Двадцать

Я ответил, подпустив немного яда:

Свитвотер, Вирджиния.

— Я делал все, чтобы добиться его добровольного сотрудничества. Однако это не так-то легко — допрашивать полицейского.

1 мая 2017 г.

— Когда ты заставил меня уйти, я уж решила, что вы немедленно броситесь друг другу в объятия и раскроете душу.



Слова «Чтоб тебе…» уже готовы были соскочить с моего языка, но ведь именно так начинаются ссоры. Я сдержался и сказал вместо этого:

На столе перед Кристи-Линн лежали стопки бумаг, но она никак не могла заставить себя сосредоточиться. Вчера сон опять повторился, как и почти каждую ночь последние пять недель с тех пор, как она съездила к Уэйду на Силвер Лейк.

— Мы с тобой еще попробуем на него нажать, дорогая. Завтра.

Мрачные сны посещали ее и прежде, в юности ей постоянно снились кошмары, но этот был другим, настолько ярким, что она часто просыпалась с криком, насквозь промокнув от пота. К тому же сны начали сказываться на самочувствии. Она быстро утомлялась, постоянно была в плохом настроении и боялась засыпать.

— Может, тебе следовало ему рассказать, что́ мы обнаружили в кармане Харри?

— Зачем?

— Ну, во-первых, это все равно необходимо сделать, а во-вторых, он может знать, что такое СНЧ.

— Сомневаюсь.

— И когда ты намерен выдать ему эту информацию?

— В этом нет никакой необходимости. Твои коллеги из ФБР — такие траханые умники — и сами это обнаружат. А если нет, это сделает полиция штата. В противном случае мы просто спросим у Бэйна Мэдокса, что означают МЭД, ЯДЕ и СНЧ.

— Может, именно так и нужно сделать. Уж он-то знает.

— Воистину знает. Погоди… Вспомнил!

Она аж подпрыгнула на своем сиденье и повернулась ко мне:

— Что?! Ты знаешь, что это значит?

— Да, да, да! Знаю! Первые два слова, видимо, сокращения — «сумасшедший»[21] и «ядерный», а СНЧ — аббревиатура.

— И что она означает?

— А означает она то, что Харри думал про Бэйна Мэдокса: Сволочь, Негодяй, Чудовище.

— Ты засранец, — отмахнулась она.

Дальше мы поехали молча, погруженные в собственные мысли.

Кейт первая нарушила молчание:

— Есть такая группа, называется «Свобода — надежда человечества». СНЧ.

— Да ну?

— Наш отдел внутренней безопасности занимается ею.

— Ну и?..

Первый сон можно было объяснить и без специального образования, как и причины его повторения. Уэйд ступил на зыбкую почву, но его наблюдения пролили свет на вещи, которые она старательно предпочитала не замечать – главным образом умышленно избегая вопросов о неизвестной девушке Стивена. И даже теперь, больше месяца спустя, Кристин не хватало мужества взяться за телефон.

— Они увлекаются тем, что мы называем экологическим терроризмом. Поджигают стройки, спасая природу, вбивают стальные скобы в деревья, чтобы ломать цепные пилы, даже мины закладывали в нефтеналивные танкеры.

— Хорошо. Стало быть, ты думаешь, что Мэдокс намерен подложить ядерное устройство под следующее собрание членов клуба?

Поддавшись порыву, отчасти даже защищаясь, она потянулась к мобильному. Хватит гадать.

– Я хочу поговорить с детективом Коннелли, – сообщила Кристи-Линн сержанту Вуду, поднявшему трубку после второго гудка.

— Ну не знаю… Но тут может быть какая-то связь… СНЧ… нефть… Мэдокс…

– Простите, мэм. Детектив Коннелли здесь больше не работает.

— Ты забыла про ЯДЕ.

Сначала Кристин даже решила, что ослышалась.

— Нет, помню… Просто пытаюсь связать все это воедино. Ты тоже попробуй.

– Вы сказали, он у вас больше не работает?

— Не думаю, что мистер Бэйн Мэдокс, уверенный, что внес значительный вклад в победу над Советским Союзом, теперь опустился до возни с бандой кретинов, портящих деревья, и баб с волосатыми ногами.

