За воздушной границей что-то двигалось, помаргивало.
— Ракета Плана! — в ужасе закричала Донна.
— Нет! — крикнул Райленд, подпрыгивая и зависая в воздухе. — Разве ты не видишь? Оно слишком маленькое! И слишком близко! Это пространственник! Куивера вернулся! С ним кто-то еще… Донвуд!
Донвуд!
Гигант шести футов и восьми дюймов роста, с черным от загара лицом и сияющими голубыми глазами!
Пространственник ловко вплыл в воздушный пузырь Рифа, Донвуд одним прыжком соскочил с его спины.
— Донна! — воскликнул он, хватая девушку за руку.
— Рон!
Весело болтая ногами, она повисла на шее легендарного героя, прижалась щекой к его бронзовой щеке.
— Рон, а это — Стивен Райленд, мой друг.
— Я помню вас, — прошептал Райленд. — Я был кадетом Технокорпуса, мне было всего восемь лет. А вы были студентом-медиком, носили кольцо, потому что ваши люди не покорились Плану…
Гигант со смехом пожал ему руку. Потертая кожаная куртка распахнулась на шее, на которой виднелся тонкий шрам, но не было кольца.
— И я тебя помню, — пророкотал Донвуд. — Я всегда восхищался твоим отцом. Он был не только математиком, но и историком, философом. И именно он стал тем человеком, который помог мне понять истинное значение освоения космоса.
— А воротник? — перебил его Райленд. — Вы действительно смогли его снять?
— Да. Я избавился и от воротника, и от уютного места в заведении, именуемом «Небеса», — кивнул Донвуд. — Мне повезло больше, чем твоему отцу.
— Я не знаю, что с ним случилось.
Райленд перевел дыхание и собрался задать следующий вопрос, но горло вдруг пересохло. Он хотел спросить у гиганта, каким образом тот избавился от кольца, но испугался возможного ответа. Испугался, что Донвуд подтвердит рассказ Анжелы Цвик, будто Райленд — не человек, а «подсадная утка», которую хирурги склеили под его кольцо.
Вместо него этот вопрос задала Донна.
— Рон… — Голос ее немного дрожал от волнения. — Ты сможешь снять кольцо со Стива?
— Только не тем способом, которым сняли мое, — покачал головой Донвуд. — Меня избавили от него в хирургическом центре орган-банка. Работало полдесятка хирургов, используя лучшее оборудование…
— А что сделали с вашим воротником? — замирая, решился все же спросить Райленд.
— Об этом я обещал не рассказывать.
— В этом кольце, — запинаясь, заговорил Стив, — был собран новый человек… «подсадная утка»… что-то вроде живой мумии, которая должна была отвлекать внимание, пока вас не увезет пространственник.
— Да, это так, — небрежно кивнул Донвуд. — Но теперь это не имеет значения.
Для Райленда это имело очень большое значение. По коже побежали мурашки… Наверное, такой вот холодной и противной она была до того, как его тело было собрано… В желудке возникло отвратительное сосущее ощущение.
— Что с тобой, Стив? — испугалась Донна. — Ты так побледнел!
Что он мог ответить ей?
— Я надеялся, что вы сможете снять мой воротник… Вы изучали медицину… Может, вам удалось бы самому сделать операцию?
По лицу Донвуда было видно, что он собирается отказаться, но взгляд его остановился на лице Райленда, перешел на Донну… Бронзовая кожа лица дрогнула и посерела.
— Наверное, попробовать можно… — сказал он через несколько томительных секунд. — Но вы должны понимать, что мне недостает опыта и оборудования орган-банка. При операции в таких условиях — без ассистентов, с походными инструментами, — обещаю только один шанс из четырех, что вы останетесь в живых, и один из пяти, что сможете ходить, если выживете.
Чтобы не упасть, Райленд схватился за большую кристаллическую ветвь. Радужные птицерыбы взлетели с нее и, мерцая, поплыли прочь.
— Я…
— Однако, — сочувственно добавил Донвуд, — ты прав, Стивен. Другого выхода нет. План может убить тебя в любую секунду. Крейсер всего в трех милях отсюда. Одно нажатие на кнопку — и ты мертвец. А также я, старый Куивера и Донна, — признался он чистосердечно. — Поэтому ты совершенно прав. Мы должны спасти тебя или погибнуть все вместе.
— Расскажите, как это будет, — бесцветным голосом попросил Райленд. — Я хочу знать.
Поколебавшись, Донвуд принялся объяснять. Глубокий басовитый голос напоминал ворчание тигра, но руки его были миниатюрными, почти девичьими — руками хирурга.
На Земле, в орган-банке, имелось то, чего нельзя раздобыть здесь — медсестры и ассистенты-хирурги, необходимые медикаменты и оборудование. Если что-либо из того, что он привез с собой, выйдет из строя (кровяной насос, например), то заменить его будет нечем. Кроме того, в орган-банке в распоряжении хирургов имелся неограниченный выбор органов и частей тела. Здесь же их всего четверо, и лишних органов ни у кого не наблюдается.
