Поэтому Андрей не спеша обедал, наблюдая за ухаживаниями все более воспламенявшегося Кибирева. Если бы этот человек знал, что в иных обстоятельствах эти ухаживания привели бы его к неминуемой смерти, и только вмешательство Повара, с которым Богомол не могла не считаться, спасло ему жизнь...

– Нехорошо, князь Петр, – тихо сказал Суворов.

\"По душу\" Кибирева пожаловали так тихо, что Андрей не сразу заметил появление знакомых лиц. Игорь явился лично - во главе трех дуболомов из охраны Курослепова, руководя ими и давая им указания. Андрей посмотрел на Людмилу - и, когда она заметила его пристальный взгляд, он чуть заметно кивнул: мол, все в порядке. Она, опять-таки, никак не отреагировала, но Андрей был уверен, что она его поняла. И опять сосредоточил все внимание на отбивной по-бургундски.

Встав на ноги, он потребовал лошадь и поскакал на правый фланг, одновременно приказав направить туда единственкую резервную казачью батарею. Навстречу ему валила отстреливающаяся, но уже расстроенная толпа солдат. Соскочив с коня, фельдмаршал вмешался в их ряды и побежал вместе с ними.

Игорь и охранники быстро исчезли из зала. Видно, решили перехватить Кибирева на улице, не поднимая лишнего шума. Где-то через минут через сорок Кибирев и Людмила встали из-за стола и направились к выходу. Андрей покинул ресторан минут через пятнадцать и не спеша вышел на улицу.

На улице все было тихо. Андрей стоял, оглядываясь по сторонам, когда Людмила, поджидавшая за дверьми, тронула его за локоть.

– Шибче!.. шибче!.. – кричал он. – Заманивай их… бегом…

- Все в порядке, - сказала она. - Твой друг - настоящий профессионал. Кибирева так быстро запихнули в машину, что он и пикнуть не успел. А меня грубо отпихнули и пригрозили пистолетом: мол, пристрелим, если закричишь. Я так и осталась стоять, бледная и с разинутым ртом, когда они отъезжали...

Потом он вдруг остановился и зычно крикнул:

- Не завидую Кибиреву, - вздохнул Андрей.

- У тебя есть догадки, зачем его так срочно понадобилось сдать? Да ещё \"целым и невредимым\"? - спросила она.

– Стой!

Андрей покачал головой.

- Понятия не имею. Были кой-какие соображения, но слишком неподтвержденные, чтобы их высказывать... Одно ясно: Повар кого-то прикрывает. Но кого?

Он остановил войска возле вызванной им из резерва и скрытой в кустах батареи и приказал открыть картечный огонь по наседавшим французам. Тотчас вслед за этим Суворов, выхватив шпагу, повернул солдат и бросил их в атаку. С соседнего участка были сняты батальон егерей и казачий полк и посланы на помощь. Атака была так стремительна, что французы в донесениях о бое указывали, что русские восстановили положение с помощью подоспевших резервов. На самом же деле это были только что отступавшие части.

- Что прикрывает - это и ежику понятно. А если б мы сразу догадались, кого, то Повар не был бы Поваром, - она задумчиво извлекла сигарету, рассеянно глядя в ту сторону, куда уехала машина с Кибиревым. - Будем надеяться, в свое время узнаем.

- Не тебя, случаем? - спросил Андрей.

Суворов поскакал вдоль линии фронта, под роем пуль ободряя бойцов. Следивший за ним его секретарь и биограф Фукс с удивлением видел, что стоило где-нибудь показаться белой рубахе полководца, как русские войска начинали одолевать противника. Стоявший подле Фукса Дерфельден с улыбкой заметил:

Она иронически фыркнула.

– Я эту картину видел не раз. Этот старик есть какой-то живой талисман. Достаточно развозить его по войскам, чтобы победа была обеспечена.

- За кого ты меня принимаешь?

- За человека, которого тоже надо иногда удерживать от глупостей.

Дело заключалось, конечно, не в особых волшебных свойствах Суворова, а в его изумительных качествах полководца: в умении моментально ориентироваться в самой сложной обстановке боя, определить слабое место у противника и нацелить туда удар.

- Не лукавь, - бросила она. - Я как-то уже пыталась тебе объяснить: Повар разыграл все так, чтобы посеять между нами взаимные подозрения. Ты подозреваешь, что я работаю у него в \"штате\" уже много лет, я подозреваю тебя в том же самом. И у нас нет способов доказать друг другу, что мы играем только за себя. А пока между нами сохраняются настороженность и недоверие, Повар может впрягать нас в одну упряжку тогда и так, как ему надо и выгодно. Наши подозрения являются наилучшей гарантией, что мы не отмочим ничего неожиданного - например, между нами не начнется роман, последствия которого всегда непредсказуемы - и вместе с тем будем настолько оберегать друг друга, что всегда расхлебаем для него любую самую несъедобную кашу, которую он заварит. Если бы ты знал, как мне хочется соскочить с этого чертова колеса... - она зябко поежилась. - Давай уйдем отсюда, не стоит слишком долго маячить перед рестораном. И подумаем, как скоротать время. Нам нельзя расставаться, пока мы не узнаем результатов допроса Кибирева. Ведь действовать может потребоваться немедленно.

Натиск французов разбился о стойкость и искусство сопротивления. Одна из их лучших частей, 5-я полубригада, отличившаяся в ста сражениях, бежала, пораженная ужасом.

- Мы могли бы поехать ко мне, - сказал Андрей. - Ольга знает, что приехала родственница из Самары, и просила пригласить тебя на семейный обед.

Любопытно, что Мелас снова ничего не понял в обстановке и выслал только половину резерва, продержав другую половину весь день в бездействии.

- Не сегодня, - отказалась она. - Давай завтра или послезавтра. Сам посуди, как будет выглядеть, если в самом начале обеда раздастся звонок от твоего Игоря, и нам придется лететь куда-то, сломя голову. Поехали лучше ко мне. Отсюда совсем близко, и точка удобная, чтобы потом двинуться в любом направлении. Следуй за моей машиной.

Она направилась к своему \"опелю\".

Ночь застала обе армии на прежних позициях. В этот момент Суворов получил известие, что в близком тылу у него появились передовые разъезды Моро. Над армией нависла угроза окружения, но это не смутило непреклонную волю полководца. Он решил на другой день, в четвертый раз, возобновить сражение, разбить Макдональда и тогда обратиться всеми силами против Моро.

- И все-таки, - спросил Андрей ей в спину. - Кто вызвал тебя в Москву? Кто твой \"работодатель\"?

- Мне кажется, что наш \"неизвестный\", - не оборачиваясь, ответила она.

Если трудно сохранять решительность при осуществлении намеченного плана, то еще труднее быстро принимать соответствующие данному случаю решения.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Суворов был великий мастер на это.

Перед поворотом на дачный поселок Игорь, сидевший рядом с шофером, опять оглянулся на заднее сидение, где между двумя дюжими молодцами был зажат Кибирев. Тот сидел тихо и неподвижно, не пытаясь возмущаться и вырываться. По пути Игорь предупредил его, чтобы он не вздумал поднимать шум, когда машина будет притормаживать на людных перекрестках, железнодорожных переездах и других подобных местах, потому что ухмыльнувшись, объяснил Игорь - \"мы стрелять не будем, мы просто сдадим милиции, за кой-какую незаконную хирургию, которая на ба-альшой срок тянет\". Вроде бы, Кибирев внял этому предупреждению, но не мешало проверить, насколько он усвоил урок, перед тем, как придется притормозить у главных ворот поселка с их охраной.

Принимая данное решение, он руководствовался своим обычным принципом: бить врага по частям, и сперва того, кто более опасен.