– Да, мэм.

— Это все же лучше, чем Сволочь, Негодяй, Чудовище, — пожала она плечами.

– Что это значит?

— Не намного.

Повисла пауза, словно сержант не сразу понял вопрос.

Ярко-оранжевый полумесяц закрыли рваные облака. В свете фар замелькали опадающие с деревьев листья.

– Это значит, его тут нет, он преждевременно ушел на пенсию.

– Когда?

Мы все еще находились на территории парка, но в этом месте государственные земли вроде бы перемежались с частными, поскольку вдоль шоссе то и дело попадались жилые дома. На лужайках перед ними я заметил сезонную рекламу — здесь продавали тыквы, кукурузу и прочее. Попадались также выставки, приготовленные к празднованию Хэллоуина, — ведьмы, скелеты, вампиры и прочие разнообразные идиотские штучки. Осень была чертовски красива и восхитительно зловеща и мрачна.

– Полагаю, с первого января. Я могу соединить вас с кем-то еще?

— Ты любишь осень? — спросил я Кейт.

– Нет… Да! Я хочу поговорить с человеком, к которому перешли дела детектива Коннелли.

— Нет. Осень — это мрак и смерть. Я люблю весну.

– Могу я узнать ваше имя?

— А мне нравится осень. Стало быть, я нуждаюсь в срочной помощи?

– Кристин Ладлоу. Я была женой Стивена Ладлоу и надеялась…

— Да, и сам это знаешь.

– Секунду, пожалуйста.

— Точно. Слушай, я однажды в школе такой стишок выучил… Хочешь, прочту?

Воцарилось молчание. Через несколько секунд она услышала новый голос:

— Конечно. Давай.

– Это капитан Биллингс, миссис Ладлоу, из отдела связей с общественностью. Чем могу помочь?

— О\'кей… — Я прочистил глотку и продекламировал:

– Вы начальник детектива Коннелли?



Осень настала, мрак и лишенья.
Ждет нас дорога, тропка в забвенье.
Ты приготовил свой смертный корабль?
Не приготовил? Не хочешь? А жаль.



– Не совсем, хотя я выше его по званию, если вы об этом.

— Бред душевнобольного, — отрезала Кейт.

Кристи-Линн медлила с ответом. На самом деле она не знала, что спросить. Она все еще пыталась осознать уход Коннелли, ведь он говорил ей, что ему еще два года до пенсии.

— А мне нравится.

– Миссис Ладлоу?

— Когда вернемся, обратись к психиатру.

Мы немного помолчали, и Кейт включила радио, настроенное на волну станции, передававшей музыку в стиле кантри. И какая-то скотница гнусаво завопила: «Как мне скучать по тебе, если ты не уехал?»

— Может, выключишь? — попросил я. — Я тут думать пытаюсь.

Она не ответила.

— Кейт! Милая! Ты здесь?

— Джон… это радиосвязь…

— Что-что?

— Ну, есть УВЧ — ультравысокие частоты, есть УНЧ — ультранизкие частоты и так далее. А есть такие — сверхнизкие? СНЧ?

— Срань господня! — завопил я. — Они самые! Вот что я пытался вспомнить! Радиоантенны в «Кастер-Хилл»…

— Как ты думаешь, может это означать, что Мэдокс связывается с кем-то на сверхнизких частотах?

— Ага… Думаю, Харри хотел передать, чтобы мы настроились на этот диапазон, на СНЧ.

— Но почему именно СНЧ? Кто вообще пользуется этим частотным диапазоном? Военные? Летчики?

– Да, простите. Я надеялась поговорить с человеком, которому передали дела Коннелли. Я пытаюсь узнать подробности насчет гибели мужа. А именно – про женщину, которая была с ним в машине.

— Не знаю. Но кто бы им ни пользовался, эти передачи можно отследить.

– Дело вашего мужа закрыли несколько месяцев назад, миссис Ладлоу. Признаков убийства не обнаружено, уровень алкоголя в крови в пределах законной нормы. В заключении указано утопление в результате несчастного случая.

