Руки Макуэртера добрались до горла полковника. Шотландец зло смотрел на него одним глазом, так как перекосившийся парик закрывал ему половину лица.

– Мы знаем, чем вы рискуете ради нас, – сказала она.

— Лежи спокойно, бандюга, пока лучники не заберут тебя, — приказал ему шотландец и стукнул его головой об пол. — Лежи спокойно.

– Зовите меня Эйлин, – сказала хозяйка. – А его – Шоном. – (Ее муж коротко кивнул.) – Поутру я схожу за продуктами, а потом встречусь с моим связным и узнаю, есть ли новости. – Она посмотрела на Дэвида. – Попрошу передать вашей жене, что с вами все хорошо.

Орн понял, услыхав шум, что все пошло не по плану, и выбежал из соседней комнаты. Он увидел, что полковник лежит распростертый под своим противником, которого граф принял за Лоу, поскольку парик закрывал ему лицо.

– Спасибо.

Увидев своего врага, которого они собирались ограбить, не только не ограбленным, но, наоборот, взявшим верх, граф в ярости лишился последней рассудительности, которая у него оставалась, и, не столько желая помочь полковнику, сколько мстя за свои несчастья, выхватил шпагу и проткнул ею тело врага насквозь.

– Шон уходит на смену рано утром. Я могу прийти нескоро – судя по всему, в таком тумане и днем быстро не управишься. Помните, что вам нельзя выходить на улицу, никому.

Шотландец стал оседать, и перепачканный кровью полковник вылез из-под него, ловя ртом воздух. Макуэртер корчился и страшно хрипел несколько мгновений, а потом затих, распростершись на полу.

Она обвела всех взглядом голубых глаз, приобретших стальной оттенок.

Встав над ним, Орн крикнул:

– Мы будем сидеть здесь, – твердо пообещала Наталия.

— Наконец-то, собака, ты заплатил за все.

Джефф снова закашлялся:

Потом он в испуге посмотрел на де Миля.

– Если будете проходить мимо аптеки, не прикупите для меня маску? Простите, это звучит глупо.

— Ты дурак! — прохрипел полковник, гладя рукой грудь. — Ты круглый дурак! Что ты наделал?

– Вовсе не глупо. Обязательно куплю.

Орн ухмыльнулся.

– Даже здесь у меня першит в горле.

— Спас тебе жизнь, — ответил он, так как вопрос показался ему неблагодарным.

Дэвид посмотрел на друга, сидевшего с несчастным видом. Едкий запах смога просачивался даже в дом.

— И ты ждешь, что я скажу тебе спасибо, так что ли? Боже, давай сматываться отсюда, пока нас не схватили, а то нас ждет виселица.

– Какую фразу используют немцы, когда люди исчезают? – спросил мистер О’Ши.

– Ночь и туман, – ответил Джефф. – «Nacht und Nebel». Это из Вагнера.

Он наклонился, чтобы поднять свою шляпу. Потом пошел к двери. Шум шагов на лестнице заставил его остановиться.

– Точно. Мы этого выродка досыта наслушались по радио.

— Окно, — выдохнул он и побежал к нему.

– Когда попадете в Америку, будете слушать рок-н-ролл, надо полагать, – сказала Эйлин с нарочитой веселостью.

Орн, который был к окну ближе, первым поставил ногу на подоконник. Но он не успел. Дверь распахнулась. Хозяин дома с тремя слугами вошел в комнату.

Дэвид покачал головой – сложно было это представить.

Одного взгляда на тело, распростертое на полу в луже крови, было достаточно. Двое побежали к окну, чтобы успеть схватить графа, пока он не спрыгнул, а двое других схватили де Миля, который даже не пытался сопротивляться.

– Сверхоплот капитализма, – с иронией заметил Бен. – Но когда черт припрет, куда хошь поедешь. – Он обратился к Шону. – Так вы на железной дороге работаете?

Орн обеими руками держался за подоконник и поэтому не смог выхватить шпагу, чтобы оказать сопротивление. Его разоружили, и тяжело дыша, он сдался.

– С тех самых пор, как приехал сюда в двадцать третьем. После ирландской войны за независимость.

Только когда лучники повели их к тюрьме Ла Турнель, Орн с ужасом осознал, в какую катастрофу он попал. Но с другой стороны, хотя его и арестовали за убийство, он ощущал удовлетворение за совершившуюся месть. Он, наконец, убил негодяя, который ограбил его и соблазнил его жену.

– Вы воевали? – спросил Дэвид.

Шон кивнул:

Он подумал, что на этом и надо строить защиту, когда дело дойдет до суда. Он вспомнил, сколько влиятельных врагов успел нажить себе генеральный контролер Его Величества на своем пути к власти, и подумал, что защитников на его процессе будет хоть отбавляй. И они будут поддерживать его, требовать справедливого рассмотрения, а потом добьются его оправдания. Он мог смело полагаться на таких известных дворян, как герцог Ноай, герцог д\'Омон и маркиз д\'Аржансон, да и вообще на весь парламент. И он уже представлял, как в конце процесса народ приветствует его как освободителя Франции, спасшего ее от тяжелого рабства подлого иностранца, этого шотландского еврея.