Чувствовал Игорь себя препаршиво. С какой стороны ни возьми, а они с Андреем замарались так, что хуже некуда. Во-первых, покрывали Курослепова. Продолжали отрабатывать гонорар для человека, которого больше всего хотелось раздавить, как насосавшуюся крови пиявку. Во-вторых, покрывали для того, чтобы Повару было сподручней уничтожить Курослепова; и, если глядеть в корень, продавали клиента за его же деньги. В-третьих, ради какой-то непонятной игры отдавали Курослепову на растерзание невинного человека невинного в том, в чем его пришлось обвинить - хотя того, кто делал операции по восстановлению девственности десяткам девочек, отлично зная, кто, зачем и почему эти операции ему заказывает, стоило за яйца вздернуть за такие дела, думал Игорь. Но - именно за то, что он совершил... И объяснив ему, за что его вздергивают.

Немножко грело сердце воспоминание о том, что было с Курослеповым, когда он увидел пленку. Игорь испугался, что их клиента хватит удар настолько он налился кровью и осел мимо кресла, выпучив глаза. Потом, когда он понял, что Игорь не собирается его продавать, а продолжает \"отрабатывать свой гонорар\" (знал бы он правду!), и что, более того, компаньоны спасли его, перехватив копию, которая явно предназначалась для глаз милиции, он закатил форменную истерику: визжал, матерился, брызгал слюной, требовал немедленно найти подонка, у которого находится оригинал, подробно описывал, что он с этим подонком сделает и одновременно чуть не плакал от жалости к себе.

Однако войска Макдональда были уже разбиты. На собранном им военном совете выяснились огромные потери, расстройство полков, отсутствие снарядов у артиллерии. Все это – и в еще большей степени – имело место в войсках коалиции, но преодолевалось железным упорством старого фельдмаршала.

Не получив сведений о движении Моро, Макдональд в 12 часов ночи начал отступление. На берегах были оставлены бивачные костры, чтобы создать видимость нахождения армии.

Впереди его ждал ещё один удар. По тому, что мы нарыли, запись, скорей всего, сделал гинеколог, бывавший на квартире Бечтаева с подачи Коревой и сумевший тайно установить аппаратуру, чтобы узнать, для кого используются продукты его производства, объяснил Игорь. Что за гинеколог? Какие \"продукты производства\"? - тут же откликнулся ошарашенный Курослепов. И Игорь выдал ему все шокирующие новости о том, что в большинстве случаев девичья нетронутость была поддельной, а \"омолаживание\" самого Курослепова пшиком. Курослепов опять налился кровью и схватился за сердце, а Игорь спокойно добавил, что, во-первых, этот гинеколог - практически единственное звено, объединяющее девочек, Кореву, Бечтаева и Курослепова, практически единственный, кому было интересно узнать, какие такие особые клиенты пользуются его услугами, раз даже ему нельзя о них ничего выяснять, практически единственный, для кого имело смысл убивать Кореву, и практически единственный, для кого было выгодно подкинуть кассету милиции: милиция сгребла бы всех, запечатленных на этой кассете, а о роли гинеколога никто бы никогда ничего не узнал... Курослепова все эти доводы более чем убедили - впрочем он поверил бы в любые грехи человека, у которого хватило бесстыдства подделывать девственниц для него, Курослепова... В новом приступе ярости - скорей, бешенства - он стал требовать, чтобы этого врача доставили к нему как можно скорее. Игорь сообщил, что его партнер ведет наблюдение за врачом с самого утра, и что, по последнему сообщению на мобильный, врач сейчас обедает в престижном ресторане с какой-то красоткой, и, если поспешить, то они возьмут этого гада тепленьким и расслабленным, на выходе из ресторана... \"Так чего ты медлишь?!\" - взревел Курослепов, не помня себя: в других обстоятельствах он бы, конечно, старался быть предельно вежливым и дружелюбным с человеком, знавшим его страшную тайну. Игорь просто сказал, что надеется успеть, а Курослепов пусть сделает пока одну вещь. Какую? - спросил Курослепов. Если у него есть вся нужная техника, объяснил Игорь, то пусть пропустит через компьютер кадры с лицами девочек, увеличит лица и распечатает - желательно на цветном принтере. Было бы желательно, чтобы \"штопальщик\" дал подробный отчет по каждой девочке отдельно, а прокручивать всю пленку в неизбежном присутствии охранников не стоит. Кроме того, надо уточнить, почему Кибирев выбрал именно этот эпизод, чтобы подкинуть милиции, ведь наверняка он снимал не единожды. Может быть, какую-нибудь из этих девочек нашли мертвой и милиция, если бы получила пленку, повесила бы на Курослепова ещё и убийство. Если врач ничего не скажет, Игорь потом тихо сравнит фотографии с фототекой пропавших и убитых несовершеннолетних, через свои связи в органах. И они будут знать точно, не тянется ли к этой пленке ещё и \"мокрое\" дело - тогда можно будет определенно утверждать, что девочку убил сам Кибирев, чтобы верней подставить Курослепова. Курослепов сказал, что вся нужная техника у него есть и он все сделает, а Игорь взял трех охранников покрепче и отправился за тем, кого они сейчас везли на заклание...

Урок Кибирев усвоил хорошо. Да охрана и не стала их задерживать наоборот, поспешила пошире распахнуть ворота, увидев знакомую машину. Ворота участка Курослепова открылись перед машиной автоматически, по нажатию кнопки на пульте наблюдателя, сидевшего в доме перед мониторами Игоря с его добычей ждали и поспешили пропустить без лишнего шума.

- Выходи, - коротко бросил он Кибиреву, когда машина остановилась.

В 5 часов утра казачьи разъезды доставили весть об уходе противника. Немедленно началось преследование. Шедшая в арьергарде дивизия Виктора была атакована и разбита; при этом была взята в плен знаменитая 17-я полубригада, считавшаяся гордостью всех французских армий. Войска Макдональда катились в Тоскану, отгрызаясь от преследователей, но не представляя уже собой серьезной военной силы.

Кибирев как будто и не понял сначала, потом, когда его подтолкнул один из мордоворотов, выбрался из машины и на негнущихся ногах пошел в дом.

В том самом холле, где был застрелен Моховых, их ждал Курослепов. Видно, он дежурил у большого - так называемого \"французского\" - окна, созерцая свои любимые растения, и нервно расхаживал, заложив руки за спину. Едва Кибирева втолкнули в двери, Курослепов подлетел к нему и отвесил здоровенную оплеуху - он был так ослеплен бешенством, что удар получился неуклюжим, да и Кибирев, с его быстрой профессиональной реакцией, успел уклониться, и ладонь Курослепова скорей чиркнула по его щеке, чем крепко приложилась. Совсем озверев, Курослепов принялся молотить Кибирева кулаками, и Игорю с трудом удалось втиснуться между Курослеповым и его жертвой, чтобы кое-как схватить Курослепова за запястья и удержать.

Трехдневное сражение вырвало из рядов противника около 6 тысяч человек; во время отступления французы потеряли еще около 12 тысяч, в том числе 4 генералов и 502 офицера.[117] Потери русских, согласно донесению Суворова Павлу I, составили 680 убитых и 2 100 раненых, потери австрийцев 350 убитых и 1 900 раненых.

Курослепов пыхтел и вырывался из могучих рук Игоря, Кибирев упал на колени и так и застыл, из его носа и разбитой губы шла кровь. Охрана лишь созерцала все это, предпочитая не вмешиваться.

Так окончилась битва при Треббии.

- Спокойней, - сказал Игорь. - Так мы ничего не добьемся.

Курослепов стряхнул с себя руки Игоря, и Игорь выпустил его, решив, что тот достаточно выпустил пар. Так оно и оказалось. Курослепов тяжело дышал и с ненавистью разглядывал Кибирева, словно решая про себя, достаточно ли Кибирев получил для первого раза, но активных действий больше не предпринимал.