— А я уверена, что если Мэдокс что-то передает или принимает, то не открытым текстом, — заметила она. — У него наверняка есть скремблер или шифратор.

– А женщина?

Биллингс выдержал небольшую паузу.

— Точно. Но АНБ наверняка расколет любой шифр.

– Женщина?

— С кем же он связывается, и зачем ему это?

– Да, капитан, женщина. Уверена, вы ее помните. Благодаря сотрудникам вашего отдела ее фотографии разошлись по всем газетам.

— Не знаю. А пока нам нужно побольше разузнать про СНЧ-диапазон. Слушай, может именно поэтому тут все такие странные. Излучение на СНЧ! У меня в башке звучат какие-то голоса… Кто-то все время велит мне убить Тома Уолша.

Капитан кашлянул – неловкий, нерешительный звук.

— Не смешно.

Мы мчались сквозь темноту.

– Да, конечно. Получилось… неловко. Но, боюсь, мы не можем сообщить никакой информации касательно второй жертвы. Вопрос весьма деликатный, особенно если учесть публичность вашего супруга, и у семьи есть право на частную жизнь. Наверное, лучше всего будет просто… оставить все как есть.

— Бэйн Мэдокс, нечто ядерное, сверхнизкие частоты. Думаю, все, что нам необходимо узнать, содержится в этих трех словах, — сказал я.

У Кристи-Линн начала закипать кровь.

— Надеюсь, что так. Да и нет у нас ничего, кроме этого.

– Уже поздновато волноваться насчет деликатности, вам не кажется? И где была забота о частной жизни, когда возле моего дома собрались журналисты с фотографиями, переданными кем-то из вашего отдела?

— А почему бы нам не поехать в клуб «Кастер-Хилл» и не выжать из Мэдокса всю информацию под пыткой? — предложил я.

– Миссис Ладлоу! – Его тон стал жестче. – Нет доказательств, что фотографии поступили от человека из нашего отдела, хотя я понимаю, как тяжело вам пришлось. И что бы вы ни думали, мы очень серьезно относимся к семейному праву на частную жизнь. И поэтому не выдадим никакой информации о второй жертве – вне зависимости от ее наличия.

— Не уверена, что директор ФБР это одобрит.

– Но как же мои права, я ведь жена? К ним вы серьезно не относитесь?

— Я серьезно! А вдруг этот говнюк планирует произвести где-то ядерный взрыв? Разве это не послужит мне оправданием, даже если я забью его до полусмерти, принуждая развязать язык?

– Простите, если кажусь бесчувственным. Я не хотел. Но это правда не наш вопрос. Надеюсь, вы понимаете. До свидания.

— Именно это «а что, если» меня больше всего и беспокоит. Но даже при стопроцентной уверенности… мы так не работаем. Мы никогда никого не бьем.

Он положил трубку прежде, чем она успела возразить. Кристи-Линн пялилась на экран телефона со смесью смущения и раздражения. Они явно хотели забыть про это дело, но как же она?

— Скоро начнем. В следующий раз, когда на нас совершат новое нападение, мы начнем избивать подозреваемых до полусмерти.

Дрожащими руками Кристин пролистала контакты в поисках личного номера Коннелли. Если хороший детектив больше не работает в полиции Клир Харбор, возможно, он наконец захочет помочь.

— О Господи, надеюсь, что нет. — Она немного помолчала. — Нам нужно доложить обо всем, что мы услышали, узнали и о чем догадались. Пусть дальше этим занимается Бюро. Нам не следует тащить весь этот груз на себе.

— О\'кей… Но нам требуется время, чтобы все это довести до кондиции.

Но, увы, номер больше не обслуживался, что показалось ей странным. Если он переехал, домашний телефон могли отключить, но номера мобильных люди обычно сохраняют, разве нет? Она набрала справочную, но продиктованный ими номер тоже оказался выключен. Кристин вспомнила, как он говорил что-то про яхту на Флорида-Кис, но пытаться отыскать его на архипелаге из сорока островов словно искать иголку в стоге сена.

