В 1534 году Мор был вызван в Тайный совет, где ему предъявили различные лживые обвинения. Опытный юрист, он без труда опроверг эту не очень умело придуманную клевету. Новое обвинение возникло в связи с парламентским актом от 30 марта 1534 год. По этому закону был положен конец власти папы над английской церковью, дочь короля от первого брака Мария объявлялась незаконнорожденной, а право наследования престола переходило к потомству Генриха и Анны Болейн. Король поспешил назначить специальную комиссию, которой было предписано принимать клятву верности этому парламентскому установлению.

Мор заявил о согласии присягнуть новому порядку престолонаследия, но не вводимому одновременно устройству церкви (а также признанию незаконным первого брака короля). 17 апреля 1534 года, после повторного отказа дать требуемую клятву, Мор был заключен в Тауэр. В 1535 году он был казнен. Католическая церковь позднее причислила Мора к лику святых.

Первое известие о том, что палач сделал свое дело, застало Генриха и Анну Болейн за игрой в кости. Король остался верен себе и при получении этой вести. «Ты, ты причина смерти этого человека», — с неудовольствием бросил Генрих в лицо жене и вышел из комнаты. Он уже решил мысленно, что Анна, родившая девочку (будущую Елизавету I) вместо желанного наследника престола, последует за казненным канцлером. Повода долго ждать не пришлось.

Дело о «заговоре» было поручено канцлеру Одли, который, видимо, решил заодно объявить злоумышленниками всех своих личных врагов Король разъяснял придворным, что Анна нарушила «обязательство» родить ему сына. Здесь явно сказывается рука божья. Следовательно, он, Генрих, женился на Анне по наущению дьявола, Анна никогда не была его законной женой, и он волен поэтому вступить в новый брак.

Генрих всюду жаловался на измены королевы, называл большое число ее любовников.

«Король, — не без изумления сообщал императорский посол Шапюи Карлу, — громко говорит, что более ста человек имели с ней преступную связь. Никогда никакой государь и вообще ни один муж не выставлял так повсеместно своих рогов и не носил их со столь легким сердцем». Генрих написал даже драму на эту тему, которую сам разыгрывал перед придворными. Впрочем, в последнюю минуту король опомнился: часть посаженных за решетку была выпущена из Тауэра и обвинение было выдвинуто только против первоначально арестованных лиц.

В обвинительном акте утверждалось, что существовал заговор с целью лишить жизни короля. Анне инкриминировалась преступная связь с придворными Норейсом, Брертоном, Вестоном, музыкантом Смитоном и, наконец, с ее братом Джорджем Болейном, графом Рочфордом. В пунктах 8 и 9 обвинительного заключения говорилось, что изменники вступили в сообщество с целью убийства Генриха и что Анна обещала некоторым из подсудимых выйти за них замуж после смерти короля.

Пятерым «заговорщикам», кроме того, вменялись в вину принятие подарков от королевы и даже ревность по отношению друг к другу, а также то, что они частично достигли своих злодейских замыслов, направленных против священной особы монарха. «Наконец, король, узнав о всех этих преступлениях, нечестивых поступках и изменах, — говорилось в обвинительном акте, — был так опечален, что это вредно подействовало на его здоровье». 12 мая 1536 года начался суд над Норейсом, Брертоном, Вестоном и Смитоном.

Несмотря на отсутствие улик, суд приговорил их к «квалифицированной» казни — повешению, снятию еще живыми с виселицы, сожжению внутренностей, четвертованию и обезглавливанию.

Отсутствие каких-либо реальных доказательств вины было настолько очевидным, что король отдал приказание судить Анну и ее брата Рочфорда не судом всех пэров, а специально отобранной комиссией. Исход процесса был предрешен. Анну приговорили к сожжению, как ведьму, или к обезглавливанию, как на то будет воля короля.

Еще быстрее был проведен суд над Рочфордом, хотя он отрицал все обвинения. Генрих назначил казнь через два дня после суда над Рочфордом. Всем дворянам «квалифицированная» казнь по милости короля была заменена обезглавливанием.

Через 12 часов после провозглашения развода Генриха с Анной Болейн в Тауэр прибыл королевский приказ обезглавить бывшую королеву. Казнь Анны была отмечена одним новшеством. Во Франции было распространено обезглавливание мечом. Генрих решил тоже применить меч взамен обычной секиры и первый опыт провести на собственной жене. Правда, не было достаточно компетентного специалиста — нужного человека пришлось спешно выписывать из Кале. Палач был доставлен вовремя и оказался знающим свое дело. Опыт обезглавливания прошел удачно.

По какому-то странному капризу Генрих решил жениться в третий раз именно в день казни Анны. Очередная избранница короля Джейн Сеймур приходилась ему родней в третьей степени, что по церковным правилам служило препятствием для брака. Однако архиепископ Кранмер знал свое дело не хуже искусника из Кале. Как раз тогда, когда палач показывал собравшейся толпе свое искусство владения мечом, Кранмер издал разрешение на новый брак Генриха. Бракосочетание было совершено прежде, чем остыло обезглавленное тело второй жены короля.

В падении Анны большую роль сыграл ее бывший союзник — государственный секретарь, позднее канцлер казначейства Томас Кромвель, который использовал для этой цели свою секретную службу. В условиях обострения внутреннего положени страны, наличия массы недовольных он применял созданную им разведывательную сеть прежде всего в полицейских целях.

Был только один человек — Генрих VIII, интересы которого всегда выигрывали от деятельности министра. Кромвель сыграл ведущую роль в утверждении главенства монарха над церковью, в расширении полномочий королевского Тайного совета, права которого были распространены на север Англии, Уэльс, Ирландию. Кромвель заполнил нижнюю палату парламента креатурами двора и превратил ее в простое орудие короны. Он сумел резко увеличить доходы казны за счет конфискации монастырских земель, а также обложения торговли, развитие которой он поощрял умелой протекционистской политикой.

Однако успехи Кромвеля (как в былое время его предшественника, кардинала Уолси) вызывали все большее чувство ревности у самовлюбленного Генриха, приходившего в ярость от умственного превосходства своего министра.

После кончины третьей жены короля, Джейн Сеймур (она умерла после родов, подарив Генриху наследника престола), Кромвель повел переговоры о новой невесте для своего государя. Выбор пал на дочь герцога Клевского Анну. Придирчивый Генрих взглянул на портрет, написанный с другого портрета Анны Клевской знаменитым Гансом Гольбейном, и выразил согласие. Этот «германский брак» был задуман в связи с наметившейся угрозой образования мощной антианглийской коалиции в составе двух ведущих католических держав — Испании и Франции, готовых, казалось, на время забыть разделявшее их соперничество. Кроме того, брак с протестанткой должен был еще более углубить разрыв главы англиканской церкви с Римом.

В конце 1539 года Анна Клевская двинулась в путь. Всюду ее ожидала пышная встреча, предписанная 50-летним женихом. Изображая галантного рыцаря, он решил встретить свою невесту в Рочестере, в 30 милях от Лондона. При встрече с 34-летней немкой Генрих не поверил своим глазам и почти открыто выразил свое «недовольство и неприятное впечатление от ее личности», как сообщал наблюдавший эту сцену придворный.

Свое неудовольствие король не скрыл от приближенных. Отныне Генрих только и думал, как бы отделаться от «фламандской кобылы», как он окрестил свою нареченную. С проклятиями, мрачный, как туча, король решил все-таки жениться. О том, что новобрачная ему в тягость, Генрих VIII объявил на другой же день после свадьбы. Однако некоторое время он еще воздерживался от открытого разрыва.

Оставалось определить: так ли уж опасен этот разрыв? В феврале 1540 года герцог Норфолк, противник «германского брака» и теперь враг Кромвеля, отправился во Францию. Он убедился, что франко-испанское сближение не зашло далеко. Во всяком случае ни Карл, ни Франциск не предполагали нападать на Англию. А ведь именно ссылкой на эту угрозу Кромвель мотивировал необходимость «германского брака».

Норфолк привез свои радостные для Генриха известия и взамен узнал не менее приятную новость для себя: на королевские обеды и ужины, куда допускались самые близкие люди, была приглашена племянница герцога юная Екатерина Говард.

Кромвель (в апреле 1540 года он получил титул графа) пытался нанести контрудар: его разведка постаралась скомпрометировать епископа Гардинера, который, подобно Норфолку, стремился к примирению с Римом. Министр произвел также конфискацию имущества Ордена иоаннитов: золото, поступавшее в королевское казначейство, всегда успокаивающе действовало на Генриха.

7 июня к Кромвелю зашел его бывший сторонник, а ныне тайный недруг Томас Риели, приближенный Генриха. Он намекнул, что короля надо избавитьот новой жены. Министру предлагали освободить короля от Анны Клевской, чтобы расчистить дорогу для Екатерины Говард — племянницы его врага.

Пока Кромвель размышлял над полученным приказом, Генрих уже принял решение: прежде чем освободиться от новой жены, необходимо отделаться от надоевшего министра (возможно, у короля помимо изложенных мотивов были и другие побудительные причины покончить с Кромвелем). Риели по приказу короля в тот же день, 8 июня, составил королевские письма, обвинявшие Кромвеля в нарушении разработанного Генрихом плана нового церковного устройства.

Вчера еще всемогущий министр стал обреченным человеком, отверженным, отмеченным печатью королевской немилости. Он был доставлен в Тауэр. Не успели захлопнуться за ним двери темницы, как королевский посланец во главе 50 солдат занял по приказу монарха дом Кромвеля и конфисковал все его имущество.

Враги Кромвеля поспешили распространить слухи о его преступлениях — одно страшнее другого. Пример подавал сам король, объявивший, что Кромвель пытался жениться на принцессе Марии (обвинение, впрочем, подсказанное Норфолком и Гардинером). В обвинительном заключении, вскоре представленном в палату общин (с Кромвелем решили расправиться без суда, путем принятия парламентом акта об осуждении), о многолетнем ближайшем помощнике Генриха говорилось как о «самом гнусном изменнике», поднятом милостями короля «из самого подлого и низкого звания» и отплатившем предательством, о «гнусном еретике».

Но до казни ему предстояло сослужить еще одну службу королю. Кромвелю было приказано изложить все обстоятельства, связанные с женитьбой Генриха на Анне Клевской: подразумевалось, что бывший министр сможет тем самым облегчить развод Генриха с четвертой женой. И Кромвель написал, что Генрих неоднократно говорил о решимости не использовать своих «прав супруга» и что, следовательно, Анна осталась в своем прежнем, «дозамужнем» состоянии.

Развод был произведен без особых затруднений — Анна Клевская удовлетворилась пенсией в 4 000 фунтов стерлингов, двумя богатыми манорами, а также статусом «сестры короля», ставящим ее по рангу непосредственно вслед за королевой и детьми Генриха. А Кромвелю осталось дать отчет о некоторых израсходованных суммах и узнать о награде, полагавшейся ему за меморандум о четвертом браке короля. Утром 28 июля 1540 года Кромвелю сообщили, что Генрих в виде особой милости разрешил ограничиться отсечением головы, избавив осужденного от повешения и сожжения на костре. Правда, казнь должна была свершиться в Тайберне, а не на Тауэр-хилле, где обезглавливали лиц более высокого происхождения.

Отдав это милостивое распоряжение, Генрих, снова ставший женихом, сделал все необходимое и мог теперь отбыть из столицы на отдых со своей 18-летней невестой Екатериной Говард.

За убийством Кромвеля по приказу короля последовало «очищение» Тауэра от государственных преступников. Сожгли в качестве еретиков приближенных министра — Джерома, Р. Бэрнса, Т. Гаррета. Тогда же на эшафот была отправлена 70-летняя графиня Солсбери. Единственным преступлением этой старой женщины, которая, цепляясь за жизнь, отчаянно билась в руках палача, было ее происхождение: она принадлежала к династии Йорков, свергнутой 55 лет тому назад.

Вместе с тем и Генрих отнюдь не был тем однолинейным, примитивным тираном, каким он может казаться по многим своим поступкам. Он более всех был убежден в своей избранности, в том, что сохранение и упрочение власти короны являются его первейшим долгом. Расправа с Кромвелем, как и предшествовавшая ей казнь Анны Болейн, сразу же поставила вопрос: а как это отразится на неустойчивой новой церковной ортодоксии, учреждению которой столь способствовал павший министр?

В жаркие июльские дни 1540 года неподалеку от того места, где голова Кромвеля скатилась на плаху, продолжала заседать комиссия епископов, уточнявшая символы веры государственной церкви. Казнь Кромвеля заставила большинство сторонников сохранения или даже развития церковной реформы переметнуться в более консервативную фракцию, возглавлявшуюся епископом Гардинером. Однако Кранмер остался непреклонным. Двое из его бывших единомышленников, Хит и Скалп, благоразумно принявшие теперь сторону Гардинера, пытались уговорить его подчиниться воле короля, отказаться от своих взглядов, на что архиепископ возразил, что король не будет доверять таким епископам, которые в угоду монарху готовы изменить своим убеждениям. Узнав об этом богословском споре, Генрих неожиданно принял сторону Кранмера, взгляды которого были утверждены. Личная жизнь короля тем временем шла своим чередом. За Анной Клевской вскоре последовала Екатерина Говард — молоденькая племянница герцога Норфолка, двоюродная сестра Анны Болейн. Новая королева не очень устраивала сторонников углубления церковной реформы вроде Кранмера. До поры до времени Кранмер и его друзья предпочитали скрывать свои планы. Юная Екатерина приобрела большое влияние на своего пожилого супруга, кроме того, она могла родить сына, что очень укрепило бы ее положение при дворе.

В октябре 1541 года враги королевы нашли долгожданный повод. Один из мелких придворных служащих, Джон Ласселс, на основе свидетельства своей сестры, ранее служившей няней у старой герцогини Норфолк, донес Кранмеру, что Екатерина была долгое время в связи с неким Френсисом Дергемом, а некто Мэнокс знал о родинке на теле королевы. Партия реформы — Кранмер, канцлер Одли и герцог Хертфорд — поспешила известить ревнивого мужа Кранмер передал королю записку.

