* * *

С благородных высот к нам спускались новости. Принц Тутон поклялся восстановить Дарлуну на троне Шондакора. Послы Занадара встретились с вождями Черного Легиона, чтобы обсудить альтернативу войны и мира. Вся армада орнитоптеров готовится к рейду на столицу Дарлуны, если, конечно, узурпатор Аркола не откажется от своих притязаний на трон.

Слухи утверждали, что неизбежна королевская свадьба.

Я начинал уже думать, что мое первоначальное суждение о принце Тутоне оказалось слишком поспешным. Предположение Коджи, что мотивы действий принца исключительно низкие и политические, тогда казалось вполне вероятным. Но, может, меня подводят личные пристрастия? Потому что, похоже, принц Тутор предпринимал искренние усилия, чтобы изгнать Черный Легион и вернуть Дарлуне ее столицу.

Я ненавидел вежливого щеголеватого принца. Но личное унижение, позорное поражение, которое он мне нанес, горечь от того, что он увел у меня Дарлуну, — разве все это не объясняет моей нелюбви к нему? Несомненно, я больше никогда не увижу Дарлуну. Она никогда не окажется в нищете рабских помещений, а ее отвращение ко мне, пусть и вызванное недоразумением, помешает нашим возможным встречам.

Говорят, она очень увлеклась очаровательным Тутоном. Он сделает ее своей королевой в последний день года.

Вероятно, пора перестать о ней думать.

Она принадлежит сверкающему миру роскоши и привилегий, далекому от меня. Я не смог ей помочь, а Тутон смог. Она испытывает ко мне только отвращение. Видимо, решил я, мне следует отбросить мысли о ней и думать только о себе.



* * *

Поломанную решетку обнаружил Коджа.

Была сильная буря. Порывы ветра сотрясали толстые стены зданий на склонах горы. Ледяные дожди затопили вершину и потоками неслись по улицам. Они принесли большой ущерб, и обычные отряды уличных рабочих потребовалось усилить. Каждый третий раб в бараках должен был участвовать в восстановительных и очистных работах. Среди них был и Коджа.

– А вот и Нед с лошадьми, дон Педро.

Вечером он вернулся с интересной новостью.

Сорвало часть крыши с того дома, в котором мы были заключены. Укладывая новую черепицу, Коджа обнаружил сломанную решетку жалюзи, свободную в одном конце.

В муравейнике грязных крохотных комнатушек, где находилось четыре тысячи человек, стояла страшная вонь. Плохие санитарные условия вызывали распространяющиеся повсюду и болезненные испарения. Люди, долго находящиеся в таких условиях, не выдерживали и заболевали харкающей болезнью.

Дон Педро взглянул на ее аккуратно уложенные на затылке волосы и усмехнулся в черные усы. Он уловил раздражение в голосе Маргарет, уразумевшей, как тщательно он продумал план своего освобождения. Тон ее сразу стал ледяным, а последующий безразличный смех был лишь хитрой женской уловкой, чтобы скрыть разочарование. Так рассудил дон Педро и остался доволен своими наблюдениями.

Поэтому высоко под крышей в стенах были пробиты широкие, забранные решетками окна. Окна закрывали толстые стальные прутья, не давая возможности воспользоваться ими для побега.

Одна из решеток оказалась сломанной. Влага проникла через стену, прут проржавел, так как решетку не меняли десятилетиями.

Он проверил их во время верховой прогулки, когда Маргарет сообщила ему, что, пожалуй, знает канал, по которому можно будет отправить его письмо. После того, как она с обидой восприняла известие о намерениях дона Педро, он и не рассчитывал на готовность Маргарет помочь ему осуществить свой замысел, конечной целью которого было возвращение на родину.

Коджа серьезно сказал, что при удаче, точном расчете времени и невнимательности стражи можно было бы выбраться через это окно. Но для побега нужны двое: один будет удерживать тяжелую решетку, а второй выберется.

— А что за решеткой? — возразил я. — Как спуститься по крутой стене? — Не надо спускаться. — Он приглушил резкие металлические тона, так чтобы нас не услышали. — Из окна можно подняться на крышу, она в нескольких футах над решеткой. А крыша барака рабов соединяется с другими зданиями и более высокими уровнями мостиками, которые мы видели, когда фрегат садился. Для такого сильного человека, как Джандар, это нетрудно. Мы обсудили план действий и в конце концов решили попытаться. Даже если погибнем, такой конец предпочтительнее краткой, но тяжелой жизни у колеса.

Так уж случилось, что утром, когда он писал свое письмо – на латыни, чтоб его не смог прочесть какой-нибудь любопытный простолюдин, – она отправила короткую записку сэру Джервасу.

Мы решили бежать в эту же ночь. Задержка может уменьшить шансы, так как в любое время могут потребоваться рабы для орнитоптеров. Мы спали в крошечных помещениях, размещенных одно за другим на антресолях большой комнаты. Рабов не сковывают, и поэтому за нами тщательно наблюдали. Не знаю, то ли считается, что утомительная, монотонная работа подрывает дух человека и делает немыслимой попытку бегства, то ли и другие народы Танатора разделяют философию артроподов ятунов «ва лу рокка». Но для нас с Коджей это было удачей. Стражники проходят по антресолям через равные промежутки времени, но между полуночью и рассветом они собираются в караульном помещении, рассказывают эротические истории и пьют с друзьями крепкое вино, называемое кварра; при этом они забывают свои обязанности. Поэтому для побега мы выбрали два часа ночи.

Тот явился незамедлительно, в одиннадцать, когда они, по сельскому обычаю, сели обедать. За обедом Джервас самолично убедился, что молва о доне Педро, истинном аристократе, изысканно вежливом и остроумном, верна. И, словно осознав, что ранее совершал тактическую ошибку, высказываясь об испанцах с присущей ему прямотой, сэр Джервас был нарочито любезен с доном Педро, и тот отвечал ему тем же.

Когда стемнело, стражники зажгли коптящие масляные лампы, запечатанные и прикрепленные к стенам железными скобками. Мы с Коджей вернулись в свой угол, зевая, как будто смертельно хотели спать, и улеглись. Вокруг нас чесались, ворчали, плевались рабы, готовясь ко сну. Несколько часов мы лежали неподвижно, притворяясь спящими. Время от времени мимо проходил стражник, начиная с нижнего ряда антресолей и обходя большую тускло освещенную комнату, поднимаясь по скрипучей лестнице на следующий ярус и таким образом обходя все комнатушки. После третьего обхода стражи стали невнимательны и на верхние ярусы вообще не заглядывали.

В условленное время мы с Коджей выскользнули из нашей комнатки и как можно тише поднялись на самый верх. Здесь совершенно темно, и мало кто мог нас увидеть, даже если бы окружающие не спали. Мы вошли в незанятое помещение непосредственно под окном с поврежденной решеткой. Коджа, с его более длинными руками, должен был удерживать решетку, а я, более проворный, взобрался бы на него и прополз через окно. К счастью в зданиях Занадара очень толстые стены, поэтому подоконник был в два фута шириной, и я мог на нем стоять.