— Да, верно… Подождем сутки, до завтрашнего вечера, а потом вывалим Тому Уолшу все, что собрали. Договорились?

Она все еще размышляла, как поступить дальше, когда появилась Тамара с высоким стаканом в руке.

Я больше не доверял Уолшу и решил, что, вероятно, нарушу правила и обращусь напрямую к своему шефу, представителю полиции штата Нью-Йорк в оперативной группе, капитану Парези.

– Что это?

— Джон?

– Тройной латте, – с явной жалостью сообщила Тамара.

— У нас есть целая неделя, — напомнил я.

– Я настолько ужасно выгляжу?

— Джон, мы не знаем, есть ли эта неделя у нашей планеты.

– Немного кофеина и тональник все исправят. Кстати, у тебя гость.

Интересное замечание.

Кристи-Линн тяжело вздохнула. Так она никогда не разберется с налогами.

— Ладно, посмотрим, что обнаружится завтра, — сказал я.

– Кто?

Тамара ухмыльнулась.

– Даю подсказку: высокий, темноволосый, неряшливый.

– Здесь Уэйд?

– Ну конечно. Он же здесь постоянно – будто сама не знаешь.

– Да, но не ради встречи со мной.

Тамара закатила глаза, словно имела дело с особенно несносным ребенком.

– Да. Неважно. В общем, я сообщила.

Когда Кристин вышла из задней комнаты, Уэйд сидел в кафе. Он кивнул.

– Привет.

– Привет.

Он слегка прищурился:

– Ты в порядке? Выглядишь уставшей.

– Да, мне сказали. Что такое?

– Пришел пригласить тебя на обед.

Кристин подумала, что ослышалась.

– Что?

– Говорю, я пришел пригласить тебя на обед.

– Почему?

Не слишком элегантный ответ, но Кристи-Линн была слишком ошеломлена. Они виделись несколько раз в неделю – вернее, избегали друг друга, посылая в знак приветствия короткие кивки, если случайно встречались взглядами в кафе. И вдруг приглашение на обед?

– Я предлагаю перемирие. Подумал, как-то глупо постоянно сталкиваться и вечно отмалчиваться.

– Я с тобой не сталкиваюсь, – холодно подчеркнула Кристи-Линн. – Ты приходишь ко мне в магазин.

– Справедливо. Иногда мне нужно сменить обстановку, и это работает. Ну, что скажешь? Пообедаем?

– Я работаю. Вернее, пытаюсь. Получается не очень.

– Я могу чем-то помочь?

– Нет, если не хочешь распаковать и расставить по полкам три коробки книг.

– Звучит соблазнительно, но, пожалуй, в другой раз.

– Значит, предложение было скорее гипотетическим.

Он улыбнулся и внезапно стал похож на мальчишку.

– Вроде того. Может, пообедаем в другой раз?

Кристи-Линн нерешительно пожала плечами. Он явно хотел наладить отношения, хотя она не понимала, почему это беспокоит его спустя столько лет. Может, он из тех, кому позарез нужно всем нравиться? Она же, в свою очередь, предпочитала соблюдать дистанцию.

– Да, может.

Кристин наблюдала, как он уходит, и дождалась, пока он залезет в джип и уедет, прежде чем повернуться к Тамаре, которая улыбалась до ушей, делая вид, что вытирает прилавок.

Кристи-Линн погрозила ей пальцем.

– Я знаю, чему ты улыбаешься, можешь сразу оставить эту идею. Мы друг другу даже не нравимся.

– Но он весьма привлекателен, правда?

– Я плачу тебе не за оценку посетителей.

– Нет, – подмигнула Тамара, – но это приятное дополнение.

– Эй, что там происходит? – появилась Эйлин с метелкой для пыли. – Почему вы веселитесь без меня?

– Не знаю насчет веселья, – игриво отозвалась Тамара, – но вполне уверена, что у босса появился поклонник.

– Нет, не появился, – отрезала Кристи-Линн. – А теперь за работу, обе. Если понадоблюсь, я занимаюсь счетами. И нечего шептаться у меня за спиной: я все узнаю.

