человек порядочный, подытожил рассказ сыщика так:

— Свободных мест нет, — соврала она. Это было абсолютной неправдой. У нее были зарезервированы две лучшие комнаты для сестер с мужьями, которые должны были провести здесь Рождество и встретить Новый год.

– Бывает с кем угодно. Один, ночью, на пустых улицах – такую слежку вести трудно. Не вините себя. Мог и пырнуть в подворотне…

— Напоминаю, это моя гостиница, — устало вздохнув, ответил мистер д’Амур, — и я могу выставить любого, когда пожелаю. Подумайте хорошенько.

– Я держал это в голове и дистанцию взял почтительную. Вот и упустил.

Серебристые глаза выражали прямую угрозу, и предательские мурашки пробежали по спине Элиссы.

Действительный статский советник махнул рукой:

– Зато теперь мы знаем, что Главанаков в столице. Поднимаем всех, будем ловить.

Она вздернула подбородок.

– Он был в столице, – поправил начальника сыщик. – И наверняка уже покинул ее. Видимо, преступник заметил мое неуклюжее филирование, оторвался, а рано утром нагрянул к сообщнику и увез его прочь. Где их теперь искать?

– Главанаков ведь в циркулярном розыске?[12]

— Можете остановиться в одной из подвальных комнат. Там есть раскладушки.

– Да, с тысяча девятьсот двенадцатого года, со дня побега. Вы ведь знаете, Валентин Анатольевич, как это обычно бывает. Когда человек попал в горячие списки, его первое время ловят весьма энергично. Все на ушах стоят! Но если сразу не изловили, постепенно о злодее забывают. Новые герои появляются, и фокус переводят на них.

— А там есть место для офиса?

– Мы напомним, – погрозил кулаком неведомо кому директор. – Заново фокус наведем. Тут еще германский шпион. Безобразие! Двое негодяев в центре Петрограда спокойно угощаются в первоклассном ресторане. Так не годится. Подключайте контрразведку, а я доложу Владимиру Федоровичу.

Товарищ министра внутренних дел генерал-майор СЕИВ[13] Джунковский одновременно командовал Отдельным корпусом жандармов и курировал полицию.

— Там находится мой офис.

Нельзя сказать, чтоб он выглядел очень довольным, но все же согласно кивнул:

Вечером вместо того, чтобы идти домой, Лыков засел в своем кабинете с окном на внутреннюю тюрьму департамента. Он разложил перед собой загадочные шнуры, которые отыскались в номере Веделе. Их было три: черного цвета, зеленого и синего, и на каждом красовались узлы. Больше всех – на зеленом, под две сотни. Дальше шел черный, там счет шел на десятки, а наименьшее количество узлов имелось на синем шнуре.

— Договорились. По крайней мере, у меня теперь есть комната.

Элисса сгребла бумаги и отвернулась.

Статский советник начал перебирать добычу, морща лоб и напевая под нос что-то унылое. Азвестопуло, собравшийся уже уходить, сел напротив и тоже сделал задумчивое лицо. Так длилось долго, и вдруг Алексей Николаевич сменил минорную мелодию на мажорную. Он пересчитал узлы на черном шнуре и ухмыльнулся:

— В аду у тебя комната, мерзавец, — тихо выдохнула она.

— У меня хороший слух, имейте это в виду.

– Попались.

Она сердито взглянула на него:

– Кто и куда? – не понял грек.

— Подумаешь, испугали!..

– Скажи, Сергей, кому из военных присвоен черный цвет мундирного прибора?

— И где же подвал, мисс Кросби?

– Артиллеристам и саперам.

Она прошла мимо него по коридору, ведущему на кухню.

– Верно. А синий?

— Это по пути в ад, — огрызнулась она. — Я уверена, вы найдете. — И вздрогнула от насмешливого хохотка за спиной.

– Кавалерии.



– Зеленый?

Элисса стремительно вошла в кухню и швырнула нож для разрезания писем на стол, до смерти напугав Беллу, полненькую кухарку средних лет. Женщина, охнув, прижала пухлые руки к груди.

– Пехоте.

Элисса подняла глаза и попыталась улыбнуться.

– Молодец. Теперь вопрос потруднее: сколько пушек у нас в артиллерийской бригаде?

— Извини, не могла бы ты приготовить чашку кофе?

– Э-э… черт ее знает. Сто?

– Загнул, – продолжал веселиться статский советник. – Уточняю: в бригаде два дивизиона, в каждом по три батареи, а в батарее по шесть орудий. Сколько получается?

Белла кивнула и засуетилась возле плиты. Кофе в кружке Элиссы остыл прежде, чем она успела просмотреть документы и отпить глоток. Она потерла глаза. Да уж, ничего хорошего это не сулило. Похоже, мистер д’Амур обладает всеми правами на собственность. Все эти бумаги выглядят так же безукоризненно и прошли через тот же гражданский суд, что и поддельные. И, между прочим, лицо, глядевшее на нее с полицейского рапорта, мало походило на лицо управляющего, который продал ей этот старый викторианский дом. Тот тип так торопился продать, что предложил ей фантастически низкую цену, к тому же за наличные…

– Тридцать шесть.