– В гражданской войне тоже участвовал. В частях Майкла Коллинза. Там были сплошь фермеры, голытьба. Из Вексфорда.

– Как думаете, почему требования железнодорожников удовлетворили? – поинтересовался Бен. – Никак не ожидал, что правительство пойдет на попятную.

Все казалось ему таким логичным и неизбежным, что он чуть было не запел от восторга, когда их с де Милем, тащившимся рядом с видом висельника, вели по улице Венеции.

– Э-э-э, власти собрали профсоюзных вожаков и предложили им достаточно, чтобы те продались. Они нужны, чтобы организовать перевозку евреев. В этих так называемых тред-юнионах, – с презрением заметил Шон, – полно коалиционных лейбористов из правого крыла.

Бен кивнул в знак согласия:

Сочиненная им героическая драма пошла прахом, когда они прошли половину улицы Сен-Мартен. Охранники неожиданно заставили их прижаться к стене дома, чтобы дать дорогу красивой карете, в которую была впряжена пара превосходных гнедых. На запятках кареты стояли два лакея в бордовых ливреях с серебряной вышивкой. Когда она проезжала мимо них, кожаная занавеска отодвинулась, и из окна выглянул человек в черном парике. У него было суровое, продолговатое, красивое лицо.

– Ловкие ребята. Знают, какой минимум устроит людей. Настоящие профсоюзы вывели бы народ на улицы, как делают ливерпульские докеры. Но в итоге рабочие победят, иначе быть не может.

Шон искоса посмотрел на него:

– Вы прямо как коммунист вещаете.

И это было лицо мистера Лоу — мистера Лоу, которого граф Орн оставил только что лежать мертвым в луже крови на полу комнаты второго этажа гостиницы «Летящий олень» — направлявшегося в Королевский Банк на улице Кенкампуа.

– Так и будет, приятель.

– Нет, не будет. – Ирландец покачал головой. – Железнодорожники всегда стояли справа. Забыли про Джимми Томаса, который предал шахтеров во время Всеобщей забастовки в двадцать шестом? – Он ткнул чубуком трубки в Бена. – Вы удивитесь тому, сколько профсоюзных активистов поддержало мир в сороковом и продолжает его поддерживать. Даже теперь железнодорожники бастуют из-за низких зарплат, а не из-за политики.

Когда взгляд генерального контролера вопросительно остановился на арестованных, идущих под охраной, все поплыло перед глазами графа Орна.

– Профсоюзным делегатам стоило потребовать больше. Железнодорожники всю страну способны остановить.

– Тогда в ход пойдет армия.



– Мой муж двадцать лет был профсоюзным делегатом, – возвысила голос Эйлин. – С каждым годом становится все труднее. Достаточно сказать в разговоре не с тем парнем что-нибудь хорошее о Сопротивлении, и его обвинят в измене. – Она сердито нацелила палец на Бена. – Поэтому не надо говорить, что он щелчком пальцев может вызвать революцию.

– Но на севере-то рабочие бьются, – с жаром возразил Бен. – Устраивают демонстрации, сталкиваются с полицией, дают отпор. Как насчет забастовки ливерпульских докеров, йоркширских шахтеров, шотландских печатников?..

– На севере люди в отчаянном положении, – произнес Джефф. – Рост безработицы свел зарплаты к нулю…

– И еще там особые обстоятельства, – добавил Дэвид. – Каждому известно, что владельцы шахт со своими мелкими неприбыльными компаниями оказались в безнадежном положении. Они постоянно снижают зарплаты…

Глава 25

– Зарплаты и здесь невысоки, – парировал Бен. – Впрочем, получая жалованье государственного служащего, вы могли этого и не заметить, – с сарказмом добавил он. – Все меняется, и это не что иное, как ход истории. Прогерманские газетные магнаты контролировали прессу еще до войны, один из них – теперь наш чертов премьер-министр. Прибавьте сюда Би-би-си и радио. Вот только они не смогут вечно обманывать нас, простой народ…

Колесование

– Пролетариат, в смысле, – заметила Наталия усталым тоном.

– Ага, пролетариат. Рабочий класс. В итоге мы победим, как победил Ленин в России…

Графа Орна не объявили спасителем нации. Суд рассмотрел его и полковника де Миля преступление и признал обоих обычными ворами и убийцами и в качестве воров и убийц приговорил их к колесованию.

– Так ты хочешь, Бен, чтобы Европа стала как Россия? – спросила Наталия. – С этими огромными тюрьмами-лагерями, которые немцы обнаружили там?

