Лю Цысинь
Создатель бессмертного капитана Блада, английский писатель Рафаэль Сабатини (1875 – 1950), – один из наиболее интересных авторов историко-приключенческой литературы первой половины нашего столетия. Сын оперных артистов – отца-итальянца (маэстро кавалера Винченцо Сабатини) и матери-англичанки, – он родился в небольшом итальянском городке Ези, учился в швейцарской школе и португальском лицее, после чего отправился в Лондон, чтобы по настоянию отца преуспеть на поприще коммерции. С юношеских лет свободно владея несколькими языками, он смог получить место клерка в крупной фирме. Но бизнес не интересовал Рафаэля, и он обратился к журналистике.
– Мы не станем ждать смерти на Земле вместе с вами, глупыми Планетниками!
Опубликовав в газете, где он сотрудничал, несколько рассказов, Сабатини с первых лет XX века начинает выпускать в свет свои романы, постепенно завоёвывая популярность.
– Мы построим космические корабли и улетим! Да здравствуют космические корабли!
По собственному признанию, «не интересовавшийся ничем, кроме истории», писатель, называемый критикой «Александром Дюма современной беллетристики», делал персонажами своих книг людей минувших эпох, как существовавших в действительности – от Цезаря Борджа, Торквемады, Лжедимитрия до Робеспьера, Шарлотты Корде и герцога Веллингтона, – так и вымышленных героев. Подлинную славу принесли ему романы «Морской ястреб», «Рыцарь таверны», «Западня», а особенно роман о французской революции «Скарамуш», написанный в 1920 году, и книги о капитане Бладе.
Мисс Стелла включила голографический проектор на своем запястье. Тут же в воздухе перед нами возникло изображение, которое приковало наше внимание. Мы на мгновение затихли. Голограмма представляла собой прозрачный хрустальный шар. Он был примерно десять сантиметров в диаметре и на две трети заполнен водой. В нем находились маленькая креветка, веточка коралла и обрывок зеленой водоросли. Креветка лениво плавала вокруг коралла.
Тема моря, приключения вольных корсаров всегда волновали воображение Сабатини, присутствуя во многих его произведениях («Морской ястреб», «Чёрный лебедь» и др.). Однако наиболее яркое воплощение они обрели в романе «Одиссея капитана Блада» (1922), сразу принёсшем ему всемирную известность и в 1935 году экранизированном выдающимся американским режиссёром Майклом Кертицем при участии звёзд Голливуда Эррола Флинна (Блад), Оливии де Хэвалленд (Арабелла) и Бэзила Рэбоуна (Левассер). Взяв за основу отдельные факты биографии знаменитого английского пирата Генри Моргана, нисколько не уступавшего в жестокости своим противникам-испанцам, Сабатини создал обаятельный образ корсара-джентльмена, чуждого злобе, стяжательству, несправедливости. Не в силах расстаться с любимым героем, писатель сочинил в 30-е годы ещё три книги о нем, построенные в виде сборников связанных между собой рассказов – «Хроника капитана Блада», «Капитан Блад возвращается» и «Удачи капитана Блада».
Несмотря на успех многих произведений, Сабатини пришлось пережить годы невнимания и даже забвения. Когда писатель скончался, расцвет его славы был далеко позади. Конечно, в какой-то мере основания для этого даёт его творчество, весьма неоднородное по качеству. Многие книги Сабатини, примитивные по сюжету и лишённые ярких художественных образов («Глупец фортуны», «Попрание лилий» и др.), забыты по заслугам. Однако, к сожалению, это коснулось и его лучших книг, издающихся даже в Англии и Соединённых Штатах крайне редко. Подобно тому, как классические образцы приключенческого кино на Западе – вестерны, детективы, фильмы «плаща и шпага» – сменила видеомакулатура и похождениях суперменов, компенсирующих своими физическими достоинствами полное отсутствие интеллекта, так и в приключенческой литературе герой типа капитана Блада, благородного и великодушного рыцаря без страха и упрёка, хранящего безупречную верность даме своего сердца, оказался ненужным современному её потребителю (в историко-приключенческом жанре наибольшим успехом продолжает пользоваться эпопея об Анжелике супругов Голон, отличающаяся вопиющей пошлостью и безграмотностью, зато содержащая необходимый сексуальный «техминимум» – естественно, в такой компании капитану Бладу делать нечего).
– Это проект, который Тун делал для урока естествознания, – сказала мисс Стелла. – Кроме того, что вы все здесь видите, в этом шаре находятся микроскопические бактерии. Все, что внутри него, зависит друг от друга. Креветка питается водорослями и извлекает кислород из воды, а потом выделяет органические вещества в виде своих отходов и выдыхает углекислый газ. Бактерии разлагают отходы креветки на неорганические вещества. Затем водоросли используют эти неорганические вещества и углекислый газ для фотосинтеза под источником искусственного освещения. Они создают питательные вещества, растут и размножаются, и выделяют кислород для дыхания креветки. Пока имеется постоянный источник солнечного света, экологический цикл в стеклянном шаре сможет постоянно поддерживать жизнь внутри. Это лучший ученический проект из всех, что я видела. Я понимаю, что этот шар олицетворяет мечту Туна и мечты всех детей-Звездолетников. Это тот самый космический корабль в миниатюре, о котором вы мечтаете! Тун мне рассказал, что он создал его на базе точных математических моделей. Он модифицировал гены каждого организма и добился того, что их метаболизм идеально сбалансирован. Он твердо уверен, что маленький мир внутри шара будет существовать, пока креветка не достигнет естественного конца своего жизненного цикла. Все учителя были в восторге от этого проекта. Мы поместили его под источник искусственного света необходимой интенсивности. Нас убедил прогноз Туна, и мы молча желали успеха крошечному миру, который он создал. Но сейчас, меньше, чем через две недели…
В итоге Сабатини в настоящее время, пожалуй, как это ни парадоксально, наиболее популярен в нашей стране. Хотя популярность эта касается исключительно двух романов о капитане Бладе – переведённый в незапамятные времена «Морской ястреб» никогда не переиздавался, другие произведения и вовсе неизвестны.
Мисс Стелла осторожно достала реальный стеклянный шар из маленького ящичка. Креветка безжизненно плавала на поверхности мутной воды. Гниющие водоросли перестали быть зелеными и превратились в мертвую, мохнатую пленку, покрывшую коралл.