Уходя, она уже слышала хихиканье Тамары и Эйлин. Они уже несколько недель отпускали хитрые замечания про частоту визитов Уэйда, хотя явно неверно трактовали его мотивы. Впрочем, их можно понять. Они молоды и слишком наивны, еще верят в вечную счастливую любовь и прочие сказки – и в то, что иногда черта между лягушкой и принцем становится весьма размытой.

Двадцать один

Монкс Корнер, Южная Каролина.

12 апреля 1998 г.



Обычно все начинается из-за сигарет – кто выкурил последнюю, чья очередь покупать – и постепенно переходит к пиву. Сегодняшний поединок ничем не отличается: язвительные замечания, грязные ругательства, целые тирады на повышенных тонах. Кристи-Линн у себя в комнате уткнулась в книгу по истории, громко включив U2, чтобы хоть как-то заглушить отвратительные вопли с кухни.

Ничего нового не происходит, хотя Деррик, последний в череде неудачников ее матери, громче, чем несколько предыдущих. Он пугает Кристи-Линн, когда пьян, а пьян он почти все время. Он ругается, кидает предметы и быстро переходит к рукоприкладству, если мать огрызается. Лучше, когда они курят травку, по крайней мере, тише, но деньги на дурь есть не всегда. Они оказались в черном списке у дилера, когда ее мать уволили из «Пиггли Виггли».

Одалживать.

Так называла это мать, когда ее поймали за воровством денег из кассы. Босс назвал это хищением и уволил ее. Шарлен не арестовали по одной-единственной причине – она сказала полиции, что в одиночку растит маленькую девочку.

Они позволили ей постепенно выплатить долг – по пятьдесят долларов в месяц. Но ей не слишком везет с поисками новой работы. Видимо, кто-то из «Пиггли Виггли» пустил слух, а значит, они живут на чаевые из «Гетэвей Лаундж» и гроши, которые Деррик приносит домой, если достаточно трезв, чтобы работать.

Кристи-Линн отрабатывает в магазине пончиков все предложенные часы. Платят немного, но хватает на еду и иногда на электричество. Но не на аренду. Она снова просрочена. На два месяца. Но никто об этом не говорит. Потому что никто не знает, что будет дальше. И похоже, им плевать. Они только пьют, ругаются и курят траву.

Из кухни снова доносятся крики и потоки ругательств. Кристи-Линн делает музыку еще громче и возвращается к книге по истории. Она прекрасно знает – вмешиваться в конфликты матери не стоит. Нельзя сказать, что она не пробовала. За годы таких попыток ее пинали, шлепали и били по голове. Но это не самое страшное. Самое страшное, что на следующее утро мать всегда накидывается на нее с обвинениями, словно готова просыпаться с фингалом и сломанной челюстью, лишь бы не уехал ее очередной прекрасный принц.

Внезапно раздается звон разбитого стекла – три взрыва, один за другим. Их сопровождает яростный крик, а потом душераздирающий вопль. Книга падает на пол, Кристин вскакивает с кровати и бежит по коридору в развороченную кухню. Но уже слишком поздно.

Шарлен Паркер скорчилась на коленях, словно куча поломанного хвороста, окровавленная рука прижата к левой половине лица. Кристи-Линн с ужасом смотрит, как ровная красная струйка сочится сквозь пальцы матери на грязный пол. Над матерью стоит Деррик, широко расставив ноги и слегка покачиваясь.

– Что ты наделал? – спрашивает Кристи-Линн, глядя на зажатый в его кулаке разделочный нож. – Она вся в крови!

Лезвие ножа тоже в крови. Деррик опускает на него почти удивленный взгляд.

– Сука кинула в меня бутылкой, – рычит Деррик, обнажая окровавленные десны и недостающий резец. Его губа треснула, словно переспелая слива, подбородок запачкан кровью.

Деррик делает шаг вперед, но Кристи-Линн встает у него на пути.

– Отойди от нее, – приказывает она, – или ты пожалеешь!

Шарлен всхлипывает и пошатывается, пытаясь встать, но снова падает в быстро растущую лужу крови.

– Ты порезал меня! – захлебываясь, воет она. – Порезал мне лицо, пьяный ублюдок!