Собрался Государственный совет. Все «виновные», включая Мэнокса и Дергема, были сразу схвачены и допрошены. Кранмер навестил совершенно ошеломленную свалившимся на нее несчастьем молодую женщину, которой не исполнилось и 20 лет. Обещанием королевской «милости» Кранмер выудил у Екатерины признание, а тем временем удалось вырвать нужные показания у Дергема и Мэнокса. Генрих был потрясен. Он молча выслушал на заседании совета добытые сведения и потом вдруг начал кричать. Этот вопль ревности и злобы заранее решил участь всех обвиняемых.

Вскорости схватили еще одного «виновного» — Келпепера, за которого Екатерина собиралась выйти замуж, прежде чем на нее обратил внимание Генрих, и которому она, уже став королевой, написала очень благосклонное письмо. Дергем и Келпепер были приговорены, как обычно, к смерти. После вынесения приговора 10 дней продолжались перекрестные допросы — они не выявили ничего нового. Дергем просил о «простом» обезглавливании, но «король счел его не заслуживающим такой милости». Подобное снисхождение было, впрочем, оказано Келпеперу. 10 декабря оба они были казнены.

Послушный парламент принял специальное постановление, обвиняющее королеву. Ее перевели в Тауэр. Казнь состоялась 13 февраля 1542 года. На эшафоте Екатерина призналась, что до того, как она стала королевой, любила Келпепера, хотела быть его женой больше, чем владычицей мира, и скорбит, став причиной его гибели. Однако вначале она упомянула, что «не нанесла вреда королю». Ее похоронили рядом с Анной Болейн.

Последние годы Генриха прошли сумрачно. Всю жизнь им вертели фавориты, он не привык повседневно заниматься государственными делами, даже не подписывал бумаг.

Взамен этого к ним прикладывали печать с изображением монаршей подписи. В 40-х годах XVI века внешнеполитическое положение Англии стало сложным, и не было ни Уолси, ни Кромвеля, которые могли бы уверенно направлять корабль английской дипломатии в бурных водах европейской политики.

Готовясь к надвигавшейся войне, король сменил увлечения. Ранее претендовавший на лавры поэта, музыканта и композитора, он теперь занимался составлением военных планов, схем укреплений и даже техническими усовершенствованиями: Генрих придумал телегу, способную при движении молоть зерно. Королевские идеи встречались хором восторженных похвал английских военачальников. Исключение составляли лишь дерзкие иностранные инженеры — итальянцы и португальцы, которых обиженный изобретатель приказал изгнать из страны.

Вместе с тем король искренне не понимал, почему люди не хотят признать его апостолом мира и справедливости. В речах, обращенных к парламенту, король теперь принимал позу мудрого и милосердного отца отечества, позабыв на время о тысячах казненных по его приказу, о графствах, разоренных королевскими войсками, еще совсем недавних народных движениях. Советники пытались скрывать от Генриха неприятные известия, чтобы, как выразился Гардинер, «сохранять спокойствие духа короля». Никто не был гарантирован от вспышек монаршего гнева. Новая жена Генриха, Екатерина Парр, едва не попала в Тауэр за высказывание не понравившихся королю религиозных взглядов.

Парламент принял билль, по которому католиков вешали, а лютеран сжигали заживо. Иногда католика и лютеранина привязывали спиной друг к другу и так возводили на костер. Был издан закон, повелевавший доносить о прегрешениях королевы, а также обязывавший всех девиц, если монарх изберет их в жены, сообщать о своих провинностях. «Я действую по указанию свыше», — разъяснял Генрих.

16 июля 1546 году дворянку Анну Эскью сожгли в Лондоне за отрицание обедни.

Тогда же на костер были отправлены и другие еретики (в их числе Ласселс — доносчик, погубивший Екатерину Говард). А в августе сам Генрих уже пытался убедить французского короля Франциска 1 совместно запретить обедню, т е. уничтожить католичество в обоих королевствах. Последовали новые аресты и казни.

Теперь подошла очередь и герцога Норфолка, которого настигла все усиливающаяся подозрительность короля. Напрасно из Тауэра он напоминал о своих заслугах по истреблению изменников, включая Томаса Кромвеля, также занимавшегося уничтожением всех королевских недругов и предателей. Сыну Норфолка графу Серрею, талантливому поэту, отрубили голову на Тауэр-хилле 19 января 1547 года. Казнь самого Норфолка была назначена на 28 января. Его спасла болезнь короля. У постели умирающего придворные, едва скрывая вздох облегчения, торговались из-за государственных постов, которые они займут при будущем 9-летнем короле Эдуарде VI. За несколько часов до предстоявшего обезглавливания Норфолка Генрих скончался на руках у Кранмера.

В правление Генриха VIII, продолжавшееся с 1509 по 1547 год, Англия стала не только страной, где политическая борьба особенно часто принимала вид судебных процессов, — она прочно удерживала первенство и по числу инсценированных политических процессов сдутыми обвинениями и сфабрикованными «доказательствами».

Каприз монарха нередко решал долгую скрытую борьбу, которую вели соперничавшие придворные группировки. Путь к победе шел через завоевание или сохранение его благосклонности, неудача часто стоила головы. Правда, этому предшествовала формальность судебного процесса по обвинению в государственной измене. Но судьи, обычно Тайный совет, т. е. группа лордов, принадлежавших к стану победителей (или перебежавших в него), лишь оформляли результаты победы. Присяжные, участвовавшие в менее значительных процессах, фактически назначались шерифами — верными слугами короны. Юстиция вообще не отличалась склонностью к милосердию в этот кровавый век, и вся государственная машина была направлена на подавление недовольства обезземеленных крестьян. Считалось, что не менее 72 000 человек было повешено за годы правления Генриха VIII.

АТАУАЛЬПА

(1500–1533)

Верховный Инка, правитель Тауантинсуйю. В 1532 году взят в плен испанскими колонизаторами и казнен, несмотря на уплату установленного испанцами колоссального выкупа.

Великая «империя» Тауантинсуйю сложилась в результате покорения инками многочисленных племен и ряда государственных образований Центральных Анд. Если быть точными, жителей Древнего (доиспанского) Перу следует называть индейцами кечуа, или просто кечуа. Инками в Тауантинсуйю называли исключительно представителей мужского пола семейного клана «чистокровных» правителей этого огромного государства.

На вершине социальной лестницы Тауантинсуйю стоял верховный правитель Сапа Инка — «Единственный Инка». Этот господин полностью воплощает в себе черты восточного деспота. Усиление деспотической власти Единственного Инки шло продолжительное время и закончилось сравнительно незадолго до прихода испанцев, в первой половине XV века, в годы правления энергичного Инки-реформатора Пачакутека, нанесшего сокрушительное поражение чанкам, претендовавшим, каки инки, на гегемонию в долине Куско и прилегающих районах. Последние Единственные Инки — это подлинные деспоты, обладающие неограниченной законодательной, исполнительной и юридической властью. Несмотря на огромные размеры государства, система постоянных явных и тайных надзирателей, частых инспекций (в том числе и лично самого Единственного Инки), прекрасно налаженная служба оповещения, подробный и скрупулезный ценз — все это лишало местных правителей самостоятельности и делало власть Верховного Инки вездесущей и эффективной во всем Тауантинсуйю. Сапа Инка считался хозяином судьбы и имущества всех своих подданных. Распределяемые между общинами и общинниками земли рассматривались как дар верховного правителя. Считалось, что даже жену рядовой член общества получал по его милости. Единственным признаваемым официально источником права была воля Сапа Инки.

Основной ячейкой Тауантинсуйю была община. Инкское завоевание принесло с собой тяжелый гнет и эксплуатацию общин. Они теряли право собственности на землю, собственником земли становился верховный правитель. За общинниками сохранилось право лишь на получение от государства земельного участка (Фира), на котором могла с трудом прокормиться одна бездетная семья. При рождении детей этот участок несколько увеличивался. Остальные же земли общин делились на «поле Инки» и «поле Солнца», они обрабатывались трудом общинников, но урожай с них шел в распоряжение правящей верхушки. Что касается залежей и разработок металлов, а также плантаций кокаинового куста, то они полностью экспроприировались инками-завоевателями.

Будучи включенными в инкское государство, общины должны были значительную часть своих членов посылать по приказу чиновников на строительство дорог, мостов, складов, дворцов и крепостей, на работу в рудниках и на плантациях коки, наконец, в личное услужение к Верховному Инке и сановникам. Некоторые из этих категорий трудовой повинности были пожизненными. Кроме скудного питания и в некоторых случаях одежды, члены общин, несшие различные виды трудовой повинности вне общины, не получали за свой труд никакого вознаграждения. Какое-либо проявление личной свободы или личной самостоятельности у этих людей отсутствовало.

В инкском государстве имелись и самые настоящие рабы. Это прежде всего так называемые янакуны (или янаконы). Согласно инкской традиции первые шесть тысяч индейцев были превращены в янакунов в наказание за выступление против власти инки Тупак Юпанки. Впоследствии в янакуны стали превращать членов тех племен и жителей тех районов, которые оказывали упорное сопротивление завоевателям-инкам. Во время инспекционных путешествий инкского «монарха», а также во время посещения инкского двора местными правителями стал широко практиковаться обычай «подношения» Верховному Инке искусных ремесленников, танцоров, музыкантов и просто сильных и здоровых молодых людей. «Подаренные» люди, вчерашние «свободные» общинники, становились янакунами. Минимальная численность янакунов лежит между несколькими десятками тысяч и несколькими сотнями тысяч. К моменту прихода испанцев в одном только городе Кахамарка насчитывалось несколько тысяч янакунов.

Война для инков являлась одной из основных форм государственной деятельности.

Вот почему в инкском государстве все войны, как и любые иные вооруженные действия, велись или самим инкой-правителем, или по его непосредственному поручению и являлись в прямом смысле слова общегосударственным делом. Более того, практически вся повседневная жизнь Тауантинсуйю в годы царствования исторических инков была подчинена только и исключительно этой главной, если не единственной, «общенациональной» задаче.

Верховный Инка всегда воевал только на носилках (для войны — «красные носилки», или «Пилькоранпа»; для прогулок, когда его несли вместе с койей, — «блестящие носилки»). Он даже мог во время сражения позволить себе метать из собственной пращи в противника снаряды из чистого золота. Кстати, все вооружение инки-правителя, включая носилки, было золотым. Направляя вместо себя другого командующего войсками, Сапа Инка передавал ему в качестве символа военной власти свое золотое оружие.

Создание гигантской армии было вызвано не только экспансионистскими устремлениями инков, она была нужна им и для решения внутренних проблем, что проявилось особенно отчетливо в годы царствования Уайна Капака, когда территория «империи» достигла почти трех миллионов квадратных километров. Десятки крупных и сотни небольших крепостей с гарнизонами солдат, иногда насчитывавшими по нескольку тысяч воинов, обеспечивали охрану «империи» как от внешних, так и от внутренних врагов — восстававших против инкского господства «царств» и «провинций», уже вошедших в состав Тауантинсуйю. Почти все они (более 150) фигурируют в качестве объекта мирной или военной экспансии инков и, следовательно, до включения в Тауантинсуйю обладали «независимостью». Их содержание в едином государстве требовало многочисленной армии, которую инки имели.

Строжайшая внутренняя дисциплина, введенная железной рукой Пачакутека в самом клане инков, постепенно подтачивалась сказочной роскошью и отсутствием сдерживающих начал ничем не офаниченного всевластия не только инки-правителя, но и всех его ближайших родичей, число которых стремительно возрастало благодаря институту «избранных девственниц». Борьба за власть обрела типично придворный характер. Тупак Инка Юпанки (10-й Инка) умер в расцвете сил, отравленный одной из своих многочисленных жен. Брат умершего, знаменитый воин Уаман Ачачи, посадил на престол не старшего, а младшего сына Тупака Инки Юпанки. Второй его дядя Уальпайя, назначенный регентом, попытался умертвить августейшего племянника, дабы освободить трон для своего собственного сына…

Заговоры следуют один за другим, летят с плеч долой «чистокровные головы» ближайших родичей самого могущественного, самого сиятельного и самого блистательного правителя Тауантинсуйю Инки Уайна Капака. После его смерти начинается братоубийственная война между Инкой Уаскаром и Атау-альпой, которой так умело воспользовались испанские конкистадоры.

Атауальпа являлся бастардом. Его мать, наложница Инки Уайна Капака, родилась в индейском царстве Кито (современный Эквадор). Атауальпа был любимым сыном Уайна Капака и бесспорным фаворитом. Тем не менее, хотя Атауальпа сел на престол не без участия своего отца, при жизни причисленного к пантеону богов, с точки зрения законов Тауантинсуйю, он являлся узурпатором. Конечно, случай с Атауальпой был исключением, и основную массу бастардов ожидала совсем иная судьба. Никто из них не назначался на высшие должности «империи». Новый Инка был особенно благосклонен к тем из них, которые доводились ему родственниками, но при необходимости их жестоко наказывали, и никто из них никогда не разговаривал с королем, хотя многим он доводился братом.

Главные полководцы и советники Атауальпы были не из Кито, а из Куско, но они встали на его сторону, насколько можно судить, из-за любви к его отцу Инке Уайна Капака, которая умело «закреплялась» войсками, контролировавшими значительную часть «империи» после своей победы над войсками Инки Уаскара и захвата Куско. Трехлетняя борьба за власть завершилась незадолго до высадки испанских конкистадоров в Тумбесе в 1532 году. Атауальпа победил, и его войско захватило Уаскара в плен. Узурпатор из Кито стал Верховным Инкой, но жители Тумбеса и некоторых других районов не одобряли смену правителя. Империя инков была раздроблена.

В результате междоусобной борьбы погибло с обеих сторон более ста пятидесяти тысяч индейцев. Погибли (убиты или казнены) многие другие инки — законные претенденты на престол после смерти Уаскара. Все это, а также вторжение испанцев нарушило стройность системы престолонаследия в Тауантинсуйю, тщательно оберегавшуюся инками.

Испанцы прошли походным маршем не меньше двух тысяч километров, прежде чем узнали, что Верховный Инка находится где-то в горах, рядом с крупным городом или селением Кахамарка. Как утверждает Гарсиласо, к этому времени Атауальпа уже не только знал о продвижении испанцев по землям его «империи» (в этом можно не сомневаться, ибо служба информации в Тауантинсуйю находилась в идеальном состоянии и отличалась невероятной оперативностью и точностью), но и посылал своих послов-разведчиков к Писарро, чтобы уяснить намерения последнего.