– Этот маленький мир мертв. Дети, кто сможет объяснить мне почему? – Мисс Стелла подняла безжизненный шар вверх, чтобы все его видели.
Знакомство нашего читателя с творчеством Сабатини началось с публикации во второй половине 50-х годов «Одиссеи капитана Блада». В 1969 году, во второй серии подписной «Библиотеки приключений», вместе с «Одиссеей» была напечатана «Хроника капитана Блада». С тех пор оба романа продолжают переиздаваться, причём в книжных магазинах их и ныне приобрести невозможно.
– Он был слишком маленьким!
Две другие книги о капитане Бладе, однако, продолжают оставаться неизвестными – лишь глава «Избавление» из «Удач капитана Блада» появилась в 60-х годах в журнале «Дон» в сокращённом переводе. Одна из причин этого отсутствие романов Сабатини на прилавках книжных магазинов Англии и США (автору этих строк до сих пор не удаётся заполучить книгу «Капитан Блад возвращается», даже используя зарубежные связи).
– Действительно он был слишком маленьким. Такие маленькие экосистемы, как эта, как бы точно они ни были спроектированы, не выдерживают течения времени. Космические корабли Звездолетников не станут исключением.
Пока что читателю предлагается первый перевод на русский язык заключительного романа серии – «Удачи капитана Блада». Как и в предыдущих книгах, герой сохраняет благородство и обаяние, а приключения его отличаются свежестью и изобретательностью. Жаль только, что в главе «Святотатство» писатель заставляет Блада выручать представителя грязной профессии работорговли из беды, вполне им заслуженной. Подобный поступок, вполне естественный среди подлинных корсаров, кажется странным диссонансом, будучи совершённым идеальным героем. Но в целом недостатки, присущие даже лучшим произведениям Сабатини, в том числе и «Скарамушу», – отсутствие психологической глубины и многомерности образов, многословие и декларативность – практически незаметны в книгах о Бладе, полностью компенсируясь увлекательностью сюжетного развития.
– Мы построим корабли величиной с Шанхай или Нью-Йорк, – возразил Тун, но его голос звучал гораздо тише, чем прежде.
Представляя новую книгу о капитане Бладе, хочется надеяться, что встреча с любимым героем принесёт радость как юному, так и взрослому читателю.
– Да, но все, что будет больше, выходит за пределы технологии, доступной человечеству, и по сравнению с Землей такие экосистемы все равно будут слишком малы.
ПАСТЬ ДРАКОНА
– Тогда мы найдем новую планету!
Глава 1
– Даже вы сами не верите в это, – ответила мисс Стелла. – На орбите Проксимы Центавра нет подходящих планет. Ближайшая обнаруженная звезда с пригодными для жизни планетами находится на расстоянии восьмисот пятидесяти световых лет от нас. В настоящее время самый быстрый космический корабль, который мы в состоянии построить, способен развить скорость, равную 0,5 процента скорости света, а это значит, что нам потребуется сто семьдесят тысяч лет, чтобы долететь туда. Экосистема размером с космический корабль не выдержит даже одной десятой такого путешествия. Дети, только экосистема размером с Землю с непрерывным экологическим циклом сможет обеспечить нам бесконечно долгое существование! Если человечество оставит Землю, – заявила она, – мы станем уязвимыми, как младенец, разлученный с матерью посреди пустыни!
Великолепный фрегат[1] носящий имя «Сан-Фелипе»[2], в котором сочетались благочестие и верноподданность, отличался удивительной чёткостью и красотой линий и богатством внутренней отделки, что было присуще большинству судов, сооружавшихся на верфях Испании.
– Но… – Тун помолчал. – Мисс Стелла, у нас уже нет времени, и у Земли его нет. Солнце взорвется раньше, чем мы разгонимся и улетим достаточно далеко от него!
Просторная каюта, полная солнечного света, который лился сквозь кормовые окна, открытые над пенящейся в кильватере[3] водой, радовала глаз роскошной резной мебелью, зелёным бархатом драпировок и позолотой украшенных орнаментом панелей.
– Времени осталось достаточно, – твердо ответила она. – Вы должны верить в Коалицию! Сколько раз я вам говорила? Даже если вы не верите, мы, по крайней мере, можем сказать: человечество умрет гордо, потому что мы сделали все, что могли!
Питер Блад, теперешний владелец фрегата, временно вернувшийся к своей первоначальной профессии хирурга, склонился над испанцем, лежащим на кушетке. Его точёные сильные руки уверенными движениями меняли повязку на сломанном бедре испанца. Наложив пластырь, держащий лубок, Блад выпрямился и кивком отпустил негра-стюарда, присутствовавшего при операции.
– Все в порядке, дон Иларио, – заговорил он на безупречном испанском языке. – Теперь я даю вам слово, что вы снова сможете ходить на двух ногах.
Процесс спасения человечества состоял из пяти этапов. Сначала Двигатели Земли генерируют тягу в направлении, противоположном движению Земли, останавливая ее вращение. На втором этапе, развив максимальную мощность, двигатели будут разгонять Землю до тех пор, пока она не достигнет второй космической скорости и не выйдет за пределы Солнечной системы. На третьем этапе Земля будет продолжать наращивать ускорение во время полета в открытом космосе к Проксиме Центавра. На четвертом – двигатели начнут работать в противоположном направлении, снова запустят вращение Земли и постепенно начнут снижать ее скорость. На пятом – Земля выйдет на орбиту вокруг Проксимы Центавра и станет ее спутником. Люди назвали эти пять этапов «Эрой торможения», «Эрой покидания», «Эрой первого странствия» (период ускорения), «Эрой второго странствия» (период нового торможения) и «Эрой нового солнца».
Слабая улыбка мелькнула на измученном лице пациента Блада, озарив его аристократические черты.
Планировалось, что весь процесс миграции будет продолжаться 2500 лет, на протяжении жизни более ста поколений.
– За это чудо, – сказал он, – я должен благодарить Бога и вас.
Океанский лайнер продолжал плыть к той части Земли, которая окутана ночной тьмой. Ни солнечный свет, ни свет от лучей плазмы не проникал туда. Наши лица покалывал холодный ветер Атлантики, когда мы впервые в жизни увидели звезды в ночном небе. Боже, это было потрясающее зрелище! Мисс Стелла стояла, одной рукой обнимая Линьгэ и меня.
