Монтан Дабы сделать ее более тонкой, я установил всяческое умерщвление плоти, три поста в год и еженощные молитвы с закрытыми устами, — из опасения, чтобы дыхание, вырвавшись наружу, не замутило мысли. Надлежит воздерживаться от вторичных браков, а лучше вовсе от брака! Ангелы грешили с женами.
— Анна! — воскликнул он, пытаясь держаться непринужденно. — Какой сюрприз!
Анна Тюхе широко улыбнулась ему. Она оказалась еще красивее, чем помнилось Винстону.
Архонтики во власяницах из конского волоса.
— Надеюсь, я не помешала? — спросила она.
Спаситель сказал: «Я пришел разрушить дело Женщины».
— Вовсе нет, — заверил он. — Проходи.
Татианиане в тростниковых власяницах.
— Спасибо! Заезжала в Ерснэс, завезла туда кое-какую справочную литературу перед съемками «Шоу антикваров». Некоторые вещи не нагуглишь, а стоять как дура и не знать, что говорить, тоже не хочется.
Она и есть древо зла! Одежды из шкур — наше тело.
И, подвигаясь все в том же направлении, Антоний встречает Валесиан, распростертых на земле с красными бляхами внизу живота под туникой.
Винстон провел ее в дом.
Они протягивают ему нож:
— У меня особо нечем угощать, — проговорил он. — Кофе или чай? Или, может быть, вина? Поппе оставил мне пару бутылок, оно наверняка хорошее.
Поступай как Ориген и как мы! Или ты боишься боли, трус? или любовь к своей плоти тебя удерживает, лицемер?
— О, бокал вина был бы очень кстати, — улыбнулась Анна, — но мне предстоит сесть за руль и ехать обратно в Мальмё, так что придется ограничиться чаем.
И пока он смотрит, как они пререкаются, лежа на спине в лужах крови, Каиниты с волосами, связанными гадюкой, проходят мимо него, голося у него над ухом:
Винстон налил воды в чайник и достал парочку кривобоких кружек — изделий местных умельцев. В тот же миг за окном кухни послышалось мяуканье. Плутон сидел снаружи на карнизе и с упреком смотрел на него. Винстон совсем забыл о сардинах.
Слава Каину! слава Содому! слава Иуде!
— Так у тебя кот? — спросила Анна.
Каин создал племя сильных, Содом ужаснул землю своей карой, и через Иуду бог спас мир — Да, Иуда! без него нет смерти и нет искупления!
— Нет-нет. — Винстон открыл холодильник. — Он не мой, но объедает меня очень эффективно.
Исчезают в дикой толпе.
Он обернулся. Анна стояла прямо у него за спиной, так что Винстон чуть не врезался в нее, и теперь они оказались совсем близко — их разделяла только банка сардин.
Циркумцеллиане в волчьих шкурах, в терновых венцах и с железными палицами в руках. Они, вопят:
Давите плод! мутите источники! топите детей! грабьте богатого, который наслаждается счастьем, который много ест! бейте бедного, который завидует попоне осла, корму собаки, гнезду птицы и сокрушается, что другие не так несчастны, как он.
— Э-э-э… — смущенно проговорил Винстон, — точно не знаю, какие у нас отношения.
Мы, святые, дабы ускорить конец света, отравляем, жжем, избиваем!
— Вот как?
Спасение лишь в муках. Мы предаем себя мукам. Мы сдираем клещами кожу со своих черепов, ложимся под плуг, бросаемся в жерла печей!
Глаза Анны блеснули, но тут он отступил на шаг в сторону. Щеки у Винстона запылали.
Долой крещение! долой евхаристию! долой брак! проклятие всему!
— Я имел в виду: между мной и котом, — уточнил он, направляясь к двери на террасу.
По всей базилике усугубляются безумства.
Плутон уже успел обойти дом вокруг. Он снова замяукал требовательно, возмущаясь задержкой.
Авдиане мечут стрелы в Дьявола; Коллиридиане подбрасывают к потолку синие покрывала; Аскиты простираются перед мехом; Маркиониты совершают крещение мертвеца елеем.