Но Писарро уже принял решение. Он хорошо помнил советы Кортеса, сумевшего захватить в плен правителя ацтеков Монтесуму и тем самым прибрать к своим рукам всю их страну. Преодолев за два месяца двадцать лиг мертвой пустыни, горные хребты и перевалы, 15 ноября Писарро вышел в высокогорную долину, где перед ним предстала Кахамарка (посольства Атауальпы встретили его в конце этого тяжелого пути).

Дальнейшие события подробно описаны со слов очевидцев. В главном они совпадают практически у всех авторов. Испанцы входят в Кахамарку и размещаются в зданиях, фасады которых образуют центральную (самую крупную) площадь города. Франсиско Писарро посылает Эрнандо де Сото к Атауальпе, чтобы уговорить его посетить испанцев, «фигурирующих» в переговорах в качестве инкских богов-виракоч.

Поскольку Сото задерживается, ему вслед едет родной брат губернатора Эрнандо Писарро. Атауальпа знает, что самих испанцев менее 200 человек и только 37 из них всадники. Он соглашается на визит, очевидно, приняв тайное решение уничтожить чужеземцев, если их поведение чем-то не будет устраивать его.

Эрнандо Писарро и Сото возвращаются в Кахамарку, и тогда разрабатывайся план пленения Атауальпы: испанцы впустят на «свою» площадь Атауальпу со свитой, а сами останутся в зданиях. К Атауальпе выйдет один только монах-доминиканец Вальверде. Он предложит индейцам принять христианство, а когда те откажутся, он подаст знак для нападения.

На следующий день встреча состоялась. Вальверде протянул Атауальпе молитвенник.

Тот, должно быть, до крайности изумился наглости человека в длиннополом одеянии и, как полагается истинному монарху, оттолкнул от себя этот странный предмет, который увидел впервые в жизни. Скорее всего, он даже не прикоснулся к нему — это было бы унизительно для владыки Четырех сторон света. Вальверде что-то крикнул. Это был сигнал, которого испанцы ждали. И они разрядили свое огнестрельное оружие в многотысячную толпу индейцев. Результат был убийственным в прямом и переносном смысле слова.

По разным данным, Атауальпа привел на площадь «свиту» в 5 или 6 тысяч человек. Выстрелы из пушек и аркебузов могли физически уничтожить несколько десятков или, допустим, полторы-две сотни человек, но выстрелы «убили» индейцев морально, вызвав у них невероятный ужас. Возникла невообразимая паника. На площадь выскочили конные и пешие испанцы, были спущены специально натренированные собаки, и избиение началось. Напор стремившихся покинуть площадь людей был настолько силен, что рухнула стена одного из зданий. Ничем не защищенные от стальных испанских мечей тела индейских воинов буквально разлетались на куски под ударами палачей. По свидетельству большинства хронистов, на площади в Кахамарке погибло от 2 до 3 тысяч индейцев. И только один испанец получил ранение. Им оказался сам Франсиско Писарро: он то ли пытался защитить Атауальпу от не в меру распалившегося испанского солдата (Атауальпа нужен был живой, как учил опыт Кортеса), то ли хотел вырвать у кого-то из своих же людей золотые носилки правителя Тауантинсуйю, что вполне соответствует тогдашним нравам.

Так или иначе, но главное было достигнуто. Атауальпа оказался в руках у испанцев и при этом живой, хотя и до смерти напуганный случившимся. Подметив у своих тюремщиков неутолимую жажду золота, Атауальпа решил выкупить свою свободу. За нее он предложил заполнить камеру, где его содержали, золотом на высоту 10,5 испанской стопы (294 сантиметра). И еще дать двойное, против золота, количество серебра. К тому же пообещал, что эти сокровища будут доставлены в Кахамарку за 60 дней со дня заключения соглашения. И Атауальпа сдержал свое слово: в Кахамарку устремились караваны лам, доставлявших из разных уголков империи золото. Приказ Верховного Инки, пусть даже и плененного, но для инков все равно остававшегося Королем-Солнцем исполняли беспрекословно. Все богатства государства, найденные и ненайденные, считались собственностью Инки.

Но испанцы вероломно нарушили и этот договор. Атауальпа оставался заложником Писарро в течение восьми месяцев. В это время он, правда, продолжал исполнять обязанности правителя империи, издавать указы, посылать гонцов. Он приказал вождям не препятствовать испанцам, проникавшим в отделенные уголки страны и грабившим храмы. Сговорчивостью Атауальпа надеялся купить свободу. Ожидая, пока в Кахамарку будет доставлено необходимое для выкупа количество золота и серебра, он приказал тайно умертвить своего сводного брата Уаскара, а последний незадолго до смерти умолял испанцев освободить его и наказать Атауальпу смертью, обещая вдвое больше драгоценных металлов и камней.

К середине 1533 года выкуп был собран. Комнату заполнили сказочно прекрасными золотыми изделиями. Многие из них представляли собой немалую художественную ценность, но для испанцев это был лишь дорогостоящий металл, и все было переплавлено в слитки. Пятая их часть была отправлена королю Испании, остальное разделили между собой конкистадоры, больше всего золота досталось, конечно, Писарро. И несмотря на это, Атауальпа былказнен Писарро обвинил инку в заговоре против испанцев, в убийстве его соперника.

Уаскара, в идолопоклонстве, в многоженстве и т. д. Атауальпа был приговорен к сожжению. Но так как он не согласился принять крещение, то 29 августа 1533 года был удавлен.

Испанские власти в Панаме осудили казнь. Они считали, что Атауальпу следовало доставить в Центральную Америку или Испанию. Король Карлос также писал Писарро о своем недовольстве насильственной смертью: Атауальпа был все же монархом, и казнь его подрывала веру в божественное происхождение власти. Итак, покорение Перу началось с захвата и казни его владыки.

Главная и основная причина поражения индейцев кечуа (и не только кечуа) кроется в отсутствии единства между ними. Трудно предугадать, какая участь постигла бы отряд испанского завоевателя Франсиско Писарро, если бы он вторгся в страну двумя десятками лет ранее или позже, а не в момент ожесточенной гражданской войны между сторонниками двух претендентов на инкский престол — Уаскара и Атауальпы. Интересно отметить, что из всех крупных сражений, которые вели испанцы, завоевывая Тауантинсуйю, абсолютное большинство они выиграли с помощью индейских отрядов, а некоторые — исключительно руками индейцев. Индейская держава была завоевана руками индейцев.

Война между Атауальпой и Уаскаром носила беспощадный характер. Каждая из сторон стремилась к полному физическому уничтожению противника. Междоусобная война настолько ожесточила враждующие партии, что даже в такой критический момент, когда оба претендента на трон томились в плену (один в городе Кахамарка, у испанцев, а другой под надзором верных Атауальпе воинов), ни у одного из них не возникла мысль о прекращении взаимной вражды и об объединении усилий для отпора общему врагу.

Вражда между сторонниками двух братьев-инков не утихла с их смертью. В продолжение нескольких последующих лет враждующие стороны не могли договориться между собой И когда сторонники покойного Уаскара поднимали восстания против испанцев, то последние подавляли их с помощью сторонников Атауальпы, и наоборот.

Все это дает право считать вражду между индейцами, отсутствие между ними единства главными и основными причинами падения Тауантинсуйю, хотя определенную роль сыграли и военно-техническое превосходство испанцев, и удачное осуществление их тактических замыслов, и существование в государстве инков социальных противоречий, и преимущество феодального строя Испании по сравнению с индейской рабовладельческой деспотией. Должны были пройти десятилетия, прежде чем испанская корона могла считать окончательно присоединенными территории великой «империи», последним Верховным Инкой которой был Атауальпа.

ФИЛИПП II

(1527–1598)

Испанский король (с 1556 года) из династии Габсбургов. Его политика способствовала укреплению абсолютизма. Усилил гнет в Нидерландах. Поддерживал инквизицию. Вел войны с Англией и Францией, присоединил к Испании Португалию (1581).

Филипп II Испанский, как и его отец, император Карл V, принадлежит к крупнейшим правителям в истории. Родился он в 1527 году в Вальядолиде. С 1543 года как регент, а с 1556 года как король он 55 лет нес ответственность за судьбу Испании и одновременно огромной части Европы и всего мира.

По наследству своего отца, кроме Нидерландов, он был правителем Иберийского полуострова и большей части Италии. Он был регентом обширнейших территорий в Америке, Азии и Африке; кроме того, в 1580 году принял корону Португалии с ее огромными заморскими владениями. В его честь была названа целая страна, Филиппины. Политическая воля Филиппа II простиралась до пределов всего известного на то время мира.

Отец Филиппа, имевший корни в Нидерландах и Бургундии, был императором Священной Римской империи и наследником габсбургских земель, а с 1516 года также королем Испании и правил, всю жизнь неутомимо путешествуя по Европе и Северной Африке. В 1526 году он взял в супруги Изабеллу Португальскую и оставил родившегося в следующем году престолонаследника воспитываться в Испании. Так что Филипп, первый и единственный законный наследник испанского короля Карла I, германского императора Карла V, провел детство и юность, по существу, в двух городах, Толедо и Вальядолиде, в сердце Кастилии.

До семи лет Филипп рос в кругу семьи с матерью и сестрой Марией. Отец приезжал в Испанию лишь ненадолго, остальное время государственные дела требовали его присутствия в Италии, Германии и, прежде всего, в Нидерландах. Когда умерла мать, Филиппу не было и двенадцати.

С детства он отличался глубокой религиозностью, любил также музыку и придавал большое значение тому, чтобы приобщить к ней впоследствии и своих детей.

В 1535 году для 7-летнего Филиппа был создан собственный двор, состоявший примерно из 50 детей испанских дворянских фамилий. Император лично выбирал учителей и воспитателей. Под руководством наставников у Филиппа на всю жизнь развилась любовь к чтению. К моменту смерти его личная библиотека насчитывала 14 000 томов. Среди книг, которые читал Филипп, рядом с многочисленными классическими авторами, были Эразм, Дюрер, Коперник, Пикоделла Мирандола и многие другие, был даже Коран.

К практическим делам управления Филиппа подготовило то, что с 1539 года он все чаще присутствует на заседаниях высших совещательных органов Испании, а затем, в 1543 году, отец назначает его регентом Испанского королевства, отправляясь в вооруженный поход с целью подавления восстания протестантских князей Империи.

Тем не менее император пытался лично, посредством писем и специальных инструкций наставить сына в вопросах образа жизни регента, а также управления.

Годы первого регентства (1543–1548) стали для Филиппа первой и важнейшей практикой в испанской политике. Соблюдая испанские интересы, в 1543 году он женился на дочери португальского короля, Марии, которая умерла спустя два года после рождения сына Карлоса.

Когда в 1547 году Карлу наконец удалось одолеть протестантов в Империи, он поднялся на вершину своего могущества и решился готовить Филиппа на императорский престол. Сыну было велено прибыть в Германию и Нидерланды. Только в 1559 году Филиппу суждено было окончательно вернуться в Испанию, так что 1548–1559 годы стали для него прекрасной школой европейской политики.

В 1551 году Филиппу удалось натри года вернуться в Испанию и он попытался оттуда действовать предельно самостоятельно, чтобы поддержать отца против восстания германских князей, впрочем, тщетно. Карл V и соответственно Филипп утратили власть в Империи. Карл в конце концов уступил своему брату австрийскую вотчину и императорство в Германии, но обеспечил своему сыну итальянские и нидерландские владения, которые он надеялся стратегически защитить путем женитьбы Филиппа в 1554 году на значительно старшей по возрасту королеве Марии (Тюдор) Английской.

С этой целью Филиппу было передано Неаполитанское королевство, и он переселился в Лондон. Спустя год Карл, здоровье которого пошатнулось, передал ему Нидерланды и, наконец, в январе 1556 года — Испанское королевство. Еще два года отец наставлял сына в письмах, пока в сентябре 1558 года не умер в избранном им самим приюте в монастыре в Сан-Иеронимо де Юрте в Эстремадуре. Спустя два месяца скончалась жена Филиппа, Мария Тюдор. Это позволило ему в 1559 году вернуться в Испанию. Филипп видел себя королем Испанского государства, главой дома Габсбургов, а также властителем Нидерландов и императором Священной Римской империи. Высшая его цель состояла в сохранении и приумножении владений дома Габсбургов, защите их от турок, сдерживании Реформации и борьбе с реформистами путем реформы католической церкви в Европе.

В противоположность Карлу V он управлял всей своей державой, по сути, из одной постоянной резиденции; за время своего правления он только два года провел в Португалии, после того как в 1580 году ему удалось вступить на португальский трон. В отличие от отца он также не участвовал в военных походах, предоставив это своим генералам. В 1561 году Филипп избрал своей резиденцией Мадрид, вблизи которого по его распоряжению в период с 1563 по 1586 годы был возведен Эскориал — символический центр его владычества, сочетавший в себе королевскую резиденцию, монастырь и династическую усыпальницу. С этого момента Мадрид стал превращаться в испанскую столицу.

Стиль правления Филиппа был авторитарным и бюрократическим. Следуя советам отца, он следил за тем, чтобы не попасть в зависимость к отдельным советникам. Только немногих представителей высшей испанской аристократии, например герцога Альбу, привлекал Филипп в центральные органы управления для решения внешнеполитических и военных вопросов. На грандов же он возлагал обязанности вице-королей и послов при европейских дворах, удаляя их, впрочем, от центров власти. Главными помощниками Филиппа в Испании были в основном ученые правоведы, часто духовного звания, получившие образование в ведущих университетах и коллежах Кастилии, в первуюочередь в Саламанке и Алькала де Энарес. При выборах в Советы и в особенности при назначении ответственных чиновников король принимал решение после тщательных консультаций и всегда лично.

Принцип работы Филиппа при общении с совещательными органами, секретарями и прочими ответственными чиновниками, работавшими на него, — «разделяй и властвуй». Король относился к своим чиновникам подозрительно и был заинтересован в поддержании напряженности между ними. Ежедневно Филипп просматривал кипы документов; его заметки на полях и поныне служат тому убедительным доказательством. Он требовал, чтобы его постоянно держали в курсе всех событий во всех частях державы.

Все важные решения он желал выносить лично и только после тщательной обработки всей поступившей информации. Король был в высшей степени суверенным центром вынесения решений.