Когда обед закончился и граф, верный своей привычке, тут же удалился, Маргарет пригласила Джерваса в сад – полюбоваться последними в этом году розами. Сэр Джервас, естественно, принял приглашение, и дон Педро остался за столом вместе с Фрэнсисом Тревеньоном.

Я поднялся наверх и выбрался через окно. Коджа опустил решетку, чтобы я мог использовать ее как лестницу. Подняться на крышу оказалось нетрудно. Ночь стояла ясная и холодная. Вверху висела Европа, которую на Танаторе называют Рамавад, — сверкающий шар морозного лазурно-серебристого цвета. Две другие большие луны еще не поднялись в ночное небо, но самый маленький и близкий к Юпитеру спутник Амальтея виднелся как золотое пятно на темном фоне. Для туземцев Танатора это Джурувад, или Малая луна. Держась одной рукой, я нагнулся, чтобы помочь Кодже. Я заранее привязал полоску ткани к решетке и теперь потянул за нее, чтобы открыть решетку и дать Кодже возможность вылезть. Но в тот момент как Коджа высунул в окно голову и одну руку, снизу послышались крики и топот.

Наш побег был обнаружен. Вися над улицей на одной руке, а другой держа полоску ткани, привязанную к решетке, я ничего не мог сделать для своего товарища. Я просил его поторопиться, быстрее подняться на подоконник. Но стражники схватили его снизу и втащили назад в окно.

Джервас собирался высказать ей свое недовольство, чтоб потом с радостью простить. Но когда они вошли в розарий, надежно укрытый от штормовых ветров высокой живой изгородью из тиса, она держалась с такой непривычной обезоруживающей робостью, что вся его досада улетучилась, и он тут же позабыл заранее заготовленные колкости.

Перед тем как исчезнуть из вида, он последний раз бросил на меня свой серьезный взгляд. Он попрощался.

— Да будут с тобой боги Гордриматора, Джандар! Не пытайся помочь мне. Ищи свободу один…

– Где вы скрывались все это время, Джервас? – спросила наконец Маргарет, и этот вопрос, который он ждал и на который имел наготове дюжину язвительных ответов, поверг его в смущение.

— Коджа! — закричал я.

Последними его словами были:

– Я был занят, – произнес он виновато. – Мы вместе с сэром Джоном оснащали мой корабль. И к тому же… Я не думал, что понадоблюсь вам.

— Спасайся! Я отдал тебе свой ухорц.

И он исчез в окне.

Я висел между землей и небом, не зная, чем ему помочь. Но тут в окне появилась свирепая физиономия стражника, серебристый свет Рамавада отразился на его шлеме, он попытался копьем ударить меня по ноге.

Моя смерть или пленение ничего хорошего не дадут Кодже. Я выпустил решетку и поднялся на крышу. Решетка ударила стражника по лицу, и я слышал, как он с грохотом упал.

– А вы являетесь лишь когда можете понадобиться?

Я вскочил на ноги и огляделся. Сердце мое охватило мрачное отчаяние. Никогда за все месяцы пребывания на Танаторе не был я так одинок.

Мой единственный друг в руках стражи, я один, без оружия в этом чужом, незнакомом городе, окруженный врагами.

– Только тогда, когда вше рады, а это примерно одно и то же.

Маргарет открыла рот от изумления.

9. Я спасаюсь бегством

– Какое недоброе обвинение! – воскликнула она. – Стало быть, вас здесь ждут, только когда вы нужны? Фу!

Крыша была плоской и пустой. Два воздушных перехода соединяли ее с соседними зданиями. Но прежде чем я успел двинуться к одному из них, на меня напали, и я вынужден был защищаться.

Джервас смутился еще больше. Всегда она находит его вину там, где ее нет.

В большом здании послышался скрипучий звук тревожного гонга. А по крыше ко мне бежал дородный стражник, темный плащ летел за ним, как огромные крылья, в руке его сверкала обнаженная рапира.

– Но ведь ваш испанец был неотлучно при вас и не давал вам скучать, – сказал он грубовато, напрашиваясь на возражение.

Я был безоружен и почти гол, но мне удалось уклониться от его удара. Острие пролетело мимо уха, а я ударил его кулаком в живот. Он вдвое согнулся, воздух вырвался из его легких, а я ударом в челюсть подбросил его над крышей. Он тяжело упал, голова его болталась, и я понял, что он мертв. Я знал, что моя физическая сила превосходит силу артроподов, но не осознавал своего преимущества перед другими туземцами. Тяготение на Танаторе меньше земного; немного, но разница заметна. Кажется, что даже такое слабое отличие делает сравнительно более сильным человека, рожденного на планете с большим тяготением. Мой удар сломал стражнику шею. Но мне некогда было оплакивать его смерть, даже если бы я и захотел.

– Он очень вежлив, Джервас, не так ли?

Я не пацифист и вполне способен убить человека, который набрасывается на невооруженного с мечом, особенно если этот невооруженный я сам. Я склонился к нему и начал раздевать, сменив свою рваную одежду раба на открытую кожаную куртку с высоким воротником и изображением занадарского герба на груди. Там, где один стражник, будут два и больше, и если придется сражаться за свою жизнь, я предпочитаю делать это соответственно одетым.

– О, весьма вежлив, – проворчал Джервас.

Через полминуты я надел его куртку, сапоги, пояс, перевязь, шлем и плащ. Обернув вокруг его пояса свою набедренную повязку, я сбросил тело с крыши и услышал, как оно ударилось о булыжники внизу. Когда стражники, разыскивающие беглеца, обнаружат труп раба, это может значительно задержать преследователей и позволит мне найти убежище.

– Я нахожу его чрезвычайно занимательным. Вот уж кто повидал мир!

В лунном свете я надеялся сойти за жителя Занадара. Шлем скроет мои необычного цвета волосы, а забрало спрячет голубые глаза, но я ничего не могу сделать с цветом своей кожи: остается надеяться, что никто этого не заметит.

Я быстро пересек крышу и тут сделал замечательное открытие.

– Что ж, то же самое могу сказать и о себе. Разве я не плавал вместе с Дрейком…

Стражник высадился из двухместной летающей шлюпки, которая была привязана к причальному столбу на крыше.

Я раньше не видел таких миниатюрных орнитоптеров и потому потратил несколько мгновений драгоценного времени на осмотр. Шлюпка оказалась не похожей на большой фрегат и, конечно, приводилась в движение не рабами у колеса, потому что едва достигала двенадцати футов в длину. Больше всего она походила на каяк или закрытое каноэ. Корма и нос у нее высокие, бушприт резной и разукрашенный, как у венецианской гондолы. Вместо днища, заполненного подъемным газом, у шлюпки двойной корпус, который делает ее буквально невесомой. Размах крыльев от одного конца до другого двадцать два фута, и, очевидно, не крылья приводили в движение шлюпку. Хоть они и были снабжены управляющими вантами, которые отходили от педалей, но энергии педалей было бы совершенно недостаточно для полета. Я предположил, что это скорее планер, чем подлинный орнитоптер, и летает он на мощных восходящих потоках над высокогорным городом.