Даже иностранные исследователи, склонные с лупой в руках отыскивать какие-нибудь погрешности в действиях Суворова, восхищаются его поведением в этом сражении.

- Я... - обалдело начал Кибирев - и осекся. Возможно, он хотел сказать, что будет жаловаться, но успел понять всю глупость подобного заявления.

По выражению Моро, марш к Треббии «является верхом военного искусства» («Cest le sublime de lart militaire»). Сам Макдональд был такого же мнения. В 1807 году на приеме в Тюильри он указал русскому посланнику на увивавшуюся вокруг Наполеона толпу и промолвил:

Во всяком случае, Курослепов понял его именно так.

– Не видать бы этой челяди Тюильрийского дворца, если бы у вас нашелся другой Суворов.

- Думаешь, пойдешь и пожалуешься? Только пожалуйся у меня!

- Я думаю, он сам понимает, что жаловаться не стоит, - сказал Игорь. Подумаешь, лицо разбил? А вот если мы передадим куда надо сведения об операциях, которые он осуществлял... Да и ещё кое с чем другим разберемся...

Несколько лет спустя, при дворе Наполеона, Макдональд сказал русскому послу, графу П. Толстому: «Хоть император Наполеон не дозволяет себе порицать кампанию Суворова в Италии, но он не любит говорить о ней. Я был очень молод во время сражения при Треббии. Эта неудача могла бы иметь пагубное влияние на мою карьеру, меня спасло лишь то, что победителем моим был Суворов».

- С чем другим? - пробормотал Кибирев. - Я ничего такого...

Курослепов, злобно хмыкнув, схватил с раскладного ломберного столика несколько фотокадров, распечатанных через цветной принтер, и швырнул к ногам гинеколога.

Император Павел ничего не понимал в военном искусстве, но прислал Суворову осыпанный бриллиантами портрет и милостивый рескрипт, в котором выражал благодарность за «прославление его царствования», и заявил: «Бейте французов, а мы будем бить вам в ладоши».

- Вот! Где пленка, с которой эти кадры?

- Пленка?.. - Кибирев совсем оторопел. Он хотел было запротестовать, но, опять-таки, предпочел не говорить лишнего, чтобы не вызвать новую вспышку ярости человека, в лапы которого он попал. Узнал он Курослепова или нет, но вся обстановка давным-давно подсказала ему, что он во власти человека, который может многое себе позволить. Поэтому он просто взял фотографии и стал их внимательно разглядывать.

Австрийцы же остались недовольны. Черная зависть и тупость окончательно возобладали в их отношении к Суворову.

- Только не уверяй, будто не знаешь этих девочек, - предупредил Игорь.

Австрийский император прислал Суворову двусмысленный рескрипт, содержавший намек на то, что главную причину суворовских побед составляло «столь часто испытанное счастье ваше».

- Я... я знаю... - пробормотал Кибирев. - Вот этой я делал операцию даже два раза... А вот эта...

- Что - \"эта\"? - спросил Игорь, холодно, но спокойно, сделав знак Курослепову, опять готовому взорваться, чтобы тот держал себя в руках.

Полководец был жестоко уязвлен этим.

- Ну, это та, которую искали... - сказал Кибирев.

- Кто искал? - не выдержал Курослепов.

Русскому послу в Вене он с горечью писал: «Счастье! – говорит римский император… Ослиная в армии голова тоже говорила мне – слепое счастье!» А тем, кто находился подле него, он насмешливо сказал:

- Не знаю... Какие-то чеченцы... Сказали, что их прислала Корева, и я...

– Беда без фортуны, но горе без таланта.

- И ты убил Кореву, так? - спросил Игорь. - Или насчет чеченцев ты нам лапшу на уши вешаешь? Мы кинемся искать несуществующих чеченцев, а ты смоешься, так? Ты думаешь, мы такие лохи, что клюнем на твою примитивную удочку?

Суворов не раз задумывался над вопросом о пресловутом «счастьи» и уверенно разрешал этот вопрос. «Большое дарование в военном человеке есть счастье, – написал однажды Суворов знаменательные слова. – Мазарин о выхваляемом ему военачальнике спрашивал на конце всегда: счастлив-ли он. Репнин велик, но несчастлив. Голицын счастлив, избирай Голицына, хотя заикающегося».

- Корева?.. - Кибирев, так и продолжавший стоять на коленях, обвел глазами присутствующих. После всех потрясений он воспринимал и соображал очень медленно, и было видно, как, по мере осознания того, в чем его обвиняют и почему его сюда привезли, он все больше проникается ужасом. - Я её не убивал!.. - заорал он, потеряв голову и уже не думая, что страшный хозяин этого дома опять может на него накинуться. После этого крика наступила пауза, а потом Кибирев спросил подсевшим голосом... - Ее?.. Когда?.. Где?..

Счастье не случайность, счастье – это закономерный результат усилий, одухотворенных талантом, дарованием. Такова была глубокая философия русского полководца.

- Сегодня ночью, у неё дома, - ответил Игорь. - Но, думаю, ты знаешь это лучше нашего...

- Клянусь, я ничего не знаю!

Суворов с главными силами преследовал французов на расстоянии 30 верст, но, убедившись, что догнать их не удастся, оставил войска, дал им однодневный отдых и, предоставив преследование отряду Отта, повернул обратно против Моро.

- А мои орхидеи? - спросил Курослепов. - Кому ты давал наводку? Или, скажешь, это тоже дело рук Коревой?

Из перехваченных писем он выяснил, что главный противник его обезврежен: «армия Макдональда более чем разбита, – резюмировал он итоги Треббии в письме к Краю, – Моро делает попытку против графа Бельгарда на Бормиде; я пойду встретить его так же, как встречал Макдональда».

- Орхидеи... - Кибирев окончательно потерялся. - Какие орхидеи?.. А, я понимаю! Меня кто-то подставил!..

- Зачем тебя кому-то подставлять? - спросил Курослепов. - Невелика птица!

Наступление Моро началось 17 июня, но он двигался медленно, желая сложными маневрами привлечь внимание Суворова и задержать его под Алессандрией. Однако этими хитростями он обманул лишь самого себя, опоздав прибыть к Треббии. Узнав о начавшемся генеральном сражении, он отказался от мысли разгромить корпус Бельгарда, оставил там только часть сил, а с остальными поспешил на помощь Макдональду. Известие о результатах Треббии побудило его приостановить это движение и возвратиться в Ривьеру. Однако, желая облегчить положение Макдональда, он до 25 июня оставался возле Бормиды и распустил слух, будто намерен идти оттуда к Турину.

- Наверно, те самые, которые приходили от имени Маши...

- Опять двадцать пять! - у Курослепова дернулась щека.

Но Суворов и сам считал теперь более целесообразным обратиться против Моро. Однако, несмотря на усиленные переходы, ему не удалось нагнать его.[118] Тогда он снова поставил вопрос о наступлении на Ривьеру; в ней он видел этап на пути к Парижу. В мыслях его уже созревал грандиозный план похода на французскую столицу.

- Спокойней, - опять сказал Игорь. - Пусть допоет свою песенку о чеченцах. В конце концов, мы ничего не теряем. Складно соврать у него все равно не получится.

- Да не собираюсь я врать! - взмолился Кибирев. - Дело было так... Вчера... Нет, позавчера... Приходят ко мне трое... Показывают фотографию этой девочки... Сослались на Машу Кореву, да... Спрашивают, когда она проходила через мои руки в последний раз... Я припомнил ее... Она была у меня всего однажды... Но я хорошо запомнил...

Неожиданно в рескрипте австрийского императора от 12 июня ему предписывалось «совершенно отказаться от всяких предприятий дальних и неверных»; а в рескрипте от 10 июля приказывалось «без всякого дальнейшего отлагательства предпринять и окончить осаду Мантуи». Все планы Суворова, направленные к тому, чтобы стратегически использовать победу у Треббии, категорически отвергались. «Также не могу никак дозволить, – писал император Франц, – чтобы какие либо войска мои, впредь до особого моего предписания, употреблены были к освобождению Рима и Неаполя».