— У нас договоренность. Сардины в обмен на то, что он не заходит в дом.
Женщина рядом с Апеллесом в пояснение его слов показывает круглый хлеб в бутыли; другая, окруженная Сампсеянами, раздает, как просфору, пыль своих сандалий. На усыпанном розами ложе Маркосиан двое любовников обнимаются. Циркумцеллиане режут друг друга, Валесиане хрипят, Бардесан поет, Карпократ пляшет, Максимилла с Прискиллой громко стонут, а Каппадокийская лжепророчица, вся голая, облокотившись на льва и потрясая тремя факелами, орет Грозный Призыв.
Винстон положил на кофейное блюдце несколько сардин, и кот тут же жадно проглотил их.
Колонны колеблются, как стволы дерев, амулеты на шеях ересиархов пересекаются огненными линиями, созвездия в часовнях движутся и стены расступаются под напором толпы, каждая голова которой — мятущаяся с ревом волна.
— Какая роскошь — консервированные сардины, — сказала Анна.
Между тем из недр этого гула голосов при взрывах смеха раздается песнь, в которой снова слышится имя Иисуса.
— На самом деле его кормят на ближайшей ферме, — ответил Винстон, поглядывая на Плутона. — Предполагалось, что это будет лишь вечерним десертом, но в итоге кот стал приходить по несколько раз в день.
Анна звонко и заливисто рассмеялась.
То — люди из простонародья; все они хлопают в ладоши в ритм пения. Посреди них Арий в одежде дьякона.
— Да уж, зачем питаться дома сухим кормом, если можно отправиться в рыбный ресторан, где тебя обслужит элегантный официант в галстуке?
Безумцы, ратующие против меня, берутся истолковать бессмыслицу; чтобы посрамить их до конца, я сочинил песенки, такие забавные, что их знают наизусть на мельницах, в кабаках и в гаванях.
Тысячу раз нет! Сын не совечен Отцу и не единосущ! Иначе не произнес бы он слов: «Отче, да минует меня чаша сия! — Что называете вы меня благим? Никто не благ, только один бог! — Иду к богу моему и богу вашему!» и других слов, свидетельствующих, что он сотворен. На то указывают и все его именования: агнец, пастырь, источник, мудрость, сын человеческий, пророк, путь благой, краеугольный камень!
Сидя на террасе, они ели бутерброды и пили чай, пока закат окрашивал небо над Эстерленом в розовый цвет. Винстон с удовольствием отметил, что Анна нарезает сыр по всем правилам, от края до края, так, что не возникает горки.
Савелий. А я утверждаю, что оба они — едины.
— Волнуешься по поводу съемок на следующей неделе? — спросил он, доев свой первый бутерброд.
Арий. Антиохийский собор постановил обратное.
— Ясное дело, волнуюсь, — ответила Анна. — Само собой, в современном антиквариате я разбираюсь, но надо еще и удачно выступить на телевидении.
Антоний. Что же такое Слово?.. Кто был Иисус?
— Уверен, у тебя все получится великолепно.
Валентиниане. Он был супруг раскаявшейся Ахарамот!
Анна положила в чай ложечку меда Эл-Йо.
Сифиане. Он был Сим, сын Ноя!
— Тут многое поставлено на карту. Фаббе добился, чтобы меня взяли приглашенным экспертом, но, если бы мне удалось стать постоянным участником шоу, это было бы потрясающе для моего бизнеса. Сейчас я трачу куда больше времени на поиски хороших объектов по сходной цене, чем на их продажу. Будучи знаменитостью, ты уже не гоняешься за антиквариатом — продавцы звонят сами.
Феодотиане. Он был Мельхиседек!
Она отпила глоток чая.
Меринтиане. Он был всего лишь человек!
— Аукционы сами связываются с тобой, просят провести курсы, стать лицом компании, — продолжала она. — И может появиться шанс, что тебе предложат стать совладельцем. Так что, хотя за само участие в передаче мне не платят, в дальнейшем это вполне окупается.