– Здесь нет никакого чуда – просто хирургия.
– Смотрите, дети, – сказала она, указывая на звезды другой. – Вон Центавр, а это Проксима Центавра, наш новый дом! – Она заплакала, и мы плакали вместе с ней. У всех, стоящих вокруг нас, даже у капитана и его команды – закаленных моряков – на глаза навернулись слезы. Полными слез глазами все смотрели туда, куда указывала мисс Стелла, а звезды расплывались и плясали. Только одна звезда оставалась неподвижной; то был луч далекого маяка над темным штормовым морем, искорка света, манящая одинокого путешественника, замерзающего в тундре. Эта звезда заняла место Солнца в наших сердцах. Она была единственным оплотом надежды для ста грядущих поколений, пока они плыли по бурному морю бедствий.
– Значит, вы хирург? Это уже само по себе чудо. Вряд ли мне поверят, если я кому-то расскажу, что меня вылечил капитан Блад.
Капитан, высокий и гибкий, аккуратно спустил рукава своей батистовой рубашки. Из-под чёрных бровей ярко-голубые глаза, цвет которых казался особенно удивительным на фоне смуглого, загорелого, ястребиного лица, задумчиво окинули взглядом испанца.
– Врач всегда остаётся врачом, – объяснил он. – А я, как вы, возможно, слышали, раньше был им.
Во время обратного путешествия я увидел первый сигнал отправления для Земли. Гигантская комета появилась в ночном небе – Луна. Так как мы не могли взять с собой Луну, на ее поверхности установили двигатели, чтобы убрать ее с орбиты вокруг Земли и не допустить их столкновения в период ускорения. Пышный хвост Двигателей Луны заливал море голубым светом, затмевая звезды. Притяжение Луны, проходящей мимо, подняло огромные волны. Нам пришлось пересесть на самолет и лететь домой, на Северное полушарие.
– К счастью для себя, я убедился в этом на собственном опыте. Но какая странная причуда судьбы превратила вас из врача в пирата?
Наконец наступил день отправления!
Как только мы высадились, нас ослепило сияние Двигателей Земли. Их лучи сверкали во много раз ярче, чем раньше, и уже не под углом к поверхности Земли, а были направлены прямо в небо. Двигатели работали на полной мощности. Ускорение планеты породило стометровые волны, с грохотом обрушившиеся на все континенты. Разрушительные ураганы с воем неслись сквозь вздымающиеся колонны плазмы, взбивая кипящую пену и с корнем вырывая целые леса… Наша планета превратилась в гигантскую комету, ее голубой хвост пронизал темноту космоса.
Земля тронулась в путь; человечество тронулось в путь.
– Мои огорчения начались с того, – улыбнулся капитан Блад, – что я, как и в случае с вами, выполнил свой долг врача, позаботившись о раненом человеке, не принимая во внимание то, каким образом он был ранен. Это был один из повстанцев, сражавшихся под знамёнами герцога Монмута[4]. А по законам, принятым в христианских странах, человек, оказавший мятежнику медицинскую помощь, сам, в свою очередь, становится мятежником, Я был пойман на месте преступления, перевязывая ему рану, и за это был приговорён к смерти. Но приговор изменили – отнюдь не из милосердия, а потому что на плантациях требовались рабы. Вместе с другими несчастными меня перевезли через океан я продали в рабство на Барбадос[5]. Мне удалось бежать, и с тех пор вместо доктора Блада появился капитан Блад. Но в теле корсара ещё не погиб дух врача, как вы сами могли убедиться, дон Иларио.
Мой дедушка умер перед самым отправлением, его обожженное тело погубила инфекция. В последние мгновения жизни он повторял снова и снова одно и то же:
– К моему величайшему счастью и глубокой признательности к вам. И дух врача продолжает заниматься милосердными поступками, которые однажды оказались для него пагубными?
– Увы! – Живые глаза капитана изучающе оглядели испанца, заметив румянец, появившийся на его бледных щеках, и странное выражение взгляда.
– Ах, Земля, моя странствующая Земля…
– Вы не боитесь, что история может повториться?
– Я вообще ничего не боюсь, – сказал капитан Блад, протягивая руку за своим чёрным, отделанным серебром камзолом. Расправив брабантские кружевные манжеты, он тряхнул локонами чёрного парика и выпрямился, являя собой воплощение мужества и элегантности, более уместное в галереях Эскуриала[6], нежели на квартердеке[7] пиратского корабля.
Глава 2. Эра покидания
– Теперь отдыхайте. Постарайтесь поспать до восьми склянок[8]. Хотя никаких признаков жара у вас нет, все же я предписываю вам полный покой.
Когда пробьёт восемь склянок, я вернусь.
Нашей школе было предписано переехать в подземный город, и мы оказались одними из его первых жителей. Наш школьный автобус въехал в громадный туннель, который полого спускался в недра земли. После получаса езды нам сообщили, что мы въехали в город, но ничто за окнами автобуса не походило на один из тех городов, которые я видел раньше. Мы проносились мимо лабиринта боковых туннелей поменьше и бесчисленных герметичных дверей в нишах стен. В лучах прожекторов, установленных на потолке туннеля, все приобретало свинцово-синий оттенок. Нас невольно охватило уныние от осознания того, что большую часть оставшейся нам жизни мы проведем в этом мире.
– Первобытные люди жили в пещерах, а теперь и мы тоже будем так жить, – Линьгэ произнесла это тихо, но мисс Стелла все же услышала ее слова.
Пациент, однако, не намеревался пребывать в состоянии полного покоя.
– Дон Педро… Прежде чем вы уйдёте… Я поставлен в крайне неловкое положение. Будучи столь обязанным вам, я не считаю себя вправе лгать. Я обманывал вас.
– Ничего не поделаешь, дети, – вздохнула она. – Поверхность скоро станет ужасным местом. В холодное время ваш плевок замерзнет раньше, чем упадет на землю. В жару он испарится, едва сорвавшись с ваших губ.
На тонких губах Блада мелькнула ироническая улыбка.
– Я знаю, что станет холодно, потому что Земля полетит прочь от Солнца, но почему станет жарко? – спросила ученица одного из младших классов.
– Мне самому тоже немало приходилось обманывать многих.
– Идиотка, разве ты не изучала переходные орбиты? – резко спросил я.
– Нет.
