— Безусловно, в это весьма непросто поверить, — согласился сэр Артур. — Но что он все же здесь делал?
— Нет! — сжал зубы Афанасий, понимая, что его провоцируют.
— Я не знаю, — повторила мисс Армитидж.
Она хотела рассказать о странных словах О\'Моя, которые он говорил ей ночью о Тремейне, но заколебалась, и храбрость оставила ее.
Присутствующие в кабинете оживились, обменялись понимающими улыбками.
Лорд Веллингтон был великим человеком, несшим на своих плечах судьбы наций, а она и так уже отняла у него столько времени, принадлежавшего миру и истории, и не чувствовала себя вправе более им злоупотреблять. Ее колебаниям положил конец звон шпор Кохуна Гранта, шагающего в их сторону через двор. Подойдя к ним, он доложил, что приехал к О\'Мою, но, услышав о том, что здесь находится лорд Веллингтон, решил сначала повидать его.
— Вы появились очень кстати, Грант, — сказал он и повернулся, чтобы попрощаться с племянницей Джека Армитиджа.
— Что ж, коллеги, он в вашем распоряжении, — сказал Зайцев с прорвавшимся сожалением. — Отдаём лучшего, надеясь, что и вы нам когда-нибудь ответите тем же.
— Я не забуду ни о мистере Батлере, ни о капитане Тремейне, — обещал он, и на его лице появилась ласковая улыбка. — Им очень повезло с защитником.
Черняк и Семёнов дружно встали.
Глава XV
БУМАЖНИК
— Разрешите удалиться? — Черняк сверху вниз посмотрел на Афанасия. — Идёмте, майор, время не ждёт.
— Какая-то странная тайна окутывает смерть Самовала, — сказал полковник Грант.
Афанасий на секунду растерялся, глянул на Теребунова.
— Да, и у меня точно такое же ощущение. — Веллингтон нахмурился.
Они были во дворе вдвоем. Лучи уже высоко поднявшегося солнца, пробиваясь через решетки с виноградными лозами, покрывали стол, за которым сидел его светлость, поминутно меняющимся узором из света и тени.
— Но я не сдал…
— Все бы казалось понятным, если бы не дуэльные шпаги. Это оружие и рана Самовала однозначно свидетельствуют о дуэли. В ином случае мы могли бы с большой долей уверенности предполагать, что шпион был застигнут на месте преступления и получил по заслугам.
— Как? Граф Самовал занимался шпионажем?
— Потом, — махнул рукой Теребунов, — по сути всё готово, осталось только подписать приказ и неразглашение.
— В интересах французов, — последовал бесстрастный ответ. — Он действовал по заданию группировки Созы, чьим орудием стал.
И Грант подробно рассказал все, что знал о Самовале.
Афанасий встал, но мысль, уже раз высказанная им замначальнику управления, вернулась.
Некоторое время лорд Веллингтон сидел в молчании, размышляя. Затем поднялся, обратив пронзительный взгляд на полковника, который был на целую голову выше его.
— У вас есть доказательства того, о чем вы говорите?
— Андрей Витальевич, — обратился он к Зайцеву, — нельзя ли вместе со мной перевести одного из бойцов группы?
— Безусловно. И доказательства вполне осязаемые. Они у меня с собой.
Грант вытащил небольшой бумажник из красного сафьяна, украшенный тисненой буквой «S», увенчанной короной, заключенной в венец. Открыв его, он вынул несколько бумаг.
Зайцев сдвинул брови, формулируя ответ, но его опередил Черняк:
— Я был в этом уверен и до того, как минувшей ночью осмотрел его тело перед тем, как уйти. Вот то, что я нашел, и среди прочих бумаг здесь есть такие, на которые я хотел бы обратить внимание вашей светлости. Сначала это. — Он передал Веллингтону собственноручную записку князю Эсслингенскому Ляфлеша, его тайного агента, имеющего регулярные консультации с графом, содержавшую благодарность графу за ценную информацию, уже полученную от него.
Его светлость вновь сел и прочитал записку.
— Андрей Витальевич, а если всю группу? Мы за ценой не постоим, как говорится.
— Тут содержится полное подтверждение того, о чем вы говорите, — медленно проговорил он.
— Теперь это. — Полковник положил на стол отчет с приблизительной численностью и расположением британских войск в Португалии. — Почерк Самовала, те, кто его видел, без труда узнают. И наконец это, сэр. — Он развернул набросок карты, озаглавленной тоже по-французски: «Вероятные расположение и протяженность фортификаций к северу от Лиссабона».
— Тогда уж и всё управление, — проворчал Зайцев. — Всю группу передать я не смогу. Одного бойца… не знаю пока, рассмотрим вопрос.
— Приписка внизу, — добавил Грант. — Она написана с применением шифра, принятого у французов, что свидетельствует о том, как далеко зашел Самовал. Вот ее перевод.