Сначала, — пояснял Донвуд, — нужно будет создать асептическое пространство вокруг Райленда, которого перед этим подвергнут анестезии. Это будет довольно просто, учитывая почти полное отсутствие гравитации и тот факт, что только люди могли занести сюда какой-нибудь микроб. Для этой цели можно будет использовать распылитель универсального полибиотического аэрозоля. Затем наступит очередь скальпелей, зажимов, ретракторов, нитей для швов. Стерильные с момента изготовления, враждебные для какой бы то ни было микрожизни, эти принадлежности были извлечены из блестящих контейнеров.
Донна побледнела, но продолжала внимательно слушать. Лишь на миг ей не удалось удержать равновесия — когда Донвуд живописно повествовал, как скальпель проведет первую красную линию по шее Райленда.
Похолодевший Райленд слушал, как ткани эпидермиса и лежащие под ними мышцы будут рассечены и оттянуты назад, словно чулок. Большие трапециевидные мышцы также придется рассечь, зажать и держать — важно, чтобы они оставались в напряжении. Малый кровеносный сосуд шеи придется перевязать, большие сосуды (сонную артерию, яремную вену, сосуды спинного мозга) — перерезать и подсоединить к двухкамерному механическому сердцу. Запас крови в его камерах поможет сердцу Райленда справиться с неизбежной кровопотерей.
Потом настанет очередь нервов. Они будут осторожно препарированы, рассечены и присоединены к пломбам из органического серебра, которые только и делают пересадку органов возможной. Нервные ткани плохо восстанавливаются у высших позвоночных, если не оказать им помощи, не стимулировать. Органическое серебро — тот «припой», который позволяет нервам сохранять проводимость. Иначе после рассечения основных шейных ганглий участки оперируемого тела начнут конвульсивно сокращаться.
Затем настанет черед костей. Ультразвуковая пила вопьется в третий шейный позвонок. Спинной мозг будет раскрыт, запломбирован, «запаян». Внутримозговая жидкость…
— Достаточно, — выдохнул Райленд. — Я все понял. Дальше объяснять не нужно.
Его глаза встретились с глазами Донны. Девушка хотела что-то сказать, но не смогла.
— Начинайте! — твердо сказал он. — Начинайте операцию!
Решительно шагнув вперед, Райленд лег на импровизированный операционный стол и дал Куивере крепко привязать себя. Донвуд кивнул Донне, она подошла к столу с гибкой анестезионной маской в руках.
Лицо девушки вздрагивало, она с трудом сдерживала слезы.
— Прощай, моя единственная, — прошептал он. — Но не навсегда.
Маска мягко легла на лицо.
Сначала не возникло никаких необычных ощущений.
Потом кристаллические деревья медленно поплыли на него, маленький Риф сложился, как бутон, а сам он оказался в сердцевине этого бутона, в жидком золоте…
Глава XIX
Он потерял сознание.
Но где-то в глубине мозг продолжал лихорадочно работать.
Ему снился сон.
Напряженное тело болит от впившихся ремней. Над Райлендом склоняются доктор Трейл и генерал Флимер.
— Признайтесь же, Райленд! — хрипи настойчивый голос генерала. — Мы знаем, что в дверь вам постучали, вы оставили бумаги на столе и пошли открывать. Кто там стоял?
И вдруг он вспомнил.
Невероятным, сказочным образом анестезия рассеяла липкий туман в памяти.
Это была не Анжела Цвик. И не полиция Плана — они действительно пришли за ним только в понедельник.
За дверью стоял худой мужчина в испачканной кровью униформе, сгибаясь под тяжестью плотно набитого саквояжа — стандартного полетного саквояжа космонавта.
— Хоррок!
— Т-с-с…
Райленд быстро пропустил его в комнату и запер дверь. Бросив саквояж, Хоррок тяжело оперся на стол. На губах его выступила розовая пена, брызги сукровицы падали на желтую телетайпную бумагу.
— Вы ранены, — сказал Райленд. — Я вызову врача.
— Это может подождать, — прошептал Хоррок, вытирая губы. — У меня для вас сообщение, очень срочное. От вашего старого друга…
Осторожно усадив раненого в кресло, Райленд выслушал сообщение. Хоррок задыхался, тяжело, мучительно кашлял.
Старым другом оказался Рон Донвуд. Хоррок виделся с ним в маленькой колонии на незарегистрированном астероиде, где корабль полковника Лескьюри сделал остановку для пополнения запасов реактивной массы. В сообщении говорилось о Рифах космоса и особой форме жизни — фузоритах, которые эти Рифы построили. Самыми основными в сообщении были сведения о пространственниках и способе их передвижения.
— Донвуд хочет, чтобы вы знали — в открытом космосе есть жизнь, — хрипел Хоррок. — Это — новый край для освоения, живой и бесконечный. Но с помощью ракет его не освоить. Нам необходим нереактивный двигатель…
Райленд попытался объяснить, что это невозможно, поскольку противоречит третьему закону Ньютона.