– Да, конечно. Но тот мир, что я имею в виду, мир, открывшийся ему, очень отличается от вашего, Джервас.

С моей стороны было самоубийственной глупостью пытаться летать в этой штуке. Но я взобрался в нее, отвязал причальный канат, поставил ноги на педали и начал пробовать приборы управления, в то время как порыв ветра поднял меня над крышей.

– Мир он и есть мир, – нравоучительно заметил Джервас. – И если на то пошло, я повидал гораздо больше, чем он.

Я тогда был в отвратительном настроении, винил себя и недорого ценил свою жизнь. И хорошо, что я так поступил, потому что, когда крыша исчезала подо мной из виду, я увидел, как на нее из люка поднимается множество стражников. Как лист, подхваченный потоками, я пролетел между высокими башнями. Мимо проносились горбатые мостики, один из них был совсем рядом. Я вполне мог бы разбить шлюпку за эти первые минуты, но, к счастью, этого не случилось.

– Если речь идет о диких неизведанных краях, то я вами согласна, Джервас. Но по нему можно судить, что он хорошо знает цивилизованный мир, мир культуры. Он бывал при всех дворах Европы, ему знакомы их обычаи и нравы, он всесторонне просвещенный человек. Он говорит на языках всех народов мира, божественно играет на лютне, а поет… О, если бы вы слышали, как он поет, Джервас! И он…

Управление оказалось очень простым. Рычаги управляли наклоном элеронов и вертикальным хвостовым плавником-рулем. Крылья можно было в воздухе поворачивать. Какова бы ни была природа газа, заключенного в полом корпусе, он обладал значительной подъемной силой и делал шлюпку буквально невесомой. Никогда у меня не было такого полного ощущения полета. Похоже на сон, когда у тебя нет веса, когда не нужно прилагать никаких усилий, а просто плыть, куда захочешь.

Но Джервасу уже претили ее похвалы.

Освоившись с приборами, я развернул бушприт и направился в Средний Город. Если кажется необычной быстрота, с какой я овладел этим аппаратом, должен признаться, что я пилотировал планеры в Швейцарии и вполне научился ими управлять.

Несомненно, мое решение покинуть Нижний Город оказалось мудрым. Лукор слышал, что обнаружение тела стражника задержало поиски ненадолго. Когда на рассвете проснулся от пьяного сна начальник стражи, мой побег был точно установлен. Разумеется, у стражника, урожденного жителя Занадара, не было светлых волос, голубых глаз и загорелой кожи. К тому же я узнал, что даже после того, как стало известно, что одному из колесных рабов удалось бежать, никто и не подумал искать в Среднем Городе; все поиски велись на нижних уровнях; считалось, что я нашел убежище в какой-нибудь лачуге. Мосты, ведущие в Средний Город, хорошо охраняются, чтобы помешать проникнуть ворам из трущоб снизу, и поэтому считалось, что я не мог пройти туда незамеченным. Вначале никто не знал о шлюпке.

– Сколько он еще прогостит здесь, это чудо всех веков? – прервал он ее вопросом.

Я добрался до террас Среднего Города, но буквально чудом. Сильный порыв ветра швырнул меня на резных грифонов и горголий разукрашенного балкона, последовал треск, и корпус шлюпки оказался пробит. Мне не нужен был свист выходящего газа, чтобы догадаться, что корабль потерял летучесть, потому что шлюпка начала падать, и я едва успел выскочить на один из мостиков, как она окончательно потеряла летучесть и упала, как подстреленная чайка, в пропасть между большими зданиями.

Было уже почти четыре часа утра. Нужно найти убежище, прежде чем дневной свет обнаружит цвет моей кожи.

– Боюсь, недолго.

Я решил избавиться от одежды стражника. Первый же встречный стражник может меня заподозрить. Я незнаком с званиями в страже Занадара, не знаю ни пароля, ни приветствия. Я оставил себе куртку — обычную одежду воинов, а также плащ, сапоги и перевязь. Но медный шлем и блестящий герб города я бросил я мусорный ящик. Плащ — простой, без всяких украшений кусок темной шерстяной ткани, с капюшоном, который и надел, чтобы скрыть волосы и затенить лицо. Потом отправился исследовать ветреные улицы Города-в-Облаках.



– Боитесь? – В голосе его прозвучала явственная неприязнь.

* * *

Небо светлело. Я шел по широкой улице, держась в тени и избегая взглядов случайных прохожих. И тут я увидел драматическое зрелище.

– Что я такого сказала? – удивилась Маргарет. – Почему вы так рассердились, Джервас?

От широкого бульвара, как приток от могучей реки, отходил темный переулок. Он заканчивался замкнутым двориком. И тут одинокий человек сражался в кольце неуклюжих противников. Я всегда был на той стороне, у которой нет преимуществ, и никогда не избегал хорошей схватки. Совесть не позволяла отвернуться и сделать вид, что я не видел, как человек смело сражается против превосходящего противника.

Он раздраженно хмыкнул и стал прохаживаться взад и вперед, с остервенением впечатывая в землю каждый шаг. Плавая с Дрейком, он повидал мир и многому научился, но у него было мало возможностей постичь коварные повадки женщин.

Это был пожилой человек, худой и стройный, среднего роста, с короткой аккуратно причесанной бородой серо-стального цвета и львиной гривой, все еще почти черной. У него холодный расчетливый взгляд и тяжелая челюсть, он прижался спиной к стене, даже не пытаясь звать на помощь, его быстрое сверкающее лезвие держало на расстоянии свыше десяти мрачных громил, вооруженных абордажными саблями и дубинами. Лезвие уже добралось до четверых разбойников, которые мертвыми лежали у его ног, и в тот момент, когда я появился на сцене, он уклонился от удара самого рослого противника, легким движением руки пробил его защиту, лезвие коснулось груди бандита и тут же вернулось в исходное положение. Огромный разбойник покачнулся, изрыгая кровь, и упал. В этот момент на сцене появился я с обнаженной рапирой. Я должен был показаться привидением, материализовавшимся из тьмы, таким быстрым и неожиданным стало мое появление. Ближайший ко мне нападающий с удивленным вскриком обернулся, и я проколол ему плечо. Его дубина со стуком упала на булыжники, и на хриплый крик удивления и боли оглянулись его товарищи и увидели меня. Неожиданность всегда дает преимущество в схватке, и я успел убить двоих, прежде чем меня окружило достаточное количество. В отличие от последней схватки на мечах — унизительного поражения от руки принца Тутона, когда я был отягощен незнакомым ятунским мечом-хлыстом, тут я сражался тонкой рапирой, отобранной у стражника, а это оружие мне гораздо больше по душе. Вскоре я уже бился изо всех сил.

Пожилой человек, на помощь которому я пришел, бросил на меня веселый оценивающий взгляд и мрачно улыбнулся.

– Что вы собираетесь с ним делать? – спросил Джервас, – Ваш отец принял решение?

— Не знаю, откуда ты появился друг, но пришел ты вовремя! — приветствовал он меня.

– Отца это не касается. Дон Педро – мой пленник. Я держу его рада выкупа. Как только придет выкуп, дон Педро уедет.

Я дерзко улыбнулся в ответ.