– Но здесь есть разница. Моя честь восстаёт против этого. – И глядя прямо в глаза капитану, дои Иларио продолжал:
Линьгэ принялась терпеливо ей объяснять, словно для того, чтобы развеять свои собственные грустные мысли.
– Вы знаете меня только как одного из четырех потерпевших кораблекрушение испанцев, которых вы сняли с рифов Сент-Винсента[9] и великодушно обещали высадить в Сан-Доминго[10]. Но долг велит мне сообщить вам всю правду.
– Дело обстоит так: Двигатели Земли не такие мощные, как ты думаешь. Они могут немного разогнать Землю, но не могут просто вытолкнуть ее прямо за пределы солнечной орбиты. Прежде чем Земля уйдет от Солнца, нам нужно будет еще пятнадцать раз пройти по орбите вокруг него! Двигаясь по этим пятнадцати орбитам, Земля постепенно будет наращивать скорость. Сейчас орбита Земли вокруг Солнца почти круговая, но по мере увеличения скорости она будет становиться все более эллиптической. Чем быстрее мы будем двигаться, тем более вытянутым станет эллипс и тем больше Солнце будет смещаться к одному концу орбиты. И когда Земля будет находиться дальше всего от Солнца, естественно, будет очень холодно…
Слова испанца, казалось, забавляли Блада.
– Но… Это все равно неправильно! Когда Земля окажется далеко от Солнца, будет холодно, ее расстояние от Солнца будет… Гм, дайте подумать. – Девочка пожевала губку. – Динамика орбиты говорит, что Земля не приблизится к Солнцу на меньшее расстояние, чем сейчас, так почему же станет жарче?
– Сомневаюсь, чтобы вы смогли добавить что-либо, неизвестное мне. Вы дон Иларио де Сааведра, назначенный королём Испании новым губернатором Эспаньолы[11]. До того как шторм потопил ваш корабль, он входил в эскадру маркиза Риконете, совместно с которым вы намеревались уничтожить проклятого пирата и флибустьера, врага Господа Бога и Испании по имени Питер Блад.
На лице дона Иларио отразилось глубочайшее удивление и изумление.
Она поистине была маленьким гением. Сегодня генная инженерия превратила в норму такую необыкновенную память. В этом отношении человечеству повезло. Иначе невообразимые чудеса, например Двигатели Земли, невозможно было бы сделать реальностью всего за четыреста лет.
– Virgin Santissima![12] Вы знаете это?
– Не забудь о Двигателях Земли, глупая, – вмешался я. – Больше десяти тысяч этих гигантских паяльных ламп работают на полную мощность. Земля, в сущности, – просто кольцо, которое держит эти ракетные сопла. А теперь помолчи. Ты меня раздражаешь.
– С благоразумием, заслуживающим всяческой похвалы, вы положили ваш патент в карман, когда ваш корабль пошёл ко дну. С не менее похвальным благоразумием я обыскал ваш костюм вскоре после того, как принял вас на борт. В нашей профессии не приходится быть разборчивым.
Но это простое объяснение ещё более удивило испанца.
Мы начали новую жизнь под землей. В нашем городе, в пятистах метрах ниже поверхности земли, хватало места для миллиона с небольшим жителей. Много других городов, точно таких же, находилось в разных местах на всех континентах. Здесь я окончил младшую школу и поступил в среднюю. Я сосредоточился на изучении естественных наук и техники. Искусство, философия и другие предметы, которые считались несущественными, были сведены к минимуму или исключены из программы школы. У человечества не было времени, чтобы отвлекаться на них. Все должны были выполнять свою работу, и конца ей не предвиделось. Интересно, что все мировые религии бесследно исчезли за одну ночь. Люди в конце концов осознали, что если Бог действительно существует, то он просто негодяй. Мы все еще изучали историю, но нам Солнечная эра человеческой истории казалась таким же мифом, как Сад Эдема.
– И, несмотря на это, вы не только лечите меня, но и в самом деле везёте в Сан-Доминго! – Выражение его лица внезапно изменилось. – Ага, понимаю. Вы рассчитываете на мою признательность…
– Признательность? – прервал его капитан Блад и рассмеялся. – Это последнее чувство, на которое я стал бы рассчитывать. Я вообще, сеньор, рассчитываю только на себя. Как я уже сказал вам, я ничего не боюсь. Ваша благодарность относится к врачу, а не к пирату, поэтому на неё не приходится особенно надеяться. Не тревожьте себя проблемой выбора между долгом перед вашим королём и мной. Я предупреждён, и этого для меня достаточно. Спите спокойно, дон Иларио.
И Блад удалился, оставив испанца окончательно сбитым с толку.
Выйдя на шкафут[13], где слонялось без дела несколько десятков пиратов, он заметил, что небо уже не так чисто и безоблачно, как раньше.
Погода вообще стала неустойчивой после урагана, разразившегося десять дней назад и забросившего дона Иларио с его тремя попутчиками на скалистый островок, откуда они были взяты на борт «Сан-Фелипе». В результате постоянно сменяющих друг друга штормов и штилей фрегат все ещё находился в двадцати милях от Саоны[14]. Корабль еле-еле полз по ярко-фиолетовым, точно смазанным маслом, волнам; паруса его то надувались, то повисали. Видневшиеся невдалеке по правому борту гористые берега Эспаньолы сейчас растаяли в туманной дымке.
– Надвигается очередной шквал, капитан, – сказал Бладу стоящий на корме штурман[15] Чеффинч. – Я начинаю сомневаться, что мы вообще когда-нибудь доберёмся до Сан-Доминго. Мы взяли на борт Иону[16].
Чеффинч не обманулся в своих предположениях. В полдень с запада подул сильный ветер, вскоре перешедший в шторм. Никто из команды не сомневался, что раньше полуночи им не добраться до Сан-Доминго. Под потоками дождя, раскатами грома, захлёстывающими палубу волнами «Сан-Фелипе» боролся с бурей, отбросившей его к северо-западу. Шторм терзал корабль до рассвета; лишь после восхода солнца море относительно успокоилось, и фрегат подучил возможность потихоньку зализывать раны. Кормовые поручни и вертлюжные пушки[17] снесло за борт; ветер сорвал с утлегаря[18] одну из лодок, и её обломки запутались в носовых цепях.