Он положил перед лордом Веллингтоном лист бумаги, на котором было написано: «Я изобразил данный план, исходя из собственного знания местности, перехватываемых время от времени обрывков информации и своего личного обследования дорог вблизи этого района. Он имеет своей целью послужить простым ориентиром действительного нахождения фортификаций, точный план которых я надеюсь вскоре получить».
— Кого ты хотел? — полюбопытствовал Теребунов.
Его светлость прочитал текст очень внимательно, не проявив, впрочем, ни малейшего беспокойства.
— Для человека, имеющего в своем распоряжении столь незначительные сведения, как он сам утверждает, — последовал спокойный комментарий, — он чертовски точен. Похоже, к маршалу Массена этот план еще не попал.
— Дохлого, — сказал Афанасий, вызвав оживление у гостей из ВГОР.
— Судя по всему, Самовал решил его пока не отправлять, намереваясь заменить настоящим, который, как он сам говорит, собирался вскоре добыть.
— Полагаю, он умер вовремя. Что-нибудь еще?
— Дохлых и у нас хватает, — усмехнулся Черняк, покосившись на спутника; Семёнов при этом остался совершенно равнодушным, словно не слышал реплику полковника.
— Главное, — сказал полковник Грант, — я оставил напоследок.
Он развернул еще одну бумагу и отдал ее главнокомандующему. Это был исчезнувший из пакета, который вез капитан Гарфилд, отчет лорда Ливерпула о войсках, отправляющихся в Лиссабон в июне-июле.
— Дохлый у нас — это сержант Семён Марин, — пояснил Теребунов. — Лучший снайпер всех времён и народов.
Его светлость ознакомился с содержанием и сжал губы.
— Смерть настигла его действительно вовремя, чертовски вовремя. Человек, который его убил, заслуживает того, чтобы быть упомянутым в официальном донесении. Больше ничего, я полагаю?
— Вообще-то нам такие спецы не помешали бы, — вдруг изрёк Семёнов, выпятив нижнюю губу. — Может, отпустите парня?
— Остальное не так важно, сэр.
— Очень хорошо, — он поднялся. — Если вы не возражаете, я оставлю их себе вместе с бумажником. Я собираюсь на встречу с членами регентского совета, и столь сильное оружие будет мне весьма кстати. Каким бы ни было окончательное решение трибунала, сейчас важно, чтобы все узнали, что Самовал нашел смерть шпиона, застигнутого на месте преступления, как вы и предположили. И это будет единственным заключением, к которому смогут прийти члены португальского правительства, когда я положу перед ними эти бумаги. Они надежно заглушат все протесты.
— Могу ли я проинформировать об этом О\'Моя?
— Мы попробуем прикинуть варианты, — нехотя кивнул Зайцев, удивив одновременно и Пахомова, и командира «Альфы».
— О, конечно, — сразу согласился его светлость, но тут же задумался. — Подождите, — он опустил глаза. — Все же лучше не делать этого. Не говорите ничего никому. Давайте пока оставим все между нами. Ведь это не имеет непосредственного отношения к случившемуся. Кстати, когда назначено заседание трибунала?
— Я только что слышал, что маршал Бересфорд назначил его на четверг, здесь, на Монсанту.
Теребунов побагровел, открыл рот, чтобы возразить, и замначальника управления мягко добавил:
Некоторое время Веллингтон о чем-то размышлял.
— Наверное, я приеду — я пока побуду в Торриж-Ведраш. Это очень странное дело. А каковы ваши впечатления, Грант? Вы что-нибудь понимаете?
Грант невесело улыбнулся.
— Николай Анатольевич, приказано сотрудничать с коллегами в режиме наибольшего благоприятствования. В конце концов, одно дело делаем — Родину защищаем. Изыщи возможность перевода сержанта Дох… Марина.
— Я пытаюсь сложить в одно целое все известные факты, но картина получается весьма загадочной, многое остается неясным, а бумажнику в ней вообще нет места.
— Вы все расскажете мне по дороге в Лиссабон — я хочу, чтобы вы отправились со мной. Леди О\'Мой, надеюсь, простит меня, если я отбуду «по-английски» — ее нигде не видно.
Теребунов стиснул зубы, борясь с овладевшими им чувствами, но воля у него была железная, и возражать он не стал.
А леди О\'Мой сознательно скрылась с глаз, движимая теми же побуждениями, которые заставляют прятаться страдающее животное, чтобы не показывать свою боль. Подавленная горем и тревогой, она удалилась в заросли на одном из склонов Монсанту, где Сильвия и нашла ее на берегу ручья, заросшего цветущими фиалками. Она была в слезах, разрываясь между необходимостью хранить секрет и совершенной невозможностью его дальнейшего сохранения, глаза ее были полны слез.