Орн рассчитывал, что за него заступятся герцоги и пэры, и в этом он не ошибся. Не только герцоги и пэры, но и принцы, начиная с его брата принца Орна, пришли к регенту просить замены приговора. Собственно, выбор был невелик. Принимая во внимание характер преступления, колесование могли заменить только на повешение или обезглавливание. Но это была бы менее бесславная смерть. Уготованная ему казнь покрывала позором членов всей его семьи. В Германии, где у него было много влиятельных родственников, этот позор был столь значителен, что им и трем поколениям их потомков запрещалось бы присутствовать на дворянских собраниях или занимать какие-либо государственные посты.

– Эти лагеря построили немцы, а немецкие актеры изображали русских заключенных…

Наталия покачала головой:

– Нет, ты ошибаешься. Я достаточно знаю русский язык и понимаю, что́ говорили уцелевшие. И ты видел их в выпусках новостей: высохшие от голода, умирающие…

Но разъяренный совершенным преступлением регент проявил необычную строгость и твердость, сказав просителям, что его долг стоять на страже закона и следить за его неукоснительным исполнением.

– Ну ладно. Может, Сталин и перегнул палку, но люди преувеличивают. Хрущев и Жуков хотят построить другую Россию…

Он процитировал им Корнеля ^[70]: «Это преступление, влекущее бесчестье, а не эшафот.»

– Может, оппозиция у нас в стране и крепнет, – заявил Шон, возвращаясь к прежней теме, – но у этого правительства хватает сторонников, включая представителей рабочего класса вроде нашего чертова соседа. За Бивербруком – вся мощь его газет. А к тому же полиция, армия и немцы. Это будет долгая кровавая битва, и я молю Бога, чтобы после ее окончания нас ожидало что-нибудь новое, лучшее. Не то, что получили русские.

Он напомнил им, что когда-то Орн был в кругу его близких друзей и что он даже его дальний родственник.

– Быть может, мы закончим как Америка, – сказал Джефф. – Не уверен, что это такая уж хорошая перспектива.

— И я тоже, — ответил он просителям, — буду вынужден нести свою долю этого позора.

Фрэнк выпрямился на стуле.

– Давайте не будем ссориться друг с другом, – с мольбой сказал он. – Пожалуйста, не надо.

Удалось уговорить аббата Дюбуа и герцога Сен-Симона использовать свое большое влияние на регента, чтобы он изменил свое решение и пересмотрел приговор. Дюбуа, однако, не вмешался, поскольку был очень занят приготовлениями к вступлению в должность архиепископа Камбрейского, что было ступенью на пути к вожделенной красной шляпе.

– Да мы болтаем немножко, только и всего… – сказал Бен.

Сен-Симон собирался уехать в деревню, чтобы провести там пасху. Он писал в своих воспоминаниях, что ему удалось получить от регента обещание заменить для Орна колесование обезглавливанием.

– Вы собрались здесь из-за меня, – продолжил Фрэнк. Над круглым столом повисла вдруг тишина. – Вы – отважные люди, решившие сражаться. И должны стоять заодно.

Но, когда герцог уехал, никакого указа об изменении приговора не последовало. Был сделан логичный вывод, что другие влияния на регента носят противоположный характер.



Стало известно, что Ангус Макуэртер был одним из главных помощников Лоу, а между Лоу и Орном существовала смертельная вражда. Если принять в расчет, что влияние Лоу на регента было решающим, то отсюда вытекало, что генеральный контролер и являлся причиной твердости обычно отходчивого регента.

После ужина, уставшие, они отправились спать. Джефф, деливший комнату с Дэвидом, разделся и лег в кровать.

– Ты как себя чувствуешь? – спросил Дэвид.

Призывы к Лоу вмешаться поступали к нему отовсюду. К нему приходили: принц де Конти, который в последний раз покинул его в ярости из-за того, что не была удовлетворена его непомерная жадность, старый герцог де Вильруа, который всегда был его врагом, даже д\'Аржансон, которому он стал ненавистен после разрушения его Антисистемы и потери должности генерального контролера.

– Жить буду. – Джефф кивнул на полную кружку воды, которую принес с собой. – В горле жутко сухо, надо постоянно промачивать его. Боюсь, ночью придется подниматься в туалет. Забавно, что этот чертов туман на одних действует сильнее, чем на других. – Он улыбнулся. – Хорошие новости насчет Сары, правда?

Не вдаваясь в детали, мистер Лоу всем отвечал одинаково: его дело — финансы, а не правосудие, и с его стороны было бы непростительной самонадеянностью передавать их просьбы Его Высочеству.

– Да.

Вильруа, побледнев от ярости под своими румянами, сказал господину барону, что раз уж он не хочет просить регента спасти графа от колесования, то тогда пусть и не вмешивается с просьбой не заменять эту казнь другой. Вместо ответа мистер Лоу дернул шнурок и попросил вошедшего лакея проводить господина маршала-герцога до его кареты.