Если кто-либо из его окружения пренебрегал своими административными и служебными обязанностями, использовал свое положение для личного обогащения, препятствовал осуществлению высших политических, династических или религиозных целей короля, то Филипп без колебаний лишал его должности и удалял от двора, подчас показательно. Так, своего тогда единственного наследника, дона Карлоса, который был психически тяжело болен и попал под подозрение в сотрудничестве с нидерландскими повстанцами в 1568 году, Филипп в конце концов изгнал. Вскоре после этого дон Карлос скончался, что спасло Филиппа и Испанию от назревавшего глубокого внутри внешнеполитического кризиса.

Внимательно следил монарх и за развитием духовенства и церкви в Испании, призывая или принуждая их к реформам. Король обладал правом выдвигать кандидатов на епископство и тем самым мог оказывать существенное влияние на церковь, нередко конфликтуя на этой почве с папой. Филипп реформировал испанскую структуру епископств, разделив Кастилию на 5 архиепископств и 30 епископств, а Арагон соответственно — на 3 архиепископства и 15 епископств. В незатронутой Реформацией Испании, вызвавшейся распространить христианство в Новом Свете, а также укрепить католическую реформу и Контрреформацию в Европе, духовенство, поддерживаемое королем Филиппом, излучало мощные импульсы к созданию мировой католической церкви.

Испанские богословы в большинстве своем положительно восприняли Триентский собор 1564 года, ставший предвестником церковного обновления. Как следствие. Филипп претворил в жизнь его решения в своем королевстве, опираясь на испанский клир, объединявший в своих рядах приблизительно 90 000 представителей белого и черного духовенства. Мотивируя свою имперскую политику служением Богу и церкви, королю к тому же удалось использовать финансовые ресурсы испанской церкви, требуя от нее все более крупных пожертвований. Принцип «государственной церковности» не оставлял никаких сомнений в главенстве светской власти и государства над церковью в Испании, которое Филипп отстаивал, даже противодействуя интересам папы.

Империя Филиппа могла добиться впечатляющего превосходства, если надо было сконцентрировать ресурсы ее широких просторов против одного врага, но мощи Испании явно не хватало, если против Филиппа одновременно направляли свои силы несколько врагов, таких как Англия, Франция, восставшие Нидерланды, протестанты в Германии и турки. Поэтому для его внешнейполитики характерным было стремление как можно дальше развести потенциальных противников и зоны конфликтов. Отчасти это Филиппу II удавалось: в 1557 году он одержал важную военную победу над Францией, заключил в 1559 году Като-Камбресийский мир и на долгое время избавился от серьезного соперника, которого в последующие десятилетия к тому же лихорадили внутренние кризисы. Так Испания Филиппа смогла подняться до положения гегемона в Европе, которое утратила лишь в ходе Тридцатилетней войны. Мир 1559 года был скреплен третьим браком Филиппа — с Изабеллой Валуа Французской.

Важным направлением внешней политики Филиппа являлись отношения с австрийскими Габсбургами. Четвертый брак Филиппа в 1570 году с дочерью императора Максимилиана II, Анной Австрийской, прежде всего должен был гарантировать, что при наследовании владения в Испании и Империи останутся в руках Габсбургов, так как у Филиппа все еще не было наследников. Поэтому с 1564 по 1571 год король воспитывал при своем дворе двух сыновей Максимилиана II — Эрнста и будущего императора Рудольфа II. Однако за десять лет брака Анна родила пять детей; сначала одна за другой появились на свет четыре девочки и только потом — столь долгожданный для Филиппа наследник.

Выдающимся историческим событием стала победа Филиппа в союзе с папой и Венецией над турками в морской битве у Лепанто в 1571 году, которая, впрочем, не ликвидировала османскую угрозу. При поддержке императора Рудольфа II Филиппу удалось добиться важного успеха в Империи, когда его войска вмешались в спор об архиепископстве Кельнском и тем самым в 1583 году окончательно обеспечили закрепление на этом важном фланге Нидерландов католиков Виттельсбахов. Величайшим внешнеполитическим успехом Филиппа было вступление в 1580 году на португальский трон. Тесные, бесконфликтные отношения с Португалией лежали в основе имперской политики Карла V и Филиппа II. Этому служили оба брака с португальскими принцессами. После смерти в 1578 году короля Себастьяна Португальского семейные связи послужили законной основой для испанских притязаний на наследование престола в этой стране, в скором времени удовлетворенные Филиппом силой оружия. Теперь он стал королем всего Иберийского полуострова, но, что еще важнее, — обширных португальских владений, прежде всего в Африке, а также в Азии и Южной Америке. Таким образом 53-летний Филипп поднялся на вершину своего могущества.

Но внешнеполитические успехи Филиппа с середины шестидесятых годов стали блекнуть в результате бунта в Нидерландах.

Реформаторская политика Филиппа ограничивала местные свободы и в первую очередь дворянские привилегии, чем вызвала в шестидесятых годах волнения, провоцируемые поначалу дворянством. В начале семидесятых, когда испанский наместник герцог Альба попытался осуществить цели Филиппа с провокационно чрезмерной строгостью ввел 10-процентный налог с торговых сделок, алькабалу, чтобы финансировать расходы на военные операции в Нидерландах за счет самой страны, страну вновь всколыхнула волна недовольства.

В 1576 году, после того как взбунтовавшиеся испанские войска, не получившие из-за острого финансового кризиса в Испании жалованье, выразили свое недовольство, в частности разграблением Антверпена, восстание получи-ло поддержку нидерландских католиков. Несмотря на огромные финансовые и военные затраты, на драконовские меры герцога Альбы и военные успехи присланного в восьмидесятые годы наместником Алессандро Фарнезе, Филипп не смог долго сдерживать восстание в Нидерландах. В конце концов в 1581 году с помощью Франции и Англии северные провинции обрели независимость. Казалось, военному конфликту не будет конца.

Неудача Филиппа в Нидерландах тесно переплетается с провалами его английской политики и, не в последнюю очередь, с войной против Франции 1590 года. После смерти английской супруги, Марии Тюдор, Филипп тщетно пытался устроить свой брак с ее сводной сестрой, новой королевой Англии, Елизаветой. После 1559 года при Елизавете Англия окончательно стала протестантской. В 1570 году Папа Пий V отлучил английскую королеву от церкви. Поэтому Филипп чувствовал себя обязанным вернуть Англию к старой вере. После поражения в шестидесятые годы поддержанного им католического повстанческого движения в Англии и открытых столкновений между Испанией и Англией в последующие годы, за океаном и в Нидерландах, Филипп решился на вторжение на остров. Был отправлен испанский флот, Армада, которая, однако, в 1588 году была разбита у британского побережья.

Несмотря на поражение и связанные с подобными мероприятиями огромные расходы, спустя два года Филипп предпринимает военную интервенцию против Франции. Прежде всего он опасался, что после вымирания королевского дома Валуа, там утвердится гугенотское королевство Генриха IV Наваррского, и выдвинул притязания на французский трон от имени своей дочери от брака с Изабеллой Валуа. Почти до самого конца жизни вел Филипп войну во Франции, которая, разумеется, заключила мощные союзы с Англией и восставшими Нидерландами. Вервенский мир 1598 года лишь восстановил статус-кво 1559 года; об осуществлении притязаний на трон говорить не приходилось.

Внешняя политика и войны Филиппа неоднократно истощали финансовые ресурсы его стран. Четырежды — в 1557, 1560, 1575 и 1596 годах — Филипп II был вынужден объявлять о неплатежеспособности государства. Истощение финансов представляется тем более драматичным при небывалом росте доходов во время правления Филиппа, которые, впрочем, так и не сравнялись с расходами. В общей сложности ввозимые благородные металлы дали ему примерно 65 миллионов дукатов, причем в конце правления он получал в год в 12 раз больше, чем в начале Источникам дополнительных нерегулярных доходов являлась также продажа должностей, главным образом на местном уровне, равно как и торговля дворянскими титулами. Регулярный годовой доход возрос приблизительно с 3 миллионов дукатов в 1559 году до более чем 10 миллионов дукатов в 1598 году. Налоговое бремя на среднего кастильского налогоплательщика за это время увеличилось примерно на 430 процентов.

Как и во внешней политике, сфера внутриполитических проблем тесно переплеталась с религиозно-церковными и культовыми интересами. С начала правления Филипп развил активную деятельность против всех, попавших под подозрение, будь то лютеране или реформисты. Испанская Инквизиция с 15 трибуналами была важнейшим средством сохранения католицизма, исключительность которого в Испании никогда серьезно не оспаривалась.

Когда в 1559 году Филипп вернулся в Испанию, непосредственно вслед за этим в Вальядолиде и Севилье были разоблачены небольшие группы лютеран, которые предстали перед трибуналом Инквизиции и были приговорены к смерти. Сам Филипп принимал участие в их казни в Вальядолиде. В дальнейшем Инквизицию не останавливали порой ни епископский сан обвиняемых, ни профессорское звание в знаменитом университете. Вскоре Филипп запретил посещение иноземных университетов, равно как и выезд за границу вообще. Становится жестче цензура, в первую очередь в отношении ввозимых книг.

Филипп опасался налаживания связей между внешнеполитическими противниками и связанными с ними группами внутри страны. Это в особенности относится к обоим обширнейшим внутренним конфликтам, которые Филиппу пришлось преодолеть: восстанию морисков в Гранаде в 1568–1571 годах и бунту арагонцев в 1590–1592 годах. Корни этих конфликтов были совершенно различными, однако в реакции Филиппа сказывались опасения, что мориски могли так же сотрудничать с надвигающимися турками, а арагонцы — с протестантами во Франции и Нидерландами. Морисками называли арабов, которые в количестве примерно 300 000 человек осели в Испании после завершения Реконкисты и завоевания Гранады в 1492 году и которые с большим трудом поддавались обращению в христианство.

По мере того как в пятидесятых и шестидесятых годах турки все дальше продвигались в Средиземноморье и Северную Африку и учащались их набеги на андалузское побережье, у Филиппа усиливалось опасение, что при содействии морисков османская угроза может распространиться на Испанию. Следствием стали еще более жесткие репрессивные меры, которые в конце концов в 1568 году вызвали открытое восстание морисков. Два года длилась гражданская война, пока солдаты Филиппа под началом его сводного брата дона Хуана Австрийского не положили ей конец. Теперь лишь 50 000 морискам Филипп позволил остаться, их распределили по Старой и Новой Кастилии, а также в Эстремадуре. Разумеется, напряженность в отношениях с этим национальным меньшинством (морисками) устранить не удалось, хотя политическая угроза была ликвидирована.

В последнее десятилетие жизни Филиппа политические проблемы, похоже, стали брать верх. Его противники в Европе: Англия, Франция, Нидерланды и протестантские германские князья, вступили между собой в союзы. Имперская политика истощила свою важнейшую базу, Кастилию. С 1596 года волна эпидемий и голода унесла жизни большого количества людей. В следующем году испанское население сократилось на 10 процентов. В Кастилии уже с шестидесятых годов, но главным образом, с начала девяностых, стала значительно сильнее оппозиция внешней политике Филиппа к дорогостоящему военному присутствию в Нидерландах. Однако Филипп продолжал защищать свои войны против французов, нидерландцев и англичан, ссылаясь на необходимость защиты веры. Все же в последний его 1598 год, после мирного Варвенского договора с Францией и передачи Нидерландов дочери Изабель, которая в 1599 году вышла замуж за эрцгерцога Альбрехта Австрийского, наступил перелом.

Оставшиеся за Испанией части Нидерландов переориентировались на Австрию. Стало очевидно, что испанских сил для осуществления широкомасштабных операций уже было недостаточно.

Поездка в 1592 году в Арагон стоила ему последних сил. Все чаще Государственная хунта, комиссия из представителей важнейших Советов, становится руководящим органом правления. С 1595 года королевские функции во все увеличивающемся объеме начинает исполнять сын Филиппа.

В июне 1598 года Филипп выезжает из Мадрида в Эскориал. Это был уже дряхлый, тяжелобольной старик, чувствовавший приближение смерти. В последний раз оговариваются детали похорон, и рядом с кроватью ставится гроб. С крестом в руке, который держали в свои последние часы его отец и мать, Филипп умирает в Эскориале 13 сентября 1598 года.

ИВАН IV ГРОЗНЫЙ

(1530–1584)

Великий князь «Всея Руси» (с 1533 года), первый русский царь (с 1547 года). С конца 40-х годов правил с участием Избранной рады, проведены реформы управления и суда. В 1565 году была введена опричнина. Покорены Казанское (1552) и Астраханское (1556) ханства. Внутренняя политика Ивана IV сопровождалась массовыми опалами и казнями, усилением закрепощения крестьян.

Двадцатилетний брак Василия III с Соломонией Сабуровой был бесплоден. Винить в этом только Соломонию нет достаточных оснований. Известный оппонент Ивана Грозного, первый русский эмигрант-литератор князь Курбский, имел смелость писать о том, что отец его врага Василий искал знахарок и колдунов, которые бы помогли ему обрести мужскую силу. В конце концов великому князю с помощью митрополита Даниила и угодливой части духовенства удалось спровадить законную жену в монастырь против ее воли — на горизонте маячил обворожительный облик юной литовской княжны Елены Глинской. Свадьба состоялась в 1526 году. Наследник Иван родился в 1530-м. Промежуток в три с половиной года доставил стареющему князю немало хлопот. Наследник родился, но от кого? После смерти Василия III Елена в открытую жила с князем Иваном Овчиной Телепневым-Оболенским. В мамках у Елены была сестра князя Овчины — устройство тайных свиданий упрощалось. Так что в подлинности великокняжеского происхождения Ивана IV нельзя быть окончательно уверенными.

Одна из самых ранних расправ Ивана Васильевича приходится на 1547 год — ему всего 17 лет и он только готовится стать царем. Летописец сообщает, что «велел князь великий казнити Федора, княжь Иванова, сына Овчины Оболенского. И князя Федора посадили на кол на лугу за Москвою рекою против города». Отец князя Федора был к тому времени давно в гробу, пришел черед и сыну, а ведь он был сверстником и товарищем его детских игр.