— Юна, милая! — воскликнула мисс Армитидж, опускаясь рядом с ней на колени и по-матерински обнимая этого взрослого ребенка.
— Группу придётся расформировать.
— Что случилось?
Не в силах больше сдерживаться, несчастная Юна громко разрыдалась.
— Это уже наши проблемы. Найдём замену. Николай Анатольевич, закончи бумажную волокиту с переводом как можно быстрее. Насколько я понял, это важно.
— Моя дорогая, я так мучаюсь. Я, наверное, сойду с ума. За что мне все это? Ведь я всегда была внимательна к другим и — ты знаешь — никому не причиняла страданий. А Дик... — он так эгоистичен.
— Дик? — переспросила Сильвия, и участия в ее голосе стало меньше. — Ты сейчас думаешь о Дике?
— Совершенно верно, — кивнул Черняк. — Намечается срочное дело в северных широтах, и майор Пахомов нужен нам уже сегодня.
— Конечно. Все беды начались из-за него. Я имею в виду, — спохватившись, стала объяснять Юна, — что все мои неприятности связаны с этим делом. А теперь Нед арестован и ожидает суда.
— Но какое отношение капитан Тремейн имеет к Дику?
— Хорошо, я вас понял. — Зайцев кинул взгляд на Афанасия. — Вы свободны, майор.
— Никакого, конечно, — согласилась Юна с невероятным для себя самообладанием. — Но тут одна беда прямо за другой. Это больше того, что я могу вынести.
— Я знаю, моя дорогая, я знаю, — проговорила Сильвия, и голос ее дрогнул.
— Подождите нас в приёмной, — сказал Черняк.
— Ты не знаешь! Как ты можешь знать? Ведь это не твой брат и не твой друг, и ты не тревожишься за них так, как я. Если бы ты беспокоилась, если бы любила Дика или Неда, тогда бы поняла, как я страдаю.
Мисс Армитидж задумчиво смотрела перед собой на густую зеленую листву, на ее губах промелькнула едва заметная улыбка.
Пахомов встал, картинно щёлкнул каблуками и вышел, ошеломлённый скоростью решения проблемы.
— Однако я сделала то, что смогла, — сказала она, немного помолчав. — Я поговорила о них обоих с лордом Веллингтоном.
Леди О\'Мой перестала плакать и с ужасом посмотрела на нее.
— Получил нагоняй? — сочувственно осведомился адьютант начальника управления, оценив мину Афанасия.
— Ты говорила с лордом Веллингтоном?
— Да. Представилась такая возможность, и я ею воспользовалась.
— Да уж, — очнулся он, сделав огорчённое лицо. — Переводят меня… на Север… в пограничники.
— Что ты ему сказала? — дрожа, произнесла Юна и сжала ее руку.
Сильвия рассказала, как было дело, как она передала его светлости истинные обстоятельства нелепой истории, в которую попал Дик, как заявила, что Тремейн не способен лгать и, раз он сказал, что не убивал Самовала, значит, это так и есть, наконец, как его светлость отнесся к ее словам.
— За что?! — не поверил молоденький капитан.
— Этого, наверное, все же недостаточно, — печально проговорила Юна.
— Он сказал, что не позволит делать из британского офицера козла отпущения и что если все так и было, как я рассказала, то худшее, что ждет Дика, — это увольнение из армии. Он просил меня, если объявится Дик, дать ему знать сразу же.
— За превышение служебных полномочий, — серьёзно сказал Пахомов и, кивнув на прощание капитану, направился на выход, ещё сам не до конца осознавая, что посещает управление спецопераций в последний раз.
Больше, чем когда-либо, леди О\'Мой хотелось поделиться сейчас своими бедами. Какое-нибудь случайное слово могло сломать последние барьеры, сдерживающие ее стремление. Но это слово сказано не было, и она решила поговорить сначала со своим братом. Услышав ее рассказ, тот рассмеялся.
— Ловушка, чтобы поймать меня, только и всего. Моя милая девочка, этот высокомерный солдафон, я уверен, не представляет себе, что к человеку в военной форме можно тоже проявлять милосердие. Дисциплина — единственный бог, которого он почитает.
И он рассказал несколько историй, иллюстрирующих безжалостность лорда Веллингтона.
— Я говорю тебе, — заключил Ричард Батлер, — это просто ловушка, чтобы меня схватить. И если ты будешь настолько глупа, что поддашься на нее или проболтаешься о моем присутствии Сильвии, то сразу в этом убедишься.
Юна пришла в ужас и сразу согласилась с ним, как всегда, легко поддавшись аргументам последнего человека, с которым говорила. Она села на сундук, служивший столь гостеприимным пристанищем мистеру Батлеру.
— Но что будет с Недом? Я все же надеюсь, что мы найдем какой-то выход.