– Я все беспокоюсь о маме и папе. Но как сказал Джексон, они ничего не знают и у них есть связи.

– С ними все будет хорошо.

Привыкший угрожать д\'Аржансон сказал, что господин барон вступает на опасный путь.

– Что думаешь о состоянии Фрэнка?

— Хочу пояснить, — очень вежливо ответил мистер Лоу, — что в этом вопросе я не вступаю вообще ни на какой путь.

– Он до сих пор возбужден, судя по его словам за ужином. Но по-моему, он больше не попытается бежать. Он мне обещал. Дай-ка загляну к нему сейчас, перед сном.

— Вот это-то и опасно, — вскричал маркиз и вышел.

Дэвид постучал в дверь соседней комнаты. Бен разделся до исподнего и аккуратно складывал одежду рядом с матрасом. Дэвид заметил большой круглый шрам на боку мускулистого торса и ряд длинных рубцов на задней части бедер. Круглый шрам выглядел как след от пули. Дэвид понял, что очень мало знает о Бене, о том, через что ему довелось пройти. Фрэнк только что стянул рубашку, его белое тело выглядело болезненно худым.

Сходным образом и господин де Конти пророчил, что господин барон погубит себя, если не примет участие в изменение судьбы графа Орна.

– Все нормально? – осведомился Дэвид.

— Тогда пострадаете и вы, mon prince ^[71], — сказал мистер Лоу, намекая злому горбуну на причину его обогащения.

– Ага, – бодро откликнулся Бен. – Как раз собираемся баиньки, правда?

— Как вам будет угодно.

– Я очень хочу спать, – сказал Фрэнк. – Я принял мои ночные таблетки.

Все трое и раньше ненавидели его, но теперь они возненавидели его еще сильнее, потому что вынуждены были обращаться к нему. Они уходили от него в состоянии глубокого озлобления, считая, что причина отказа лежит в желании унизить их.

– Мы все сонные, – заметил Бен. – Впрочем, завтра у нас будет время для отдыха. Это ведь как на войне: один день не продохнуть, а на следующий сидишь сложа руки.

Последними по этому делу к нему пришли лорд и леди Стэр. Орн был их близким другом. Ведь это они когда-то ввели его в дом мистера Лоу. Они заручились также поддержкой Катрин. Она вспомнила нежные слова, которые граф говорил ей, и была склонна простить ему посягательства на ее честь, приписывая их своей женственности и его страстности, которую она даже нарочно возбуждала в нем, пока та не вышла из берегов.

Дэвида осенило: Бен счастлив, он наслаждается опасностью.

Втроем они вошли в кабинет мистера Лоу. Увидев, что он остается холоден к их мольбам, лорд Стэр привел свой главный аргумент:

— Сделан логичный вывод, дорогой Лоу, что вы вмешались, но с противоположной стороны. Господин де Сен-Симон уже ведь получил обещание, что Орну заменят колесование, но вы переубедили Его Высочество, и он взял обратно свое решение. Не тяжко ли вам сносить такое обвинение?

– Завтра опять поиграем в шахматы, если ты не против, – обратился Дэвид к Фрэнку. – Снова меня побьешь.

— Нет.

Он пожелал им спокойной ночи. Хотелось курить. Но от табака горлу Джеффа могло стать хуже – его друг весь вечер не прикасался к трубке, – и он спустился в кухню. Там стояла Наталия и тихонько курила. На Дэвида снова накатила волна физического влечения. Женщина с улыбкой кивнула ему.

— Нет! Значит, вы признаете его правдивым?

– Только что выглядывала на улицу, – сказала она. – Ничего не видно.

— Тоже нет. Но даже если бы было и так, в чем я виноват? Убитый был моим лучшим другом и верным слугой. И я оказал бы плохую услугу его памяти, если бы хоть пальцем шевельнул в защиту его убийцы.

Дэвид закурил сигарету и облокотился на край плиты:

— Я понимаю вас. Но вам не сослужит хорошей службы такое мнение, если оно будет подтверждено исполнением приговора.

– Безопаснее всего для нас не попадаться никому на глаза.

— Мне безразлично, что будут говорить об этом.

– Да.

В этот момент ее сиятельство сделала неудачную попытку принять участие в разговоре: — А вы никогда не убивали человека, мистер Лоу?

– Думаю, вы были правы в том споре с Беном. Насчет Советов.

Серые глаза мистера Лоу посуровели. Его обычно бледное лицо стало совсем белым от скрываемого негодования.

– Бен – хороший человек, он относится к Фрэнку лучше, чем готов признать. Но в отношении России проявляет наивность. – Она тяжело вздохнула. – Ему нужно то, за что можно держаться, как и всем нам, отказавшимся от нормальной жизни.

— Неужели ваше сиятельство желает нанести мне оскорбление, сравнив то, что я сделал для защиты чести, с грубым убийством с целью грабежа?