Детство тирана было безотрадным. Сам Иоанн говорил: «В жалком детстве своем я казался глухим и немым не внимал стенанию бедных, и не было обличения в устах моих!». В раннем младенчестве — преждевременная смерть отца. Митрополит благословляет в Успенском соборе державного младенца властвовать над Россией, но управление государством фактически переходит в руки Елены и ее возлюбленного Ивана Телепнева-Оболенского. Действует «регентский совет», куда, кстати, по завещанию Василия, ни Елена, ни князь Овчина не входят. В число «регентов» вошли два брата покойного великого князя, а также Шуйские, Захарьин, Воронцов, Гучков, дядя Елены Михаил Глинский. Последнего Елена с Телепневым вскоре прикончат — он смел упрекать племянницу в разврате. Дальнейшие события сводятся к распрям между боярской думой и Еленой за власть в московском государстве.

Самой первой жертвой вдовствующей княгини стал старший дядя Иоанна, брат Василия III Юрий Иоаннович Дмитровский — его в несколько месяцев уморили голодом в заключении. Вскоре будет схвачен и замучен младший брат покойного Василия Андрей, смирный и робкий удельный князь. Последуют казни близких к Андрею бояр, будет убит еще один родственник малолетнего Ивана — князь Вельский. Однако Елена с князем Овчиной властвовали недолго Боярские группировки сплотились и образовали единый заговор против правительницы, которая, по словам Карамзина, «предавалась в одно время и нежностям беззаконной любви и свирепству кровожадной злобы». 3 апреля 1538 года Елену отравили, а Телепнева быстро привели к концу в той самой палате, где некогда умирал дядя Елены Михаил Глинский. Малолетнему Ивану в это время не исполнилось и восьми. Началось правление боярской думы. С двенадцати лет детские игры у Ивана сменились сбрасыванием с крылец или с теремов кошек и иной живности. Кровь начинала играть в нем, и лет с пятнадцати он носится с ватагой конной молодежи по улицам Москвы, бьет и топчет нерасторопных обывателей.

Иван потом будет защищать и оправдывать свои казни «вельможи не радели о мне, хотели быть самовластными, моим именем похитили саны и чести, богатство неправдою, теснили народ — и никто не претил им».

Во время царствования Иоанна Васильевича к России были присоединены Казанское и Астраханское царства, покорена Сибирь, искоренены боярская крамола и предательство, враги на юге и на западе потеснены. Но все эти внешние достижения в исторической перспективе сомнительны, ведь именно в царствовании Грозного лежат истоки последующей Смуты, поставившей под вопрос существование русского государства.

Венчание Иоанна на царство в 1547 году, по примеру Владимира Мономаха, с возложением венца, золотой цепи и барм царя Константина было торжественным. Миропомазания, причащения и вручения скипетра — этих обязательных атрибутов ритуала венчания на царство — летописцы того времени не отмечают. С этого венчания русские монархи стали именоваться царями, сохраняя в своем титуле, по традиции, и звание великих князей. Московская Русь становится унитарным монархическим государством. Достоинство государя московского (независимо от его личных качеств) многократно возрастает как в глазах его подданных, так и во мнении иностранных монархов.

Иоанн вырос, стал царствовать, женился на Анастасии Романовой — «кроткой голубице». На протяжении тринадцати лет брака царица оказывалана Иоанна смягчающее влияние, родила ему сыновей. Этот ранний период царствования относительно благополучен, довольно удачлив в военном отношении.

Правда, казни совершались, и Москва горела и практически все родственники по материнской линии — Глинские — были убиты разгневанным московским народом (их обвинили в колдовстве и поджоге Москвы). Его неистово-страстная натура пока не развернулась во всю беспредельную ширь.

На смену Глинским пришел священник Благовещенского собора Сильвестр и царский ложничий Алексей Адашев. Влияние Сильвестра в целом оказалось благотворным. Постепенно вокруг царя сложился просвещенный кружок, который Курбский назвал «Избранной радой».

Первым большим делом самостоятельного царства Ивана стали казанские походы. Успешным оказался третий поход, в который Иван выступил 16 июня 1552 года. Казань была взята штурмом. В городе не осталось в живых ни одного защитника, поскольку Иван велел всех вооруженных убивать, а в плен брать только женщин и детей. Все сокровища, взятые в Казани, а также всех пленных царь отдал войску, а себе взял только царя Едигера, знамена и городские пушки. В Москве его встречал восторженный народ.

В 1556 году московское войско захватило Астрахань. Вся территория Астраханского ханства и поволжские степи до самого Каспийского моря присоединены были к России.

В 1557 году началась долгая Ливонская война. Успех, который сопутствовал русским в ее начале, превзошел все ожидания. В мае 1558 года была взята Нарва. В следующем месяце — Нейгауз. К осени в русское подданство перешло более 20 городов. В 1559 году жители Ревеля обратились к датскому королю с просьбой принять их в свое подданство. Ливонский магистр Кетлер последовал их примеру и заключил союз с польским королем. Ливонцы отдали Польше девять волостей с условием, что король окажет им помощь против России. К 1560 году выяснилось, что вместо слабой Ливонии России предстоит война с Данией, Польшей, а возможно, и Швецией.

К этому времени относится разрыв царя с Сильвестром и Адашевым. Примирение с ними было еще возможно, но умирает горячо любимая жена Ивана Анастасия. Грозный обвинил своих бывших советников в измене. Адашева заключили в тюрьму в Дерпте, где он умер через два месяца от горячки. Сильвестр уехал в монастырь на Соловки.

Иван жестоко расправился с родственниками Адашева. В 1561 году практически все они были казнены.

Начинаются кутежи, пьянство, непотребство. Царь начинает убивать бессистемно, бессмысленно. Убивает сам своим остро заточенным посохом, убивают его подручные.

Синодик Курбского страшен: преподобная Мария с пятью сыновьями, Иван Шишкин с женой и детьми, князь Дмитрий Овчинин, князь Михаил Репнин зарезан во время чтения Евангелия, князь Дмитрий Кашин убит на пороге церкви, Дмитрий Курлятев с женой и малыми детьми удавлен, убиты во множестве князья суздальские, ростовские, ярославские и не счесть им числа…

Это только начало великого кровопролития. А Грозный то называет убитых им людей чародеями и врагами Христа и России, то призывает молиться за них по церквам и монастырям, а себя выставляет гнусным убийцею невинных и начинает каяться, рвется в обитель Кирилла Белозерского, объявляет об уходе в монастырь.

Продолжается Ливонская война. В начале 1563 года сам Иван с большим войском двинулся к литовской границе. Целью похода был Полоцк. Город сдался 15 февраля.

Иван провозгласил себя князем Полоцким. Всех евреев с семьями царь велел утопить в реке, а бернардинских монахов перебить. Латинские церкви были разорены. Царь возвратился в Москву столь же торжественно, как и из Казани.

В 1564 году учреждена опричнина для борьбы с предполагаемой изменой в среде знати. Опричное братство имеет черты средневекового рыцарского ордена с мрачным Уставом. Сам Иван Васильевич обычно носит мрачноватое монашеское одеяние, какое носят монахи одного из католических орденов. Своих подручных он называет братьями, а те его — братом. Приказания об убийствах и пытках отдаются игуменом в церкви.

Способы, какими Иван разделывался с неугодными боярами, говорят о его больном воображении. Своего старого конюшего Челядина Грозный обвинил в том, что тот хочет свергнуть его с престола и сам сделаться царем. Иван призвал конюшего к себе, приказал одеться в царское одеяние, посадил его на престол, сам стал кланяться ему в землю и говорить: «Здрав буди, Государь Всея Руси! Вот ты получил то, чего желал, я сам тебя сделал государем, но я имею власть и свергнуть тебя с престола». С этими словами он вонзил нож в сердце боярина и приказал бросить его тело на съедение псам. Затем убили и его престарелую жену.

Не остановившись на этом, Иван приказал казнить многих знатных лиц, обвиненных в соумышлении с конюшим.

Если выпадал мирный денек, то после многочасового стояния на молитве кутили и устраивали свальный грех, а то — на коней — и грабить, резать. Опричные жертвы еще никто не сосчитал. Счет им ведется на десятки, если не на сотни тысяч.

Обычно сжигали дотла села, наполовину опустошали и вырезали и города. Клин, Тверь, Псков, Новгород, Вышний Волочек, Торжок.

Были и специальные акции: по изведению со света двоюродного брата Иоанна князя Владимира Старицкого, по расправе с митрополитом Филиппом, с Колычевыми. В Иоанновом опричном войске состояли и иностранные наемники. Кое-кто оставил воспоминания. Вспоминают опричники Иоганн Таубе и Эларт Крузе, речь идет о разграблении Твери: «Вслед за тем <за убийством митрополита Филиппа> приказал он ограбить дотла тверского епископа, монахов и всех духовных. Граждане и купцы, ремесленники и другие стали надеяться, что грабежи не распространяться дальше.

Они были вполне уверены в этом в течение двух дней, когда он прекратил убийства и грабежи, но по прошествии этого срока приказал великий князь врываться в дома и рубить на куски всю домашнюю утварь, сосуды, бочки, дорогие товары, лен, сало, воск, шкуры, всю движимость, свести все это в кучу и сжечь, и ни одна дверь или окно не должны были остаться целыми; все двери и ворота были отмечены и изрублены. Если кто-либо из грабителей выезжал из дома и не делал этого, его наказывали как преступника. Кроме того, они вешали женщин, мужчин и детей, сжигали их на огне, мучили клещами и иными способами, чтобы узнать, где были их деньги и добро…»

Тем временем успех, сопутствовавший Ивану во внешних предприятиях, стал постепенно изменять ему. Татарский хан неожиданно появился за Окой со 120-тысячным войском. Иван бежал из Серпухова в Александровскую слободу, оттуда — в Ростов, бросив Москву на произвол судьбы. 24 мая татары подошли к столице и зажгли предместья. Сильный ветер быстро разнес огонь. В один день сгорел весь город, за исключением Кремля. Количество погибших в огне составило несколько сот тысяч. До 150 000 татары увели в плен. Летом крымский хан снова появился в русских пределах, но на этот раз был отбит.

В 70-е годы опричнина была упразднена. Опричники стали называться просто дворовыми. Исчезли ненавистные для всех символы опричнины и черные костюмы самих опричников. Наметилось ослабление террора.

В конце 1572 года Иван отправился в поход в Эстонию и осадил Витгенштейн. При штурме его погиб царский любимец Малюта Скуратов. Иван в отместку сжег на костре всех пленников-шведов и немцев, а Скуратова с большой пышностью похоронил в Волоцком монастыре.

В январе 1577 года русские с потерями отступили от Ревеля. Летом сам царь выступил в поход из Новгорода, но вместо того, чтобы идти к Ревелю, направил войско в Ливонию, где взял несколько городов. Причем в Вендене, оказавшем упорное сопротивление, русские по приказу царя изнасиловали всех женщин и девиц.

По возвращении в Александровскую слободу Грозный казнил несколько воевод.

Поводом к новой череде казней послужил донос на старого князя Михаила Воротынского, героя Казанского похода и победителя Крымского хана. Его обвинили в чародействе и связи с колдунами. После жестоких пыток Воротынского отправили в ссылку на Белоозеро, но по дороге он умер. Тогда же казнили князя Никиту Одоевского, князя Петра Куракина, боярина Ивана Бутурлина, несколько окольничьих и других. Князя Бориса Тулупова посадили на кол, а перед глазами его истязали мать.

После серии военных неудач в начале 1582 года было заключено перемирие с Польшей. По его условию, Грозный отказался от Ливонии, вернул Полоцк и Велиж, а Баторий согласился уступить взятые им псковские пригороды и отступить от самого Пскова. В мае 1583 года перемирие было заключено и со Швецией. Кроме Эстонии шведы удержали за собой русские города Ям и Копорье. Отчасти неудачи завоевательной политики компенсировались успехами на востоке, на Урале и в Сибири, где в это время Ермак нанес тяжелое поражение Сибирскому ханству.

В 1584 году Иван Грозный скончался за шахматной доской, играя с князем Богданом Вельским. Погребен царь в Москве, в Архангельском соборе.

Сколько жен было у царя Ивана? Первая — Анастасия Захарьина-Романова — родила царственному супругу сыновей Ивана и Федора. Через родство с ней право на российский престол получат дальнейшие Романовы, которые сумеют вывести страну из того кризиса, в котором она окажется после событий Смутного времени.

Второй женой Ивана Грозного была черкесская княжна Мария Темгрюковна, дочь кавказского князька. Весьма экстравагантная особа вольного нрава, блиставшая горской красотой. Ей нравилось наблюдать казни и медвежьи забавы, когда дикие животные насмерть запирали приговоренных Иваном к расправе людей.

Любовников она меняла едва ли не каждый день, муж смотрел на это сквозь пальцы. Он был тогда погружен в оргии и разврат, Мария была спутницей этих забав.

Возможно, между супругами имелась договоренность не мешать друг другу. Когда Грозный отбыл в Александрову слободу, Мария осталась в Москве, проводя время с любовниками. Одним из них был пылкий опричник Афанасий Вяземский. Его сменил дворянин Федоров. Мария замыслила заговор против Ивана. Царь собственноручно зарезал Федорова, а царицу запер в Кремлевском дворце без права выхода. Вскоре Мария скончалась, возможно, не без чьей-то помощи.

Прошло некоторое время, и состоялись новые смотрины невест. Грозный обходил ряды привезенных со всей Руси красавиц. Взгляд его остановился на боярышне Марфе Сабуровой. Во время приготовления к свадьбе Марфа начала чахнуть. Поговаривали, что ее отравил засахаренными фруктами Михаил Темгрюк, брат покойной Марии.

Грозный, однако, остался верен своему выбору — обвенчался с хворой Марфой. Через две недели она преставилась. Михаил Темгрюк был посажен на кол.

Отказов Грозный не знал, недостатка в женской близости не испытывал (разве что избранницы успевали наложить на себя руки), однако царский долг повелевал жениться вновь. Князь выбрал Анну Колтовскую. Возникли проблемы с венчанием: по православным канонам венчаться можно было до трех раз. Царь опять уломал церковных иерархов (митрополита Филиппа, оказывавшего ему нравственное сопротивление, он к тому времени задушил руками Малюты Скуратова), и венчание состоялось. Колтовская отличалась, как и Мария Темгрюковна, пылкостью характера и изрядным темпераментом. Кроме того, не чуждалась политики и ненавидела опричнину. Царь поначалу был под ее заметным влиянием и был увлечен, как юноша. Анне, однако, царевой любви было недостаточно — она ухитрялась иметь дружков.