Аполлинаристы. Он принял его вид! он лишь изображал страдания.
Винстон поймал себя на том, что слушает вполуха. Вместо этого он разглядывал лицо Анны: изучал контуры губ, отмечал движение ноздрей, когда она говорит, восхищался блеском глаз.
Маркел. Анкирский Он — проявление Отца!
Он решил взять себя в руки и подлил ей еще чаю.
Папа Каликст. Отец и Сын-два образа единого бога!
— Посмотри на Фаббе, — продолжала она. — Он проделал весь этот нелегкий путь и достиг вершины.
Мефодий. Он был сначала в Адаме, затем в человеке!
— А теперь аукционный дом в Мальмё покупают датчане, — сказал Винстон, чтобы показать, насколько он в курсе. — Фаббе и другие владельцы станут богаты как тролли.
Керинф. И он воскреснет!
Уголок губ Анны дрогнул: легкое выражение удивления, исчезнувшее так быстро, что его мог заметить только такой опытный наблюдатель, как Винстон.
Валентин. Невозможнее тело его небесное!
— Вот именно! — проговорила она, снова улыбаясь. — Все это так здорово для Фаббе.
Павел Самосатский. Он стал богом лишь после крещения!
Некоторое время они сидели молча, глядя на прекрасный сад. Винстон почувствовал чудесный запах жимолости, но теперь не мог определить, откуда он доносится: от Анны или от окружающей зелени. Он считал, что Анна и Андерле — близкие друзья, но, несмотря на ее попытки притвориться, было очевидно: о делах с датчанами ей ничего не известно.
Гермоген. Он живет на солнце!
Без всякого предупреждения открылась дверь, ведущая из дома в сад, и появилась Аманда. Винстон был так поглощен разговором с Анной Тюхе, что не услышал, как пришла дочь.
И все ересиархи окружают Антония, который плачет, закрыв лицо руками.
— Ой, прости, я и не знала, что у тебя гости, — сказала Аманда. — Могу зайти в другой раз.
Иудей рыжебородый, с пятнами проказы на коже, подходит вплотную к нему и страшно усмехается:
Винстон встал и выдвинул еще один стул.
Его душа была душой Исава! Он страдал беллерофоитовой болезнью; а его мать, торговка благовониями, отдалась Пантеру, римскому солдату, на снопах маиса в вечер жатвы.
— Что за глупости?! Заходи и садись.
Появление дочери всегда улучшало ему настроение, хотя именно в этот раз оно было немножко некстати.
Антоний порывисто подымает голову, молча на них смотрит, затем идет прямо на них.
Анна положила бутерброд с сыром на тарелочку и весело помахала.
Ученые, маги, епископы и дьяконы, люди и призраки, прочь! Прочь! Прочь! Все вы — обман!
— Привет, Аманда!
Ересиархи. Наши мученики больше мученики, чем твои, молитвы наши труднее, порывы любви возвышеннее и восторги столь же долги.
Антоний. Но нет откровения! нет доказательств!
Тогда все потрясают в воздухе свитками папируса, деревянными дощечками, кусками кожи, полосами тканей и толкают друг друга.
Аманда лишь сухо кивнула и плюхнулась на стул рядом с ней.
Керинфнане. Вот евангелие от евреев!
Стало тихо. Слышалось лишь урчание трактора на далеком поле. Винстон пытался придумать, что бы сказать, но атмосфера сразу стала напряженной. Похоже, Анна тоже это заметила.
Маркиониты. Евангелие господа!
— Ну что ж, мне пора, — сказала она. — Надо добраться домой, пока не стемнело.
Маркосиане. Евангелие Евы!
Она допила чай и поднялась. Винстон проводил ее за калитку.
Энкратиты. Евангелие Фомы!
— Как приятно, что ты заехала меня навестить, — сказал он. — Приезжай в любое время.
Каиниты. Евангелие Иуды!
Некоторое время они стояли возле ее машины.
Василид. Трактат о присоединенной душе!