Это сообщение сначала удивило, потом слегка развеселило Джерваса.

— Когда-нибудь мои рыцарские чувства приведут меня к гибели, сэр, но я подумал, что ты не все возьмешь себе и дашь мне немного подраться.

Он рассмеялся.

— Я не эгоист, пожалуйста, дерись!

– Если вы ждете выкуп, у вас нет никаких оснований беспокоиться, что дон Педро скоро покинет вас.

И тут мы оказались слишком заняты, чтобы обмениваться шутками. Еще какое-то время мы сражались спина к спине и уложили каждый по два противника. Когда рука у меня уже начала уставать, враги решили, что с них хватит, и отступили. Мы не стали их преследовать и повернулись друг к другу.

— Твоя помощь пришла очень вовремя, сэр, и я благодарю тебя за нее, сказал мой товарищ с улыбкой и легким поклоном.

– Вы слишком самоуверенны. Дон Педро написал письмо знакомому в Нант, а тот поедет в Испанию и привезет выкуп.

— Вовсе нет. Я всегда считал, что двенадцать против одного — это несправедливо, к тому же мне захотелось немного попрактиковаться, ответил я, зная уже, что на Танаторе воин всегда умаляет свое искусство и доблесть.

Сэр Джервас отбросил всякую вежливость.

— Я возвращался домой с позднего представления в театре, неразумно распрощался со своими спутниками и пошел один, а этот район ночью опасен. Бандиты, несомненно, приняли меня за богатого человека. Если бы им удалось меня свалить, они были бы разочарованы, найдя, что мой кошелек тоще, чем у них, — объяснил пожилой джентльмен.

– О! – воскликнул он с усмешкой. – Уж лучше бы вы послали в Труро за констеблем и передали дона Педро судьям.

— Но не тоще моего, — улыбнулся я. — Со мной они увидели бы, что вообще дрались напрасно.

— Мой дом близко. Не разделишь ли со мной теплый очаг и чашку вина, сэр? — вежливо спросил он.

— С радостью, потому что ночь холодна, а я далеко от дома, — с благодарностью ответил я.

– Это все, чему вы научились, плавая с сэром Фрэнсисом Дрейком? Вот как вы понимаете рыцарство? Уж лучше снова отправляйтесь в плавание и плывите подальше.

Мы прошли в соседний двор, где красно-черное дерево сорад поднимало свою блестящую листву навстречу первым лучам рассвета. Здесь мой товарищ открыл дверь и жестом пригласил меня войти.

– Рыцарство! – произнес Джервас с издевкой. – Вздор! – И прекратив издевки, перешел к практическим делам. – Вы сказали, что он написал письмо. А кто его доставит?

— Добро пожаловать, друг мой, в бедный дом Лукора-фехтовальщика, владельца академии Лукора и единственного учителя джентльменского искусства лезвия, — сказал он, предлагая мне удобное сидение у огня. Я представился как Джандар, но не назвал своего родного города, сказав только, что я путешественник из отдаленной местности. Мой хозяин оказался слишком вежлив, чтобы расспрашивать.

Мы находились в голой спартанской комнате, педантично аккуратной и исключительно чистой. Несколько предметов мебели прекрасной работы, а предметы искусства, хоть и недорогие, отличного качества. Очевидно, это квартира холостяка, аристократического происхождения, но бедного. Учитель фехтования повесил наши плащи в шкаф и вышел из комнаты, пригласив располагаться у огня поудобнее.

– В том-то, конечно, и заключается трудность. Дон Педро это прекрасно понимает.

Через несколько мгновений он вернулся, неся на старинном серебряном подносе два высоких кубка и заледеневший графин с замечательно вкусным легким сухим вином, а также небольшую тарелку с холодным мясом с приправами, незнакомые засахаренный фрукты и прекрасное хрустящее печенье — еда особенно восхитительная в глазах человека, который все последние дни зачерпывал похлебку из рабского корыта.

– Ах, он понимает? Разумеется, он и должен быть понятливым. Он способен увидеть то, что стоит перед ним. Вот это проницательность! – И Джервас рассмеялся, радуясь тому, что и у испанца обнаружилось слабое место.

Мы выпили за здоровье друг друга и расслабились в приятном тепле очага. Маленькая уютная комната, окна залиты рассветом, воздух слегка ароматный от каких-то слабых духов. Мне было очень удобно и приятно.

— Значит ты учитель фехтования, сэр? Мне следовало бы догадаться по той легкости, с которой ты удерживал дюжину противников. — Да, мой друг. Должен признать, что мое имя не совсем неизвестно среди мастеров нашего искусства. Хотя для отпрысков благородных семейств этого города, увы, даже лучшие приемы фехтования кажутся излишним и ненужным педантизмом. Но позволь вернуть тебе комплимент: твое собственное искусство не лишено быстроты и ловкости, хотя видно, что тебе не хватает практики, если ты простишь мне это замечание: глаз профессионала все подмечает, и боюсь, я проявил невежливость к тому, кого должен благодарить как своего храброго спасителя.

Радость его заметно поубавилась, когда Маргарет указала ему на последствия проволочки с отправкой письма. К тому времени они вышли из розария, перед ними была каменная скамья в виде ниши, наполовину углубленная в густую изгородь из тиса. Маргарет вздохнула, словно смирившись с судьбой, и села.

Я улыбнулся и заметил, что в прошедшие недели образ жизни не позволял мне много тренироваться.

– Значит, дон Педро проживет здесь до конца своих дней. – Она снова тяжело вздохнула. – Какая жалость. Я ему глубоко сочувствую. Пленник на чужбине – незавидная доля. Как дрозд в клетке. Ничего не поделаешь! Мы сделаем все, что в наших силах, для облегчения его участи, а что касается меня, я довольна, что дон Педро останется здесь. Мне нравится его общество.

— Из твоих слов я заключаю, — продолжал я, — что академия Лукора в этом городе недавно и что Занадар не твоя родина.

– Ах, нравится? Сами признаетесь?

— Совершенно верно, я ганатолиец, — он назвал небольшой город между Шондакором и Наруком, в восточных предгорьях Белых гор. — В моем родном городе уже есть две фехтовальные школы, поэтому я переселился в царство воинственных небесных пиратов, надеясь найти девственное поле для своего искусства. Увы, учеников меня мало и зарабатываю я так немного, что даже не могу нанять второго учителя.

– А какой женщине оно бы не понравилось? Большинство женщин сочло бы его восхитительным. Мне было так одиноко, пока он не появился в нашем доме: отец вечно занят своими книгами, и компанию мне составляли такие глупцы, как Лайонел Трессилиан, Питер Годолфин или Нед Трегарт. И если вы уйдете в плавание – а вы сказали, что уйдете – мне снова будет очень одиноко.

Потом вежливо перевел разговор на меня.

— Но ты, сэр, очевидно, тоже не уроженец Занадара. Я никогда не встречал джентльмена с такими уникальными волосами, глазами и кожей. Если мой вопрос тебя не оскорбит…

– Маргарет! – Джервас склонился к ней, глаза его сияли от счастья столь неожиданного признания.