Однако наибольшей неприятностью была треснувшая грот-мачта[19], которая стала не только бесполезной, а даже угрожающей целости фрегата. В то же время шторм продвинул их ближе к цели. Меньше чем в пяти милях[20] к северу находился Эль-Росарио, за которым лежал Сан-Доминго. В водах этой испанской гавани, под дулами пушек форта, дон Иларио ради собственной безопасности был вынужден давать Бладу необходимые указания.
Ранним утром потрёпанный бурей корабль с едва колеблемыми лёгким ветерком парусами на фок– и бизань-мачтах[21] и без единого клочка материи, за исключением кастильского флага на грот-мачте, проплыл мимо созданного природой мола, постепенно размываемого приливами Осамы[22], и сквозь узкий пролив, известный под названием Пасть Дракона, проник в гавань Сан-Доминго.
Мой отец служил астронавтом военно-воздушных сил. Он часто совершал полеты на низкую околоземную орбиту и редко бывал дома. Помню, на пятый год орбитального ускорения, когда Земля была в афелии, мы всей семьей совершили поездку на море. День афелия был праздничным днем, как Новый год или Рождество. Когда Земля оказалась в самой удаленной от Солнца части своей орбиты, всех охватила радость от ложного ощущения безопасности. Нам все-таки необходимо было носить особые термальные скафандры, выходя на поверхность. Вместо охлаждающих мы надевали обогревающие скафандры, работающие на ядерных батареях. Снаружи мы почти слепли от мощных лучей Двигателей Земли, вознесшихся над Землей. Их резкий свет мешал нам рассмотреть поверхность планеты, и трудно было сказать, изменился ли ландшафт. Нам пришлось долго лететь в нашей машине, прежде чем мы избавились от этого сияния и нам удалось увидеть морской берег. Солнце съежилось до размеров бейсбольного мяча. Оно неподвижно висело в небе, окруженное тусклым ореолом, как во время восхода. Небо имело такой темно-синий цвет, какого мы никогда не видели, и звезды были ясно видны. Оглянувшись вокруг, я вдруг удивился, куда пропал океан. Теперь до самого горизонта простиралась обширная, белая, ледяная равнина. На замерзшем море собралась большая толпа гуляющих. В темноте со свистом взлетали фейерверки. Все необычайно самозабвенно кутили и веселились. Пьяные гуляки катались по льду, некоторые выкрикивали слова десятка разных песен, стараясь перекричать голоса других певцов вокруг.
Пройдя восемь саженей[23] вдоль берега, который образовался, как и мол, в результате скопления кораллов, принявшего форму островка менее четверти мили шириной и около мили длиной с небольшой грядой посредине, где росло несколько пальм, «Сан-Фелипе» бросил якорь и приветствовал пушечным салютом, прогремевшим на всю гавань, Сан-Доминго – один из самых красивых городов Новой Испании.
Казавшийся ослепительно белым на фоне обрамлявших его изумрудно-зелёных саванн город изобиловал площадями, дворцами н церквами, словно перевезёнными из Кастилии и увенчанными шпилем собора, где хранились останки Колумба. На белом молу началась суета, и вскоре к «Сан-Фелипе» направилась позолоченная двадцативесельная барка, сопровождаемая несколькими лодками, над которой развевался красно-жёлтый флаг Испании.
– Несмотря на все, каждый живет своей собственной жизнью. В этом нет ничего плохого, – с одобрением произнес отец. Он замолчал, внезапно что-то вспомнив. – Ох, я забыл вам сказать – я влюбился в Стеллу Ли. Хочу переехать от вас и жить вместе с ней.
Под красным, окаймлённым золотом навесом сидел полный смуглый сеньор в светло-коричневом костюме из тафты и в широкополой шляпе с пером.
Тяжело дыша и обливаясь потом, он вскарабкался по забортному трапу на шкафут «Сан-Фелипе».
Здесь его ожидали капитан Блад в чёрном, отделанном серебром костюме и беспомощно лежащий на койке дон Иларио, которого вынесли из каюты, а также три других испанца, стоящие вокруг него. За ними выстроилась шеренга корсаров, облачённых в шлемы и латы и вооружённых мушкетами испанских пехотинцев.
– Кто она? – спокойно спросила моя мать.
Но дона Клементе Педросо, отставного губернатора, место которого должен был занять дон Иларио, этот маскарад не обманул. Год назад неподалёку от Пуэрто-Рико[24] на палубе галеона[25], взятого на абордаж капитаном Кладом, Педросо находился лицом к лицу с прославленным флибустьером, а забыть Блада было вовсе не так легко. Дон Клементе остановился, как вкопанный, и его смуглую, похожую на грушу физиономию исказила гримаса бешенства, смешанного со страхом.
– Моя учительница из начальной школы, – ответил я за него.
Сняв шляпу, капитан Блад вежливо поклонился ему.
– Ваше превосходительство делает мне честь, запомнив меня. Но не думайте, что я плаваю под чужим флагом. – И он указал на испанский флаг, обеспечивший «Сан-Фелипе» радушную встречу. – Вымпел Испании означает присутствие на борту Иларио де Сааведра, назначенного королём Филиппом новым губернатором Эспаньолы.
Я начал учиться в средней школе два года назад и понятия не имел, откуда мой отец знает мисс Стеллу. Может быть, они познакомились на моей выпускной церемонии?
Дон Клементе, уставившись на бледное надменное лицо человека на койке, застыл как статуя в не проронил ни звука до тех пор, пока дон Иларио в нескольких словах не обрисовал ему ситуацию, предъявив свой патент, текст которого, несмотря на солидную обработку морской водой, оставался достаточно разборчивым. Дон Иларио и три его спутника добавили, что все дополнительные подтверждения будут даны маркизом Риконете, адмиралом военно-морского флота его католического величества в Карибском море, чья эскадра вскоре должна прибыть в Сан-Доминго.
В мрачном молчании дон Клементе выслушал это сообщение и внимательно изучил предъявленные ему полномочия нового губернатора. После этого он благоразумно постарался скрыть под маской надменного спокойствия ярость, забушевавшую в нем при виде капитана Блада.
И все же дон Клементе явно намеревался поскорее удалиться.
– Тогда переезжай, – сказала мать.
– Моя барка, дон Иларио, к услугам вашего превосходительства. Думаю, что здесь нас ничто более не задерживает.
И он повернулся к трапу, нарочито не замечая капитана Блада и выказывая ему тем самым своё презрение.