Одним из них был молодой князь Ромодановский. Он проникал во дворец к Анне под видом боярышни Ирины. Боярышня Ирина приглянулась и самому Грозному. Ему захотелось провести с ней ночь любви, и он велел стелить постель. Обман открылся; Ромодановского Грозный убил посохом, а Анну отдал опричникам, у тех были к ней давние счеты. Опричники и постригли ее в монахини. Причем не в простые, а в схимонахини, которые обязаны жить в полном затворе. Под именем инокини Дарий Анна прожила в монастырском склепе еще 54 года.

В ноябре 1573 года состоялся брак Иоанна с княжной Марией Долгорукой. Их венчал поп Никита, бывший опричник. На следующий после венчания день царь с новой царицей отбыли в Александрову слободу. Здесь разыгралась сцена в духе тех жестоких времен. Грозный велел очистить ото льда пруд. На берегу стояла запряженная в пешевни лошадь, а в ней лежала связанная Мария. Царю поставили на берегу пруда кресло, он сел в него, подозвал верного Малюту и что-то сказал ему.

Григорий Лукьянович понимал с полуслова. Тут же громогласно объявил собравшимся, что царица на поверку оказалась порченной: познала незаконную любовь и утратила девственность, посему государь передал ее на волю Божию. После этих слов Скуратов начал хлестать лошадь: мол, куда Бог выведет. Животное бросилось вперед, не разбирая дороги. Впереди была полынья. С Долгорукой было покончено. Вскоре Малюта прикончил ее брата Петра.

Некоторое время Иван Васильевич довольствовался услугами обмывальщиц, которые ежевечерне обмывали и умащали его скудеющее тело. Несколько времени спустя его взгляд остановился на 17-летней красавице Анне Васильчиковой. Она была его женой три месяца. Кто их венчал — неизвестно. Духовенство этот брак вообще не признавало. До сей поры спорят, можно ли считать Анну, скончавшуюся таинственным образом, царицей.

Василису Мелентьеву Грозный присмотрел в доме своего стремянного Никиты. Отравив мужа, он заполучил красавицу Василису к себе. Два года та держала его в черном теле, не разрешая физической близости. Иван присмирел и вновь стал жить в Москве, забросил Александровскую слободу. Наконец он обвенчался с ней без благословения церковной иерархии. Супружеское счастье продолжалось недолго: однажды Иван Васильевич застал у Василисы ее любовника Ивана Колычева. Василису и Колычева похоронили рядом в двух гробах. Долго поговаривали, что Василису Грозный велел закопать живьем, связав и заткнув рот…

За дочь боярина Федора Нагого Марию царь ездил свататься сам. Этот последний брак Иоанна был сравнительно ровным, хотя Мария несколько раз отсылалась из Кремля, и у полубезумного монарха была полубредовая идея жениться на родственнице английской принцессы Елизаветы при живой жене (он хотел развестись с Марией, имея вначале виды на Марию Гастингс, а потом на двоюродную племянницу Елизаветы Анну Гамильтон, но тут Нагая родила Грозному сына Дмитрия и планы нового брака расстроились).

Таким образом, Иван Грозный был женат восемь раз, если исключить сомнительный брак с Анной Васильчиковой — то семь.

Известны дети от первой и последней жены. Старшего Сына Ивана Грозный собственноручно убил посохом за его сомнительные сношения с польским королем Баторием и за насмешливые замечания, которые сын делал при чтении очередного письма Батория.

Второго сына Федора, ставшего царем после смерти отца, Иван Васильевич не считал способным к управлению государством. Не хотел завещать ему царство. Да и сам Федор, богомольный и кроткий, больше мечтал быть звонарем, нежели самодержцем.

Он был нездоров и скончался сравнительно молодым и бездетным.

Царевича Дмитрия постигла печальная участь. Он страдал припадками падучей болезни. В Угличе случайно поранил себя до смерти ножом — таковы были выводы комиссии Василия Шуйского. Впоследствии историографы больше склонялись к мысли, что его убили по распоряжению рвущегося к власти Бориса Годунова. Как бы там ни было, со смертью малолетнего Димитрия правящая династия пресеклась.

КРОМВЕЛЬ ОЛИВЕР

(1599–1658)

Видный деятель Английской революции. В 1640 году избран в Долгий парламент. Опираясь на армию, изгнал из парламента пресвитериан (1648), содействовал казни короля и провозглашению республики (1649). В 1653 году установил режим личной военной диктатуры — протекторат.

Оливер Кромвель родился 25 апреля 1599 года в Гентингдоне — центре одноименного графства, в провинциальном городке с населением в 1000–1200 человек, монотонная жизнь которого оживлялась только событиями на рыночной площади и большими недельными ярмарками.

Род Кромвелей укоренился в качестве представителей местной элиты со времени Реформации и последовавших за нею закрытия монастырей и конфискаций их имуществ в пользу короны. Прадед Оливера, Ричард Уильяме, предпочел родовому имени фамилию своего дяди Томаса Кромвеля, могущественного временщика при короле Генрихе VIII, прозванного «молотом монахов».

Отец Оливера, Роберт Кромвель, был младшим сыном в семье сэра Генри и, как предписывало действующее право, получил в наследство только малую долю тцовских владений. Его годовой доход составлял около 300 фунтов стерлингов, что для джентльмена с известным положением в графстве (о чем свидетельствуют занимавшиеся им в разное время должности мирового судьи, бейлифа города Гентингдона) было совсем немного. Этими обстоятельствами были, вероятно, обусловлены две черты в характере Оливера Кромвеля: во-первых, непреклонная приверженность Реформации, которой род его был обязан своим благополучием, и ненависть к католикам-папистам, этому благополучию угрожавшим; во-вторых, убеждение в своей «бедности», далекое от истинного положения вещей в годы его юности и совсем уже карикатурное в годы егозрелости.

Это сознание, ущемлявшее его самолюбие в пору его детства, особенно обострялось, когда он сравнивал роскошь, царившую во дворце его дяди в Хинчинбруке, и быт родного дома, в котором помимо его самого росло еще шесть его сестер. Не этим ли сознанием объяснялись, с одной стороны, «резкость» и «вспыльчивость» его натуры, о которых гласила молва, а с другой — определенная неприязнь к чванливой знати, проявлявшаяся в случаях явной несправедливости и произвола, чинившихся ею по отношению к слабому ибеззащитному.

В целом мало что известно о детстве и юношеских годах Оливера. Только позднее вспоминали, что в родительском доме Кромвеля царили атмосфера пуританского благочестия, с его этическим идеалом «воздержания», «мирского призвания», т е. делового практицизма, убеждение, что «каждый поступок на виду у Господа», и отношение к делу, как к молитве. Тон в семье задавала мать Оливера — Элизабет Стюард.

В 1616 году Кромвель стал студентом наиболее пуританского среди колледжей Кембриджа — Сидней-Сассекс-колледжа, в котором проучился только год. Из преподававшихся в нем предметов его больше других привлекали математика и история. Однако, по сохранившимся свидетельствам, он за книгами сидел не очень прилежно, а с неизмеримо большим увлечением занимался верховой ездой, плаванием, охотой, стрельбой из лука и фехтованием.

Весть о смерти отца летом 1617 года вынудила Оливера оставить университет и вернуться домой, чтобы помочь матери вести хозяйство, ведь он был единственным мужчиной в семье, состоявшей из семи женщин.

Из университета Кромвель вынес сохранившееся на всю жизнь преклонение перед светскими науками и, в частности, особый интерес к истории. В родном доме он на этот раз прожил два года, выказав себя, на удивление соседям, весьма рачительным и способным сельским хозяином.

В 1619 году Оливер отправился в Лондон изучать право. И в этом шаге не было ничего удивительного сельский сквайр с его хозяйственными делами и публичными обязанностями как вероятный мировой судья или член парламента от родного графства нуждался в знании хотя бы азов так называемого общего права. Однако, в каком юридическом подворье он учился и как осваивал эту науку, осталось навсегда тайной. Известно только то, что 20-летний Оливер в августе 1620 года женился на старшей дочери богатого лондонского торговца мехами и вскоре вернулся с нею в родной Гентингдон. Так началось 20-летие в жизни Кромвеля, в течение которого заботы сельского сквайра и отца многодетного семейства (в течение 11 лет его жена Элизабет родила ему семерых детей, шестеро из них — 4 сына и 2 дочери — выжили) почти целиком поглотили бурлящую и искавшую выхода энергию Кромвеля. В 1628 году Кромвель был избран членом парламента от Гентингдона, того самого парламента, который принял знаменитую «петицию о праве» и был вскоре распущен Карлом I.

Обращает на себя внимание и то, что первая фиксированная речь Кромвеля как члена парламента была посвящена защите пуританских воззрений его учителя Томаса Бирда, подвергшегося гонению со стороны прелатов англиканской церкви за обличение пригревшегося при дворе паписта. И еще одна характерная деталь когда 2 марта 1629 года король распорядился прервать заседания парламента, среди ослушников королевской воли был и Оливер Кромвель. После первого, более чем эпизодического его появления на сцене национальной истории он, вернувшись к своим обыденным занятиям сквайра, снова и надолго исчез с нее, чтобы, казалось, никогда больше на нее не вернуться. И можно не сомневаться в том, что именно это и случилось бы, если бы правление короля без парламента утвердилось надолго.

С 1630 по 1636 год — самый тяжелый период в жизни Кромвеля. Потерпев поражение в столкновении с олигархией Гентингдона, Оливер принимает нелегкое решение. В мае 1630 года он продает все, чем владел в родном городе, и переезжает с семьей в Сен-Айве, в соседний Кембриджшир, где оказался в явно приниженном положении: вместо прежнего статуса фригольдера ему здесь пришлось довольствоваться лишь положением арендатора чужой земли. Одновременно остро сказались и финансовые трудности (молва объясняет их экстравагантностями его молодости). По слухам, в это время Кромвель серьезно подумывал об эмиграции в североамериканскую колонию Новую Англию, являвшуюся прибежищем для многих истых пуритан, подвергавшихся гонениям на родине или просто не приемлевших господствовавших в стране распорядков. В дополнение ко всему он оказался в конфликте с королевской волей, на этот раз — за отказ приобрести, за плату разумеется, рыцарское звание, повлекший за собой штраф в 10 фунтов стерлингов. Очевидно, речь шла не о денежной стороне этого требования, а о принципе — Кромвель хорошо помнил школу парламента 1628–1629 годов — сопротивляться всеми силами попыткам короны пополнять казну в обход парламента.

Наступила полоса тяжелого духовного кризиса Кромвеля. По ночам его терзают предчувствия адских мук, в холодном поту он вскакивает с постели, кричит, падает.

Сознание своей греховности опаляет Кромвеля изнутри, именяет его поведение. Он становится серьезнее, сосредоточеннее. Его дом постепенно становится пристанищем для преследуемых пуритан. В саду, в большом сарае он устраивает молельню — там они собираются, проповедуют, спорят, распевают псалмы. К тридцати трем годам в Кромвеле завершается начертанный Кальвином процесс обращения. Беспощадный суд над собой, скорбь и терзания от собственной греховности, раскаяние, надежда и, наконец, уверенность в спасении приводят Кромвеля к осознанию своей святости, своей избранности Богом для великих дел. Смысл жизни своей он отныне осознает как служение справедливости.

В 1639 году Шотландия, в которой насильственно вводились порядки англиканской церкви, начала войну против Англии. Для сбора средств на ведение войны Карл I вынужден был созвать сначала Короткий, а затем Долгий парламент, который открылся 3 ноября 1640 года и сразу же выдвинул ряд решительных требований королю. Это и было началом Английской революции.

Кромвель избран в Долгий парламент, он переезжает в Лондон. Первое выступление его в палате общин — это требование свободы арестованному за распространение пуританской литературы Джону Лилберну. Речь его возымела действие, и Лилберна с другими узниками вскоре отпустили на свободу. В другой раз Кромвель выступил против привилегий епископов настолько страстно и резко, что его заставили извиниться за непарламентский язык.

С началом гражданской войны между парламентом и королем Кромвель вступает в парламентскую армию в чине капитана и начинает собирать отряд кавалеристов среди своих земляков в Хантингдоне и Кембридже. В сентябре 1642 года у него в отряде уже 60 добровольцев. Этот отряд участвует в первых битвах, и Кромвель видит, что для победы над королем нужна совсем иная армия, дееспособная, сплоченная, воодушевленная высоким идеалом. Он набирает в свой отряд честных пуритан, ненавидящих королевский произвол и готовых положить жизнь за правое дело. Оливер сам обучает новобранцев быстро заряжать мушкет, правильно держать пику, перестраивать ряды, слушаться команды. Он учит их безоговорочному подчинению слову командира и беспощадности в бою. К. январю 1643 года парламент жалует Кромвелю чин полковника. Свой полк он разбивает на отряды и во главе каждого ставит командира — извозчика, сапожника, котельщика, корабельного шкипера. Это неслыханно для тех времен командирами всегда назначались люди из высших сословий.

Но Кромвель непреклонен. К марту 1643 года полк насчитывает уже около двух тысяч всадников.

Самое ужасающее впечатление на роялистов производило то, что кромвелевские солдаты перед началом боя в полной боевой готовности пели псалмы. В начале 1644 года Кромвель получает чин генерал-лейтенанта. Второго июля на вересковой пустоши Марстон Мур, в пяти милях южнее Йорка, он одерживает блестящую победу над войсками Карла I. Более трех тысяч роялистов пали убитыми, полторы — взяты в плен, захвачено сто знамен, вся артиллерия, обозы и снаряжение. Через несколько дней сдался Йорк.

Но победы Кромвеля как будто не радуют командование армией, которое затягивает войну, боится решительных действий. Да и парламент заражен трусостью и равнодушием. Кромвель убеждает, настаивает, требует решительного сражения. Он уверен в правоте своего дела. В конце ноября он едет в Лондон и выступает в парламенте, где открыто обвиняет главнокомандующего армией графа Манчестера в трусости и предательстве. Он требует реорганизации армии и смены командования. И добивается того, что палата общин принимает «Акт о самоотречении», членам парламента запрещается занимать высшие армейские должности. Это значит, что все те, кто затягивал войну, автоматически лишаются своих постов в армии. Все, кроме самого Кромвеля. Для него, учитывая его военные заслуги, парламент делает исключение. И принимает решение о создании регулярной парламентской армии — Армии нового образца.