- Почему? - спросил Игорь.

- Ну... - Кибирев смотрел на него и Курослепова как кролик на удава. Они сказали, что она сбежала. Умудрилась каким-то образом, хотя они давно держали её на игле, и теперь её нужно вернуть.

Уже не Репнин, не Потемкин, а ненавистные полководцу «бештимтзагеры» сковывали его по рукам и ногам. Сознание своего бессилия угнетало его. Письма его полны негодования.

- Что ты ответил своим посетителям?

- Что ничего не знаю. Они ушли, сказав, что заглянут послезавтра... то есть, сегодня. Может, я что-нибудь вспомню... Ну, они поняли, что мне сперва надо позвонить Маше, проверить, на самом ли деле они от нее. Лишняя осторожность никогда не помешает.

«Гофкригсрат вяжет меня из всех четырех узлов. Если бы я знал, то из Вены уехал бы домой. Две кампании гофкригсрата стоили мне месяца, но если он загенералиссимствует, то мне волю или вольность – у меня горячка, и труды и переписка е скептиками, с бештимтзагерами, интриги – я прошу отзыва мне… Я не мерсенер,[119] не наемник, не из хлеба повинуюсь, не из титулов, не из амбиции, не из вредного эгоизма – оставлю армию с победами и знаю, что без меня их перебьют… Деликатность здесь не у места. Где оскорбляется слава русского оружия, там потребны твердость духа и настоятельность».

- И ты сразу после их ухода позвонил Коревой? - осведомился Игорь.

Сплошь и рядом распоряжения гофкригсрата приобретали просто курьезный характер. Осада туринской цитадели привела в конце концов к ее сдаче, а как раз в это время пришло предписание из Вены отложить осаду до взятия Генуи.

- Да.

- Как она реагировала?

– Чего глупее, – пожал плечами Суворов. Разумовскому он написал: «Боязливость неотделима от напуганного кабинета».

- Сказала, что ей нужно кое-что проверить. Она должна уточнить, о какой девочке идет речь, и тогда скажет мне, от неё это были люди или на наш след вышел кто-нибудь посторонний. Может, милиция пытается взять на шара... \"На шара\" - это она так выразилась. Что она позвонит мне завтра вечером. В смысле, вчера вечером она должна была позвонить. Но не позвонила. Я несколько раз набирал её номер, но телефон не отвечал.

Суворов нервничал, раздражался. Здоровье его, расшатанное тяготами войны, окончательно подрывалось вечным напряжением, бесконечными неприятностями с австрийцами, которых он называл «гадкими проекторами». В одном письме от? 25 июня, он с возмущением воскликнул: «Честнее и прибыльнее воевать против французов, нежели против меня и общего блага».

- Ты слышал, как срабатывает определитель номера? - спросил Игорь.

Развязность Вены простиралась все дальше. Было предписано, чтобы обо всех распоряжениях Суворова тотчас извещался Мелас и чтобы ни одно предприятие русского полководца, «имеющее важное значение», не осуществлялось без предварительного одобрения австрийского императора.

- Да. И был уверен, что она мне перезвонит, как только появится. Она всегда проверяет, кто звонил. Даже если б она забыла... Хотя дело было такой важности, что она не могла забыть. Теперь я понимаю, почему не дождался её звонка... А вы нашли меня по моему номеру на определителе?

- Не только, - усмехнулся Игорь.

Потеряв всякое терпение, вне себя от злобы, Суворов послал в первых числах июля прошение об отставке. «Робость венского кабинета, зависть ко мне, как чужестранцу, интриги частных двуличных начальников… безвластие мое в производстве операций… принуждают меня просить об отзыве моем, ежели сие не переменится».

- Послушайте! - Кибирев поглядел совсем затравленным взглядом. - Но ведь милиция тоже увидит мой номер и...

- Не беспокойся, - оборвал его Игорь. - Наш человек стер все номера из памяти определителя. Теперь только мы знаем, кто звонил Коревой в последние дни. Только не радуйся преждевременно. То, что тебя не будет разыскивать милиция, означает также, что она не придет тебе на помощь. И, в случае чего, никто не докопается, что твоя смерть связана с Коревой... и с нами, скосив глаза, Игорь увидел, что эта устрашающая тирада произвела самое благоприятное впечатление на Курослепова - он даже хрюкнул от удовольствия. Собственно, для того Игорь эту тираду и загнул.

Павел предпринял некоторые шаги, но настолько нерешительно, что почти ничто не изменилось.

А Кибирев, только начавший чуть-чуть розоветь, опять побледнел.

- Ладно, это все пустяки! - небрежно махнул рукой Игорь. - Расскажи лучше, что было дальше. Что ты подумал, когда не дождался её звонка? Появились ли сегодня позавчерашние визитеры?

Тон предписаний Суворову из Вены становился все более резким, почти угрожающим. В рескрипте от 3 августа император Франц прямо напоминал, что фельдмаршал отдан в его распоряжение, «а потому несомненно надеюсь, что вы будете в точности исполнять предписания мои».

- Я понял, что произошло что-то неприятное, и решил больше Коревой не звонить. Так рассудил, что если она не подает голос, то это неспроста. А значит, сама проявится, когда надо будет. Естественно, я сильно нервничал. Ведь должны были прийти эти люди, а я так и не знал, как мне себя с ними вести - продолжать отпираться или сказать, что, да, я узнал девочку и...

Так в бесцельных и вызывающих раздражение пререканиях приходилось Суворову тратить драгоценное время. Два обстоятельства несколько улучшили его настроение: из России прибыла десятитысячная дивизия Ребиндера, и 28 июля сдалась Мантуя. Победителям сдалось в плен 5 генералов и 10 000 солдат и офицеров, при 300 орудиях. Потери осаждавших были ничтожны.

- Что - \"и\"? - резко спросил Игорь.

В Петербурге и Вене падение Мантуи было воспринято как завоевание Италии. Павел возвел Суворова в княжеское достоинство в ознаменование заслуг его в «минувшую войну». Австрийцы втайне разрабатывали план переброски русских корпусов из Италии, где все казалось законченным, в Швейцарию, где Масоена громил австрийские войска.

- Ну... и быть с ними совсем откровенным. Но они, слава Богу, не появились. Зато появилась эта потрясающая красотка, и я забыл обо всем на свете... Это ведь была ваша подсадная утка?

- Та девка, от которой мы тебя оторвали? - осведомился Игорь. - Да, очень классная телка, я видел её мельком, и то оценил. Но она не имеет к нам никакого отношения. За тобой с самого утра следил наш человек, постоянно выходя на связь по мобильному. В ресторане он сидел недалеко от тебя с твоей красавицей. Так что мы точно знали, где и в какой момент тебя ловить... А об этой красавице можешь, наверно, забыть, - с притворным сочувствием вздохнул Игорь. - Она так перепугалась, когда мы сцапали тебя, а ей пригрозили пистолетом, что она пошлет тебя куда подальше, если ты позвонишь. Такие красотки не любят мужиков, от которых воняет неприятностями... Если, конечно, у тебя вообще будет возможность ей позвонить, - задумчиво добавил Игорь.

Суворов совершенно иначе оценивал положение. «Мантуя с самого начала главная цель, – писал он Разумовскому, – но драгоценность ее не стоила потеряния лучшего времени кампании». Падение Мантуи радовало его главным образом тем, что оно освобождало тридцатитысячный осадный корпус генерала Края и создавало предпосылки для возобновления маневренных операций. Он предвидел, что энергичный противник, обессиленный, но не добитый, причинит еще немало хлопот. Так оно и случилось.

Кибирев вскочил на ноги. Охранники тут же напряглись.