– Ничто, – сказал дон Иларио, – кроме выражения благодарности моему спасителю и выдачи ему соответствующего вознаграждения.
– Я уверен, что она мне быстро надоест. Тогда я вернусь. Ты не возражаешь?
Дон Клементе даже не обернулся.
– Естественно, – кисло промолвил он, – нужно обеспечить ему свободный выход из гавани.
– Если ты хочешь этого – конечно. – Ее голос был таким же спокойным и ровным, как замерзшее море. Но через мгновение она уже искрилась от волнения. – О, как красиво! Должно быть, там, внутри, голографический дифрактор! – Она показала рукой на фейерверк, расцветающий в ночном небе, искренне пораженная его красотой.
– Я бы постыдился такой жалкой и скудной благодарности, – заявил дон Иларио, – особенно учитывая плачевное состояние «Сан-Фелипе». За эту величайшую услугу, которую оказал мне капитан, безусловно, следует разрешить ему запастись здесь дровами, водой, свежей провизией и лодками. Кроме того, необходимо предоставить кораблю убежище в Сан-Доминго для ремонта.
– Для ремонта мне вовсе незачем беспокоить жителей Сан-Доминго, вмешался капитан Блад. – этого островка вполне достаточно. С вашего разрешения, дон Клементе, я временно вступлю во владение им.
Кинофильмы и романы, созданные четыреста лет назад, приводили в замешательство современных зрителей и читателей. Нам было совершенно непонятно, почему люди Солнечной эры так много вкладывали эмоций, не имеющих отношения к выживанию. Видеть, как герой или героиня страдают или рыдают из-за любви, было непостижимо. В наши дни, в нашу эпоху, угроза смерти и стремление спастись побеждали все остальное. Ничто, кроме последних новостей о состоянии Солнца и позиции Земли, нас не могло тронуть или хотя бы привлечь наше внимание. Такая чрезмерная сосредоточенность на этих вопросах постепенно изменила сущность человеческой психологии и духовности. Люди мало обращали внимания на дела сердечные, подобно тому, как азартный игрок пьет воду, не в состоянии оторвать глаз от колеса рулетки.
Дон Клементе, кипевший от злобы во время речи дона Иларио, не выдержал и взорвался.
– С моего разрешения? – Его лицо пожелтело. – Благодарение Богу и всем святым, я избавлен от этого позора, так как губернатор теперь – дон Иларио.
Через два месяца мой отец вернулся после короткого проживания вместе с мисс Стеллой. Мою мать его возвращение не обрадовало и не опечалило.
Сааведра нахмурился.
– Поэтому будьте любезны не забывать этого, – сухо произнёс он, – и несколько сбавить тон.
– Ты произвел на Стеллу хорошее впечатление, – сказал мне отец. – Она сказала, что ты очень креативный ученик.
– О, я покорный слуга вашего превосходительства. – И экс-губернатор отвесил дону Иларио иронический поклон. – Конечно, от вас зависит решить, сколько времени этот враг Господа Бога и Испании будет наслаждаться гостеприимством и покровительством его католического величества.
– Столько времени, сколько ему понадобится для ремонта.
– Кто это сказал? – спросила моя мать озадаченно.
– Понятно. А когда ремонт будет окончен, то вы позволите ему беспрепятственно удалиться, чтобы продолжать топить и грабить испанские корабли?
– Я дал капитану слово, – холодно ответил Сааведра, – что ему гарантирован свободный выход и что в течение сорока восьми часов после этого против него не будут предприняты никакие меры, в том числе и погоня.
– Учительница начальной школы, мисс Стелла, – нетерпеливо ответил я. – Папа жил с ней последние два месяца!
– Тысяча чертей! Так вы дали ему слово?..
– И это навело меня на мысль, – вежливо прервал его капитан Блад, взять такое же слово и с вас, друг мой.
Блад произнёс эту фразу, движимый не страхом за себя, а беспокойством за великодушного дона Иларио; связав старого и нового губернаторов одинаковыми обязательствами, он лишил бы дона Клементе возможности вредить впоследствии дону Иларио, на что тот был вполне способен.
В бешенстве дон Клементе замахал своими маленькими толстыми руками.
– Взять с меня такое же слово?! – От злобы он едва не задохнулся; его физиономия, казалось, вот-вот лопнет. – Вы думаете, что я стану давать слово грязному пирату? Ах, вы!..
– Если вы предпочитаете, я могу заковать вас в кандалы, посадить за решётку и держать вас и дона Иларио на борту, пока не отплыву из гавани.
– Это насилие!
Капитан Блад пожал плечами.
– Можете называть это как угодно. По-моему, это задержка заложников.
Дон Клементе свирепо уставился на него.
– Я протестую! Вы принуждаете меня…
– Здесь нет никакого принуждения. Перед вами свобода выбора. Либо вы дадите мне слово, либо я вас закую в кандалы.
– О, я вспомнила! – Она покачала головой и рассмеялась. – Мне еще и сорока нет, а память уже подводит.
Дон Иларио решил вмешаться, – Довольно, сеньор! Эта перебранка становится просто невежливой. Вам придётся дать слово или отвечать за все последствия.
Она подняла взгляд на голографические звезды на потолке и на лес на стенах.
Таким образом, несмотря на сопротивление дона Клементе, ему волей-неволей пришлось дать требуемое обязательство.
– Хорошо, что ты уже дома. Теперь можешь выключить эти картинки. Нам с твоим сыном до смерти надоело смотреть на них, но мы не знаем, как эта проклятая штука работает.
Дон Клементе удалился в состоянии неописуемого бешенства. Напротив, дон Иларио, когда его койку подняли на канаты, чтобы опустить на ожидающую барку, обменялся с капитаном Благом взаимными комплиментами и благими пожеланиями, которые, как все хорошо понимали, ни в коей мере не помешают дону Иларио ревностно исполнять свой долг после окончания перемирия.
К тому времени, когда Земля начала снова двигаться в сторону Солнца, мы все совершенно забыли об этом эпизоде.
Блад улыбался, глядя за красную барку, которая, рассекая волны, двигалась через гавань по направлению к молу. Несколько маленьких лодок направлялись за ней; другие, нагруженные фруктами, овощами, свежим мясом и рыбой, остались у борта «Сан-Фелипе». Их владельцы ничуть не беспокоились о том, что товары могут быть проданы пиратам.