14 июня 1645 года эта армия под командованием Кромвеля наносит последнее сокрушительное поражение войскам короля. Кромвель писал в донесении спикеру нижней палаты: «Сэр, после трех часов упорного боя, шедшего с переменным успехом, мы рассеяли противника, убили и взяли в плен около пяти тысяч, из них много офицеров. Также было захвачено двести повозок, то есть весь обоз, и вся артиллерия. Мы преследовали врага за Харборо почти до самого Лестера, куда бежал король».

После окончания гражданской войны победоносный Кромвель приобрел в стране огромный авторитет, а его армия стала грозной силой. Это пугает пресвитерианский парламент. Он предпочитает договориться с плененным королем, а армию расформировать или послать на усмирение мятежной Ирландии. В ответ на это в армии начинается движение левеллеров — политических уравнителей. Летом 1647 года отряд корнета Джойса захватывает и перевозит в армейскую ставку плененного короля. Еще немного — и армия совсем выйдет из повиновения. Кромвель покидает Лондон и едет в расположение армии. И когда видит, что брожение там достигло наивысшего накала, что армия готова идти на Лондон и взять власть в свои руки, он переходит на ее сторону и шестого августа 1647 года во главе ее вступает в Лондон.

Но покончить с монархией, как требуют некоторые горячие головы, Кромвель еще не готов. Он начинает переговоры с Карлом, за что левеллеры объявляют его предателем. 28 октября — 11 ноября в Петни, предместье Лондона, Кромвель председательствует на заседаниях Совета армии при обсуждении проектов новой конституции. Споры становятся все ожесточеннее, Кромвель то предлагает остановиться на время, чтобы обратиться вместе к Богу и попросить у него помощи, то убеждает, что республика означает распад, гибель нации, хаос и разорение. А когда споры окончательно заходят в тупик, он распускает Совет армии и приказывает его участникам немедленно вернуться в полки к исполнению своих обязанностей. 15 ноября на армейском смотре в Уэре, где левеллеры попытались вновь выдвинуть свои требования, он в ярости поднимает коня на дыбы и с обнаженной шпагой врезается в ряды непокорных солдат. Четырех зачинщиков по его приказу хватают, их приговаривают к смертной казни. Остыв, Кромвель соглашается расстрелять только одного — на кого падет жребий.

В это время Карлу удается бежать из-под стражи на остров Уайт, роялисты в ряде мест поднимают мятежи. Английский парламент меж тем возобновляет переговоры с королем, который кажется многим куда менее опасным, чем вознесенный своими победами Кромвель. Великого генерала даже пытаются обвинить в государственной измене. Армия и народ со своей стороны требуют суда над Карлом Стюартом и продолжения революции.

20-27 января 1649 года происходят заседания Верховного суда справедливости, созданного парламентскими индепендентами и высшими офицерами. Карла обвиняют в попытке установления тирании, в уничтожении прав и вольностей народа, в кровопролитии и государственной измен. е Его приговаривают к смертной казни и 30 января публично отрубают ему голову на площади перед дворцом. В Англии устанавливается республика. При новом режиме у власти встали верхушка офицерства и новые дворяне, не заинтересованные в продолжении демократических реформ. Их своекорыстие было подвергнуто резкой критике Лилберна и других левеллеров. В своих памфлетах они писали об ухудшении положения народа в результате войны и экономического кризиса.

После установления республики Кромвель становится фактически ее правителем. В начале мая он подавляет восстание левеллеров в Бэрфорде. 19 мая 1649 года высаживается с армией в мятежной роялистской Ирландии и завоевывает ее с невероятной жестокостью. Изнуренный тяготами похода при взятии крепостей, он приказывает не щадить ни детей, ни женщин, ни стариков. Его солдаты поджигают церкви, где укрываются несчастные, грабят и уничтожают целые села. При взятии крепости Дрогеда солдаты Кромвеля по его приказу устраивают настоящую резню. Оправдываясь, он в письме ссылался на «дух Божий», который повелел ему расправиться с непокорными папистами.

В результате треть населения Ирландии погибла. Тысячи ирландцев «добровольно» покинули родину, нанявшись в ландскнехты в страны континента. Еще большее число ирландцев, включая женщин и детей, были свезены в американские колонии в качестве «белых рабов». Согласно акту «об устроении Ирландии», все владения захваченных с оружием в руках подлежали конфискации в одних случаях полностью, в других — от двух третей до одной пятой части. Однако и оставшуюся им долю они могли получать только в пустынном и бесплодном Коннауте, куда насильно переселялась основная часть туземцев. «Очищенные» таким путем земли шли на удовлетворение парламентских кредиторов и армии. В руки новых собственников переходило две трети ирландской территории.

В мае следующего, 1650 года Кромвель отправляется подавлять роялистов в Шотландию, где после казни Карла I был провозглашен королем его сын, Карл II.

Третьего сентября он одерживает крупную победу над 22-тысячной армией генерала Лесли при Денбаре, а ровно год спустя, 3 сентября 1651 года — при Вустере. Он возвращается в Лондон триумфатором. День третьего сентября становится национальным праздником Английской республики. Последние победы не только увенчали Кромвеля как победоносного вождя, но и подкрепили его уверенность в правоте своего дела. И он обращается к внутреннему устроению нации.

Очень скоро он обнаруживает, что необходимо упорядочить правовую систему, устроить церковные дела, распустить парламент и назначить выборы в новый, более представительный, более многочисленный. Действующий парламент стал посмешищем в нем насчитывалось едва ли 100 человек. В народе его презрительно именовали «охвостьем». Члены его не желали проводить реформы и расставаться со своей властью. Внутри страны положение оставалось тяжелым. Англию разоряли неурожаи, падение производства, сокращение торговли, безработица. Новые владельцы земли наступали на права крестьян.

Страна нуждалась в реформе права и в конституции. В этих условиях 20 апреля 1653 года Кромвель разгоняет «охвостье». Долгого парламента и назначает новый орган власти, так называемый Малый, или Бэрбонский, парламент. Его членами были назначенные местными конгрегациями «благочестивые люди». Они сразу же попытались провести демократическиереформы: кодифицировать законодательство, отменить жестокие казни, церковную десятину, систему откупов, ренту лендлордам и т. п.

Это вызвало резкое недовольство правящей верхушки. Под давлением офицеров парламент был вынужден самораспуститься 12 декабря 1653 года.

Теперь инициатива в политическом «устроении» страны целиком перешла к офицерам во главе с Ламбертом. Выработанная ими конституция, известная под названием «Орудие правления», была нацелена на сосредоточение исполнительной власти в одном лице. В соответствии с ней 16 декабря 1653 года Кромвель был провозглашен Лордом-Протектором Англии, Шотландии и Ирландии. В стране устанавливается режим единоличной власти. Согласно новой конституции, высшую пожизненную власть получил Кромвель; парламент из 400 человек избирался сроком на три года людьми, имевшими не менее 200 фунтов стерлингов годового дохода. Прожектор командовал вооруженными силами, ведал внешней политикой, имел право вето и т. п. В речи после церемонии принесения присяги Кромвель обещал править таким образом, чтобы «Евангелие могло цвести в его полном блеске и чистоте, а народ мог пользоваться своими справедливыми правами и собственностью».

Протектор Кромвель проводит успешную внешнюю и колониальную политику: заключает выгодный мир с Голландией, подписывает торговый договор со Швецией, его флот захватывает остров Ямайку. Внутренняя политика была менее удачной из-за продолжающегося экономического кризиса и неразрешенности ряда важных социальных проблем.

Протекторат был по существу военной диктатурой. Парламент, собравшийся 3 сентября 1654 года, попытался урезать власть протектора и пересмотреть «Орудие управления». В результате 22 января 1655 года Кромвель распустил его и ввел в стране полицейский режим майор-генералов. Снова была введена цензура. Этот режим оказался крайне непопулярным и разорительным. Кромвель разделяет Англию и Уэльс на 11 военно-административных округов во главе с майор-генералам и, наделенными всей полнотой полицейской власти. Сам Кромвель, по собственному его слову, становится констеблем — стражем порядка.

Он теперь постоянно опасается покушения на свою особу, не доверяет личной охране и даже самым близким родственникам и носит под одеждой тонкую кольчугу.

Но полицейский режим чужд вольнолюбивым англичанам. В стране опять поднимается глухое недовольство. В феврале 1657 года в парламент вносится «Смиренная петиция и Совет» — конституция, которая возвращала Англию к дореволюционной форме правления, король, лорды и общины, причем Кромвеля просили принять корону. Он долго колеблется, но в конце концов под нажимом офицеров и республиканцев отказывается от короны. Новую конституцию, однако, он принимает и начинает править Англией как монарх без короны. В Вестминстер возвращается палата лордов, которая стыдливо именуется «другая палата».

Между тем Протектору исполнилось 58 лет, и его здоровье сильно пошатнулось.

Усилилась одутловатость лица, шаркающей стала походка, тряслись руки — он едва мог писать. Вне семьи он был почти одинок, и в делах государства он мог полагаться только на близких: младшего сына Генри — наместника Ирландии, своего зятя Флитвуда — фактически командовавшего армией, родственников, задававших тон в Государственном совете.

Летом 1658 года тяжело заболела его любимая дочь Элизабет, и Кромвель две недели не отходил от ее постели. Смерть ее была для него тяжелым ударом. В середине августа он сам заболел, и 3 сентября, в день его счастливых побед под Денбаром и Вустером, Кромвель умер. Казна была совершенно пуста.

Для устройства похорон пришлось прибегнуть к займу — на этот раз кредиторы не поскупились. «Узурпатора» похоронили в древней усыпальнице английских королей — в Вестминстерском аббатстве. Однако после реставрации (монархии) Стюартов по постановлению верноподданнического парламента 30 января 1661 года, в день казни Карла I, прах Кромвеля был извлечен из могилы, и после варварской процедуры «повешения цареубийцы» от трупа отсекли голову, туловище было зарыто в яме, выкопанной под виселицей, а голову, насаженную на копье, выставили у Вестминстерского дворца «на обозрение».

МУРАД IV

(1612–1640)

Турецкий султан с 1623 года. Реорганизовал и укрепил армию, провел реформу суда. Невероятно жестокое правление Мурада IV восстановило порядок в Османской империи.

После смерти османского султана Сулеймана Великолепного в 1566 году Османская империя, владения которой включали огромные территории Северной Африки, весь Ближний Восток, Балканы и Юго-Восточную Европу, вступила в полосу длительного кризиса и внутреннего разброда.

В это время дела государства нередко оказывались в руках теневых фигур — султанш и слуг, евнухов гарема. Период второй половины XVI и начала XVII веков в османскую историю вошел как «Султанат женщин». Интриги и соперничество, свойственные гаремной жизни, переносятся теперь и на политику империи.

Властной гаремной правительницей была Кесем-султан, гречанка, жена султана Ахмеда I (правил в 1603–1617 годах), мать султанов Мурада IV и Ибрагима I (1640–1648), которая свыше тридцати лет оказывала влияние на государственные дела.

Очевидно, именно она добилась отмены бытовавшего в Османской династии страшного обычая умерщвлять всех братьев и других мужских родственников вступившего на престол султана. Так сын Сафийе Мехмед III при воцарении уничтожил 19 братьев, сыновей рекордно плодовитого Мурада III. И это при том, что многих из его детей унесла свирепствовавшая тогда в Стамбуле чума.

Кесем-султан сумела защитить от старшего брата своего младшего сына Ибрагима, и после этого обычай убийства братьев был отменен. Старший же ее сын, турецкий султан Мурад IV, вошел в историю как личность довольно мрачная, жестокая до свирепости. Но именно ему удалось вывести страну из хаоса, в котором она находилась в начале его правления.

Мурад был провозглашен султаном в 1623 году, после кровавой расправы военщины с султаном Османом II (1622) и сумасшествия султана Мустафы (1623). Таким образом, Мурад IV, 11-летний мальчик, еще не видевший жизни, совершил свой первый торжественный въезд в Стамбул.

Юный султан, опоясанный мечом в мечети Эюба, проследовал в Сераль, где совершил молитву ради того, чтобы его служение в качестве высшего правителя было угодно Аллаху и его народу. Затем, соблюдая обычай восходивших на трон султанов, он проследовал в имперскую казну. Здесь, как гласит запись Эвлии, «не было видно никаких сосудов из золота и, кроме ненужного хлама, обнаружилось лишь шесть мешков монет (30 000 пиастров), сумка с кораллами и сундук с китайским фарфором».

Увидев это, султан Мурад наполнил казну своими слезами и, дважды склонившись в молитве, сказал: «Ин-шаллах („даст Бог“), я заполню эту казну богатством тех, кто их украл, и наполню еще пятьдесят хранилищ в дополнение к этому». Мурад умудрился найти 3040 мешков денег в своей собственной частной казне, которые по его приказу раздали янычарам в течение месяца после его восхождения на трон.

Прошло почти десять лет, прежде чем Мурад стал достаточно взрослым, чтобы лично взять в руки бразды правления. В первые годы своего царствования он был игрушкой дворцовых и гаремных интриг, в которых верховодили его мать — Кесем-султан и ее сподручный, главный евнух султанского гарема Мустафа-ага.

К 1632 году положение в стране и ее столице стало критическим. Бунтовали янычары и другие военные подразделения Стамбула, начались выступления в провинциях империи, многие отряды совершали походы на Стамбул. В самой столице царили бандитизм, грабежи и разбой. Недовольные жители столицы также начинали бунтовать, раздавались требования низложения султана, неспособного навести порядок.

Воспользовавшись смутой, персы вернули себе Багдад и провинцию Эривань. Восстали крымские татары, захватив в плен так много турок, что их рыночная цена упала до стоимости порции бозы — напитка из перебродившего проса. А промышлявшие мародерством казаки совершали набеги на Черноморское побережье, проникая в Босфор и угрожая непосредственно пригородам столицы.

То, в чем государство османов нуждалось при данных обстоятельствах — это власть тирана, чтобы обуздать насилие и заставить уважать власть закона. Именно в такого правителя со временем превратился Мурад IV, за что был назван турецким Нероном. По словам Эвлия Челеби, наблюдательного турецкого писателя и путешественника, пользовавшегося покровительством двора, «Мурад был наиболее кровавым из всех османских султанов».