— Хорошо, — ответила она. — А я как раз хотела спросить: можно как-нибудь пригласить тебя на ужин? Может быть, прямо в эти выходные? Где-нибудь в центре Мальмё.
Манес. Пророчество Баркуфа!
— С превеликим удовольствием, — улыбнулся Винстон.
Антоний отбивается, ускользает от них, — и он замечает в темном углу Старых Ебионитов, иссохших, как мумия, с потухшим взором, с седыми бровями. Они говорят дрожащим голосом:
Он пытался собраться с духом, чтобы задать тот же вопрос, и испытал большое облегчение, оттого что она его опередила.
Привстав на цыпочки, Анна поцеловала его в щеку.
Мы-то знали его, мы знали его, сына плотника Мы были его сверстниками, жили на той же улице. Его забавляло лепить из глины птичек, он не боялся порезаться инструментом, он помогал отцу своему в работе либо сматывал матери клубки крашеной шерсти. Потом он совершил путешествие в Египет, откуда принес с собой великие тайны. Мы были в Иерихоне, когда он повстречал пожирателя саранчи. Они разговаривали вполголоса, так что никто их не слышал. Но как раз с этого времени он прогремел в Галилее, и о нем пошли всякие россказни.
— Спокойной ночи. Созвонимся!
Они повторяют, дрожа:
Когда они попрощались и Винстон закрыл дверь, Аманда уже возилась в кухне, намазывая себе бутерброд.
Мы-то знали его! мы его знали!
— Так-так, на свидание собрался? — вызывающе спросила она, передразнивая выговор Анны.
Антоний. Ах! рассказывайте, рассказывайте еще! Какое было у него лицо?
Винстон с трудом сдержал улыбку.
Тертуллиан Дикого и отталкивающего вида, ибо он был отягчен всеми грехами, всеми страданиями и уродствами мира.
— Шпионишь за мной?
Антоний. О, нет! нет! Напротив, я представляю себе, что весь его облик был нечеловечески прекрасен.
Аманда бросила на него взгляд через плечо.
Евсевий Кесарийский. В Панеадесе, против старой лачуги, в заросли трав, есть каменное изваяние, воздвигнутое, как говорят, кровоточивой женой. Но время изъело ему лицо, и дожди повредили надпись.
— Ничего подобного.
Из кучки Карпократиан выступает женщина.
— Вот как? Ты же видела, что у ворот стоит машина Анны, тем не менее сделала вид, будто понятия не имеешь, что у меня гости.
Маркеллина. Некогда я была диакониссой в Риме, в маленькой церкви, и там я показывала верным серебряные изображения святого Павла, Гомера, Пифагора и Иисуса Христа. У меня сохранилось только Христово — Она приоткрывает плащ.
Дочь в ответ только фыркнула, подтвердив, что Винстон прав.
Хочешь видеть его?
— Еще с тех пор как я приехал сюда, ты капала мне на мозги, что я должен с кем-нибудь познакомиться.
Голос. Он сам является, когда мы призываем его! Час настал! Иди!
— Да, но не с кем попало, — буркнула Аманда.
И Антоний чувствует у себя на плече грубую руку, которая тянет его за собой.
Она снова принялась уродовать бедный сыр, но на этот раз Винстону было не до того.
Он поднимается по совсем темной лестнице и после ряда ступеней подходит к двери.
— Не с кем попало? — переспросил он, вероятно, немного раздраженным тоном. — Ты ведь недостаточно хорошо знаешь Анну.
Тогда ведущий его (может быть, то Иларион? — он не знает) говорит на ухо другому: «Грядет господь», — и их вводят в комнату с низким потолком, без обстановки.
Прежде всего его поражает находящаяся прямо перед ним длинная куколка кровавого цвета с человеческой Толовой, испускающей лучи, и слово Кнуфис, написанное по-гречески вокруг нее. Она завершает ствол колонны, поставленной посреди пьедестала На других стенах комнаты железные полированные медальоны изображают головы животных — быка, льва, орла, собаки и голову осла — вдобавок!