– За что держитесь вы?

Стэр поспешил на помощь своей жене.

Наталия выдохнула облачко дыма:

— Нет, нет, — воскликнул он. — Но, когда вы обвиняете Орна в том, что он вор, вы забываете, что он-то считал — разумеется, он был неправ, — что возвращает свои деньги, которые вы у него отняли обманным путем.

– За борьбу против фашистов.

– Надеюсь, этот смог не рассеется, – сказал Дэвид. – Он помешает переправить евреев на остров Уайт. Ведь немцы пошлют их дальше на восток, правда?

— И это тоже ставят мне в вину?

– Да. – Она опустила взгляд. – Боюсь, туман не может быть вечным.

— Нельзя это игнорировать. Орн был разговорчив и повсеместно жаловался на вас.

Он поколебался, потом спросил:

— Значит, поскольку он не только вор и убийца, но еще и лжец и клеветник, я должен пойти просить за него? Позвольте рассказать вам одну не очень известную вещь, узнав которую, вы получите еще одну причину для моего вмешательства. Орн считал, что убил там меня. Он хотел заманить меня в тот дом, прислав мне письмо, подписанное вымышленным именем. Он вошел в комнату, где на полу дрались Макуэртер и де Миль. Лицо Макуэртера было скрыто под съехавшим набок париком. Вот Орн и проткнул его шпагой, полагая, что это был я.

– Наталия, вы ведь никому не рассказывали про меня? Про то, что я наполовину еврей? Просто миссис О’Ши так смотрела на меня сегодня…

— Ох! — Катрин издала крик ужаса, вскочив на ноги. Лицо ее побледнело.

Она нахмурилась:

Мистер Лоу повернулся к ней.

– Нет, я никому не говорила. Я ведь обещала. – Наталия серьезно посмотрела на него и добавила: – Вы сами должны рассказать об этом нашим. Мы все против того, что делается, вы же знаете.

— Что случилось?

– Наверное. Вот только… только я так долго хранил эту тайну.

— О, Джон! — она была в яростном исступлении. — Да если б ты сказал мне это раньше, я никогда бы не стала за него заступаться. Почему ты не говорил мне об этом?

– Вам стыдно? – спросила женщина. – Что вы наполовину еврей?

Мистер Лоу удивился ее горячности. Потом пожал плечами.

– В Европе нет наполовину евреев, Наталия. Вам это известно. Ты либо еврей, либо нет. Нет, мне не стыдно, что во мне течет еврейская кровь, хотя я понятия не имею, каково это – быть евреем. Да и какая разница, кем были твои родители, – почему это должно иметь значение? Однако национальность и раса теперь очень важны.

— Я считал это неважным. Я и сейчас бы не рассказал об этом, если бы не его сиятельство.

– Знаю. По всей Европе.

– Чего я стыжусь, так это тайн. Пусть даже родители хранили мою, чтобы помочь мне. – Дэвид грустно улыбнулся. – Думаю, я прошел хороший курс шпионской подготовки.

Катрин опустилась на свой стул. Лорд Стэр печально наклонил голову.

Она кивнула, на этот раз сочувственно.

— Да, здесь говорить не о чем.

– Знаете, мне страшно снова встретиться с ней, – выпалил он вдруг. – С моей женой.

Леди Стэр, однако, поражения не признала. Она презрительно взглянула на Катрин своими светлыми глазами. Когда ее сиятельство начинала сердиться, то ее сходство с курицей еще больше усилилось.

– Разве вы не хотели этого?

— Вам нужно, мистер Лоу, принять во внимание один факт. Говорят, что граф Орн был болтлив. Это так. И он рассказал всему свету, что вы не только ограбили его, но и соблазнили его жену.

– Все, что я скрывал от нее… – Он покачал головой. – Этого так много. Понимаете, мы с Сарой разлучились впервые после свадьбы. Но в каком-то смысле мы уже много лет как отдалились друг от друга. И я не знаю толком, хотим ли мы воссоединиться. Я лишил ее дома, безопасности, причин доверять мне. Не знаю даже, захочет ли она попробовать. – Дэвид закусил губу, а потом продолжил: – И хочу ли этого я сам.

Катрин тихо застонала. Его сиятельство в отчаянии вытянул руки. Но леди Стэр бесстрашно продолжала:

Он опустил глаза. Потом почувствовал, что Наталия подошла ближе и положила руку ему на плечо. Он удивленно посмотрел на нее. Наталия нежно улыбнулась. Она предлагала себя ему, ей все время этого хотелось. И ему хотелось припасть к ней – припасть к любой женщине, но особенно к ней. Сильнее, чем когда-либо в жизни. Но затем Дэвид тряхнул головой.