Никогда еще не было турецкого правителя, считает Эвлия, «столь атлетичного, так хорошо сложенного, столь деспотичного, столь страшного для его врагов или столь возвеличиваемого». Ходило множество легенд о его физической силе. Мурад был настолько сильным стрелком из лука, что мог пустить стрелу дальше пули, выпущенной из ружья, так, что она могла пробить лист металла толщиной в четыре дюйма, столь умелым метателем копья, что мог легко пронзить щит, сделанный из десяти верблюжьих шкур. Он мог метнуть дротик на немыслимое расстояние и однажды таким образом убил ворона, севшего на минарет в миле от него. Как наездник, каждый день демонстрирующий на ипподроме свое умение сидеть в седле, молодой султан мог легко перепрыгнуть на полном скаку с одной лошади на другую.

Хвастаясь силой своих мускулов, он был вызывавшим восхищение борцом «подобно самому пророку Мухаммеду». Эвлия заявляет, что он однажды видел, как султан поднял над головой двух своих дюжих оруженосцев и швырнул их — одного в правую, а другого в левую стороны. Однажды, играючи, он схватил самого Эвлию в качестве своей жертвы. «Он схватил меня, подобно орлу, за пояс, поднял над головой и раскрутил так, как это делают дети, когда крутят что-то над головой». Наконец Мурад со смехом отпустил его и дал в награду 48 золотых монет.

В ближайшем окружении султана появились люди, предлагавшие ему различные рецепты исправления и успокоения общества, суть которых сводилась, как правило, к устранению ненужных, по их мнению, новшеств и возвращению к порядкам, существовавшим при султане Сулеймане Великолепном, время которого тогда прославляли как золотой век Османского государства. Подлинным манифестом таких настроений была знаменитая «Записка» Кочибея, поданная султану в 1631 году.

Возможно, что именно она подтолкнула Мурада к активным действиям и предложила ему выход из положения. В 1632 году недовольные режимом сипахи потребовали выдачи семнадцати чиновников и фаворитов султана, включая великого визиря Хафиза Ахмед-пашу, а также муфтия.

Новый визирь, Реджеб-паша стал убеждать юного султана выполнить требования бунтовщиков. «Лучше голова великого визиря, чем голова султана». Султан, приняв делегацию сипахов и янычар, обратился к ней со страстной речью, умоляя их не ронять достоинства халифата жаждой крови. Но увещевания не помогли. Тогда Хафиз решил принести себя в жертву и направился в сторону своих палачей. Он сопротивлялся им, свалив первого из нападавших, но остальные набросились на него с кинжалами, нанеся 17 ран. После этого янычар отрубил ему голову.

Султан, тронутый до слез мужественным поступком своего друга, заявил толпе: «Если будет воля Аллаха, вас ждет ужасное возмездие, вас, низкие убийцы, не страшащиеся Аллаха и не испытывающие чувства стыда перед пророком». Не приняв его слова всерьез, мятежники добились смещения муфтия и продолжали в открытую обсуждать вопрос о судьбе самого Мурада. Но их ряды были снова расколоты, не только как в прошлом, между янычарами и сипахами, а также между экстремистами и небольшой частью умеренно настроенных, шокированных воцарившимся разбоем.

Мурад, опасаясь, что его может постичь судьба султана Османа, начал проводить политику «убей или будешь убит». Узнав, что подстрекателем восстания был Реджеб-паша, Мурад приказал отрубить предателю голову. Приказание было исполнено, а труп Реджеба выбросили за ворота дворца. Зрелище вызвало ужас у группы мятежных солдат, сопровождавших своего господина.

С последним вздохом Реджеба и началось настоящее правление Мурада IV, свободного теперь от ига визирей и материнской опеки. Власть чиновников была сломлена. Следующим шагом он подчинил себе армию. С этой целью султан созвал на берегу Босфора публичное заседание дивана. В результате янычары и сепахи дали ему клятву на верность. Затем султан встретился с судьями. Они обязались бороться со злоупотреблениями и восстановить законный порядок.

При содействии янычар и поддержке народа было организовано массовое уничтожение вооруженных банд. По приказам султана его люди прочесывали Стамбул, выслеживая предателей и вожаков восстания, казня их на месте мечами или расстреливая из луков и сбрасывая их тела в Босфор. Войска, лишенные своих лидеров и союзников, были запуганы и хранили молчание.

Султану удалось также избавиться от наиболее одиозных фигур в своем окружении, запятнавших себя коррупцией и другими злоупотреблениями. Страшный пожар в Стамбуле (выгорела почти четверть этого огромного города) был объявлен знамением Аллаха, наказывавшего за отступничество от шариата.

При Мураде IV был установлен жесткий контроль над всеми слоями населения.

Строжайшим образом было запрещено употребление спиртных напитков. Запрет на вино, содержавшийся в Коране, священной книге мусульман, — это традиционный запрет, которого придерживались во всех мусульманских обществах. Очевидно, именно поэтому там широко распространился другой тонизирующий напиток — кофе. В тамбуле он впервые появился в 1555 году. Мурад IV запретил потребление кофе, закрыл все кофейни и питейные заведения, считавшиеся рассадником свободомыслия.

Мурад объявил незаконным курение табака. Нарушители, застигнутые ночью за курением трубки, употреблением кофе или распиванием вина, рисковали быть тут же повешенными или заколотыми. Застав однажды за курением садовника и его жену, Мурад отрубил им ноги и выставил на публичное обозрение, оставив несчастных истекать кровью.

Его чудовищно жестокие поступки стали легендой. Он отрубал головы всем, кто попадал под малейшее подозрение. Один венецианец решил надстроить свой дом дополнительным этажом и был за это повешен, потому что Мурад решил, что иностранец намеревается шпионить за султанским гаремом. Француза, встречавшегося с турецкой девушкой, по приказу Мурада посадили на кол. Султан многие часы проводил, осуществляя свое право на десять невинных душ в день, стреляя из аркебузы по прохожим, оказывавшимся слишком близко от его дворца. Однажды он утопил несколько женщин, повстречавшихся ему на лугу, из-за того, что они слишком громко смеялись.

Он убил одного из своих врачей, заставив того принять сверхдозу опиума. Он пронзил насквозь посыльного, ошибочно сообщившего ему, что султанша родила сына, тогда как на самом деле родилась дочь. Он обезглавил своего ведущего музыканта только за то, что тот исполнял персидскую мелодию и тем самым, по мнению тирана, прославлял врагов его империи. Утверждают, что за пять лет по его приказаниям были загублены 25 000 человек, многие из них приняли смерть от его руки.

Тем не менее тирания Мурада спасла его империю от гибели. Был положен конец всевластию местных тиранов. Его невероятно жестокое правление восстановило порядок. В казармы вернулась дисциплина, в суды — справедливость. Мурад реорганизовал и укрепил армию, вынашивая планы военной реформы. Он провел реформу суда, увеличил доходы империи, лишил сипахов их привилегий в управлении частными фондами и другими правительственными учреждениями. Мурад устранил лазейки для злоупотребления в феодальном землевладении и проявил законодательную инициативу по надлежащей защите крестьянства.

После пяти лет борьбы было подавлено восстание в Малой Азии. Вождь бунтовщиков Абаза был помилован султаном, разделявшим его ненависть к янычарам. После срока службы в качестве губернатора Боснии Абаза был вызван в Стамбул, чтобы служить в качестве их начальника — аги. Он исполнял свои обязанности без чувства жалости.

Но Абаза перестал быть фаворитом из-за интриг его врагов, которые настроили Мурада против губернатора и довели дело до казни.

Весной 1635 года султан начал военную кампанию в Азии. Каждая остановка оборачивалась жестокой резней его чиновников, толпами собиравшихся в тревожной надежде поцеловать стремя султана. После торжественного въезда в Эрзурум в рядах своих янычар и сипахов султан отправился отбивать у персов Эривань. В войсках им поддерживалась строжайшая дисциплина, его военачальники пользовались уважением, а он делил с воинами все тяготы походной жизни. Мурад вдохновлял командиров на подвиги и поощрял воинов подношениями в виде серебра и золота.

После Эривани он направил чиновников подготовить свой победоносный въезд в Стамбул. Султан также дал им секретное поручение задушить двух своих братьев. И снова в самом начале лета 1638 года на холмах Скутари султан Мурад водрузил семибунчуковый имперский штандарт и начал свою вторую и последнюю военную кампанию. По давней традиции, Багдад должен быть захвачен лично сувереном.

Оборона города имела хорошую организацию и велась обученными мушкетерами. Только после 40-дневной осады крепость пала, уступив умелому руководству Мурада. Захват города сопровождался массовой резней как войск, так и населения. Султан приказал перерезать весь гарнизон в количестве тридцати тысяч человек, после чего вернулся домой, чтобы совершить свой второй триумфальный въезд в Стамбул.

На этот раз он надел наряд из персидских лат с наброшенной на плечи леопардовой шкурой, и его сопровождали 22 персидских военачальника, закованных в цепи.

Вскоре с Персией был подписан мир. Багдад отходил к Турции, но Эривань возвращалась персам.

Мурад основательно занялся возрождением военно-морской мощи турецкого флота. Вероятно, он замышлял войну против Венеции. Но болезнь помешала ему воплотить свои грандиозные планы в жизнь.

Когда Мурад понял, что состояние его безнадежно, он решил остаться в истории последним владыкой своей династии. Султан отдал распоряжение казнить своего единственного оставшегося в живых брата Ибрагима, наследника по мужской линии дома Османов. Его жизнь была спасена благодаря вмешательству султанши Валиде. Мурада заверили, что его брат умерщвлен.

В начале 1640 года Мурад IV скончался после продолжавшейся две недели лихорадки в возрасте двадцати восьми лет под соответствующие случаю молитвы в присутствии имама.

Мурад IV остался в истории как фигура противоречивая: сильный правитель, наведший в стране порядок, казалось бы, в безвыходной ситуации, расширивший пределы своей державы, но и оставивший о себе память, связанную с казнями, террором, шпионажем, а потому внушавший и современникам и потомкам мистический ужас.

ПЕТР I ВЕЛИКИЙ

(1672–1725)

Российский царь с 1682 года (правил с 1689 года) Первый российский император (с 1721 года). Будучи создателем могущественного абсолютистского государства, добился признания за Россией странами Западной Европы авторитета великой державы.

Петр родился 30 мая 1672 года от второго брака царя Алексея Михаиловича с Натальей Кирилловной Нарышкиной. Здоровьем и живостью он резко отличался от своих старших братьев Федора и Ивана, рожденных от первого брака с Милославской, и ходили слухи, что его отцом был не царь Алексей.

Петру не было и четырех лет, когда он лишился отца. С этого времени он жил в обстановке придворной борьбы за власть, которая особенно обострилась после смерти 27 апреля 1682 года царя Федора Алексеевича. По старшинству его преемником должен был стать царевич Иван, болезненный юноша, на которого возлагали надежды Милославские, родственники первой жены царя Алексея. Десятилетний же Петр был опорой Нарышкиных, родни и сторонников царицы Натальи. Царем был провозглашен Петр.

Милославские, среди которых выделялась умная и энергичная царевна Софья, не могли смириться с потерей власти. Воспользовавшись недовольством московских стрельцов против их начальников, приверженцы Софьи распустили по городу молву о боярах-изменниках, которые якобы задушили царевича Ивана. 15 мая стрельцы с оружием ворвались в Кремль. Царица Наталья вынуждена была вывести на крыльцо царя Петра и царевича Ивана. Но успокоить стрельцов не удалось. Разъяренная толпа на глазах у Петра растерзала Артамона Матвеева, старого воспитателя царицы Натальи, ее брата Афанасия Кирилловича, боярина Долгорукого. Ужас от увиденных жестокостей, вероятно, стал причиной того, что в минуты нервного напряжения с Петром случались припадки: непроизвольно кривился рот, дергались щека, шея и нога, появлялись конвульсии, и он терял самообладание. Царями были объявлены Иван и Петр. Фактически же с мая 1682-го и вплоть до осени 1689 года государственными делами заправляла царевна Софья. Петра и царицу Наталью отправили в подмосковное село Преображенское. Подъячий Никита Зотов, выбранный в наставники Петру еще царем Федором и патриархом Иоакимом, учил царевича грамоте по Часослову и Псалтирю. Петр всю жизнь писал с ужасающими орфографическими ошибками, но Зотову (в чем его несомненная заслуга) удалось увлечь ученика историей России.

Многие детские и юношеские увлечения Петра со временем оказали важнейшее влияние на развитие Российского государства. Поселившись в Преображенском, царевич со временем сформировал два батальона «потешных» войск (позднее развернутых в Преображенский и Семеновский полки), бомбардирскую роту. Под руководством иноземных офицеров, живших неподалеку в Немецкой слободе, он проходил воинское обучение, начав «службу» с барабанщика. В 1688 году в селе Измайлово Петр нашел старый английский бот и заинтересовался кораблестроением. По его приказу в Немецкой слободе отыскали корабельного мастера. В 1691 году Петр спустил на Яузу построенную им самим яхту. Вообще, море, флот сделались его страстью на всю жизнь.

Третьим большим увлечением Петра (после моря и военного дела) было изучение ремесел: ему нравилось мастерить. По его признанию, уже в молодости он знал 14 ремесел, больше всего любил работать на токарном станке, плотничать Петр сам всю жизнь трудился без устали и заставлял других следовать его примеру.

В 1689–1690 годах сложился узкий круг близких друзей Петра. Среди них сын придворного конюха А. Меншиков, иноземец капитан Ф. Лефорт и стольник князь Ф. Ромодановский. В компанию царевича входили также представители старой знати (Ф. Апраксин и другие), наполовину или вполне обрусевшие иностранцы (генерал П. Гордон, Я. Брюс) и русские — сослуживцы Петра по потешному войску.

Проходя службу в потешном войске, работая на верфях, веселясь в компании, Петр продолжал учиться осаде крепостей и постройке кораблей. Осенью 1694 года Петр участвовал в большой военной игре в Кожухове, под Москвой. Три недели длился штурм крепости, были задействованы до 30 000 солдат и стрельцов, 24 человека убиты и 50 ранены. Некоторые исследователи считают, что это были первые в Европе военные маневры, объективно это так, но сам Петр впоследствии писал, что он относился к этому, как к игре.