Аманда снова фыркнула, на этот раз громче. Он уже начал догадываться, в чем дело, но ни за что на свете не хотел, чтобы она развернулась и ушла, поэтому заговорил мягче:
Глиняные светильники, подвешенные под этими изображениями, мерцают колеблющимся светом. Сквозь дыру в стене Антоний видит луну, сверкающую вдали на волнах, и различает даже их мерное, тихое плескание и глухой шум корабля, трущегося днищем о камни мола.
— Так что с ней не так?
Мужчины на корточках, закрыв лица плащами, издают время от времени как бы сдавленный лай. Женщины дремлют, положив чело на руки, облокотившись на колени; они так закутаны покрывалом, что их можно принять за груду одежд вдоль стены. Возле них — полуобнаженные дети, сплошь покрытые насекомыми, с тупым видом глазеют на пламя светильников; и все пребывают в безделья: все ждут чего-то.
— Первое и самое главное — она льстивая или, точнее, — Аманда прервала истязания сыра, подбирая подходящее слово, — лебезит и подлизывается.
Они вполголоса говорят о своих семьях либо сообщают друг другу средства от болезней. Многие собираются отплыть на рассвете, ибо гонения слишком усиливаются. Язычников обмануть, однако, нетрудно. «Они воображают, глупцы, что мы поклоняемся Кнуфис!»
Она помахала сырорезкой.
Но тут один из братьев, внезапно вдохновившись, становится перед колонной, где положен хлеб поверх корзины, наполненной укропом и кирказоном. Другие стали на свои места, образуя три параллельных ряда.
— Она совсем недавно познакомилась с мамой, а ведет себя так, словно они лучшие подруги. А теперь еще и с тобой хочет переспать.
Вдохновленный развертывает свиток, испещренный цилиндрическими фигурами, потом начинает:
Винстон сделал шаг назад и громко закашлялся.
На тьму сошел луч Слова, и раздался могучий крик, походивший на голос света.
Аманда всегда называла вещи своими именами — это качество она унаследовала от Кристины. Но ему от этого было не легче. Схватив кухонное полотенце, он свернул его в идеальный квадрат, прежде чем ответить.
Все отвечают, покачиваясь:
— А тебе не приходило в голову, что Анна — просто любезный человек, с которым приятно проводить время? — проговорил он, пытаясь успокоить дочь.
Кирие элейсон!
Не обращая внимания на его возражения, она откусила большой ломоть бутерброда.
Вдохновленный Человек затем был сотворен бесчестным богом Израиля с помощью сих:
— Но ужаснее всего то, что она просто копия мамы, — сказала она, жуя.
указывая на медальоны:
Винстон об этом как-то не задумывался.
Астофая, Орая, Саваофа, Адонаи, Элои, Яо! И он лежал в грязи, мерзостный, немощный, безобразный, бессмысленный.
— Что ты имеешь в виду?
Все жалобно:
— Они одного роста, — продолжала она, загибая пальцы, — у них одинаковая прическа, похожие цвет волос, стиль одежды типа: платье и кеды. Обе такие обворожительные и любят слегка над тобой подтрунивать. Легко обведут вокруг пальца.
Кирие элейсон!
Стряхнув с кухонного стола крошки, она резко сменила тему — в точности как делала ее мама:
Вдохновленный Но София, сострадая, оживила ею частицей своей души.
— Хочешь, посмотрим вместе телик?
Тогда, узрев красоту человека, бог пришел в гнев. Он заточил его в своем царстве, запретив ему вкушать от древа познания.
Отложив кухонное полотенце, Винстон проследовал за дочерью в гостиную.
София же еще раз помогла ему. Она послала змия, который долгими уловками побудил его преступить сей закон ненависти.
В глубине души он вынужден был признать, что Аманда в чем-то абсолютно права.
И человек, вкусив познания, постиг небесное.
Хотя эта мысль была ему неприятна.
Все громогласно:
Кирие элейсон!