- Что мне сделать, чтобы вы мне поверили, что я тут ни при чем?! возопил он. - Я... Я делал то, что умел!.. Не убивал, не крал!.. Это для вас все делалось? - повернулся он к Курослепову. - Я для вас в лепешку расшибусь, буду делать все!.. - он опять упал на колени и двигался к Курослепову чуть ли не ползком. - Вы любите целеньких девочек? Я буду работать на вас, я никогда никому ничего не скажу!.. Я умею делать другие операции, какие надо!.. Только поверьте мне!.. Не убивайте меня... и спасите меня!

Вынужденное бездействие Суворова было широко использовано французами. Макдональд пробился к Генуе и соединился там с Моро. Из Франции прибыл с подкреплениями новый главнокомандующий – тридцатипятилетний пылкий Жубер. Кумир солдат, человек, которого Бонапарт охарактеризовал «гренадером по храбрости и великим полководцем по военным познаниям», Жубер уехал в Италию прямо из-под венца, заявив жене, что вернется к ней победителем или мертвым. Моро передал ему командование над армией, но, подавив оскорбленное самолюбие, предложил себя в качестве советника. Жубер, связанный с Моро узами личной дружбы, охотно принял его сотрудничество.

- Заткнись, дурак! - Курослепов отпихнул его носком ботинка. - Да уберите вы от меня эту тухлятину!

По знаку Игоря - которого охранники слушались сейчас больше, чем Курослепова, за два дня убедившись в его компетенции - два охранника подхватили Кибирева под руки и, поставив на ноги, с вопросом поглядели на Терентьева.

Хотя французская армия насчитывала всего 45 тысяч человек, Жубер решил перейти в наступление. Непосредственной целью своей он поставил освобождение Мантуи, о капитуляции которой во Франции еще не знали.

- Заприте его покрепче, - сказал Игорь. - Лучше всего, в бильярдной. Оттуда точно не сбежишь, - бильярдная была помещением без окон, расположенном в полуподвальном этаже.

Охранники поволокли Кибирева прочь, а Игорь стал собирать с пола разлетевшиеся фотографии девочек, кивнув Курослепову: мол, сразу поеду негласно проверять.

Его выступление совпало с лихорадочными усилиями Суворова сломить, наконец, саботаж австрийцев и начать движение на Ривьеру. О том, как дорого давались русскому полководцу эти переговоры и чернильная война со своими союзпиками, можно судить по следующему отрывку из одного письма Суворова к Меласу: «Заклинаю ваше превосходительство приверженностью вашею к его императорскому величеству; заклинаю собственным усердием вашим к общему благу. Употребите всю свою власть, все силы свои, чтобы окончить непременно в течение десяти дней приготовления к предложенному наступлению на Ривьеру Генуэзскую. Поспешность есть теперь величайшая заслуга; медленность – грех непростительный».

- И все-таки, - окликнул он Кибирева, когда тот, уже идя самостоятельно, хотя и поддерживаемый охранниками, был в дверях. - В чем ты собирался быть предельно откровенным с этой троицей, если Корева даст \"добро\"?

Кибирев замер и втянул голову в плечи.

Наступление французов положило конец этим затяжным переговорам.

- Ну? - прикрикнул Курослепов, увидевший по скрючившемуся от ужаса врачу, что вопрос попал в самую точку.

По приказанию Суворова передовые войска не препятствовали продвижению противника; фельдмаршал хотел выманить французов из гор на равнину и подавить их тогда своей многочисленной конницей и артиллерией. Больше того: по приказу Суворова войска оставили город Нови.

- Я... - Кибирев запнулся. - Я точно не знаю... Был разговор про девочку, которая то ли повесилась, то ли её повесили... Меня... меня не особо посвящали, но, по некоторым деталям, мне показалось, что речь шла о той самой... Но ведь если она сбежала, то это не могла быть она, верно?.. А если эти трое искали девочку, которую тайно убили, чтобы не возвращать им... То они ведь перебили бы всех, кто к этому причастен, и меня в том числе, да?.. Но, я думал... Если я откровенно им все расскажу, и назову всех причастных к смерти девочки, и этим докажу, что я не виноват, то... наверно, он хотел закончить \"то, может, я бы и вывернулся\", но просто расплакался.

2 августа 1799 года он издал приказ: «Аванпосты… должны стараться получить верные сведения о неприятеле… перед превосходными силами отступать, ибо никакого от армии подкрепления ожидать не должны, так как цель наша – выманить неприятеля на равнину».

Игорь, чернее тучи, поглядел на худенькое личико малолетней проститутки, в её расширенные невидящие зрачки.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Опасаясь довериться непроверенным сообщениям, Суворов умело расположил свои войска так, чтобы они легко могли быть придвинуты к любому пункту, где появится армия Жубера.

- Вот так я живу, - сказала Людмила. - Ты ведь никогда не видел?

Из просторной светлой прихожей она провела Андрея в такую же просторную кухню, мимоходом демонстрируя по пути комнаты. Все было обставлено изящно, элегантно, без нагромождения мебели - и при этом удивительно безлико. Может быть, из-за стерильной чистоты и сверкания, которых удается добиться лишь тогда, когда люди не могут сжиться с квартирой и это отсутствие внутренней гармонии с жильем компенсируют постоянным наведением внешнего порядка.

К 14 августа противники настолько сблизились, что столкновение сделалось неизбежным. Французские силы исчислялись в 35 тысяч человек, силы союзников – 45–50 тысяч.[120] В третий – и последний – раз в жизни Суворова на его стороне было численное превосходство. Получив от своей разведки сведения о крупном перевесе сил союзников, Жубер. дотоле не сомневавшийся в успехе, сильно пал духом. Он созвал военный совет; почти все советовали вернуться в Геную. Однако такой исход казался французскому главнокомандующему позорным, да притом отступать на глазах у сильного неприятеля было рискованно. Он отложил решение до утра, а на рассвете получил донесение, что союзники начали атаку.

- Я и сама не была здесь почти год, - усмехнулась она. - Квартира была на попечении Виктора. Охранник моего покойного мужа, если ты помнишь.

- Он все ещё на службе?

Диспозиция Суворова к сражению под Нови не сохранилась.

- Да, я ему плачу. Впрочем, работа у него - не бей лежачего. Приехать раз в неделю, впустить домработницу, чтобы она все прибрала, и уйти вместе с ней... Мы устроимся на кухне, ладно?

- С удовольствием. Самое приятное место. А теперь, может быть, ты объяснишь мне...

Военные авторитеты расходятся по вопросу о том, в чем заключался план фельдмаршала. Большинство полагает, что он хотел направить главный удар на левый фланг французов; иные же находят, что атака левого фланга носила демонстративный характер. Трудно было вообще предвидеть, как будут действовать французы: позиции их, укрытые от Суворова, расположенные на пересеченной оврагами и виноградниками местности, были очень удобны для обороны.

- Не все сразу. Сначала сварим кофе, - она заправила кофеварку и достала из холодильника прозрачную пластиковую коробку с нарезанным клинышками многослойным тортом, увенчанным взбитыми сливками и дольками фруктов. От торта оставалась где-то треть. - И перекусим. Сам знаешь, в тяжелые дни меня всегда тянет на сладкое.

- Все такая же сладкоежка?

В своем донесении Суворов писал: «Таким образом продолжалось 16 часов сражение упорнейшее, кровопролитнейшее и в летописях мира по выгодному положению неприятеля единственное». Суворов надеялся, что пылкий Жубер увлечется преследованием и спустится на равнину. Возможно, что расчет его оправдался бы, но одно непредвиденное обстоятельство опрокинуло соображения знатока военной психологии. При первых выстрелах Жубер примчался в цепь, и, когда он изучал картину атаки, шальная пуля поразила его…

- Вкусы не меняются.