Москва, Бибирево
Лежа в своей походной «кровати», Ричард Батлер приподнялся на локте.
— Не беспокойся, — нетерпеливо сказал он. — Они ничего не смогут сделать Неду, пока не признают его виновным — а как можно установить его виновность, если он не виноват?
27 мая, вечер
— Да, но признаки...
— Чепуха! — сказал Ричард Батлер, выбрав самое мягкое слово из тех, что были готовы сорваться сейчас с его языка. — Признаки еще не доказательства. Пожалуйста, подумай и пойми: они еще должны доказать, что именно он убил Самовала. А ты не сможешь доказать то, чего не было. Не сможешь!
Домой его привезли к девяти часам вечера, но впечатление было такое, будто он трое суток просидел в засаде на горной тропе, а потом ещё и воевал с бандгруппой: голова сверкала и дымилась, поясница стонала, ноги гудели.
— Ты уверен?
— Конечно, уверен.
Поднявшись в квартиру, Афанасий с трудом стащил с себя одежду, доплёлся до ванной и встал под душ.
— Ты знаешь, мне придется давать показания в суде, — с обидой сказала Юна.
Это сообщение повергло мистера Батлера в задумчивость, и некоторое время он лежал молча, поглаживая свою клочковатую рыжую бороду, потом пожал плечами и улыбнулся.
— Ну и что? Едва ли они станут тебя запугивать или подвергать перекрестному допросу, просто расскажи им о том, что видела с балкона. Не пытайся запутать их — они сразу поймут, что ты лжешь, и тогда, бог знает, чем это кончится для тебя, впрочем, так же, как и для меня.
Облегчение наступило почти мгновенно. Вода действовала на него как на рыбу, выброшенную на берег и получившую возможность вернуться в родную стихию, и он подозревал, что его предками были если не дельфины, то осьминоги точно.
Обидевшись, она встала.
— Как же ты бессердечен, Дик! Лучше бы ты вообще не приходил сюда!
Шёлковый халат, подаренный ему Светланой, скользнул по коже, остудил разгорячённое тело.
Он посмотрел на нее и усмехнулся.
— Что ж, это можно исправить. Позови Теренса и других, и пусть меня арестуют. Обещаю, что я не стану сопротивляться, ведь ты видишь, что я не способен на это, даже если бы захотел.
— Как ты можешь такое говорить?!
Афанасий прилёг на кровать с бутылочкой холодного кваса, предпочитая его всем остальным напиткам. Подумалось с лёгкой грустью: а ведь придётся в скором времени съезжать и отсюда. Интересно, эта кочевая жизнь когда-нибудь закончится? Сколько переездов он совершил за годы после окончания института?
— А что мне остается говорить? От тебя веет и теплом и холодом одновременно. Я слаб, мне плохо, и меня лихорадит, — мистеру Батлеру было явно жалко себя, — а теперь даже ты тревожишь меня. Скорей бы уж меня расстреляли и все это прекратилось. Я думаю, в конце концов, от этого всем будет лучше.
Юна опустилась на колени рядом с его постелью и, пытаясь успокоить брата, стала горячо возражать, что он ее неправильно понял, что она имела в виду... — словом, она очень тревожилась за него.
Память выдала цифру семь. Что ж, цифра замечательная, но окончательная ли? Теребунов сказал на прощание, что ему дадут жильё в Королёве, где располагался Центр управления ВГОР, но пока он может пожить и в этой квартире. Пока — это сколько времени? День, неделю, месяц?
— В этом нет никакой необходимости, — заверил ее Ричард Батлер. — Но, если ты хочешь мне помочь, ты должна слушаться меня. Как только моя нога заживет, я смогу позаботиться о себе сам и больше не стану тебя беспокоить. Но, пока ты прячешь меня, не заставляй пребывать в постоянном страхе, пугаться каждого шороха и каждой тени.
Юна обещала это и оставила его. Положившись на него и приняв решение, она почувствовала себя бодрее и остаток дня провела сравнительно спокойно, но вечером вновь зашевелившиеся за обедом тревоги и страхи толкнули ее к естественному и законному защитнику.
Мягко мяукнул телефон.
Покончив с едой, сэр Теренс, мрачный и молчаливый, не спеша направился в дом. Леди О\'Мой поспешила за ним и, догнав, взяла под руку.
— Теренс, дорогой, я надеюсь, ты не собираешься вновь садиться за работу? — спросила она.
Вставать было лень, и Афанасий скомандовал браслету айкома, лежащему на стуле:
О\'Мой остановился и с высоты своего роста посмотрел на нее со странной улыбкой, затем медленно высвободил руку.
— Боюсь, что я должен сделать это, — холодно ответил он. — Предстоит еще многое сделать, а у меня нет секретаря. А когда закончу, у меня будут другие дела.