— Но пространственники летают… Донвуд велел сказать… чтобы вы знали… И еще. Ваш отец ему объяснил… эффект открытого края… — Он снова закашлялся, брызгая красноватой слюной. — Простите… Это означает, что замкнутое пространство освоения — это замкнутое общество, как в системе Плана. Открытые границы, открытый край — это Рифы. А Рифы — это свобода. Свобода навсегда!
Райленд начал понимать, что произошло с его отцом.
План существовал для управления замкнутым обществом, дошедшим в своем расширении до границ дальности полета ионных ракет. Отец видел бесконечные возможности в освоении межзвездного пространства. Но даже мечта об этом была предательством в замкнутом мире Плана.
— Донвуд знает Планирующего Криири… — закончил свой рассказ Хоррок. — Думает, этому человеку можно верить… Он сможет понять, что человек важнее Плана… Если только дать ему работающий нереактивный двигатель… Но Донвуд предупредил… больше никому не доверять…
Отказавшись от помощи врача, он только позволил сделать укол эвабиотика из набора первой помощи, который предусмотрительно утащил с «Кристобаля Колона», и спрятался в комнате отдыха, опередив Анжелу, вернувшуюся с подносом бутербродов и кофе. Когда Райленд избавился от девушки, Хоррока уже не было.
Окровавленный саквояж рассеял недоверчивость ученого. Он содержал большие светящиеся восьмигранники-кристаллы из углеродного коралла, потрясающие стереоснимки Рифов космоса, пироподов и пространственников и, самое главное, тетрадку с наблюдениями Рона Донвуда, доказывающими, что пространственники в самом деле не используют реакцию противодействия.
Мозг, доверяющий только очевидным фактам, сразу заработал.
Будучи математиком, Райленд понимал, что части уравнения должны равняться друг другу. Как физик, знал, что физически уравновешивающее количество может быть неуловимым (например, нейтрино, необходимое для уравновешивания ядерных реакций). В его собственных уравнениях, описывающих создание нового вещества и расширение Вселенной, новая масса «X» появляющегося вещества была еще неуловимее, чем нейтрино, потому что он даже не мог определить ее природу.
Теперь Райленд понял все. Истина, заключенная в простом факте полета пространственников, была так же проста, как дважды два — четыре. Неизвестное прежде количество, равнявшееся новой массе в его уравнениях, было, наконец, идентифицировано.
Кинетическая энергия!
Момент движения, заключенный в разбегающихся Галактиках, которые неизбежно расталкивала расширяющаяся Вселенная!
С удовлетворением профессионала Райленд отметил, что третий закон движения вовсе не нарушается. Он просто трансформируется. Кинетическая энергия летящего пространственника точно уравновешивается эквивалентной энергией новой массы. Реакция описывается классическим уравнением зависимости энергии и массы:
Е = МС2
Последний множитель (квадрат скорости света) означает, что ничтожная масса эквивалентна гигантской кинетической энергии. Вот почему он так долго не мог определить фактор «X»! Даже самый долгий полет пространственника создаст неощутимо малое количество атомов водорода, которые прибавятся к облачку, созданному жизнедеятельностью самого существа.
Запершись в кабинете, Райленд взялся за работу. Прилив возбуждения смел всякую усталость и даже страх, который доставил визит Хоррока.
Простое замещение моментом движения неизвестного множителя в уравнениях позволило ему теперь развить целую теорию. Простое преобразование описывало поле, необходимое для создания новой массы и эквивалентного момента движения. Вопросы материалов и конструкции оказались более сложными, но к полудню в воскресенье Райленд уже составил полное описание нереактивной тяговой системы с эффективным усилием в полмиллиона тонн.
Почувствовав внезапно навалившуюся усталость и голод, он побрел в безмолвную темноту туннеля, чтобы умыться в лаборатории. Раковина до сих пор была испачкана кровью Хоррока. Райленд доел засохший бутерброд, допил остатки горького дрожжевого кофе и заснул в кресле, вяло подумав напоследок, что трудно будет добраться до Планирующего Криири, не доверяя более никому.
Проснулся он рано утром в понедельник. Шея затекла, в мозгу маячило воспоминание о ночном кошмаре: они с Хорроком спасаются бегством от полиции Плана.
Спрятав полетный саквояж за ящиком картотеки и сунув испачканные кровью бумаги в люк мусоросжигателя, Райленд упаковал свои записи и стереоснимки Рифов в чемоданчик. До прихода Анжелы и Опорто оставалось еще два часа.
Никому больше не доверяй…
В туннелях, соединяющих сектор компьютеров Планирующей Машины с рабочими помещениями людей Планирующего, царил полумрак и пустота. Прохладный воздух с тихим гулом вырывался из раструбов вентиляторов. Утренний час пик, когда клерки ринутся на рабочие места, еще не начался. Время от времени на глаза Райленду попадались только техники в серых комбинезонах. Как странно было это напоминание о милях камня над головой, в то время как в его чемоданчике лежал ключ к звездам!