Кристи-Линн с трудом удается поднять мать на ноги. Та ворчит и всхлипывает, а ее футболка покрывается ярко-красными пятнами. Кристи-Линн чувствует приступ ледяной паники, слабый металлический привкус в горле. Она никогда не видела столько крови – крови ее матери, – и в какой-то момент комната начинает плыть.

Левая сторона лица Шарлен Паркер порезана от щеки до подбородка, и в зияющей дыре виднеется розовая плоть. «Останется шрам», – отстраненно думает Кристи-Линн. Прекрасное лицо ее матери испорчено.

А потом возле здания слышится вой сирен, за тонкими шторами мигают холодные синие огни. Кто-то стучит в дверь квартиры кулаком под отчаянный вой Шарлен.

– Полиция! Откройте!

– Помогите! – откликается Шарлен. – Он пытается меня убить!

Деррик смотрит на нож в своей руке, и на мгновение Кристи-Линн становится страшно, что он кого-нибудь пырнет. Отчаянные люди совершают отчаянные поступки. Но Деррик бросает нож, лихорадочно пытаясь придумать другой путь к отступлению. Но прежде, чем он успевает сделать шаг, раздается хруст сломанного дерева, и внутрь врывается полиция, держа наготове пистолеты, как в кино. У Кристи-Линн дрожат от облегчения ноги. Впервые в жизни она благодарна любопытным соседям.

Деррик стоит, словно окаменев, пока на него надевают наручники и зачитывают права. Кристи-Линн наблюдает за ним с кровожадным удовлетворением. Она рада, что он отправится в тюрьму, рада, что он больше не будет торчать у них дома, проматывая последние гроши. Но удовлетворение длится недолго. Приезжают врачи и осматривают на кухне Шарлен. Полицейские тоже на кухне, зачитывают ей ее права. Нападение, объясняют они. Не самозащита. Потому что она бросила в Деррика бутылку прежде, чем он накинулся на нее с ножом, а не после.

Кристи-Линн разрешают поехать в машине скорой помощи, но, когда они добираются до больницы, ей велят остаться в комнате ожидания. Она лишь беспомощно наблюдает, как ее мать увозят на каталке. Ее пускают к Шарлен только в пять утра.

В палате холодно и пахнет антисептиком. После суматохи в комнате ожидания тишина кажется тревожной. Шарлен неподвижно лежит на слегка приподнятой кровати, ее рука в гипсе, а левая щека перебинтована. Доктора зашили ей лицо.

Мать поднимает веки.

– Малышка…

Кристи-Линн смотрит на кровать, и лицо ее матери вдруг начинает расплываться. Когда-то она была самой красивой девушкой в Монкс Корнере, а теперь…

– Тебе больно?

– Сейчас – нет. – Пальцы Шарлен ощупывают повязку на щеке. Ее ногти все еще покрыты кровью. – Они дали мне… что-то. Обезболивающее.

– Они сказали, когда ты сможешь вернуться домой?

Шарлен закрывает глаза и поворачивает голову. Из-под ее ресниц струятся слезы.

– Сомневаюсь, что я вернусь домой, детка. Во всяком случае, какое-то время. У меня неприятности.

Неприятности. В тишине это слово звучит зловеще.

– Но Деррик…

– Дело не только в этом, Кристи-Линн.

– Еще в деньгах, которые ты взяла в «Пиггли Виггли»?

Мать кивает и тяжело вздыхает.

– И… в других вещах.

– Каких?

– Я не хотела тебе рассказывать. Связано с одним моим знакомым. С нашим… договором.

– Секс? – мягко спрашивает Кристи-Линн.

– Да, вроде того.

– За наркотики.

Мать снова кивает, отводя взгляд.

– И однажды ночью меня поймали. Вина не слишком большая – подстрекательство, первое обвинение. Но если сложить все вместе…

– Тебя отправят в тюрьму?

– Похоже на то.

Кристи-Линн невольно делает шаг назад.

– А я? Ты сказала, что у тебя есть дочь?

– Есть специальные места…

– Нет!