Волвсрстон, одноглазый гигант, бежавший с Бладом с Барбадоса и бывший одним из его ближайших друзей, склонился над фальшбортом[26] рядом с капитаном.
– Надеюсь, Питер, ты не будешь чересчур полагаться на слово этого толстомясого губернатора?
– Нельзя быть таким подозрительным, Нед. Если человек дал слово, то сомневаться в его честности – оскорбительно. И все же, на всякий случай, мы избавим дона Клементе от искушения, занявшись ремонтом здесь, на этом островке.
Глава 2
К ремонту приступили сразу же, вкладывая в это занятие все умение и опыт. Прежде всего корсары изготовили мостики, связывающие корабль с островком, и выгрузили на это сооружение из кораллов и песка двадцать четыре пушки «Сан-Фелипе», установив их так, чтобы они держали под прицелом гавань.
Сделав тент из парусины, используя в качестве материала для шестов срубленные пальмы, пираты поставили там кузнечный горн и, вынув мачту из степса[27], вытащили её на берег для починки. Плотники на борту корабля занимались другими поломками, в то время как партия флибустьеров в трех лодках, предоставленных доном Иларио, ездили на берег за дровами и пищей.
Однажды в новостях сообщили, что океан начал таять, и мы всей семьей снова отправились на побережье. Земля как раз пересекала орбиту Марса. Достающийся Земле свет Солнца не должен был значительно повысить температуру, но Двигатели Земли достаточно нагревали ее поверхность, чтобы растопить льды моря. Как чудесно было выходить наружу без неуклюжего термального скафандра. Двигатели Земли по-прежнему освещали небо нашего полушария, но на другой стороне планеты люди по-настоящему почувствовали приближение Солнца. Их небо было голубым, ясным и чистым, а Солнце светило так же ярко, как до отлета. Но с воздуха мы не заметили никаких признаков таяния. Мы видели только белую бескрайнюю ледяную пустыню. Разочарованные, мы вышли из машины. В тот момент, когда мы закрывали дверцы, мы услышали рокот, как от землетрясения, который, казалось, шел из глубины самой планеты. Казалось, будто Земля вот-вот взорвется.
Все эти приобретения оплачивались капитаном Бладом с присущей ему скрупулёзностью.
Два дня они работали не переставая. Но на третье утро поднялась тревога, причём пришла она не из гавани или города, а с моря.
Сошедший на островок с восходом солнца капитан Блад воочию наблюдал приближающуюся опасность. Рядом с ним стояли Волверстон, Чеффинч, Хагторп джентльмен из Западной Англии, разделявший их приключения, – и Огл, служивший ранее канониром в королевском военно-морском флоте.
– Это шум океана! – закричал отец, перекрывая рокот. – Резкое повышение температуры неравномерно нагревает толщу льда – это похоже на землетрясение на суше!
Менее чем в миле от них находилась эскадра из пяти великолепных кораблей, украшенных флагами и вымпелами и идущих под парусами, раздуваемыми лёгким утренним ветром. Внезапно с боку переднего галеона расцвело белое облако дыма, похожее на цветную капусту, и послышался гул салюта, целью которого было пробудить город от спячки.
– Красивое зрелище, – заметил Чеффинч.
Внезапно этот низкий рокот прорезал резкий звук, похожий на удар грома, что вызвало радостные крики зрителей, стоящих позади нас и наблюдающих за морем. Я увидел, как появилась длинная трещина, прорезавшая замерзший океан подобно черной молнии. Рокот продолжался, и на льду появилось еще больше трещин. Из трещин хлынула вода, и ее потоки залили ледяную равнину.
– Да, для поэта или шкипера[28] торгового судна, – согласился Блад. Но сейчас я, увы, не тот и не другой. Думаю, что это эскадра адмирала испанского военно-морского флота в Карибском море – маркиза Риконете.
– Который не давал слова оставить нас в покое, – мрачно напомнил Волверстон.
По дороге домой мы из окон смотрели на пустынную землю внизу и видели широкие полосы диких трав, выросших из земли. Всевозможные цветы цвели пышным цветом, увядшие леса покрылись нежно-зелеными листьями. Жизнь взялась за дело обновления, как будто ей нельзя было терять время.
– Надо постараться выяснить его намерения, прежде чем позволить ему пройти через Пасть Дракона. – Блад повернулся на каблуках и, сложив руки рупором, отдал распоряжение двум-трём десяткам пиратов, стоявших сзади около пушек и также наблюдавших за эскадрой.
Тотчас же корсары втащили два кормовых орудия с «Сан-Фелипе» на вершину гряды в центре островка. Эти пушки били на расстояние полных полутора миль.
По сигналу Блада Огл послал тридцатифунтовое ядро на три четверти мили в сторону от приближающегося переднего корабля эскадры.
Каково бы ни было удивление маркиза Риконете при этом громе среди ясного неба, он все же предпочёл выполнить приказ. Штурвальный положил руль влево, и флагманский корабль лёг в дрейф с безжизненно повисшими парусами.
Над освещённой солнцем водой послышался слабый звук трубы, и четыре других корабля проделали тот же манёвр. Затем с флагмана спустили шлюпку, которая быстро поплыла к рифу, чтобы выяснить причину неожиданного препятствия.
Питер Блад и Чеффинч с пятью корсарами направились к берегу. Волверстон и Хаггорп заняли позицию с другой стороны гряды, чтобы наблюдать за гаванью и молом.
Элегантный молодой офицер сошёл на берег, чтобы по распоряжению адмирала узнать причину зловещего приветствия, которым их встретили.
С каждым днем Земля все ближе подлетала к Солнцу, и сердца наши все больше сжимались от страха. Все меньше людей поднимались на поверхность полюбоваться весенним пейзажем. Большинство пряталось в подземной глубине не для того, чтобы укрыться от приближающегося жара, потоков дождя и ураганных ветров, а чтобы спастись от медленно наползающего ужаса перед Солнцем. Однажды ночью, когда я уже лег спать, я подслушал, как мать тихим голосом сказала отцу:
Объяснения тотчас были даны.
– Может, и правда уже слишком поздно.