Райленду никогда не приходилось еще бывать в приемной Планирующего, но дорогу туда он знал. Охранник, осмотревший его после выхода из лифта, взмахом руки разрешил идти дальше. На стене рядом с ним висел плакат: «Ограниченный доступ! Вход для опасников только под охраной!».
Но Райленда это не касалось.
Перед входом в помещение Планирующего новый охранник еще раз изучил его значок, выбил номер на телетайпе. Райленд затаил дыхание, ожидая ответа Машины. Но охранник поднял от стучащего телетайпа взгляд, полный невольного уважения.
— Проходите, сэр.
Девушка за телетайпом в приемной потребовала назвать причину визита. Он объяснил, что сообщение секретное. Тогда она попросила указать его характер. Райленд отказался, настаивая на особой секретности. Подумав, девушка отправила его к первому помощнику Планирующего.
Первый помощник оказался громадным толстым человеком с выпученными лягушачьими глазами на синеватом лице. Полированная дощечка на столе сообщала, что зовут его Флимер.
В жабьих глазах генерала читалось цепкое любопытство по поводу секретного донесения.
Планирующий Криири? К сожалению, он еще не вернулся из недельной поездки с семьей. Несомненно, в конце недели они будут на месте, но вряд ли ему удастся выкроить минутку — слишком напряженное рабочее расписание. Конечно, Планирующий знает о заслугах автора новых геликальных катушек, но обязанности его так обширны, что приходится перекладывать часть дел на подчиненных…
В конце беседы генерал мягко намекнул, что посетители, выказывающие недоверие помощникам, редко имеют возможность лично встретиться с ним самим.
Райленду ничего не оставалось, как оставить свое сообщение, указав, что речь в нем идет о Роне Донвуде и новом двигателе для ракет. Флимер угрюмо пообещал сообщить, когда Планирующий решит принять автора.
Когда он вернулся в свой рабочий кабинет, стрелки часов миновали полдень. Следов Опорто и телетайпистки не обнаружилось — словно они вообще не приходили на работу. Саквояж Хоррока по-прежнему лежал за ящиком картотеки. Из телетайпа на пол свешивалась набежавшая бумажная лента. Райленд запер дверь и начал искать место, чтобы спрятать описание нереактивного двигателя.
На полке, среди справочников? Глупо. Щель между ящиком и стеной и так вызывает подозрения. Стол лишен тумбочек. Практически, мельком подумал он, Планом не предусмотрены места для личных секретных бумаг.
Прятать описание было некуда. Кроме, пожалуй, собственной памяти.
Когда Райленд бросал листы чертежей в люк мусоросжигателя, в дверь громко и требовательно постучали…
«Центр отдыха». Камера пыток, глубоко спрятанная под землей, находящаяся в некотором несоответствии со своим официальным названием.
Помещения слева и справа от камеры Райленда были заняты неблагонадежными хирургами, уличенными в каком-то антиплановом деле. Терапевтический кабинет дальше по коридору занимало странное существо, созданное этими хирургами из отходов тканей в орган-банке. Существо бешено металось в привязных ремнях, пока не умерло.
Потом было покончено и с хирургами. Оставался только Хоррок в соседней камере и Опорто в камере напротив. Райленд видел их редко — основное время его держали в терапевтической.
Там его пристегивали к кушетке, накладывали электроды на дрожащее тело. Безжалостный свет бил в лицо, шею сдавливал железный воротник. Толстый терапист, склонившись над ним, хриплым голосом задавал вопросы.
Какое сообщение передал ему Рон Донвуд через Хоррока?
Где обитают пироподы, фузориты, пространственники?
Как построить нереактивный двигатель?
Сначала он мог бы еще отвечать, но кольцо раскаленным обручем сжимало горло, не давая вымолвить ни слова. Даже когда дух его сломился, когда он уже готов был с радостью доверить любому все, что знал, они не позволяли ему произнести ни одного слова.
— Донвуд?
— Рифы космоса?
— Фузориты?
— Пространственники?
— Пироподы?
— Нереактивная тяга?
Хриплый настойчивый голос не умолкал. Агония продолжалась, пока прошлое не исчезло в тумане боли и безумия…
Воротник перестал душить Райленда — он больше не пытался что-либо сказать.
И даже не пытался думать на эту тему.
Память его была стерта.
Глава XX
Яркий свет ударил по глазам.
Над Райлендом склонился человек в белом.
Он не сразу понял, что это не доктор Трейл, а Донвуд. Еще больше времени ушло на то, чтобы вспомнить, где и почему он находится.
Постепенно приходя в себя, Райленд пошевелился — ремни были уже отстегнуты. Ну да. Вот стоит Донвуд, а эта девушка, повернувшаяся спиной — Донна Криири…
И вдруг он вскочил, широко открыв глаза.
Третьим в импровизированной операционной был не Куивера. С хладнокровием кобры, приготовившейся к прыжку, за ним наблюдал офицер Технокорпуса.
Рука Райленда метнулась к шее…
И коснулась привычного холодного закругления воротника.
Кольцо было на месте.
— Что… — выдохнул он, — что случилось?