Эспинг ужинала одна, сидя на диване в обнимку с Бобом. Смешав томатный соус, она, как обычно, переварила макароны, так что они стали совсем не «аль денте». В такой ситуации Фелисия обязательно бы что-нибудь сказала, но она осталась в кафе, готовя меню для съемок телешоу.
Вдохновленный Но Ябдалаоф, дабы отмстить, низверг человека в материю, и змия вместе с ним.
Все очень тихо:
Сама Эспинг провела большую часть вечера, пытаясь найти слабые места в алиби Герта. Она изучила расписание автобуса, электронный билет и еще раз поговорила с соседом, который снова подтвердил, что встретил Герта в подъезде в воскресенье, вскоре после обеда, то есть примерно за два часа до убийства Тедди.
Кирие элейсон!
Если верить «Гуглу», этого недостаточно, чтобы Герт успел доехать на автобусе обратно до Дегеберги, дойти до ярмарки и вонзить нож в своего мучителя.
Замыкают уста и замолкают.
Зато, если бы он поехал на машине, все вполне могло сложиться. Иными словами, Герт мог бы взять такси или же сесть за руль своего стоявшего на парковке «ситроена», вернуться на ярмарку, совершить убийство и забрать чашу.
Запахи гавани смешиваются в теплом воздухе с чадом светильников. Их фитили, потрескивая, потухают: кружатся длинные москиты. И Антоний хрипит в тоске: он ощущает словно что-то чудовищное, колеблющееся вокруг него, ужас преступления, готового свершиться.
Вопрос только в том, где Эспинг найти доказательства.
Но Вдохновленный, топая ногой, щелкая пальцами, качая головой, запевает в неистовом ритме при звуке кимвалов и пронзительной флейты:
Она принялась заглатывать переваренные макароны, но отставила тарелку, не съев даже половины.
Приди! приди! приди! выходи из своей пещеры!
Почему, собственно говоря, она так уверена, что злоумышленник — именно Китаец-Герт? Тут вправду вмешалась полицейская интуиция или же просто любой ценой хочется доказать, что Петер Винстон ошибается?
Быстрый, что бежишь без ног, ловец, что берешь без рук!
Хороший вопрос, как сказал бы он сам.
Извилистый, как реки, кругообразный, как солнце, черный с золотыми пятнами, как твердь, усеянная звездами, подобный извивам лозы и извилинам внутренностей!
Вспомнив, как он побледнел во время эксперимента Борен, Эспинг невольно захихикала. Чуть не растянулся во весь рост, когда неудачно нанес первый удар. Вот забавно было бы увидеть его лежащим на асфальте.
Нерожденный! поедающий землю! вечно юный! прозорливый! почитаемый в Эпидавре! Добрый к людям! Исцеливший царя Птолемея, воинов Моисея и Главка, Миносова сына!
Эспинг постаралась на время отогнать от себя мысли о Винстоне и о деле.
Приди! приди! приди! выходи из своей пещеры!
Взяв пульт, начала переключать каналы один за другим, не находя ничего интересного. Но тут наткнулась на повтор Antiques Roadshow, британского варианта «Шоу антикваров», и некоторое время рассеянно смотрела его.
Все повторяют:
Внезапно в кадре возник знакомый образ. Его легко было узнать по яркой одежде и гротескно крупной оправе очков. Эспинг сделала звук громче.
Приди! приди! приди! выходи из своей пещеры! Однако ничто не показывается.
Ведущий представил «уважаемого шведского коллегу, Фабиана Андерле», после чего гость, тоже на безупречном английском, начал разглагольствовать о сервизе эпохи модерна из Рёрстранда, который наверняка закинули в программу исключительно ради него.
Почему же? что с ним?
Мысли Эспинг автоматически вернулись к следствию. Андерле оценил китайскую чашу в пятьдесят тысяч, в то время как Китаец-Герт назвал цифру в пятнадцать-двадцать. При этом Андерле, всемирно признанный эксперт по фарфору, готов был выложить за него тридцатку с уверенностью, что хорошо на ней заработает. Как она и предполагала, это, скорее всего, указывало на одно: Герт солгал.