— То, что он убил вашего агента, приняв его за вас, уменьшает степень его вины. Это означает, что он убил не из-за денег, в чем его обвиняют, а совершая акт мести за свою, как он думал, поруганную честь, — и она победно спросила его: — Не стоит ли вам употребить все свое влияние на Его Высочество, раз дело повернулось таким образом?

– Нет, – сказал он. – Вы были правы. Не сейчас.

Вдоль края парика мистера Лоу выступили капли пота. Он вынул платок из кармана и провел им по лбу. И все же голос его продолжал оставаться спокойным.

Наталия печально улыбнулась и отступила.

— Я надеюсь, ваше сиятельство понимает, что рассказанное мною не известно никому. Я говорю об ошибке Орна. Надеюсь, ваше сиятельство не станет предавать это огласке?

– Простите, – промолвил он и направился к лестнице.

— Ну разумеется, нет! — зашумел Стэр. — Моей жене такое не могло бы даже прийти в голову! Вы оскорбляете ее этим вопросом. Она только показала нам, какие выводы могут быть сделаны, если это станет известно.

Глава 41

— Это может стать известным только от одного из вас. И если это случится, — добавил он, обращаясь к лорду Стэру, — я потребую строгого ответа.

Лицо посланника побагровело. Он натянуто поклонился и ответил:

Застрелив полицейского, Мег стремительно зашагала к станции «Кентон». Сара поверить не могла, что́ она натворила, у нее перед глазами по-прежнему стояла эта картина: ваза опускается на голову полисмена, брызжет кровь, разлетаются осколки фарфора. Но у него был пистолет, и он мог убить их всех.

— Всегда к вашим услугам, мистер Лоу.

Она споткнулась, Мег обернулась и бросила на нее сердитый взгляд.

Потом повернулся к жене, замершей в ужасе от той ошибки, которую она допустила.

– Идемте, – буркнула она, – пока не хватились того человека и не пустили по нашим следам еще сотню. Не привлекайте внимания, старайтесь выглядеть нормально. Но поспешите.

— Пойдем, нам пора.

Сара пыталась собраться. Она не могла отделаться от мысли: каково было для Мег ходить взад-вперед по улице, ожидая, пока не уйдет Айрин, потом заметить входящего в дом полисмена? Похоже, хладнокровное убийство человека совсем не потрясло ее. В Сопротивлении все такие жестокие? Неужели и Дэвид в глубине души был таким же?

Он еще раз сухо поклонился Лоу. Потом поклонился Катрин со словами:

Они дошли до станции «Кентон». Мег купила билеты. Поезд подошел быстро, и вскоре уже стучал колесами под Лондоном. Женщины вышли на «Пикадилли-серкус».

— Ваш покорный слуга, мадам.

– Это здесь, – бросила Мег.

С ледяным достоинством чета Стэров покинула кабинет. Катрин смотрела на своего мужа полными слез глазами. Глубоко задумавшись, он стоял у письменного стола. Его лоб прорезала складка.

У магазина, на двери которого висел большой плакат: «Санта-Клаус здесь этим вечером!», стояла очередь из возбужденных детишек и их родителей, кутавшихся от холода. Мег посмотрела на них, и в глазах за стеклами в стальной оправе промелькнуло осуждение.

— Джон, эта женщина сказала правду?

— А что она, собственно, сказала? Просто повторила сплетню, пущенную этим бесстыжим Орном.

– Рождество должно напоминать о появлении на свет нашего Спасителя, – сказала она.

— Сплетню?

Они пересекли дорогу. Движение было плотным, начинало смеркаться. Сара думала о своем доме, о лежавшем в нем мертвеце. Мег повела ее через лабиринт улиц, полных кофеен, лавок с экзотическими товарами, низкопробных пабов и раскрашенных в черно-белые цвета витрин.

Из-за того, что ему было ненавистно лгать ей, он ответил:

– Безбожное место, – сердито буркнула Мег.

— На самом деле это могло бы быть правдой, и было бы правдой, но Маргарет этого не захотела.

– Что?

— О Джон! — вскрикнула она.

– Сатанинский вертеп. О морали теперь никто не вспоминает. И все из-за католиков.

Он посмотрел на нее с грустной улыбкой.

– Как это?

— Тебя это удивляет? Ты же поверила в эту сплетню сама. Ты преследовала меня своими подозрениями, основанными только на твоих фантазиях. И зачем этот вид оскорбленной невинности? Тебе не в чем упрекнуть себя со своей стороны? Или ты не понимаешь, что ты делала? Припомни с самого начала, что происходило. Хочешь, я помогу тебе? Даже зная ужасную репутацию графа Орна, ты ободряла его ухаживания за тобой. Против моей воли ты поехала с ним в Со, чтобы иметь там возможность быть с ним сколько душе угодно. Графиня помешала вам, и ты отступилась.

Саре показалось, что Мег слегка чокнутая.