— Мы не успели, — сочувственно сказал Донвуд. — Как только началась операция, крейсер пробил воздушный пузырь Рифа. Едва залатал тебе надрезы, мы снова попали под опеку Плана Человека. — Он машинально потрогал шрам на шее. — Мне очень жаль, что ты остался с воротником, Райленд. Да и я, если не ошибаюсь, скоро надену свой.
Девушка повернулась, и Райленд получил третий удар.
Это была не Донна.
— Где мисс Криири? — закричал он.
— Она в безопасности, — пророкотал гигант. — Насколько вообще человек может быть в безопасности под властью Плана. Здесь ее отец, она пошла к нему.
Райленд сглотнул — память об агонии сдавила горло.
— Могу ли я… Могу ли я их видеть?
— Пойду скажу, что ты пришел в себя, — согласился Донвуд. — Но должен предупредить — от Криири получить помощь не рассчитывай. Он, собственно, уже не Планирующий, а опасник.
Закутавшись в простыню, Райленд ждал, сидя на краю складного стола. Через несколько минут в пещеру влетели Донна и ее отец. Лицо бывшего Планирующего посерело, под ним поблескивало хромированное кольцо воротника, отражая фантастический свет кристаллов. Сопровождали их два офицера — полноватый полковник в рогатом радарном шлеме и сержант-связист с футляром портативного телетайпа.
Донна взволнованно повторила рассказ Донвуда.
— Я надеялась, — грустно закончила она, — что отец поможет тебе снять воротник, а теперь…
— А теперь мне не избавиться от собственного, — натянуто улыбнулся Планирующий. — Положение, как видите, изменилось. Мои обязанности теперь выполняет наш старый друг генерал Флимер. Меня же переквалифицировали и отправили в эту опасную экспедицию.
Он с неловким видом оглянулся на полковника.
Лицо Донны дрогнуло.
— Что это за экспедиция, отец?
— Она связана с развитием Плана Человека. Когда Машина получила доказательство бесконечных возможностей развития при освоении Рифов космоса, она подготовила проект второй ступени Плана, на которой избыток природных ресурсов Рифов покончит с жестоким нормированием благ. Но, к сожалению, этот этап не начнется, пока новый край не будет открыт для большинства людей, а для этого необходима нереактивная тяга.
Бывший Планирующий сделал паузу. Его измученные глаза проницательно взглянули на Донвуда, с сожалением — на Райленда, без всякого выражения — на полковника Технокорпуса.
— Генералу Флимеру удалось убедить Машину в моей некомпетентности, — продолжал он, переводя потухший взгляд на Райленда. — Вы ведь знаете о многочисленных авариях ваших силовых катушек? Так вот. Флимер свалил ответственность за катастрофы на меня, в результате чего я и был смещен. Но сумел настоять на еще одной попытке разгадать секрет нереактивной тяги — Флимер помешать не смог. И теперь это — мое задание. Я собственными глазами видел, как пространственники вылетели навстречу крейсеру. И должен узнать, каким образом они передвигаются.
Но надежды в его голосе не было.
— Если даже Райленд не смог найти ответа, то я сомневаюсь, что он вообще существует, — сказал Донвуд.
— Но… Я нашел его!
Воротник вдруг стал очень тесным. На мгновение горло Райленда парализовало. В сознании начал сгущаться прежний туман. Он в панике оглянулся на девушку, и ее улыбка пронзила туман солнечным лучом.
Райленд вспомнил.
И мог говорить.
Он быстро описал в общих чертах свою теорию эквивалентности момента движения и новой массы, которая соотносила полет пространственника с расширением Вселенной. Описал двигатель, схема которого четко вырисовывалась в мозгу.
Полковник скептически наблюдал, как они обсуждают детали конструкции и диктуют сообщение сержанту-связисту. Потом наступило время ожидания.
Сначала информацию обрабатывала специальная секция Машины на борту крейсера.
Потом радиоволны понесли сообщение на Землю.
Время шло.
Райленд смотрел на взволнованное лицо Донны и вспоминал забинтованного «сборного» человека, который бешено рвался и бушевал в привязных ремнях.
Значит, сам он не был «подсадной уткой»!
Значит, рассказ Анжелы был злостной ложью!
Внезапно защелкал телетайп.
Райленд, бывший Планирующий, Донвуд и Донна сгрудились вокруг сержанта, чтобы прочесть ленту, но полковник начальственным жестом велел всем отойти в сторону.
Через несколько секунд рука его потянулась к кнопке управления радаром…
Но выражение лица изменилось.
— Я знал, мистер Планирующий, я знал, что Флимер — не более чем предатель, которому повезло! — В голосе полковника звучала искренняя радость. — Теперь он получит по заслугам! Любой человек с частицей здравого смысла в голове понимал, что нереактивная тяга должна быть создана! — Он крепко пожал руку Планирующему. — И я рад первым поздравить вас, сэр. И вас, мистер Райленд. Специальная секция Машины на борту крейсера завершила предварительную оценку вашего изобретения и передала сообщение основному комплексу на Земле, предупреждая о необходимости подготовить переход Плана на вторую ступень, на которой свобода и богатство космического пространства сделают нынешние строгие меры безопасности ненужными и невозможными. И, как первый шаг претворения этого дела в жизнь, она транслирует радарный импульс…
Райленд услышал, как в кольце что-то щелкнуло.