– А теперь пересчитай узлы на черном шнуре.

Растревоженная этими мыслями, она вскочила из-за стола и побежала вниз по лестнице в офис, совсем не обратив внимания на непрошеного гостя, приближающегося к ней.

Помощник сосчитал и воскликнул:

— Прошу прощения, — пробормотал он, уступая дорогу.

– Тридцать шесть!

Элисса захлопнула дверь перед его носом, даже не удостоив взглядом.

Каморка без окон, размером едва ли превосходящая шкаф. Голые цементные стены и пол без какого-либо ковра. Когда три сестры переехали в гостиницу, маленькая походная кровать, стоявшая между столом и стеной, служила Элиссе постелью. Теперь она спала в комнате, которую сначала занимала Элен, а затем Люси. Из каморки кровать убрали, а на ее месте появились два серых металлических шкафчика.

– Сообразил? Это результат наблюдений за железнодорожными перевозками. Агент сидел где-то на полустанке и считал идущие в сторону фронта поезда. Пехоту перевозят в теплушках по сорок человек…

Стул ее секретаря был старым, впрочем, как и ее металлический стол и факс. Но, слава богу, они принадлежали ей, как и гостиница, и Элисса дорожила каждым поцарапанным и старым предметом из этого хлама.

– Точно, там еще написано: «Сорок человек, восемь лошадей», – вспомнил помощник.

Непослушными пальцами она набрала номер своего наставника, профессора юридического университета Миссури. Как никогда ей сейчас необходима помощь. И не было другого человека, который знал бы закон так, как доктор Грейсон. Когда он снял трубку, Элисса принялась рассказывать обо всем случившемся, тщательно следя за тем, чтобы голос звучал ровно и спокойно. К тому времени, когда она опустилась в свое скрипучее кресло, дрожь уже прошла. Доктор Грейсон всегда действовал на нее успокаивающе.

– Именно. И муды[14], в смысле пехоты, у нас в армии больше всех. Посмотри, сколько узлов на зеленом шнуре: две сотни с лишком. Один вагон – один узел. Получается восемь тысяч солдат, неполная дивизия.

— Отправьте мне все, что у вас есть, Элисса. Я посмотрю, что там можно сделать.

– Черные узлы – значит, мимо проехала артиллерийская бригада, – подхватил коллежский асессор. – Пушки везут на открытых платформах, сосчитать их легко. Но почему так мало отмечено конницы?

Она с усилием сглотнула, готовая расплакаться от благодарности.

– А она почти вся заранее стояла на границе, – пояснил Алексей Николаевич. – Таков был план мобилизации. Пока еще из отдаленных окраин приедут в пехотный полк запасные. На это время врага должна сдерживать кавалерийская завеса. Ведь у германцев срок мобилизации двенадцать дней! У австрийцев – восемнадцать. А у нас помнишь сколько? С ратниками – сорок два дня!

— Спасибо, доктор Грейсон. Я чувствую себя гораздо увереннее, когда рядом такой друг, как вы. — Голос ее дрогнул. Смахнув с ресниц набежавшие слезы, Элисса медленно произнесла: — Боюсь, я не могу быть объективной. Этот человек пытается разрушить всю мою жизнь.

– Однако… – возмутился помощник. – Это из-за наших расстояний?

Выдержав паузу, доктор Грейсон ответил:

– Да, и из-за слабой железнодорожной сети. Германцы так и рассчитывали: пока русские собираются с силами, сокрушить Францию, а потом всеми корпусами обрушиться на нас. Кайзер Вильгельм сказал: «Обед у нас будет в Париже, а ужин – в Петербурге». И ведь чуть не получилось!

— Надеюсь, мы разыщем в этом деле лазейку, дорогая…

На какое-то время опять повисла тишина.

Сыщики помолчали. Действительно, в августе Париж едва не пал. И русским пришлось ускорить неподготовленное из-за спешки вторжение в Восточную Пруссию, чтобы спасти союзника. Немцы оказались вынуждены срочно отослать туда с Западного фронта два корпуса. В результате армия Самсонова была разгромлена, сам генерал пустил себе пулю в висок. Другая армия, Ранненкампфа, понесла большие потери и ретировалась обратно за нашу границу. Но Париж устоял…

— Что? Вы что-то от меня скрываете? — встревоженно встрепенулась Элисса.

— Ровным счетом, ничего, дорогая. Ничего, о чем стоило бы волноваться. — Доктор Грейсон откашлялся. — Вы не должны были оставлять юриспруденцию, Элисса. У вас отменный нюх в этом деле.

Сергей разглядывал шнуры, даже понюхал их.