— Я тоже здесь чужой, — признался я. И в припадке откровенности добавил, что родился в Рио, учился в Йеле и совсем недавно находился во Вьетнаме.

Земные названия, конечно, были ему незнакомы. Лукор серьезно взвесил их, потом заметил:

Маргарет подняла к нему голову и улыбнулась ему не без нежности.

— Действительно, из далекой местности ты пришел. Вероятно, твои соплеменники редко бывают здесь.

– Вот так! Я это сказала! По правде говоря, я не собиралась выдавать себя.

— Очень редко, — согласился я, — в сущности, насколько мне известно, я первым из своего народа побывал в этих краях.

Джервас опустился на скамью рядом с Маргарет и обнял ее за плечи.

Беседа продолжалась. Я сонно мигал, расслабившись от превосходного вина и тепла очага. Может, я даже вздремнул немного: ведь я совсем не спал эту ночь. Почувствовал, что хозяин трясет меня за плечо.

— Уже утро, и я ложусь спать. Днем мне нужно быть в крепости, у меня урок с юными лордами Мараком и Эйкором. Может, чтобы не возвращаться в свой далекий дом, примешь мое гостеприимство?

– Надеюсь, вы понимаете, Джервас, что мне хотелось бы удержать при себе такого прекрасного собеседника, как дон Педро.

Я вежливо возражал, говорил, что не хочу его стеснять, но учитель фехтования не принял моего отказа и настаивал, чтобы я спал в его доме.

И так как никакого другого дома у меня не было, я принял его предложение, разделся и скоро уснул.

Рука Джерваса, обнимавшая ее плечи, упала.

Так беда приводит к счастливой встрече, и я приобрел в Занадаре первого друга. Больше никогда я не усомнюсь, когда нужно прийти на помощь незнакомцу. Дружба Лукора сторицей вознаградила меня за мой рыцарский поступок.

– Я хочу сказать – когда вы уйдете в плаванье, Джервас. Вы ведь не хотите, чтоб я скучала. Конечно, не хотите, если любите меня.

10. Лукор-фехтовальщик

– Об этом еще надо подумать, – отозвался он.

Мой хозяин — пожилой джентльмен примерно шестидесяти лет, но проворный и сильный, стройный, как древко копья, двигается он быстро и с эластичной грацией, чего и следует ожидать от хорошего фехтовальщика.

– О чем подумать?

Он и слышать не хотел о моем уходе. В городе распространились слухи о побеге колесного раба с светлыми волосами, голубыми глазами и загорелой кожей. Меня сразу схватят, а Лукор не позволит человеку, который спас ему жизнь, стать жертвой первого встречного стражника. Я сразу понял, что могу ему доверять, потому что это один из тех редких людей, чье достоинство и честность очевидны при первой же встрече. Он сочувственно выслушал мой рассказ и поклялся, что его дом будет мне убежищем, пока я этого хочу.

Он подался вперед, уперся локтями в колени.

Дом Лукора выходил на маленький закрытый задний дворик; фасадом же он обращен к одной из главных магистралей Среднего Города. Дом двухэтажный, на первом этаже жилые помещения, а второй занят большим пустым чердаком, в котором Лукор и разместил свою фехтовальную школу. Это большая комната с высоким потолком, одна стена от пола до потолка выложена зеркалами, на другой стойки и вешалки с фехтовальными масками, защитными перчатками, куртками и многочисленным и разнообразным оружием. Сабли, рапиры разных видов, абордажные сабли, мечи, кинжалы всех видов и размеров висели здесь в полном порядке. Нельзя найти ни пятнышка ржавчины, ни пылинки.

У Лукора мало учеников, и его академия едва существовала. Каждый день к нему на урок приходило несколько сыновей торговцев и владельцев гостиниц с претензией на благородство. А дважды в неделю он совершал долгое путешествие в королевскую крепость Верхнего Города, где давал частные уроки нескольким молодым придворным, слишком гордым, чтобы спускаться на уроки в Средний Город.

– Я говорю о письме, которое он написал: какую пользу он надеялся извлечь из этого письма?

Так как я не мог бесконечно скрываться от чужих взглядов, мой новый друг обратился к своему приятелю Иривору за косметикой. Иривор работал за сценой одного из театров Среднего Города; в театре шли приключенческие мелодрамы с большим количеством фехтовальных сцен, поэтому для тренировки актеров нужен был постоянный учитель фехтования. У приятеля Лукор взял отбеливающий крем, который сделал мою кожу молочно-белой, и краску для волос, которая превратила мои светлые волосы в шелково-черные. Ничего нельзя сделать с цветом глаз; однако в остальном я ничем по внешности не отличался от обычного жителя Занадара.

В свободные дни Лукор испытывал мое мастерство в комнате с зеркалами. Мне было интересно замечать отличия фехтовального искусства на этой джунглевой луне от земной традиции. Мы раздевались до пояса, надевали защитные фехтовальные маски, выбирали оружие с закрытым концом и начинали. Глядя на Лукора с оружием в руке, невозможно было поверить, что ему шестьдесят: легкая сухощавая фигура передвигалась с исключительной грацией и эластичностью. Запястье у него стальное, а рука никогда не устает. И через мгновение в комнате раздавался звон стали.

– Какую? Получить деньги на выкуп и на возвращение в Испанию.

Вероятно, на любом населенном людьми мире фехтовальное искусство развивается одинаковыми путями. Во всяком случае на Танаторе известны терция, перенос оружия, все восемь позиций и даже quinte par dessus les armes — прием, много столетий практикуемый в фехтовальном искусстве Земли. Я один за другим пробовал все знакомые мне приемы, а Лукор парировал их с колдовской легкостью. На него не действовали двойные и тройные финты, он оказался знаком со всеми, даже самыми сложными фехтовальными уловками.

– А у него нет соображений, как отправить письмо в Нант?

Мы сделали перерыв для отдыха и освежились холодным вином. Я человек более молодой и сильный, мышцы мои окрепли от тяжелой работы у колеса, и все же я тяжело дышал и весь был покрыт потом, а мой пожилой противник оставался невозмутимо спокойным. Унизительно: я даже ни разу не коснулся его оружием.

Мы приступили ко второму туру, и я начал с быстрой глиссады. Лезвия скрестились, и большая комната заполнилась звоном. Из низкой шестой позиции я устремился вперед в терцию. Он не успел парировать, и мне повезло: я коснулся его груди в районе сердца.

– Почему же, он полагал, что его может доставить шкипер с какого-нибудь рыболовного судна или яла. Трудность в том, как убедить шкипера оказать ему эту услугу. Но дон Педро так умен, что найдет выход. Он очень проницателен и находчив, Джервас, и он…

Мы отпрыгнули друг от друга. Лукор радостно смеялся, его глаза сверкали.

— Прекрасно разыграно, мой юный друг! Превосходно, поздравляю! Не думал, что ты сумеешь тушировать меня до третьего раунда. У тебя прирожденные способности к фехтованию, и, очевидно, учился ты у большого мастера.

— Удача, ничего больше, — ответил я, стараясь выглядеть скромным, хотя на самом деле я светился от радости. Он оценивающе покачал головой.