Воротник раскрылся.
Словно под воздействием того же импульса, девушка сделала шаг вперед и оказалась в его объятиях.
Прижавшись друг к другу, они выплыли из пещеры в волшебное мерцание маленького Рифа. Над ними нависал громадный серый корпус крейсера Плана, который больше не был врагом.
За ним сияли звезды.
Звезды. Бесконечный, непочатый край для освоения людьми. Солнца, в пространстве между которыми постоянно рождается новый водород, подобно тому, как жажда свободы постоянно возрождается в человеческом сердце.
— Миллионы, миллионы новых миров… — прошептал Райленд.
— Которые увидят наши дети! — громко и уверенно закончила Донна.
Конец первой книги
КНИГА 2
ДИТЯ ЗВЕЗД
Глава I
Это был день, час, мгновение весеннего равноденствия на Земле… и вдруг ближайшие звезды на мгновение погасли.
Целая их дюжина мигнула одновременно. Сверкающий Сириус и его сверхплотный спутник-карлик. Ярко-желтые близнецы Альфы Центавра. Тусклая красная точка Проксимы… далекие огоньки Эты Эридана и 70-А Змееносца… и само яркое Солнце.
Могучие космические моторы объявили о перерыве в своем вращении: в синтезе более крупных ядер из мелких, трансформации избытка массы в энергию, просачивании этой энергии сквозь слой будущего газа, излучении энергии ядер в пространство.
На берегах земных океанов, в кратерах Луны, в песчаных пустынях Марса, на спутниках Сатурна и за космической завесой на самих Рифах все миллиардоголовое человечество вздрогнуло, зашевелилось и познало страх. По всей Галактике пронесся фотонный шепот, летя со скоростью света:
— ДИТЯ ЗВЕЗД!
Так все началось.
Мигание ближайших звезд продолжалось всего несколько секунд, и сначала его заметили на Рифах, ближайших к данной звезде. Потом медлительный Плутон поймал подмигивание 70-А Змееносца. Тем временем Нептун, не спеша крутившийся по своей погруженной во мрак орбите по другую сторону, первым заметил потускнение белого накала Сириуса. На Землю, где старый растолстевший Планирующий сидел, хихикая, в своем золотом кресле, все пульсации тьмы прибыли одновременно. Планирующий перестал хихикать. Его обрюзгшее лицо помрачнело. Когда астрономы доложили о случившемся, он взорвался гневом.
Первые доклады пришли из подземной обсерватории в зоне терминатора на плане! е Меркурий, где на дне кратера с зазубренными краями медленно раздвинулись бетонные плиты, открывая ствол шахты.
Из шахты неспешно выдвинулся в блеск близкого Солнца серебряный купол. Из-под громадной полусферы выползли стволы дюжины оптических и радиотелескопов, пирометров, телекамер. Над ними сияли бронзовые литеры:
НАИМОГУЩЕСТВЕННЕЙШИЙ НАГРАЖДАЕТ НАИВЕРНЕЙШИХ
Внутри бронированной, охлаждаемой, термоизолированной обсерватории три астронома напряженно следили за сотней индикаторов и циферблатов. Они ждали.
Потому что были предупреждены.
Старший вахтенный офицер поднял глаза от циферблата хронометра и проворчал:
— Пять минут!
Двое остальные молча следили за своими приборами. Поседевший капитан Технокорпуса взглянул на них в бледном свете экрана, который заглушал отсветы шкал и индикаторов. На экране плавало изображение Солнца, золотого, распухшего, медленно протягивающего толстые щупальца сверхраскаленного газа. Солнце висело над ощерившимся пиками скал горизонтом Меркурия.
— Ну же, — проворчал он наполовину сам себе. — Мы готовы.
Самым младшим членом вахты был худощавый молодой тех-кадет, честолюбивый юноша, уже познавший на опыте тяжелую реальность службы и продвижения в Технокорпусе. Он осмелился заметить:
— Готовы — но к чему? По-моему, это идиотский блеф.
Старший офицер повел в его сторону желтоватым глазом, но ничего не сказал.
— Разве? — проворчал третий астроном. Это был невысокий полноватый тех-лейтенант, недавно повышенный в звании и поэтому склонный к оптимистическому взгляду на мир. — Значит, задание Машины — тоже идиотское?
— Нет, постой! Я не имел в виду…
— Понятно. Но ты забыл и подумать заодно. Машина следит за всем Планом, мы исполняем только частные задания. Если Машина уделяет внимание этому забавному существу, называемому Дитя Звезд, то мы не можем подвергать сомнениям ее мотивы.
Тех-кадет показал на огромный солнечный шар и сердито воскликнул:
— Посмотри! Что может погасить его?