— Включись на громко.
В его тоне и категоричности последних слов сквозила такая неприязнь, что леди О\'Мой опешила. Проводив взглядом мужа, удалившегося в дом, она топнула ножкой и тяжело вздохнула.
Зуммер вякнул, раздался вежливый мужской голос:
Глава XVI
— Командир, не спишь? Минута есть?
СВИДЕТЕЛЬСТВА
— Дохлый? — удивился Афанасий.
Собрание офицеров, созванное маршалом Бересфордом, которому предстояло рассмотреть дело капитана Тремейна, возглавлял генерал сэр Харри Стейплтон, командовавший британскими войсками, стоявшими в Лиссабоне. Среди прочих в него вошли генерал-адъютант сэр Теренс О\'Мой, полковник Флетчер из королевского инженерного корпуса, который, будучи приятелем Тремейна, тут же, как только узнал о происшедшем, прибыл из Торриж-Ведраш, и майор Каррадерз. Обязанности военного прокурора были возложены на майора Суона, тоже из королевских инженеров.
— Он.
Суд заседал в длинном мрачном зале, прежде служившем трапезной францисканцам, первым обитателям дома на Монсанту. Пол в зале был выложен грубым камнем, узкие окна расположены на высоте десяти футов от пола, покрытые белой штукатуркой стены увешаны портретами давно усопших королей и принцев Португалии, покровительствовавших ордену.
— Что случилось?
Члены трибунала устроились за аббатским столом, стоявшим на невысоком помосте в конце зала — каменном сооружении, покрытом дубовыми досками с наброшенной сверху зеленой материей, офицеры — в числе двенадцати человек, не считая председателя — сели спиной к стене, прямо под неизменной «Тайной вечерей» [«Тайная вечеря» — последняя трапеза Иисуса Христа с его учениками вечером накануне Пасхи. Тайную вечерю Евангелие истолковывает как акт установления таинства евхаристии. На ней, преломив хлеб, Иисус сказал ученикам: «Сие есть кровь моя нового завета, за многих изливаемая во оставление грехов» (Матф., 26, 28). Причащение к чаше и хлебу осталось одним из важнейших ритуалов христианства. На тайной вечере Иисус предсказал также, что один из учеников откажется от него, а другой предаст].
Суд принял присягу, после чего, в сопровождении стражников провоста, вошел спокойный и невозмутимый капитан Тремейн и, отдав честь суду, сел на предложенный ему стул в нескольких шагах от стола; стражники остались стоять позади, на некотором расстоянии от него.
— Да я балдею, если честно. Мне предписано быть завтра утром в Раменском. Якобы нас с вами переводят в какую-то охрану.
Он жестом показал, что все проявления дружеского расположения считает излишними на том основании, что в данной ситуации не мог ответить тем же.
Председатель, розовощекий джентльмен, слегка шепелявивший, прочистил горло и зачитал текст обвинения с предоставленного ему листа — обвинения в нарушении недавно изданного главнокомандующим вооруженными силами его величества на Пиренейском полуострове приказа о дуэлях, в связи с тем, что он дрался с графом Жерониму ди Самовалом, и в убийстве, поскольку дуэль проходила не по правилам, без свидетелей, и закончилась смертью вышеназванного графа.
Афанасий улыбнулся.
— Что вы скажете на это, капитан Тремейн? — обратился к нему прокурор. — Признаете вы себя виновным по этим обвинениям или не признаете?
— Точно, переводят.
— Нет, не признаю.
Председатель сел на свое место и посмотрел на обвиняемого с явно выраженной благосклонностью.
— Что это ещё за охрана такая? Мы же боевые мужики.
Тремейн окинул взглядом лица сидевших перед ним членов суда, заметив участие на лицах полковника Флетчера, майора Каррадерза и двух других друзей из своего полка, холодное безразличие трех незнакомых ему офицеров Четырнадцатого пехотного полка, квартировавшего сейчас в Лиссабоне, полную непроницаемость лица О\'Моя, опустившего глаза, серьезно озадачившую его, и, наконец, формальную враждебность майора Суона, выступавшего в данный момент с вступительным словом. На остальных он не обратил внимания.
Из его выступления — в спешке подготовленного Суоном нынешним утром — у капитана Тремейна сложилось впечатление, что этому делу не придают слишком серьезного значения. Майор объявил о своем намерении в качестве судебной обязанности установить тот факт, что ночью 28 мая обвиняемый, в вопиющее нарушение общего приказа, изданного 26-го числа того же месяца, дрался на дуэли с графом Жерониму ди Самовалом, португальским дворянином.
— Всем охранам охрана, можешь быть спокоен.
После краткого изложения обстоятельств дела с точки зрения обвинения майор предложил приступить к заслушиванию свидетелей, с помощью показаний которых он собирался — несколько опрометчиво, подумал Тремейн — заставить подсудимого признать свою вину.