– Да, да, – кивнул Джервас. – Возможно, я облегчу ему эту задачу.

— Отчасти, конечно, удача, но только отчасти. У тебя хорошее запястье, крепкая рука и холодная голова. Во время боя ты способен думать и планировать, а это признаки истинного мастера фехтования. Тебе не хватает только практики и тренировки. Ну, что, еще раз?

В третьем раунде мне не удалось коснуться его, а после четвертого я дрожал от усталости. На этом мы кончили.



– Вы, Джервас? Какую задачу?

* * *

Он вдруг поднялся.

– Где письмо?

Стражники по-прежнему прочесывали Занадар в поисках сбежавшего раба; доходили слухи, что принц Тутон приказал отыскать меня во что бы то ни стало. Поэтому было решено, что я останусь со своим новым другом. Я чувствовал себя неудобно, спал в его доме, ел его пищу и не мог ничем отплатить. Лукор, очень тактичный и вежливый джентльмен, скоро почувствовал мое неудобство и предложил, чтобы я помогал ему в работе с учениками. Их было немного и казалось излишним добавлять еще одного учителя, но он объяснил, что скоро появятся новые ученики, и пока он будет давать уроки более опытным, я сберегу его время, занимаясь с начинающими. Маскировка моя была удовлетворительной, и было решено выдать меня за его племянника, только что приехавшего из Ганатола. Мое новое имя — Ликон. День сменялся днем без всяких происшествий. Занимаясь с новичками, а в перерывах тренируясь с Лукором, я быстро превращался в прекрасного фехтовальщика, как часто замечал Лукор.

Счастливые дни, самые счастливые на Танаторе, думаю я, оглядываясь назад. После работы и тренировок мы отдыхали в винной лавке, которую посещали актеры, фокусники, лекари и волшебники. Иногда проводили вечер в театре, иногда поднимались в сады удовольствий Верхнего Города, куда Лукор имел право прохода для уроков отпрыскам благородных семейств: для этого у него был специальный медальон.

Маргарет глядела на него изумленными глазами.

Планов у меня никаких не было, и я оставался в академии Лукора почти целый месяц. Судьба принцессы Шондакора находилась теперь в руках, которые могли помочь ей лучше меня; мой единственный друг Коджа, несомненно, мертв. Я смутно надеялся в будущем найти дорогу к Воротам между мирами.

Но и эта надежда было очень слабой. Между Городом-в-Облаках и кольцом монолитов — моей единственной надеждой на возвращение на Землю — две тысячи миль джунглей и гор. В одиночку, пешком — задача казалась невыполнимой.

– Не понимаю. Зачем вам оно, Джервас?

И я оставался. Ожидая, чтобы представилась какая-нибудь возможность, я тем временем превращался в первоклассного фехтовальщика.

– Я найду шкипера, который доставит письмо в Нант. Оно будет там в худшем случае через неделю. Еще неделя-две уйдут на то, чтобы получить выкуп, и тогда пусть возвращается в Испанию или к дьяволу.



– Неужели вы и вправду окажете ему такую большую услугу? – спросила ее светлость с невинным видом.

* * *

Вот как я открыл существование тайного приема.

– Давайте письмо. – Джервас мрачно усмехнулся. – Сегодня в ночь с отливом в море уходит судно. Если хорошо заплатят, шкипер доставит письмо до Луары.

Однажды вечером в качестве гостя своего молодого ученика, сына богатого торговца, я отправился в театр. Лукор проводил вечер со своим старым другом Иривором: в театре давали романтическую комедию, без фехтовальных сцен, поэтому его присутствие было необязательно. Старые друзья обычно встречались не реже раза в неделю, выпивали несколько бутылок вина и говорили о прежних временах.

Вернувшись домой, я не нашел их в жилых помещениях; но сверху доносился топот и звон стали. Я поднялся наверх и увидел их обоих, в масках, голых по пояс, искусно фехтовавших и обменивавшихся грубоватыми замечаниями.

Несколько минут, улыбаясь, я незаметно следил за дуэлью. Толстый краснолицый Иривор сделал какое-то язвительное замечание, которое мгновенно разгневало Лукора. На моих глазах учитель исполнил очень быстрый и искусный прием, который кончился тем, что острие уперлось Иривору в сердце.

Маргарет встала.

Никогда я не видел такого быстрого и решительного победоносного действия и очень удивился. На следующий день я спросил Лукора об этом, и он был поражен и расстроен тем, что я оказался свидетелем. Я настаивал, и он признался, что не должен был пользоваться этим приемом, даже в учебном бою. И он не стал бы этого делать, если бы они не были в защитном оборудовании и если бы шумливый Иривор не вывел его из себя.

– О, ему хорошо заплатят. Человек, которому адресовано письмо, вручит гонцу пятьдесят дукатов.

— Это тайный прием, известный только величайшим фехтовальщикам, его никогда не демонстрируют обычным ученикам, — со стыдом признался он. — Пойми, Джандар, что учителю фехтования запрещено применять его на дуэли с обычным фехтовальщиком, потому что это равносильно убийству. Несколько поколений назад великий фехтовальщик Камад из Таркла разработал прием, от которого нет защиты, — прием Камада, называем мы его, и это наша профессиональная тайна. Мне запрещено даже обсуждать этот вопрос, поэтому больше не настаивай.

– Пятьдесят дукатов! Гром и молния! Он очень богат, этот испанец!

Конечно, я согласился больше не расспрашивать Лукора. Но открытие продолжало меня интересовать. Я пытался вспомнить последовательность действий Лукора. К этому времени я целый месяц занимался фехтованием и знал все тайны этого искусства. Один перед зеркалами я пытался восстановить прием Камада, и однажды Лукор застал меня за этим занятием. Я покраснел, но он отмахнулся, сказав, что мое любопытство вполне естественно. И так как было очевидно, что я об этом приеме не забуду, он принялся учить меня ему.

– Богат? Его богатство неисчислимо. Он испанский гранд. Половина Астурии – его владеете, к тому же у него огромные виноградники и в Андалузии. Он племянник кардинала-архиепископа Толедо, он близкий друг короля Испании и…

Искусство фехтования состоит из последовательных нападений и защит, с переходом от одного к другому. Ты нападаешь, твой противник парирует нападение; ты отступаешь, нападает он; ты парируешь и снова устремляешься в атаку, и так далее. Высшее искусство заключается не только в знании всех приемов и позиций, но и в умении думать во время схватки.

Лукор терпеливо учил меня тайному приему, который в сущности удивительно прост и в то же время сложен. Так как танаторские термины для моего читателя бессмысленны, я переведу их в приблизительно адекватные земные, насколько могу правильно припомнить их.

– Конечно, конечно, – прервал ее Джервас. – Достаньте письмо, а остальное предоставьте мне.

— Вначале, Джандар, ты становишься в терцию, на что твой противник, естественно, отвечает полуконтре. Затем ты переходишь в квинту, а когда он парирует, ты занимаешь низкую стойку — вот так; парируя, твой противник слегка потерял равновесие, рука его вот здесь, а острие здесь. Как видишь, ему невозможно вовремя среагировать и парировать твой следующий удар; если твое оружие в карте, это невозможно.