– Я ремонтирую здесь мой корабль с разрешения дона Иларио де Сааведра, данного мне в благодарность за маленькую услугу, которую я имел честь оказать ему, когда он недавно потерпел кораблекрушение. Прежде чем позволить вашей эскадре войти в эту гавань, я должен получить от адмирала подтверждение санкции дона Иларио и взять с него слово, что он позволит мне беспрепятственно закончить ремонт.
– Что за странное требование, сеньор? – с негодованием осведомился офицер. – Кто вы такой?
– Моё имя Блад, капитан Блад, к вашим услугам.
– Капитан… капитан Блад?!? – Глаза молодого человека расширились.
– Такие же слухи ходили в течение последних четырех перигелиев, – ответил он.
– Вы капитан Блад? – Внезапно он рассмеялся. – И у вас хватает наглости думать, что…
– Наглость здесь ни при чем, – прервал его капитан. – А что касается моих намерений, то я прошу вас пройти со мной, чтобы избавиться от лишней дискуссий. – И он направился на вершину гряды; испанец угрюмо последовал за ним. Поднявшись на вершину, Блад остановился. – Вы, конечно, собирались предложить мне молиться за мою душу, потому что пушки вашей эскадры сметут меня с этого островка. Но будьте любезны взглянуть.
Своей длинной эбеновой тростью он указал вниз, где пёстрое пиратское воинство суетилось около пушек. Шесть орудий были повёрнуты так, чтобы держать под обстрелом Пасть Дракона. Со стороны моря батарею надёжно защищала от обстрела гряда.
– Вы, разумеется, понимаете цель этих мероприятий, – продолжал капитан Блад. – Должно быть, вы слышали, что мои канониры не знают промаха.
– Но на этот раз это правда, – настаивала она. – Я слышала это от доктора Чандлер. Ее муж работает астрономом в Комиссии по навигации. Вы все его знаете. Он сказал ей, что они наблюдают ускоренный рост концентрации гелия.
Если нет, то я могу без хвастовства это утверждать. У вас, безусловно, хватит сообразительности понять, что любой из ваших кораблей затонет, прежде чем доберётся до островка. – И он учтиво поклонился. – Передайте вашему адмиралу мои наилучшие пожелания, информируйте его о том, что вы здесь видели, и заверьте его от моего имени, что он сможет войти в гавань Сан-Доминго, как только даст мне соответствующие гарантии, но ни минутой раньше. Чеффинч, проводи сеньора к его шлюпке.
– Послушай, моя дорогая, мы не должны терять надежду. Не потому, что надежда реальна, а потому, что мы должны вести себя, как подобает благородным людям. В Солнечную эру благородство предполагало богатство, власть или талант, а теперь нужна только надежда. Это золото и драгоценность нашего времени. Не важно, как долго мы проживем, мы должны сохранять ее! Завтра мы скажем то же самое нашему сыну!
Однако испанец в своём гневе был не в состоянии оценить подобную вежливость. Пробормотав несколько кастильских выражений, сочетающих обращение к небесам со сквернословием, он удалился, не попрощавшись и пребывая в самом дурном настроении. Очевидно, либо его доклад был не совсем точен, либо адмирал не принадлежал к людям, которых можно легко убедить, ибо час спустя в гряду угодило первое ядро и утренний воздух огласился грохотом пушек эскадры. Канонада обеспокоила чаек, которые начали тревожно кружить над островом, издавая крики. В отличие от чаек, спокойствие корсаров не было нарушено, так как их надёжно защищал от шквала огня естественный бастион гряды.
Воспользовавшись краткой передышкой, Огл пробрался к пушкам, установленным так, что над грядой виднелись только их стволы. Испанские корабли, выстроившись в линию для удобства бомбардировки, представляли собой цель, которой никак не следовало пренебрегать. Огл выпалил из незамеченной испанцами пушки, и тридцатифунтовое ядро врезалось в фальшборт одного из галеонов. Этим маркизу дали понять, что его пальба не останется безнаказанной.
Послышался рёв труб, и эскадра поспешно сделала поворот оверштаг[29], двигаясь против свежего ветра. Чтобы ускорить этот процесс, Огл выстрелил из второй пушки. Особого вреда этот выстрел не причинил, но оказал должный эффект в моральном соотношении. На всякий случай Огл перезарядил пушки во время панического бегства противника.
Весь день испанцы оставались в дрейфе в полутора милях от островка, где они считали себя вне досягаемости корсарских орудий. Воспользовавшись этим, Блад приказал подтащить к гряде шесть пушек и соорудить наносной бруствер, срубив для этого половину пальм на острове. Пока большая часть пиратов, одетых только в широкие кожаные штаны, проделывала эту работу, остальные под руководством плотника спокойно возобновили ремонт. В кузнечном горне развели огонь, и наковальни зазвенели, как колокола, под ударами молотов.
Вечером к месту этой героической деятельности прибыл дон Клементе Педро, ещё более желтолицый, чем обычно, и настроенный крайне воинственно.
Поднявшись на гряду, где капитан Блад с помощью Огла все ещё руководил сооружением бруствера, его превосходительство свирепо осведомился, когда корсары намереваются окончить этот фарс.
Как и все остальные, я чувствовал беспокойство и тревогу по мере приближения перигелия. Однажды после уроков я оказался на центральной площади города. Я стоял возле круглого фонтана на середине площади и смотрел на сверкающую воду бассейна, потом на воздушные переливы света на куполе потолка. В этот момент я увидел Линьгэ. Она держала в руке маленькую бутылочку, а в другой – короткую трубочку. Она выдувала мыльные пузыри, ее глаза пристально следили за каждой цепочкой пузырьков, улетающих прочь. Смотрела, как они исчезали один за другим, потом выдувала следующую цепочку.
– Если вы считаете, что выдвинули на обсуждение сложную проблему, ответил капитан Блад, – то вы ошибаетесь. Это кончится тогда, когда адмирал даст слово оставить меня в покое, о чем я его уже просил.
В чёрных глазах дона Клементе мелькнуло злорадство.
– Вы не знаете маркиза Риконете.
– Ты все еще любишь выдувать мыльные пузыри в твоем возрасте? – спросил я, подходя к ней.
– А маркиз не знает меня, что гораздо важнее. Но я думаю, что мы вскоре познакомимся поближе.
Кажется, Линьгэ обрадовалась при виде меня.
– Вы заблуждаетесь. Адмирал не связан словом, которое дал вам дон Иларио, и не станет вступать с вами ни в какие соглашения.
– Давай совершим путешествие!