— Ладно, коли так. А остальные как же?
Первым пригласили Маллинза. Его позвал сержант, выставленный к двойным дверям, открывающимся в переднюю, где ожидали все вызванные свидетели.
Маллинз, выглядевший сейчас несколько менее солидно, чем обычно, — вследствие своего смятения и тревоги за капитана Тремейна, к которому он был сильно привязан, — в волнении поведал известные ему факты. Он рассказал, что возился в буфетной со столовым серебром, оставшись там на тот случай, если сэру Теренсу, все еще работавшему в своем кабинете, что-нибудь понадобится перед тем, как он пойдет спать. Сэр Теренс позвал его и...
— Остальные будут служить с другим командиром, Сеня.
— Сколько было времени, когда вас позвал сэр Теренс? — спросил майор.
— Но это же… порвижопс! звыняйтэ за грубство.
— Часы в буфетной показывали десять минут первого, сэр.
— Вы уверены, что часы шли правильно?
— Ничего, Сеня, переживут, это обычное дело. Мне их тоже будет не хватать.
— Твердо уверен, сэр. Я как раз проверил их тем вечером.
— Да я понимаю, приказали — пошли… но хоть что это за охрана всё-таки? Зачем нас туда бросили?
— Что ж, очень хорошо. Сэр Теренс позвал вас десять минут первого — пожалуйста, продолжайте.
— Ты мне веришь, Дохлый?
— Он дал мне письмо, адресованное генерал-интенданту, сказав: «Отнеси это караульному сержанту и передай, что его нужно отправить утром как можно раньше». Я сразу вышел из дома и заметил лежащего на спине человека и еще одного, опустившегося рядом с ним на траву, и поспешил к ним. Все происходило яркой лунной ночью, светлой, как день, и я все хорошо видел. Стоявший на коленях джентльмен посмотрел на меня — это был капитан Тремейн, сэр. «Что случилось, сударь?» — спросил я. «Это граф Самовал, он убит, — ответил капитан. — Ради бога, идите и приведите кого-нибудь». Я поспешил обратно к сэру Теренсу, и сэр Теренс, выйдя со мной во двор, был поражен тем, что увидел. «Что произошло?» — спросил он, и капитан сказал то же, что и мне: «Это граф Самовал, он убит». — «Но как это произошло?» — задал вопрос сэр Теренс. «Я тоже хотел бы это знать, — ответил капитан. — Я нашел его здесь». После чего сэр Теренс повернулся ко мне и сказал: «Маллинз, вызовите караул», и я пошел.
— Присутствовал ли там еще кто-нибудь? — спросил обвинитель.
— Что за вопрос? — возмутился Марин.
— Нет, во дворе больше никого не было, сэр. Но леди О\'Мой стояла на балконе своей комнаты все это время.
— Хорошо, значит, вы позвали солдат. Что было, когда вы вернулись?
— Тогда поверь, что мы пошли на повышение. Завтра в Раменском познакомлю с новой группой. Никому ни слова!
— Прибыл полковник Грант, сэр. Как я понял, он проследовал за графом Самовалом.
— Откуда появился полковник Грант? — спросил председатель.
— Понял.
— Он вошел через ворота с террасы.
— Они были открыты?
— Вернёмся — простимся с ребятами как положено.
— Нет, сэр. Сэр Теренс велел открыть калитку, когда полковник Грант постучал.
Сэр Харри кивнул, и майор Суон продолжил:
— Значит, всё серьёзнее, чем я думал. Когда нужно быть в Раменском?
— Что случилось потом?
— Сэр Теренс сказал, что капитан арестован.
— Я за тобой заеду в семь утра, будь готов.
— Капитан Тремейн сразу повиновался?
— Ну нет, не сразу, сэр. Он, естественно, встревожился. «Боже правый! — воскликнул он. — Неужели вы думаете, что я убил его? Я сказал вам, что обнаружил его здесь в таком состоянии». — «Что вы здесь делали?» — спросил сэр Теренс. «Я шел к вам», — ответил капитан.
— Всегда готов, — расстроенно ответил сержант.
«С какой целью?» — вновь спросил сэр Теренс, после чего капитан рассердился, сказав, что он отказывается подвергаться допросу, и отправился под арест, как ему было приказано.
На этом показания дворецкого закончились, и прокурор посмотрел на обвиняемого.
Афанасий хотел было сказать, что это по его просьбе снайпера переводят в другую контору, но передумал.
— У вас есть какие-нибудь вопросы к свидетелю?
— Нет, — ответил капитан Тремейн. — Он рассказал обо всем, что знал, правдиво и точно.
— Не переживай, мир изменчив, то ли ещё будет.