«Marchez! Marchez toujours!»[121] успел только прошептать он.

Она обожала сладкое, и могла рубать торты и пирожные, не заботясь о последствиях. Но форму она держала идеально, и на её фигуре это никак не отражалось. То ли помогали постоянные тренировки - ей поневоле надо было быть отличной спортсменкой, чтобы держаться на вершинах своей жуткой профессии - то ли (Андрей подозревал, что это ближе к истине) это сказывалась давняя несытость девочки-провинциалки, недополучившей сладкого в детстве, достаточно скудном и жестком, и теперь отчаянно наверстывающей упущенное, и все съеденное подчистую перерабатывалось организмом, компенсирующем какую-то давнюю глубинную нехватку жиров и углеводов.

Смерть его скрыли от солдат. Начальствование над армией принял Моро; приказав Сен-Сиру усилить левое крыло бригадой Колли, он отразил атаку австрийцев, но категорически запретил преследование.

Сварив кофе и положив себе на блюдце огромный кусок торта - от торта Андрей отказался, ведь он только что плотно пообедал, а ей было хоть бы хны - она разлила кофе по чашкам и сказала:

– Моро понимает меня, старика, и я радуюсь, что имею дело с умным военачальником, – отозвался Суворов о своем противнике.

- А вот теперь можно поговорить о делах. Но давай начнем с тебя. Рассказывай, до чего вы докопались и к чему вы пришли.

Теперь его план определился: отвлечь еще больше неприятельских сил от центра на левый фланг и, пользуясь этим, прорвать центр, взяв город Нови. Атака Нови поручалась русским войскам под начальством Багратиона и Милорадо– вича.

Андрей поделился с ней всеми догадками и версиями, которые возникли у них с Игорем - умолчав лишь о предположении Игоря, что \"неизвестным\" была она сама. Но она и так догадалась об этих подозрениях. Дослушав до конца рассказ, во время которого она периодически кивала головой в знак согласия, она задумчиво подытожила:

- И вы, конечно, вообразили при этом, будто никакого \"неизвестного\" нет и все это - моих рук дело. Согласись, вывод прямо напрашивается. Мог бы не стесняясь сказать мне об этом. И слишком щадил тебя и Игоря этот \"неизвестный\", и чеченца я вполне могла придумать - то есть, придумать, будто он за вами следил, использовав для моей выдумки приметы и адрес известного мне бандюги, и искать видеозапись тебя, в общем-то, я надоумила... Так?

Генерал Край возобновил наступление на левый фланг неприятеля и настойчиво требовал, чтобы Багратион также повел войска. Но Багратион, посвященный, очевидно, в замысел главнокомандующего, медлил, ссылаясь на отсутствие предписания. Край несколько раз посылал к Суворову, но ординарцы не могли передать его требования: завернувшись в плащ, фельдмаршал делал вид, что спит, и адъютанты не раз решали будить его. В 9 часов утра Край был вторично отбит. Только тогда, решив, что французы перетянули достаточно сил на левый фланг, Суворов вскочил на ноги и отдал приказ об атаке Нови.

Андрей молча кивнул.

- Так вот, могу тебя заверить, что это не я. Я тебе уже говорила, планам Повара вполне отвечает представить меня в ваших глазах своим штатным работником...

Багратион отлично знал местность, потому что дважды стоял здесь. Пользуясь каждым прикрытием, он, несмотря на жаркий огонь, довел войска до города, но здесь каменная стена, не поддававшаяся выстрелам легких русских орудий, остановила атаку. Тогда Багратион обошел Нови с запада, но здесь был встречен в упор картечью, за которой последовала контратака французов.

- Повар тут ни при чем, - возразил Андрей.

Русские батальоны под прикрытием казаков были отведены обратно.

- Ну, не надо быть наивным. На ваше отношение к ситуации и даже, сколько-то, на её развитие, он вполне влиял. В этой теории есть несколько слабых мест. Во-первых, как бы я выдала себя за тебя охранникам поселка? Хотя, с натяжкой, такое можно допустить. Во-вторых, я никак, ни при каком раскладе, не могла оказаться рядом с кафе и засунуть орхидею за \"дворник\" машины убийц. Но самое главное - как бы я раздобыла пистолет Бечтаева, если три месяца назад меня не было в Москве, что тебе отлично известно? Есть и другие несостыковки. Но это ладно... Вот тебе мой рассказ. Я и в самом деле не сказала тебе сначала всей правды. А правда - вот она, - Людмила открыла правую верхнюю створку кухонного серванта, сквозь прихотливо граненые стеклышки которой виднелись красивые сувенирные тарелки разных стран, и из-за \"древнегреческой\" тарелки вытащила удлиненный конвертик с символикой \"Люфт Ганзы\". Она через стол швырнула конвертик Андрею. - Вот. Это то, что я получила через один из своих абонементных ящиков. Чек на получение билета Москва-Франкфурт, с открытой датой. Могу взять билет на любой день и по любому паспорту.

Андрей внимательно изучил чек.

Вторая атака также была отбита.

- Ты тогда находилась во Франкфурте?

- Нет. Я вообще была не в Германии, а в другой стране. Понятия не имею, почему пунктом моего возвращения назначен Франкфурт. Будем надеяться, со временем мне это объяснят.

Суворов придал частям Багратиона подоспевший с необыкновенной скоростью отряд Дерфельдена и отряд Милорадовича и приказал атаковать в третий раз.

- Гм... Человек, который это тебе прислал, должен быть совсем не посторонним. Во всяком случае, профессионалом высокого класса. Иначе как бы он тебя нашел?

Стояла невыносимая жара. Легко раненные умирали от изнурения. Солдаты шли на штурм с яростью, не знавшей пределов.

- Не только это. Для того, чтобы отправить что-либо на один из моих боксов, надо сначала внести некую сумму - \"страховую\", так сказать, за беспокойство - иначе отправление просто не дойдет.

«Солдаты, как бы ослепленные исступленной храбростью под смертоносным огнем орудий, казалось, не замечали преимуществ позиции неприятельской; они презирали неминуемую смерть, и не было возможности удержать их», доносил в своей реляции Суворов.

- Понимаю... - кивнул Андрей. - Кроме всего прочего, когда тебе известны реквизиты отправителя этой суммы, ты можешь многое узнать о потенциальном заказчике. Даже если он отправил тебе деньги под чужим именем и из другой страны, в которую специально выехал на неделю...

- Вот именно, - ответила она. - Я умею заботиться о своей безопасности.

Это была самая упорная битва, какую ему приходилось давать. Даже при Треббии не было того нечеловеческого ожесточения и упорства, которое проявляли здесь обе стороны. Командующий гарнизоном Нови Гардан выказал настоящий образец активной обороны, чередуя смертоносный обстрел с короткими ударами. Республиканские солдаты дрались с поразительным мужеством. Моро появлялся в еамых опасных местах. Под ним убило лошадь; пуля прошла сквозь его мундир.

- И эта страховая сумма была начислена?

- Да. На один из моих корреспондентских счетов, по которому очень сложно определить, куда деньги отправились дальше и кто является подлинным хозяином счета.

Суворов все время был в огне. Смерть витала вокруг его седой головы. Он провожал в бой каждую колонну, направлял удары, потом пристраивался к откатывавшимся от неприступных стен Нови батальонам и направлял их снова в атаку.

- И что тебе удалось выяснить?

- Деньги были отправлены из варшавского отделения \"Вестерн Юнион\".

– Назад, ребята, хорошенько их! – восклицал он, и на звук его голоса измученные люди, с пересохшими от зноя губами, облитые потом и кровью, тотчас выстраивались в боевой порядок и устремлялись к Нови. – Не задерживайся, иди шибко, бей штыком, колоти прикладом… Ух, махни, головой тряхни!..

- Было что-нибудь еще? - спросил Андрей.