Она перебила его в ярости:

– Чернорубашечники. Нацисты. Все они – орудия папы. Это ведь началось в Риме, когда пришел Муссолини, разве не так? Взгляните на Италию, Испанию или Францию. Католики и фашисты – два сапога пара. Они рядом, всегда и везде.

— Это тебе Маргарет Огилви сказала? Она так говорит?

– Я знакома с парой католиков-коллаборационистов, но не они в ответе…

— Зачем? Это рассказала мне ты сама, когда вернулась из Со. Ты сказала тогда, что больше не желаешь видеть графа Орна. Видела ты его после этого или нет, тебе известно лучше, чем мне. Я за тобой не шпионил.

– Подрывают протестантскую мораль – вот что они делают. Я преподавала в средней школе, я все это видела: мальчики маршируют в форме чернорубашечников, отпускают в адрес учителей оскорбительные замечания, и им это сходит с рук. Поэтому я и ушла… – Мег так резко остановилась, что Сара едва не врезалась в нее, потом свернула в грязный переулок. Потом позвонила в звонок рядом с облупившейся зеленой дверью, повернулась к Саре и мрачно улыбнулась. – Надеюсь, вас не слишком-то легко потрясти.

Она опять перебила его:

— Потому что тебе было все равно. А теперь ты этим гордишься.

Послышался шум шагов, дверь открыла молодая женщина: высокая, с ярко-рыжими волосами, в зеленом свитере с вырезом. Женщина посмотрела на Мег, та чопорно кивнула.

Он не обратил на ее слова внимания и безжалостно продолжал:

– А, это вы, – произнесла рыжая без особого восторга. Мег мотнула головой в сторону Сары:

– Я привела ее.

— Объявленное тобой решение не видеть Орна запоздало. Удар уже был нанесен. Я нанес его, когда наглость его ухаживаний и твое им попустительство дали почву для отвратительных сплетен. Услышав намеки от леди Стэр, я решил принять меры для защиты своей чести. Я обратился к Орну с требованием прекратить оказывать тебе столь навязчивые знаки внимания. Вспомни, он попытался ударить меня. Я вызвал его на дуэль, как это принято среди приличных людей. Он отказал мне в этом и оскорбил меня снова. К счастью, у меня было оружие против этого canaille, которому я же и помог встать на путь богатства. И пока он развлекался с тобой в Со, я разорил его. Дальше к своему концу он шел сам, влекомый своей ненавистью. Сперва он объединился с моими врагами, потом, когда это не удалось, он подстроил для меня ловушку, в которую попал бедный Ангус. А теперь мне делают предупреждение, что, если до вторника его не избавят от колесования, то меня обвинят в самых низких мотивах, мол, я упросил регента остаться безжалостным.

– Привет! – Женщина дружелюбно улыбнулась. – Меня зовут Дилис. Проходите.

Его горький смех ударил ее, как кнут.

Она проводила Сару в обшарпанный коридор, потом вверх по лестнице и далее в нечто вроде гостиной с жесткими стульями вдоль стен. На одном из них восседал крупный мужчина лет пятидесяти с лишним, в темном пальто с бархатным воротником; на соседнем стуле лежали котелок и зонтик. Он встал и протянул Саре руку. На губах его играла улыбка, но взгляд оставался холодным и строгим.

— Видишь теперь, Катрин, какую бурю ты посеяла своими легкими улыбками?

Она раскачивалась от мук на своем стуле, сжав руки между коленями.

– Я мистер Джексон, – сказал он. – А вы миссис Фицджеральд?

— Я думала, тебе все равно. — причитала она. — Это вело меня, подстрекало меня. Если бы ты тогда показал мне, что тебе не все равно, Джон, то никакому мужчине не достались бы мои улыбки, которые ты сейчас назвал легкими.

– Да.

— Ты моя жена. У нас одинаковая фамилия. Ты мать моих детей.

– Возникли сложности, – доложила Мег. – К ней явилась сестра, и мне пришлось целую вечность расхаживать по улице. Потом появился фараон. Надо было от него избавиться. – Ее взгляд обратился на Сару. – Она огрела копа по голове. Я его пристрелила.

— И ты всегда помнил об этом, Джон? — с грустью спросила она.

Джексон нахмурился:

— Стало быть, вся старица твоя? — уточнил я. — А вот коли бы кто хотел купить у тебя сажень или полторы этой старицы, что бы ты ответил?

— Всегда, хотя никогда не говорил тебе об этом. Всегда, хотя ты постоянно упрекала меня в выдуманных тобой изменах. До самого последнего времени, когда наша обязанность хранить друг другу верность была сведена на нет твоим легкомыслием, а я подвергся сильному искушению. Однако, как я уже сказал тебе, мое искушение отказало мне.

– Им это не понравится. Один из них – вдвойне будут стараться.

Подводный житель задумался.

— По крайней мере за это мне следует благодарить Бога, — сказала она, плача.

– Он мог опознать меня. И ее сестру.