– Это всего на несколько месяцев, – обещает Шарлен вкрадчивым, обиженным голосом. – Максимум на год. Сама не заметишь, как пролетит. И мы снова окажемся вместе. Уедем отсюда, начнем жизнь заново. Все будет не так плохо, вот увидишь. Ты даже сможешь меня навещать.

Но Кристи-Линн уже не слушает. Она не хочет навещать мать в тюрьме или уезжать, когда все закончится. Потому что это не закончится никогда. Просто начнется заново в другом городе, с новыми проблемами и, возможно, с новым дилером.

– Прости, детка, – шепчет Шарлен, протягивая дочери руку. – Мне очень жаль.

– Я знаю, мама, – тихо отвечает Кристи-Линн, не обращая внимания на протянутую руку. – Тебе всегда жаль.

Двадцать два

Свитвотер, Вирджиния.

1 мая 2017 г.



Кристи-Линн посмотрела на джип Уэйда, припаркованный возле дома, подняла руку и постучала в третий раз. Он явно здесь. Он ее игнорирует? Мстит за отвергнутое приглашение на обед? Тогда, наверное, сейчас не лучшее время просить об одолжении.

Она снова постучала и принялась ждать, хотя ответа так и не последовало. В любом случае это была безумная идея. Кристин уже собиралась спуститься с крыльца, когда услышала, как где-то сзади хлопнула дверь. Кристи-Линн замерла в нерешительности – унизиться и попросить, о чем собиралась, или уйти, сохранив гордость и утратив надежду получить желаемые ответы.

Переступив через остатки зимних дров, она подошла к задней двери домика. Уэйд спускался по ступеням веранды с красной нейлоновой сумкой на плече, направляясь к маленькому деревянному каноэ, лежащему у воды. Он уже опустил туда одну ногу, когда наконец заметил Кристин. Выпрямился и уставился на нее, прикрывая глаза рукой от вечернего солнца.

– Привет, – неловко поздоровалась Кристин, словно просто проходила мимо.

– Передумала насчет обеда?

Она смущенно опустила голову.

– Я пришла поговорить.

– О перемирии?

Кристи-Линн подавила стон, слишком уставшая, чтобы спорить.

– Мы можем просто… поговорить?

– Залезай в лодку.

Кристи-Линн удивленно вытаращила глаза.

– Что?

– Если хочешь поговорить, придется делать это на воде.

Она рассмеялась, смутно догадываясь, что он не шутит.

– У меня неподходящий наряд…

– Мы и не собираемся кататься на водных лыжах. Снимай туфли и оставь сумку. Все будет нормально.

Кристи-Линн тревожно осмотрела каноэ, снова задавая себе вопрос, насколько сильно ей нужна помощь Уэйда.

– Что не так? Ты не умеешь плавать?

– Конечно, умею.

– В чем тогда проблема?

Когда стало ясно, что он не сдастся, Кристи-Линн бросила сумку и скинула балетки. Уэйд уравновесил лодку, когда Кристин залезла, и велел держаться двумя руками за планширы – как она поняла, имелись в виду бортики, – пока она медленно продвигалась вперед, а потом развернулась и осторожно села на узкое тростниковое сиденье.

Через мгновение Уэйд оттолкнулся от берега, сел напротив, и они плавно заскользили по воде. Какое-то время оба молчали: Уэйд греб короткими, легкими движениями, а Кристи-Линн любовалась отражением залитых солнцем облаков на стеклянной поверхности озера.

– Красиво.

Кристин глубоко вздохнула и почувствовала, как расслабляется, наполнив легкие воздухом с еловым ароматом. Она не планировала произносить это вслух. И даже не осознавала, что произнесла, пока не встретила взгляд Уэйда.

– Да. Итак?

– Итак…

Он пожал плечами, вытащил весло из воды и положил его к себе на колени.

– Ты хотела поговорить.

Кристи-Линн кивнула.

– Да. Ты прав. – Она сделала паузу, собравшись с мыслями. – В прошлый раз, когда я приезжала сюда, ты кое-что сказал. Предположил, что на самом деле я не хочу знать правду про женщину в машине у Стивена.