- На месте для письма в извещении о переводе этой суммы было написано: \"Следи за орхидеями\".

Все было напрасно. Моро перетянул войска не из центра, а со своего правого фланга. Выгоды французской позиции предоставляли французам решающее преимущество.

- И ты, конечно, поняла, что тебе надо выяснить в Москве, не совершалось ли в последнее время убийств под знаком орхидей?

- Да, - коротко ответила она.

На Суворова было страшно смотреть. Не то чтобы он опасался поражения. Но небывалая неудача его «чудо-богатырей», сражавшихся под его личным руководством, была для него оскорбительна, почти позорна. Он выходил из себя, кричал, что не переживет этого дня. Прибывавшие с донесениями офицеры, видя его в таком состоянии, вскакивали на коней и галопом неслись к своим частям; приехав, они бросали только два слова: «Атаковать! Победить!» – и отчаянное напряжение полководца распространялось через них на всю армию.

- И что, вполне возможно, мы с Игорем тоже будем втянуты в это дело?

- Да.

Третья атака, подобно двум предыдущим, была отбита. Солдаты отзывались, о своих противниках со смесью удивления и уважения. Был час дня. Бой затих по всей линии. Изнемогавшие от жажды, утомленные до предела сил, люди искали какого-нибудь укрытия от палящих лучей солнца.

- Что потом?

- С твоей помощью я узнала про Кореву. Поэтому для меня не был неожиданностью звонок из её квартиры.

Суворов, сидя в разбитой для него палатке, размышлял над результатами девятичасового сражения. Мужество французов и выгода их позиции позволили им отбить все атаки. Но истекшая фаза сражения показала, что Моро ввел уже в дело все свои силы. У Суворова же оставались еще крупные резервы: отряды Меласа и Розенберга. Он приберегал их, чтобы в решительную минуту сразу перетянуть чашу весов на свою сторону. Теперь эта минута приблизилась.

- Кто звонил? Она сама?

Меласу было приказано атаковать правое крыло французов. В 4 часа пополудни начался одновременный штурм по всему фронту. Со стороны союзников сражались 46 тысяч человек. На этот раз соотношение сил было слишком неодинаково. Мелас первый одержал успех над ослабленным французским флангом и стал продвигаться в тыл Нови. Прискакавший Сен-Сир героическими усилиями задержал австрийцев, но это могло помочь лишь отступлению французской армии: войска Багратиона и Дерфельдена ворвались, наконец, в Нови.

- Нет. Мужской голос. Он сказал: \"Через час по адресу...\" - и продиктовал адрес Коревой. То есть, благодаря тебе, я уже знала, что это адрес Коревой.

- Но ведь это могла быть и ловушка... - Андрей нахмурился.

- Мне это тоже пришло в голову. Но голос сразу назвал мне десятизначный код, под которым была отправлена сумма из Варшавы, и добавил: \"Главная цель - на видеопленке. Промежуточная - на определителе номера. Память определителя сотри\".

В 6 часов вечера французы начали отступать, но было уже поздно. Сказалась ошибка Моро, который под впечатлением успешных действий своих войск в первой половине дня не воспользовался наступившей передышкой, чтобы отвести свою армию. Теперь оказалось невозможным сохранить порядок в отступлении. Левое крыло французов отошло на деревню Пастурану, но туда уже надвигались от Нови русские. Отступавшие столпились в узких улочках деревни. В это время небольшой австрийский отряд взошел на соседнюю возвышенность и открыл частый огонь по густым толпам французов. Это послужило сигналом. Французы бросились врассыпную, ища спасения кто как мог. Генерал Груши с одним батальоном пробовал обороняться, но был изранен и взят в плен. Только части Сен-Сира отступили в относительном порядке. Остальные полки бежали, бросая оружие, укрываясь в кустарниках и глубоких оврагах. Спустившаяся темнота предотвратила полное истребление беглецов.

- Ясно, память определителя стерла ты... А записные книжки Коревой?

- Их забрал убийца.

Суворов дал отдых своим истомленным войскам, возложив преследование на свежий корпус Розенберга. В руки союзников попала вся неприятельская артиллерия, большая часть обоза и 4 знамени. Французы потеряли во время сражения 6 500 человек, при отступлении еще 4 тысячи были взяты в плен, и множество солдат рассеялось по окрестностям. Французская армия уменьшилась почти вдвое. Потери союзников составили 1 250 человек убитыми и 4 700 ранеными.

- И ты решилась поехать?

- Как видишь. Это было сколько-то опасно, потому что возможность провокации или ловушки все ещё не исключалась. Но, бывает, опасность меня будоражит.

Много лет спустя кто-то однажды спросил у Моро его мнение о Суворове при Нови.

- Адреналиновый кайф? - усмехнулся Андрей.

- Навроде того, - спокойно ответила она, возвращаясь к торту и кладя себе второй кусок. - Я приехала, отперла дверь квартиры. Прислушалась, огляделась. Через прихожую, в открытой двери комнаты, смутно белело обнаженное женское тело, и я сразу поняла, что эта женщина связана и мертва. Я выскочила на лестничную клетку, громко хлопнув дверью. Если меня ждала засада, чтобы схватить и обвинить в убийстве, то они бы кинулись за мной в погоню. Но все было тихо. Я выжидала довольно долго, около получаса. Потом опять вернулась в квартиру, все осмотрела, и уж потом позвонила тебе.

– Что же можно сказать, – ответил Моро, – о генерале, который обладает стойкостью выше человеческой, который погибнет сам и уложит свою армию до последнего солдата, прежде чем отступит на один шаг?[122]

- А потом, - подытожил Андрей, - ты решила засветиться перед Поваром. Если против тебя готовили провокацию, то Повар, заинтересованный в раскрутке Курослепова, прикрыл бы тебя, чтобы через тебя выяснить, что происходит.

- Совершенно верно, - кивнула она. - Сейчас ему на руку, чтобы я свободно и безопасно раскапывала всю эту грязь. Поэтому любые шаги лучше всего было опосредованно согласовывать с ним.

Суворов по окончании битвы приехал на отведенную ему квартиру и, увидя Фукса, пришедшего к нему писать реляцию, встретил его словами:

- Поэтому ты и решила, что не надо утаивать от него видеозапись?



Конец – и слава бою!
Ты будь моей трубою!



- Да.

Судя по всему, он был очень горд этим экспромтом.

- Ты ожидала, что последует его указание сдать Кибирева Курослепову?

- Не исключала такой возможности, скажем так. Зависело от общего расклада... Я дала себе срок до семи вечера. Если бы до этого времени не последовало предупреждения Повара, что... что Кибирева надо использовать как-то иначе, то это бы означало, что Повар согласен на его уничтожение.

Союзники почти не преследовали Моро, который привел в порядок остатки своих войск и снова занял проходы в Апеннинах. Принцип Суворова – вести неуклонное преследование, так как «недорубленный лес опять вырастает», – в этот раз совершенно не был соблюден. Австрийские военные исследователи нагромоздили по этому поводу целый ворох обвинений против русского полководца, но в действительности именно австрийцы явились прямыми виновниками инертности преследования. На следующий день после сражения Мелас объявил Суворову, что армия обеспечена хлебом только на два дня. Достать продовольствие в Апеннинах было невозможно, идти на Ривьеру с двухдневным запасом тем более. Кроме того, австрийцы заявили, что нет мулов для перевозки продуктов.

- У тебя нет догадок, кто он, наш \"неизвестный\"? - спросил Андрей после паузы.

- Не больше, чем у тебя. Определенно можно сказать, что это профессионал высочайшего класса, имеющий доступ ко многим секретным источникам информации. Еще можно сказать, что этот профессионал сейчас съехал с катушек - может даже, нарушил свой долг. Действует из личных побуждений. За что-то мстит Курослепову, пользуясь знаниями, которые были доверены ему совсем для другого... Если только он не человек Повара, и вся эта комбинация не разыграна для того, чтобы копии видеозаписи пришли к Повару и Курослепову \"из независимого источника\" - через меня. Только тогда непонятно, при чем тут похищение орхидей. Может, оно должно было исполнить роль детонатора, и совсем не ради денег было затеяно?