Мы попробовали на практике. Невероятно просто и прекрасно. И чрезвычайно надежно. Я сказал об этом Лукору.

Можно было не сомневаться, что Джервас рьяно возьмется за дело, ибо сэр Джервас Кросби был как никто убежден, что нужно как можно скорее выдворить столь знаменитого, богатого, изысканного, высокопоставленного и привлекательного джентльмена из поместья Тревеньон.

— Совершенно верно. Именно поэтому гильдия учителей фехтования считает это величайшей профессиональной тайной. Вооруженный этой простой техникой, ты можешь победить любого фехтовальщика, даже другого учителя, потому что хоть он и знает этот прием, физически ничего не может ему противопоставить. Большинство мастеров считает, что к этому приему нужно переходить после серии из четырех позиций. Можно и после пяти.

— Учитель, а нельзя ли перейти к нему после двойного обманного удара? Глаза Лукора одобрительно блеснули.



— Ага! Очень хорошо! Ты рассуждаешь, Джандар! Да, можно после двойного и тройного ложного выпада, если у тебя мало времени. А теперь я должен взять у тебя обещание хранить прием Камада в тайне. Не прошу, чтобы ты никогда не применял его: когда ставка жизнь — это глупо. Но прошу тебя никогда не сообщать об этом приеме другим.



* * *

ГЛАВА IX. ДУЭЛЬ

Хотя в своей маскировке я мог ходить куда угодно, Лукор по-прежнему оставался моей главной связью с внешним миром, особенно с Верхним Городом. Мне бы следовало раньше объяснить, что старый учитель фехтования не был сторонником режима принца Тутона. Принц унаследовал трон только год назад, а его отец, разбойник Грифар, захватил трон и убил последнего представителя законной занадарской династии в дворцовом заговоре. Лукор поддерживал старого короля предыдущей династии и считал себя врагом узурпаторов, только на словах дав присягу верности принцу Тутону, которого он не любил и которому не доверял.



Я рассказал Лукору все свои недавние приключения, включая плен у ятунов, спасение принцессы Дарлуны от нападения вастодона, вторичное пленение комором Гамчаном, наше бегство и новое пленение, на этот раз пиратами с «Небесной чайки». В сущности я ничего не скрыл от него, кроме того, что я не с Танатора.

Он часто приносил из своих посещений Верхнего Города новости о принцессе Шондакора. Он считал, что Тутон собирается жениться на принцессе, только чтобы претендовать на трон Шондакора, который он надеялся вырвать из рук чак юл под предлогом защиты законных интересов принцессы. Но я неохотно признавал, что это всего лишь мнение Лукора. Я старался подавить собственную недоверчивость к коварному принцу, надеясь, что он искренне стремится восстановить Дарлуну на ее законном троне.

Письмо было отправлено своевременно, и, учитывая этот факт, сэру Джервасу надо было набраться терпения на то недолгое время, что дону Педро предстояло пробыть в Тревеньоне. Но молодые влюбленные особенно нетерпеливы, да и обстоятельства складывались так, что не способствовали душевному спокойствию. Джервас видел, что леди Маргарет потакает своему пленнику во всем, в чем ему, Джервасу, отказано.

Лукор передавал мне обрывки дворцовых сплетен. Тутон, говорили болтливые языки Верхнего Города, отъявленный мерзавец: он ведет тайные переговоры с предводителем Черного Легиона Арколой, а внешне делает вид, что собирает силы для борьбы с ним.

— Переговоры с какой целью? — спросил я Лукора.

Когда бы ни явился Джервас в Тревеньон, он проводил наедине с Маргарет не более минуты. Если она было дома, а не на верховой прогулке или соколиной охоте с аристократом-испанцем, там постоянно бывали гости, и испанец был неизменно в центре внимания. Он занимал компанию забавными историями из своей богатой приключениями жизни, либо очаровывал ее страстными андалузскими песнями. На лютне дон Педро играл мастерски и добивался удивительно сильного звучания.

— А вот с какой, мой доверчивый молодой друг, — твердо отвечал он. — Если Аркола предложит достаточный выкуп за Дарлуну, Тутон продаст ее без малейших угрызений совести. Если же нет, он добьется ее согласия на брак, затем со своим воздушным флотом нападет на Черный Легион и станет повелителем Шондакора. Принцесса, конечно, ни о чем не подозревает.

Я усмехнулся.

Всем, а особенно сэру Джервасу, не верилось, что леди Маргарет безразлична к его несомненному очарованию. Остроумный, всесторонне одаренный, дон Педро явно стремился понравиться, и это было опасно. Совершенно очевидно, он прилагал для этого все силы. Корнуолльские лендлорды, оказывавшие леди Маргарет всевозможные знаки внимания, пока сэр Джервас не прогнал их со своего пути, насмешливо наблюдали за тем, как и его, в свою очередь, изгоняет другой. Они видели в доне Педро мстителя, и уж одно это располагало их в его пользу.

— А где доказательства? Нет, Лукор, это невероятно. Бог видит, у меня нет причин любить Тутона, но даже он не способен на такое бесспорно подлое поведение.

Он проворчал:

Лайонел Трессилиан преподнес эту историю в виде шутки своему суровому единокровному брату сэру Оливеру. Но сэр Оливер не разделил его радости.

— Когда-нибудь ты прислушаешься ко мне; надеюсь только, что не будет поздно.

Неизлечимый романтик, Лукор негодовал, что я не бросился, размахивая шпагой, спасать свою принцессу из крепости врагов в одиночку. Я старался убедить его, что такое случается только в романтических мелодрамах, а мы в реальной жизни. Он красноречиво пожал плечами.

– Черт побери! – воскликнул он. – Позор, что перед каким-то гнусным испанцем, прячущимся за женскую юбку, пресмыкается целая свора глупых английских щенков. Этого испанца надо было передать в суд. И поскольку милорд Гарт не решается перечить своей дочери, будь я на месте Джерваса Кросби, я бы живо справился с этим доном Педро.

— В таком случае жизни следовало бы поучиться у сцены, — был его ответ.

Наутро, случайно повстречав Джерваса в Смидике, старший Трессилиан с присущей ему прямотой завел разговор на эту тему. Он обвинил Джерваса в слабохарактерности: как он мог поддаться испанцу, разыгравшему комедию со сдачей в плен женщине, как он допустил, чтобы тот захватил его законное место! Здешние юнцы уже поднимают Джерваса на смех, и пора показать им, что он способен разделаться с испанцами не только на море.



* * *

Разговор подхлестнул упавший дух Джерваса, и, явившись в тот день в Тревеньон, Джервас решил перейти к действиям, хоть и не обязательно насильственным, на которые намекал прямой бескомпромиссный сэр Оливер. Это было бы неблагоразумно по отношению к Маргарет. Тем не менее, надо было четко определить свою позицию. Узнав, что ее светлость – в беседке с доном Педро, Джервас решал сначала побеседовать с графом.

Но тут мы узнали о судьбе Коджи, и месячная идиллия в академии Лукора пришла к внезапному концу.