— Ну, сажень-то я, пожалуй, продал бы. Только сажень воды, а что в ней — то нет…

— И Маргарет Огилви, — сказал он, садясь за свой стол.

Сара пошатнулась, ей вдруг показалось, что она вот-вот упадет в обморок.

— То бишь рыбу бы к себе отогнал?

— Добродетель этой женщины, которую ты так оскорбляла, остановила меня.

– Простите, – сказала она. – Я просто не могу поверить… в то, что сделала.

— Да рыбу-то оставил бы — на что покупать сажень воды, как не для рыбалки? А вот прочих бы, больших и малых, оттудова спровадил.

Она сидела, собираясь с мыслями. Потом очень тихо заговорила.

Дилис помогла ей сесть.

Тут лишь до меня дошло, что в старице собралась нечисть разнообразная, а этот господин с рыбьей рожей — начальник над всеми.

– Идет война, дорогуша, стоит это понять, – непреклонно заявила Мег.

— Ты был честен со мной, Джон, и я хочу быть столь же честной в свою очередь. Когда я стала подозревать, когда ты дал мне повод делать это, что у тебя с графиней Орн существуют близкие отношения, я снова нашла графа. Я умышленно использовала его… его интерес ко мне в надежде сделать его своим союзником, чтобы он мог удержать свою жену от встреч с тобой. Я отчаянно… отчаянно хотела спасти нас, Джон. Пойми меня! — не ожидая его слов, она с горечью поведала ему о своем неудачном союзе с Орном.

Мои сведения о подводной местной нечисти были скудны. Попросту говоря, я не придавал особого значения болтовне моих постояльцев. А ведь кухарка наша что-то рассказывала про морское диво, которое выловили в Двине, посадили в бочку и показывали на базаре! Но я недостаточно знал немецкий, чтобы понять более, а она совершенно не знала русского.

Джексон строго посмотрел на нее, потом бросил через плечо, обращаясь к Дилис:

Хотя его лицо оставалось внешне бесстрастным, сердце его было тронуто этим признанием, приоткрывавшим подлинные чувства Катрин к нему, всегда скрытые под ее сварливым тоном. После ее рассказа оба молчали. Тишина прерывалась только рыданиями женщины в кресле.

— Должно быть, много там у тебя подчиненных, — подпустив в голос свой несколько зависти, — сказал я. — По земным меркам ты, поди, не меньше генерала.

– Будьте хорошей девочкой, принесите чашку чая.

Когда он, наконец, заговорил, тон его слов был мягок.

— Да, я тут главный, — с большим удовольствием отвечал подводный житель. — Все меня слушают, мое слово — закон.

Дилис, тоже сердито глядевшая на Мег, ушла.

— Вытри слезы, Катрин. Что было, то было, и не будем об этом больше вспоминать. Я тоже виноват и все прекрасно понимаю. Судьба просто играла нами обоими.

— И как же ты зовешься среди своих?

– Что это за место? – спросила Сара.

Она посмотрела на него. Он сидел прямо, строго глядя перед собой. Его руки крепко сжимали подлокотники кресла. Она заговорила со смирением.

— Среди своих я зовусь на здешний лад — Вэлн, и здешние рыбаки это имя знают. Но ты не здешний, для тебя я, пожалуй, по-вашему просто черт. Водяной черт.

– Бордель, – ответил Джексон бесстрастно, констатируя факт. – Мег не одобряет, но делать нечего, все средства хороши. – Джексон улыбнулся – снисходительно, как показалось Саре. – Думаю, все случившееся стало для вас своего рода потрясением.

— Ты великодушен, Джон. Более великодушен, чем я, возможно, заслуживаю. Но что дальше?

Чего-то этакого я и ожидал. Но все равно сделалось крепко не по себе. Возник даже соблазн махнуть рукой, чтобы Бахтин понял это как сигнал и велел стрелять по черту из фальконета. Кто его разберет — коли он сделан из некоей плоти, может, свинцовое ядро его и сгубит?

– Скажите, пожалуйста, где мой муж? Я страшно беспокоюсь…

— Дальше?

Две мудрые мысли были в голове моей ответом на сию неразумную. Первая — как можно отправить черта на тот свет, коли он уже на том свете, а сюда вылезает для чертячьих своих проказ? Вторая — никак нельзя показаться перед моряками трусом и неженкой!

– С ним все хорошо. Он с нами. Джефф Дракс тоже. Мы встретимся с ними позже.

— Что ты будешь делать дальше?

– Пожалуйста, вы обязаны мне сказать…

— Счастлив знакомством нашим, господин черт, — отвечал я. — Разрешите представиться — отставной Александрийского гусарского полка корнет Бушуев, к вашим услугам!

— Делать? Да ничего.

– Никто тут ничего не обязан, миссис Фицджеральд. – Тон Джексона стал резким. – Мы нарушили свои правила, спасая вас. А Мег, как она уже сказала, подверглась немалому риску.