И все совещаются, предлагают разные средства Какой-то старик подает ком дерна. Тогда в корзине что-то вздымается. Зелень шевелится, цветы падают, — и появляется голова Пифона.
А зачем бы ему это делать, если нечего скрывать?
Он медленно ползет по краю хлеба, подобно кольцу, вращающемуся вокруг неподвижного диска, потом развертывается, вытягивается; он огромен и не малого веса. Не давая ему касаться земли, мужчины поддерживают его грудью, женщины — головой, дети — ладонями; и его хвост, выходя сквозь отверстие стены, тянется бесконечно, до самого дна моря. Его кольца раздваиваются, заполняют комнату; они опоясывают Антония.
Все инстинкты ищейки подсказывали Эспинг, что она взяла верный след. Если при этом ей удастся доказать, что Винстон ошибался, это станет дополнительным бонусом.
Верные, припадая губами к его коже, вырывают друг у друга хлеб, который он откусил.
Довольная, она выключила телевизор и пошла в спальню. Завтра утром, как только проснется, обзвонит все службы такси Истада и выяснит, не заказывал ли кто-нибудь в воскресенье машину до Дегеберги.
Это ты! это ты!
Заснула она практически моментально. Ей приснился странный сон: что Китаец-Герт крадется в проходе между палатками, держа в руке длинный узкий кинжал, а позади него шагают три ангела с раскрытыми крыльями и самыми серьезными лицами. В динамиках над ярмаркой звучит драматическая музыка, а через окошко в брезенте палатки видна сидящая фигура — и человек и свинья одновременно.
Вознесенный сначала Моисеем, сокрушенный Езекией, восстановленный Мессией. Он испил тебя в водах крещения; но ты покинул его в Гефсиманском саду, и он почувствовал тогда всю свою слабость.
«Тедди, ты злой человек», — выпалил Герт, и в тот момент, когда он вонзил кинжал в брезент, что-то заставило Эпинг резко проснуться.
Изогнутый на перекладинах креста, выше его главы, точа слюну на терновый его венец, ты созерцал его смерть, ибо ты — не Иисус, ты — само Слово! ты — Христос!
У изножья кровати возник темный силуэт. Эспинг вскрикнула и сбросила с себя одеяло.
Антоний лишается чувств от ужаса и падает перед своей хижиной на щепки, в которых тихо тлеет факел, выскользнувший у него из рук.
— Тихо, Туве, — произнес знакомый голос. — Это же я!
От сотрясения глаза его раскрываются, и он видит Нил, извилистый и светлый в белизне луны, подобный огромной змее среди песков; таким образом, видения снова охватывают его, словно он и не покидал Офитов; они окружают его, зовут, везут поклажу, спускаются к гавани. Он отплывает с ними.
Фелисия включила лампу на ночном столике.
Проходит неощутимое время.
— Прости, что разбудила. Старалась красться как можно тише.
Потом над ним свод темницы. Решетки перед ним образуют черные линии на голубом фоне; рядом с ним по сторонам, в тени, плачут и молят люди, окруженные другими, которые их ободряют и утешают.
Эспинг попыталась взять себя в руки.
Снаружи чувствуется гул толпы и блеск летнего дня.
— Да нет, все в порядке.
Пронзительные голоса предлагают арбузы, воду, напитки со льдом, сенники для сиденья. Время от времени разражаются рукоплесканиями. Он слышит шаги над своей головой.
Сон не желал улетучиваться, неприятное чувство не проходило.
Вдруг раздался долгий рев, могучий и гулкий, как шум воды в акведуке.
— Я прокололась, — вздохнула Фелисия. — Так спешила домой, что одна из камер сверкнула.
Эспинг села в постели, протерла глаза.