Исполненный негодования, Суворов приказал срочно добыть мулов и продовольствие и оповестил, что дальнейшее наступление откладывается на несколько дней. Австрийскому генералу Кленау он предписал двигаться к Генуе вдоль морского берега. Взятие Генуи не должно было представить особого труда: английский флот блокировал ее, жители роптали на французов.

- Что оно было затеяно не ради денег - это очень вероятно, - сказал Андрей. - А вот насколько оно связано со всем остальным... - и он поделился с Людмилой своими предположениями насчет садовника.

Она это тщательно продумала.

Но Суворов решал без хозяина. Мелас предположил, что Суворов хочет овладеть Генуей для России, и в этом смысле послал донесение Тугуту. Гофкригсрат повелел Кленау прекратить продвижение и ничего не предпринимать впредь до новых инструкций из Вены. Одновременно гофкригсрат отдал еще ряд директив по армии. Извещая обо всем этом Суворова, Мелас с откровенным цинизмом писал: «Так как означенное высочайшее повеление должно быть исполнено безотлагательно, то я прямо уже сообщил о нем по принадлежности и сделал надлежащие распоряжения». Так Мелас сообщил главнокомандующему для сведения о важных распоряжениях по армии. Дальше идти было некуда.

- Хочешь сказать, садовник мог совершить это из мести - за то, что Курослепов присвоил результаты его труда? - спросила она наконец.

Еще на другой день после Нови Суворов, узнав о необходимости прервать преследование, писал Растопчину: «После кровопролитного боя мы одержали победу, но мне все не мило. Повеления, поминутно присылаемые из Гофкригсрата, расстраивают мое здоровье. Я здесь не могу продолжать службу».

- Что садовником двигала месть - это очень возможно, - ответил Андрей. - Но за ним должны были стоять другие люди, потому что, во-первых, один бы он не справился, и во-вторых, его бы Курослепов проверил в первую очередь, и, держи садовник украденное дома или в личной теплице, Курослепов это сразу бы прознал... Я думаю, Курослепов сразу же проверил - и, ничего не обнаружив, не стал нам даже рассказывать о садовнике.

- Направил Моховых, и тот убедился, что садовник чист со всех сторон?

Последующие действия австрийцев окончательно вывели Суворова из себя. Он отправил в Петербург копию упомянутого сообщения Меласа, желчно жаловался, что «хотят операциями править за тысячу верст, не знают, что всякая минута на месте заставляет оные переменять», и твердо заявлял, что должен будет «вскоре, в каком ни на есть хуторе или гробе убежище искать».

- Да. Но редчайшие орхидеи - это такие цветы, уход за которыми можно доверить только профессионалам, их просто так в чужие руки не отдашь. Значит, кроме садовника в деле должны быть другие профессионалы - причем знающие, что имеют дело с краденым, и провернувшие всю операцию так, чтобы садовник остался вне подозрений.

- Почему садовник не мог их просто выкинуть?

Графу Растопчину Суворов писал: «Политика, критика, Тугут, Директория, Лондон, Потсдам – Боже сохрани!»

- Если мой психологический портрет верен - никак не мог. Он из тех энтузиастов, кто ни за что не позволил бы себе подобное кощунство...

На этот раз Павел понял нелепость и недопустимость создавшегося положения. Он приказал объявить в Вене, что если там не изменят своего поведения с Суворовым, то фельдмаршалу будет предоставлено действовать, не считаясь с желаниями австрийцев.

- Но ведь наименее ценную часть орхидей впарили твоему цветоводу, возразила Людмила. - И, кстати, впарил не кто-нибудь, а наш \"неизвестный\". Это в корне подрывает твою теорию. Между похищением орхидей и убийствами есть достаточно прямая связь, и \"неизвестный\" каким-то боком причастен к краже. Мифическому садовнику просто не остается места.

А каковы будут эти действия, в том не было секрета. Суворов готовил поход на Париж!

- Да, согласен, - кивнул Андрей. - Но меня смущает другое. Я...

Он не успел договорить, потому что зазвенел его мобильный телефон.

Он провел блестящую кампанию: в течение четырех месяцев Италия была очищена от французов. Не нужно забывать, что Бонапарту для завоевания той же Италии понадобились незадолго перед тем четыре кампании, хотя противниками Бонапарта выступали австрийцы, то есть гораздо более слабая армия, нежели та, с которой пришлось сражаться Суворову.

- Алло?.. - быстро ответил Андрей.

- Твой партнер? - спросила Людмила.

Андрей озабоченно покачал головой.

Достойным финалом этой замечательной кампании должно было явиться взятие французской столицы. Уже был намечен маршрут похода: Генуя – Ницца – Париж. Уже начались приготовления. В июле 1799 года Суворов составил несколько вариантов плана вторжения во Францию через Генуэзскую Ривьеру. Определена была и численность войск для этой цели (42 тысячи человек). Уже в Петербурге ждали известий об успехах русского оружия на полях Франции (например, П. В. За– вадовский писал 26 августа 1799 года: «Я считаю, что вход его [Суворова] и во Францию так же победоносен будет, как и в Италию»).

- Нет, наша секретарша... Марина, ради Бога, чуть повнятней. Что произошло?

- Игорь Валентинович... - говорила Марина дрожащим от слез голосом. Я его никогда таким не видела...

Но в дело вмешались австрийцы, сорвали грандиозный замысел Суворова и заставили его вместо того двинуться на второстепенный театр войны.

- Где он сейчас? - быстро спросил Андрей.

- В кабинете. Ругается сам с собой... И... И, по-моему, он сильно пьян... И продолжает пить...

Нет сомнения, что австрийское правительство, не желавшее допустить занятия Парижа Суворовым (так как это чрезмерно повысило бы политическое влияние и авторитет России) действовало при прямой поддержке Англии.

- Что он пьет?

- Он... водку...

Недоброжелательство по отношению к фельдмаршалу и решительное сопротивление облюбованному им плану похода на Париж было одним из звеньев в общей цепи начавшихся интриг против России. Больше того, теперь пребывание русской армии в Италии оказывалось для австрийцев явной помехой. Они хотели остаться один на один с итальянским народом, чтобы без помехи эксплоатировать его. Отсюда возник план переброски Суворова в Швейцарию.

- У нас ведь нет водки!

- Он привез её с собой... Самого дешевого сорта... Наверно, бутылки три, если не больше... Я точно не видела, сколько, он её нес в пакете... Непрозрачном таком... Его уже качало... Одна бутылка была уже открыта, и он отпил прямо из горлышка, когда отпирал дверь кабинета...

По этому плану австрийская шестидесятитысячная армия эрцгерцога Карла переводилась на Рейн, где со стороны французов действовали только незначительные отряды. Суворов же должен был примкнуть к находившемуся уже в Швейцарии русскому двадцатисемитысячному корпусу Римского-Корсакова и противостоять восьмидесятитысячной армии Массены, изрядно потрепавшего уже австрийцев.

- Что он говорит?

План делал честь его составителю – Тугуту: Италия предоставлялась в полное распоряжение Австрии; австрийские войска уводились на спокойный театр войны; грозному Мас– сене подставлялись русские войска: кто бы из них ни победил, оба ослабеют, и Австрия так иди иначе извлечет из этого пользу.

- Мне он сказал только то, чтобы я шла домой - его кабинет, мол, единственное место в Москве, где он может расслабиться, а домой он ехать не хочет, чтобы не напугать жену... Чтобы я шла домой и не волновалась... А он посидит, и здесь же ляжет спать, а утром отопрет мне дверь...