Ежегодно для небесных пиратов Занадара устраиваются большие, недельные гладиаторские игры в колоссальном амфитеатре, по соседству с крепостью Тутона.

В основном эти игры состоят из схваток вооруженных гладиаторов. Устраиваются также гонки тапторов, колесниц и состязания спортсменов. Но любимое зрелище жителей Занадара происходит в последний день праздника. Тогда убивают преступников, чьи преступления настолько велики, что обычное рабство у колеса считается недостаточным наказанием. Преступников разрывают на части дикие звери на арене, а тысячи кровожадных жителей Занадара внимательно смотрят, наслаждаясь последними мучениями несчастных.

Граф, увлекавшийся теперь историей, родной сестрой философии, склонился над толстенным томом Геродота, когда Джервас нарушал его покой.

За несколько дней до Праздника Крови, как он называется, вывешивают списки осужденных с указанием их преступлений. Мужчины, а иногда и женщины голыми руками должны бороться с свирепыми чудовищами джунглей.

И вот в таком списке Лукор увидел имя Коджи.

– Милорд, – заявил молодой человек, – я пришел поговорить с вами о Маргарет.

Я недостаточно знаком с письменностью Танатора, чтобы прочитать этот список, но Лукор запомнил имя комора ятунов, который стал моим первым другом в этом незнакомом мире, и сообщил мне мрачную новость. Действительно мрачную. Я думал, что Коджу убили, когда мы пытались бежать.

Его светлость взглянул на посетителя с досадой.

Теперь оказывается, что сама попытка бегства — вопреки правилам «ва лу рокка»! — делает его редчайшим сверхпреступником, и как таковой он осуждается на ужасную смерть на арене Занадара.

– А есть ли в этом необходимость? – спросил он. – Полагаю, вы явились, чтобы снова заявить о своем намерении жениться на Маргарет. Если она согласна, я не возражаю, женитесь. Пойдите и спросите Маргарет. В конце концов, это касается ее, а не меня.

Как мне помочь ему? Потому что я немедленно решил, что должен помочь. Существует только одна возможность.

Если это была уловка, чтоб избавиться от назойливого посетителя, она не удалась.

Игра с минимальными шансами на успех, но я готов рискнуть.

– О, она теперь не прислушивается к голосу разума, – пожаловался Джервас.

Медальон Лукора давал ему право на беспрепятственный доступ в Верхний Город и в королевскую крепость в любое время дня и ночи. Уже с полгода он приходил в крепость, обучая молодых аристократов. Стражники крепости хорошо знали этого высокого, худого, с прямой спиной старика, с его аккуратной седой бородой и консервативным скромным костюмом. Они не найдут ничего необычного в том, что он дает уроки даже в дни праздника. Так мы во всяком случае надеялись!

Но что мы можем сделать в крепости, чтобы освободить Коджу? Может быть, немного, а может, и много. Стоило попытаться. Помещения под крепостью непосредственно соединяются с загонами арены, которая размещается сразу за дворцом.

– Разума? Какой влюбленный добивался успеха призывами прислушаться к голосу разума? Я начинаю понимать, почему вы потерпела неудачу.

А Лукор знает тайные проходы под стенами…

– Я потерпел неудачу из-за этого проклятого дона Педро. – Джервас смахнул пыль с тома, лежавшего у него под рукой. – Пока этого испанца не выбросило на берег из ада, я был уверен, что женюсь на Маргарет до Рождества.

Граф нахмурился.

11. Лицо в хрустале

Ночь была холодная и ветреная.

– Какое отношение к этому имеет дон Педро?

Холодный изумрудный шар Ио, которую жители Танатора называют Оровад, Зеленая Луна, горел высоко в западной части неба, а Красная Луна, Имавад, известная на Земле как Ганимед, висела низко поперек горизонта, могучий диск Юпитера еще не взошел.

На высоте Верхнего Города ветер завывал у башен, свистел на улицах, которые поднимались широкими лентами от Среднего Города, лежавшего у наших ног. Закутанные с ног до головы в плащи из теплой темной шерсти, с капюшонами, мы с Лукором подошли к входу в крепость, которым обычно пользовался учитель фехтования. Высокая арка была ярко освещена, у входа стояли шесть или семь стражников. Это не головорезы в медных шлемах с нижних уровней, которые патрулируют трущобы у подножия города в горах, но элита, лучшие солдаты Занадара. На них высокие серебряные шлемы с плюмажем, плащи у них из шелка цвета индиго, отороченные редким белым мехом.

– Позвольте мне почтительно указать вам, милорд, на то, что вы слишком много времени проводите за чтением.

Когда мы вышли на свет, Лукор отбросил свой капюшон, чтобы стражники могли видеть его лицо.

– Я рад, что вы это делаете почтительно, но вы не ответили на мой вопрос.

— Клянусь повелителями Гордриматора, это сам старый учитель фехтования! — воскликнул один из них. — Неужели, учитель Лукор, твои благородные ученики так стремятся изучить искусство фехтования, что даже в праздники берут у тебя уроки?

– Если бы вы, сэр, оторвались на время от ученых занятий и присмотрели за дочерью, это пошло бы ей на благо. Она слишком часто бывает наедине с этим испанцем, значительно больше, чем пристало даме ее положения.

— Должен согласиться, капитан Янтар; по крайней мере меня вызвали обычным способом, хотя я предпочел бы сражаться с бутылкой в винной лавке, — ответил дружелюбно Лукор. Офицер рассмеялся.

— Но кто это с тобой?

– Вы пытаетесь довести до меня мысль, что Маргарет глупа. – Граф саркастически улыбнулся. – Вы сами глупы, если так думаете – вот вам мой ответ.

— Мой племянник, Лукон из Ганатола, он недавно поступил в мою академию инструктором, — ответил Лукор. — Может, вы слышали, что у меня для обучения новичков теперь второй инструктор. Лорд Марак был настолько добр, что пожелал встретиться с парнем, а так как Лукон никогда не бывал в крепости, я решил, что одной стрелой собью сразу двух зеллов. — Гм, да, я что-то такое слышал. Значит, школа процветает? Шаг вперед, парень, я хочу взглянуть на тебя.

Я выступил в свет. Для такого случая я уделил особое внимание косметике. Лицо, руки и ноги я покрыл отбеливающим кремом, и они стали бумажно-белыми. Волосы заново выкрасил черной краской, брови тоже зачернил. Но, конечно, я ничего не мог сделать с цветом глаз, поэтому опустил их, как бы из скромности. Офицер бегло осмотрел меня.

Но Джервас не сдавался.

— Хорошо сложенный парень, учитель Лукор, но немного стеснительный. Ну, проходите.

Лукор поклонился и протянул офицеру монету.

– Я утверждаю, что все женщины глупы.

— Спасибо и доброго праздника вам всем. Может, ради конца года примете маленький знак признательности? Попрошу вас выпить в этот день за мое здоровье.

Граф презрительно фыркнул.

Капитан Янтар повертел монету в пальцах; монета золотая, очень ценная, на одной стороне идеализированный портрет принца Тутона анфас, на другой сжатый кулак с крыльями у запястья — символ короля Занадара.