И он видит перед собой, за решеткой другой клетки, льва, который ходит взад и вперед; затем ряд сандалий, голых ног и пурпурную бахрому. Выше, симметричными ярусами, идут, расширяясь, венцы зрителей от самого нижнего, замыкающего арену, до самого верхнего, с прямыми шестами, поддерживающими гиацинтовый навес, натянутый в воздухе на веревках. Лестницы, радиусами сходящиеся к центру, прорезают на равных промежутках эти огромные каменные круги. Их скамьи скрыты сидящей толпой всадников, сенаторов, солдат, плебеев, весталок и куртизанок, в шерстяных капюшонах, шелковых манипулах, рыжеватых туниках, с драгоценными камнями, пучка ми перьев, связками ликторов; и все это, кишащее, кричащее, шумное и неистовое, оглушает его, как огромный кипящий котел. Посреди арены, на жертвеннике, курится сосуд с фимиамом.
— Придется заплатить штраф, — сказала она. — Ты превысила настолько, что у тебя отберут права?
Фелисия тяжело опустилась на край постели.
Итак, люди вокруг него — христиане, обреченные зверям. Мужчины — в красных плащах жрецов Сатурна, женщины — в повязках Цереры. Друзья делят между собой куски их одежд, их кольца. Чтобы проникнуть в тюрьму, говорят они, пришлось дать много, денег. Нужды нет! они останутся до конца.
— Даже не знаю. Ужасная глупость с моей стороны.
Среди утешающих Антоний замечает лысого человека в черной тунике, лицо которого он уже где-то видел; он говорит им о бренности мира и о блаженстве избранных. Антоний охвачен любовью. Он жаждет случая отдать жизнь за Спасителя, не ведая, является ли он сам одним из этих мучеников.
Эспинг обняла ее.
Но, кроме длинноволосого фригийца, воздевшего руки, у всех печальный вид. Старик рыдает на скамье, юноша стоит, опустив голову, погруженный в грезы.
— Не расстраивайся, все образуется. В воскресенье я тоже попала под парочку камер. Завтра позвоню в транспортный отдел и все выясню. А сейчас давай ложись.
Старик отказался платить на углу перекрестка, перед статуей Минервы; и он смотрит на товарищей взглядом, в котором можно прочитать:
Поцеловав Фелисию в затылок, она вдруг застыла.
Вы должны были бы придти мне на помощь! Общины добиваются иногда, чтобы оставили их в покое. Многие из вас приобрели даже подложные грамоты, свидетельствующие о жертвоприношении идолам.
— Что такое? — спросила Фелисия.
Он спрашивает:
Эспинг не ответила. Подскочив, она нашла свой телефон и набрала номер полиции Истада.
Ведь Петр Александрийский установил, как нужно поступать, когда изнеможешь от пыток?
— Эспинг, Симрисхамн, — представилась она ночному дежурному. — Понимаю, время позднее, но мне нужно проверить одну вещь. Ты за компьютером?
Она быстро изложила свою просьбу.
Про себя:
— А до утра это подождать не может? — проворчал коллега на другом конце связи.
Ах, тяжко это в мои годы! немощи так ослабили меня! И все-таки я мог бы еще протянуть до, будущей зимы!
— Нет, иначе бы я не стала звонить посреди ночи, — раздраженно ответила Эспинг. — Мы расследуем убийство, так что дело очень срочное.
Воспоминание о своем садике умиляет его, и он смотрит в сторону жертвенника.
— Окей, но это может занять какое-то время.
Юноша, который кулаками пытался нарушить празднество в честь Аполлона, бормочет:
Коллега принялся нехотя стучать по клавишам.
Ведь только от меня зависело бежать в горы!
— Йес! — крикнула Эспинг, когда он вернулся с ответом на ее вопрос.
Она была права.
— Солдаты схватили бы тебя, — говорит один из братьев.
Настало время задержать убийцу.
— О! я бы поступил как Киприан — я бы отрекся; и в другой раз проявил бы больше мужества, уж наверное!
Вслед за тем он думает о бесчисленных днях предстоявшей ему жизни, о всех тех радостях, которых не узнает, и он смотрит в сторону жертвенника.
Глава 21
Но Человек в черной тунике подбегает к нему:
Солнце только-только встало, и в траве возле дома, где жил Герт Силлен, поблескивала роса, однако старичок проснулся уже несколько часов назад.