Майор Суон предложил членам суда задавать свидетелю интересующие их вопросы. На это приглашение откликнулся лишь Каррадерз, побуждаемый тревогой за Тремейна и основывающейся в основном на их дружбе убежденностью в его невиновности, — он старался хоть что-нибудь сделать к его пользе.
— Как выглядел капитан Тремейн, когда он говорил с вами и сэром Теренсом?
Голос Дохлого пропал.
— Обычно, сэр.
— Как по-вашему, он был встревожен?
— Отключись, — бросил Афанасий айкому, снова берясь за квас.
— Ни капельки, сэр. Только когда сэр Теренс сказал, что он взят под арест, немного разгорячился.
— Спасибо, Маллинз.
Вспомнилось знакомство с новой группой, состоявшееся на базе ВГОР под Королёвом. База по сути и являлась ситуационным центром всей системы погодного и климатического контроля России, и не все её сотрудники знали, что работают на ВГОР.
Маллинз направился к выходу, но сержант у дверей сказал ему, что он волен остаться, если хочет, и Маллинз сел на одну из скамей, стоящих у стены.
Следующим свидетелем был сэр Теренс, который стал давать показания со своего места, находившегося справа от председателя. Он побледнел, в остальном же вполне владел собой и сдержанно, подтверждая и фактически повторял рассказ дворецкого, привел точное и исключительно правдивое описание обстоятельств, очевидцем которых он был — начиная с того момента, как его позвал Маллинз.
Семёнов сначала показал Афанасию сам центр с его гигантским операционным залом, где одновременно мучили мониторы три десятка операторов, затем майора провели по территории, познакомили с «Королём» — установкой, воздействующей на ионосферу планеты и состоящей из пяти сотен антенн разной сложности, рассказали о возможностях системы, раскрыли физические принципы её работы. Под конец экскурсии его, слегка осоловевшего от обилия впечатлений, подвели к трейлеру, ничем не отличавшемуся от грузовых машин этого класса, и сопровождающий, молоденький стеснительный капитан, сказал, просияв глазами:
— Я полагаю, сэр Теренс, — сказал майор Суон, — вы присутствовали при ссоре, возникшей в предшествующий день между капитаном Тремейном и покойным?
— Да. Это случилось за ланчем здесь, в этом доме.
— А это наша гордость — «Тополь-К».
— Что послужило причиной ссоры?
— Граф Самовал позволил себе враждебно отозваться о постановлении лорда Веллингтона против дуэлей, а капитан Тремейн стал его защищать. Они немного завелись, и на упоминание о том, что Самовал является известным фехтовальщиком, капитан Тремейн заметил, что известные фехтовальщики нужны стране графа Самовала для защиты от вторжения. Это замечание оскорбило покойного, и, хотя из-за присутствия за столом дам дальнейшего развития эта беседа не получила, она закончилась угрозой графа Самовала продолжить ее позднее.
Афанасий уже знал, что «Тополем» называется мобильная установка, способная возбудить в ионосфере локальные плазменные линзы и пузыри, поэтому с интересом обошёл трейлер со всех сторон.
— И продолжение последовало?
— Об этом мне ничего не известно.
— Ничего не видать…
Капитану Тремейну предложили задать свидетелю вопросы, и он вновь отказался, подтвердив, что сэр Теренс поведал истинную правду. Тут снова слово взял Каррадерз и обратился к своему начальнику:
— Вы, конечно, подтверждаете, сэр Теренс, что капитан Тремейн, являясь вашим военным секретарем, имел свободный доступ в дом в любое время суток?
— Генератор внутри, — расплылся в довольной улыбке капитан. — Борта трейлера — защита, крыша раздвигается, второй контейнер — в хвосте — кабина управления. Но это уже вчерашний день, хотя мы даже ещё не успели развернуть всю сеть «Тополей».
— Подтверждаю.
— Следовательно, вполне возможно, что он натолкнулся на тело покойного точно так же, как Маллинз?
— Если эта машина — день вчерашний, то что сегодняшний? — полюбопытствовал Афанасий.
— Конечно, это возможно. И свидетельства, безусловно, определят, насколько логична такая версия.
— В таком случае не кажется ли вам, что ситуация, в которой застали капитана Тремейна, вполне нормальна? Разве не естественно, что он решил посмотреть, что это за человек и насколько серьезно он ранен?
— Сегодняшний — установки на самолётах, один — мы назвали его «Коршуном» — уже готов к эксплуатации, завтрашний день — спутники.
— Несомненно.
— Но было бы естественным, если бы он стал мешкать у тела убитого им человека, подвергаясь риску быть застигнутым на месте преступления?
— Это вы размечтались!
— Это вопрос скорее к суду, чем ко мне.
— Благодарю вас, сэр Теренс.
— Мечтать, так о королеве, — со смехом ответил капитан, перефразировав известную в мужских кругах поговорку.