Тех-лейтенант пожал плечами, а старший офицер сказал только:
— Осталось четыре минуты.
Военная дисциплина кадета успела обветшать за время долгой вахты. Сердито нахмурившись, он взглянул на показатели телеметрических пирометров.
— И с места не двигаться! Мы здесь уже три недели, и ничего не увидели.
— Мы останемся еще на три года, если прикажет Машина, — пророкотал капитан. — Машина не совершает ошибок. Она была построена, чтобы управлять Планом, и предохранена от человеческих оплошностей.
— О, да, сэр. Но мы ведь совсем ничего не обнаружили! — воскликнул кадет. — Никаких детей звезд. Никаких крупных пятен — или что мы там должны были увидеть.
— Развивай терпение, — посоветовал ему толстый капитан. — Или тебе придется послужить Плану более непосредственным образом. В орган-банке всегда нужны запасные органы. Осталось три минуты.
Кадет немедленно умолк. Все трое сидели, пристегнувшись, в креслах наблюдателей, следя за большим золотистым изображением Солнца. Закутанное в красные потоки короны, испещренное в средних широтах оспинами мелких черных пятен, оно висело над темным горизонтом, словно глаз бога. Приборы в кабине пощелкивали и попискивали.
— Я видел, — сказал наконец тех-лейтенант как бы про себя, — Солнце неотличимое от других звезд. Даже не ярче Веги.
— Вы были там, в Рифах? — возбужденно воскликнул кадет.
— Две минуты, — проворчал капитан, но взгляд его был обращен к молодому лейтенанту.
Тот кивнул.
— Искал… дружка моей сестры. Или жениха? Его звали Бойс Ганн. А он искал Дитя Звезд. И мы не нашли ни первого, ни второго.
— Я никогда не видел Рифов, — только и сказал кадет.
— Очень красиво там, — сказал лейтенант. — Шипастые силиконовые растения, сверкающие собственным светом. Как драгоценные камни, и такие острые, что запросто проткнут скафандр. Еще встречается растение, у него такие наросты из чистого серебра, напоминают по форме мозг. Попадаются платиновые и золотые черенки, а еще штуки вроде цветов — они из чистого алмаза.
Дыхание кадета вдруг стало шумным, и седой капитан обернулся, посмотрев на него. Недавнее презрение исчезло, уступив место тоске — и некоторому страху.
— Займись своим делом, парень, — проворчал он отрывисто. — Рифы — опасная тема!
— Да, сэр, — с серьезным видом согласился тех-лейтенант. — Там опасно. Я видел громадного монстра величиной с лошадь, с туловищем скорпиона…
— Молчи, болван! Рифы опасны для Плана Человека. Мы однажды уже едва не погибли из-за этих Рифов. Если Дитя Звезд настоит на своем…
Тут он прервал себя и сказал только:
— Одна минута!
Тех-лейтенант покраснел.
— Прошу прощения, сэр. Я совсем не хотел начинать непланированный разговор. Я даже не предполагал представить эти орды дикарей, скитающихся за Космическим Заслоном, как что-то стоящее внимания, даже если они верят, будто Дитя Звезд — сверхчеловек…
— Следы за приборами. — Капитан подал пример, отвернувшись от товарищей и уставясь на экран, на ряды циферблатов и указателей на панели перед собой. Какая-то заблудившаяся мысль вдруг заставила его вспомнить о светловолосой девушке-общительнице, которая первая прошептала ему эти два слова: «Дитя Звезд». Что случилось с ней потом? Попала в орган-банк?
Но времени на воспоминания не оставалось. До срока всего тридцать секунд.
Несмотря на работу рефрижераторов и идеальную изоляцию купола, в кабине вдруг стало душно. Капитан почувствовал, как по спине стекают струйки пота.
— Двадцать секунд!
Глаза капитана прикипели к бегущей черной стрелке хронометра, догонявшей красную. Когда черная соединится с неподвижной красной, наступит момент весеннего равноденствия на Земле. И угроза Звездного Дитя окажется пустым блефом… или не окажется.
— Десять секунд!
Скрытые в полу лампы погасли. Теперь только свет циферблатов соперничал с фосфорическим сиянием изображения Солнца на экране.
— Пять секунд… четыре… Три!..
Двадцать катушек с лентой закрутились в темноте. Дыхание со всхлипом вырывалось из легких людей, словно всхлипы.
— Две… Одна!..
— НОЛЬ!
Капитан сглотнул и протер глаза.
Изображение Солнца гасло. Потом были убраны фильтры, вспышка яркости — и темнота.
Свет вдруг погас. Полностью. Изображение Солнца на экране словно смахнуло рукой. Он услышал, как кто-то из его людей громко вздохнул, потом закричал:
— Дитя Звезд! Это он!
— Мы ослепли! — всхлипнул второй.
И это было только началом. Но это еще не все.
Круги по воде от брошенного в тихий пруд камня — волна тьмы разошлась от Солнца во все стороны. Три минуты спустя после момента весеннего равноденствия она достигла щелкающей в куполе на Меркурии камеры, невидимая для потерявших способность видеть глаз.