Поскольку желающих спрашивать больше не оказалось, в зал пригласили леди О\'Мой.
Она вошла, бледная и дрожащая, в сопровождении мисс Армитидж, которую не вызывали, но суд позволил ей войти. Один из офицеров Четырнадцатого полка, сидевший на правом конце стола, поспешил предложить леди кресло, и она его заняла.
После приведения к присяге майор Суон предложил леди рассказать суду все, что ей известно по этому делу.
После этого он отвёл Пахомова в небольшое помещение в левом крыле центрального корпуса, где Семёнов предложил Афанасию подписать Протокол действий при угрозе утечки информации (ему предлагалось решать, уничтожать ли «Коршун» или нет) и представил майору группу, с которой ему предстояло выполнять ещё неизвестные задачи.
— Но... но я ничего не знаю, — в сильном волнении, едва владея собой, с трудом проговорила она, и сэр Теренс, опершись локтем о стол, прикрыл рот рукой, чтобы не выдать себя. Но он никак не мог скрыть жестокого блеска своих неотрывно смотревших на нее глаз.
— Суд будет вам очень благодарен, — настаивал майор, — если вы возьмете на себя труд рассказать нам о том, что видели с балкона.
Группа оказалась небольшой и состояла всего из шести человек, включая самого Афанасия и Сеню Марина, который должен был присоединиться к ней утром. В её составе было два оператора установок, получивших образное наименование «кнуты»: старший лейтенант Игорь Ривкин и капитан Ширяев, а также сержант Бугаев, исполняющий обязанности охранника, и старший аналитик центра. Когда этот аналитик появился, у Афанасия глаза полезли на лоб: аналитиком оказался Олег Щедрин, ещё утром находившийся в Судиславле.
Сэр Харри Стейплтон вмешался, чувствуя смятение леди О\'Мой и приписывая его робости, он был тронут ее хрупким очарованием, а кроме того, считал, что супруга генерал-адъютанта в любом случае заслуживает уважительного к себе отношения.
— Так ли уж необходимо свидетельство леди О\'Мой? — спросил он. — Откроет ли оно какие-нибудь новые факты, касающиеся обнаружения тела?
— Ты?!
— Нет, сэр, — ответил майор. — Это будет лишь повторением того, что мы уже слышали от Маллинза и сэра Теренса.
— Тогда к чему без особой необходимости затруднять леди?
— О то ж, — смущённо проговорил Олег, тоже не ожидавший, что, во-первых, попадёт в мобильную группу, а во-вторых, что её командиром станет школьный друг, с которым он только что расстался.
— О, с моей стороны, сэр... — с готовностью стал соглашаться обвинитель, но тут вмешался сэр Теренс.
— Я думаю, что леди О\'Мой не станет возражать против того, чтобы немного затрудниться в интересах обвиняемого, — сказал он, глядя на свою жену и предназначая для нее и Тремейна язвительный сарказм, таящийся в этих словах и скрытый от остальных его спокойным тоном. — Маллинз сообщил, по-моему, что видел леди на балконе, когда вышел во двор, следовательно, ее показания дадут нам возможность сдвинуться по времени назад от того места, с которого начал рассказывать Маллинз.
— Ты же хотел остаться в городе.
Злая ирония, заключавшаяся в этой двусмысленности, должна была снова поразить этих двоих.
— Вызвали…
— Учитывая, что обвиняемому грозит смертная казнь, я не думаю, что мы должны упускать хоть что-то из того, что может повлиять на решение суда.
— Я полагаю, сэр Теренс прав, сэр, — поддержал его прокурор.
Семёнов, поглаживая подбородок сухими длинными пальцами, посмотрел на одного, на другого.
— Что ж, хорошо, — сказал председатель. — В таком случае, пожалуйста, продолжайте.
— Не будете ли вы любезны, леди О\'Мой, сообщить суду, как случилось, что вы вышли на балкон?
— Вы знакомы?
Глаза Юны стали большими и еще более детскими, когда она обводила испуганным взглядом членов суда. Пытаясь сдержать свои чувства, леди О\'Мой нервно, но абсолютно машинально поднесла к губам носовой платок.
— Я услышала крик и выбежала...
— Вместе за одной партой сидели, — признался Олег с тем же смущением.
— Вы, конечно, были в это время уже в постели? — снова вмешался ее супруг.
— Так ли это важно, сэр Теренс? — с досадой спросил председатель, стремившийся поскорее закончить допрос.
— Как тесен мир, однако. Впрочем, надеюсь, это не помешает группе выполнять свою работу?
— Заданный только что вопрос, сэр, — сухо ответил О\'Мой, — отнюдь не является неуместным. Он поможет нам составить представление о промежутке времени между тем, как леди услышала крик и когда вышла на балкон.