Спустя немногим менее трех минут волна поразила наблюдателей на орбитальных станциях вокруг вечно раскаленной, закутанной в облако Венеры. Тень ужаса накрыла их, они побледнели, но продолжали видеть свет приборов и не были, казалось, ослеплены последней вспышкой яркости Солнца, как люди на Меркурии.
Пройдя путь в восемь минут, волна темноты омыла Землю. На всей солнечной стороне планеты внезапно наступила кромешная тьма. В ошеломлении люди застывали на месте, пока спустя несколько секунд не оживали городские огни. Ужас пронизывал тех, кто слышал об угрозе Звездного Дитя. На ночной стороне Земли и на Луне астрономы заметили, как погасли на мгновение знакомые звезды-соседи, и многие побледнели. Кое-кто слышал о Звездном Дитя и о Требовании Освобождения. Остальные просто увидели вдруг, что в узоре световых пятнышек, отраженном от огромных вакуумных зеркал или преломленном линзами, глядевшими в небо на высочайших горах Земли, вдруг пропали так хорошо знакомые световые точки.
Потом они снова возникли…
Но Солнце не загорелось. Пока. Пока не прошло полчаса и даже больше. Тем временем началась паника.
Новость достигла Планирующего, восседавшего в золотом кресле, и он позабыл о своем вчерашнем приятном расположении духа. Его дряблое толстое лицо побелело от страха.
О том, что происходит, человек по имени Бойс Ганн узнал косвенным путем — он услышал, как охрана камеры в недрах Машины, где он был заключен, начала перешептываться:
— ДИТЯ ЗВЕЗД!
К девушке с отрешенным взглядом, разговаривавшей с бусинками-сонарами перед консолью Машины, эта весть донеслась в словах языка, изобретенного не человеком, языка, который мало кто мог бы понять. Имя девушки было Дельта Четыре, и она не испытывала страха. Ей было все равно…
Таким образом это началось для них всех, а потом волна темноты унеслась дальше, в бесконечное пространство.
Через двенадцать минут она нахлынула на Марс, приостановив новый грандиозный проект извлечения кислорода и воды из мертвой коры планеты. Заместитель Планирующего на Марсе, плохо спланированный человек, который своими глазами видел Требование Освобождения, выхватил у охранника лазерный пистолет и застрелился.
В течение следующей четверти часа тень омыла астероиды, напугав нескольких, оставив остальных равнодушными — те просто не знали о происходящем, погрузившись в шахты, прорытые в богатых драгоценными ископаемыми недрах крохотных планет, или же были настолько утомлены и отуплены непрерывной тяжкой борьбой за жизнь и трудом, что испугать их уже ничто не могло.
Мчащаяся вперед волна темноты достигла разбросанных по спутникам Юпитера станций Плана. Она заставила погаснуть кольца Сатурна, поглотила спутники Урана и Нептуна. Она упала на Командный комплекс Космического Занавеса, расположенный на далеком Плутоне, где ее заметили только те, чьи глаза случайно обратились к Солнцу — но и они испугались.
Волна затопила и сам Космический Заслон — скорее сеть, чем стену, сеть разбросанных с большими промежутками станций, лазерные излучатели и патрульные корабли которых следили за малоисследованными бесконечными пространствами вне пределов Системы, готовые защитить План Человека от пришельцев из Рифов или от таких врагов, как Дитя Звезд.
Волна неожиданного страха заставила команды тысячи медленно вращающихся космических фортов послать аварийные вызовы патрульным кораблям, на которых взвыли десять тысяч аварийных сирен. Замигали лазерные лучи, передавая миллионы сигналов, несущих замешательство и ужас.
Через сутки пути, за орбитой Плутона, волна достигла границ Солнечной Системы, снежноледяных пропланет из твердого метана и аммиака. На столь далеком расстоянии от Солнца его гравитационные руки не смогли собрать их в настоящие планеты.
И наконец, спустя дни после прохождения последнего погруженного в панику форпоста Плана, волна начала заливать Рифы Космоса.
Но там, на Рифах, на этих живых астероидах, выросших за века работы микроскопических организмов, фузоритов, поглощавших разреженные моря межзвездного водорода, эта волна темноты не означала ничего ужасного. Она стала еще одним событием в жизни, полной опасностей и чудес.
На одном из маленьких рифов одинокий старатель с раздражением взглянул в ту сторону, где только что было Солнце. Потом он порылся в рюкзаке, отыскал светящийся кристалл фузоритного алмаза и снова принялся сверлить породу.
На другом Рифе проповедник Церкви Звезды посмотрел на часы, потом на небо. Он не испугался, увидев, что Солнце исчезло. Он ждал этого.
Он повернул лицо к голубому сверкающему Денебу; опустился на колени, прошептал несколько слов благодарности и мольбы. Потом он вернулся к работе, заканчивая космосапог, потому что по профессии был сапожником.
Тень прошла над могилой, но ее никто не увидел, там никого не было, даже трупа — могила была пуста.