МИССИОНЕР
или Невероятные приключения секс-агента ЦРУ в России
Синкретический роман с прологом, эпилогом и приложением
От автора
Роман \"Миссионер\" был написан в январе – апреле 1995-го года, а в ноябре того же года права на его издание приобрело одно очень серьёзное московское издательство, и даже выплатило мне аванс. Был сделан набор текста, но роман так и не был издан по разным причинам, одной из которых явилось то, что издательство, занимающееся исключительно выпуском серьёзной классической литературы, в принципе не издаёт современников. Почти одиннадцать лет роман пролежал без движения, пока я не надумал написать по нему сценарий фильма. Во время работы над сценарием родились новые сцены, были расширены либо изменены некоторые эпизоды, а также была дописана развязка всей истории. И в апреле – июне 2006-го года была написана новая, окончательная, редакция романа с учётом этих поправок и дополнений, которая получилась раза в полтора более объёмистой, чем первоначальная.
Роман на сто процентов синкретический по определению, так как в нём можно найти и \"одновременное присутствие различных идейно-художественных тенденций\"; и \"нерасчленённость, характеризующую неразвитое состояние… искусства на первоначальных стадиях человеческой культуры, когда музыка, пение, поэзия, танец не были отделены друг от друга\"; и \"смешение, неорганическое слияние разнородных элементов\"… Кроме того, в романе серьёзное соседствует с комическим; герой то и дело из настоящего героя превращается в жертву, или же на время даже в антигероя; сцены общественно-политические перемежаются эротическими, также неоднозначными в смысле подачи – от ёрнических до предельно чувственных… Читатель не раз столкнётся с такими сюжетными поворотами, с поступками героя, которые ему покажутся непривычными, нелогичными, а то и просто немыслимыми с точки зрения здравого смысла, общепринятой морали и устоявшихся правил и традиций.
Наибольшие нарекания, наверное, вызовут предельно откровенные эротические сцены, которых в романе довольно много. Появление их совершенно оправдано, так как отправной точкой для всей истории послужила крылатая фраза \"у нас в СССР нет никакого секса\". И хотя в романе она прозвучала на четыре года раньше, чем в знаменитом телемосте (кстати, по утверждению её автора, вырванная из контекста), суть от этого не меняется – она могла прозвучать и за десятки лет до того. Вот я и задался целью показать, как у нас нет секса. Кроме того, нужно было оправдывать ожидания того, что герой действительно один из самых гиперсексуальных парней США (ну не могли же цээрушники ошибиться!). А ещё мне приходилось сталкиваться с таким недоумением: как, мол, герой сможет проявить свою сексуальность в деревне? Ну привык народ, что, если судить по современной литературе, секс есть только в городе, преимущественно в среде обитания всякой элиты – бизнесменов, олигархов, политиков, богемы… Поэтому я коснусь этой темы чуть подробнее. Начнём с определений.
Эротику разные источники определяют либо как \"психологические аспекты сексуальности, её развития и проявления в общении, моде и искусстве\", либо как \"половую чувственность, повышенный, иногда нездоровый интерес к сексуальным проблемам\"… Вопрос вот только в том, что считать повышенным интересом, что – нездоровым, и, вообще – где начинаются сексуальные проблемы.
Теперь посмотрим, что такое порнография. А порнография, опять же в соответствии с различными источниками, это либо \"непристойное, вульгарно-натуралистическое изображение или словесное описание полового акта, имеющее целью сексуальное возбуждение\", либо \"откровенное описание сцен разврата, отрасль литературы, рассчитанная на низменно-чувственные инстинкты и вкус\", либо \"вульгарно-натуралистические непристойные изображения половой жизни в литературе…\"… Причём ко второму определению есть дополнение, что \"порнографию не следует смешивать с натурализмом, с серьёзным изображением порока без возбуждающих пикантных подробностей\". Я не буду заострять внимание на том, что это в некоторой степени противоречит третьему определению. Мне просто интересно, как же, в свете подобных определений, бороться с этим пороком, если не вникать в его \"пикантные\" корни, в те тонкости, которые его порождают, и которые им движут? Но это так, к слову. Я просто хочу сказать со всей ответственностью и предельно искренне, что я не задавался целью ни сексуально возбудить читателя, ни затронуть его низменно-чувственные инстинкты и вкусы, ни специально изобразить половую жизнь вульгарно-натуралистически. У меня, как и у любого автора, была только одна цель – так описать действия, их мотивацию, чувства и переживания героев, чтобы они стали понятны читателю. И уж если они возбуждают в читателе те чувства, которые соответствуют описываемой ситуации, значит, автор не зря старался – ему удалось затронуть душу читателя, а это и есть главная цель. А уж какие инстинкты и вкусы затрагиваются, и что возбуждается, это уже дело каждого конкретного читателя. У одного возбуждается интерес к жизни во всех её проявлениях, у другого – праведный гнев на автора… К тому же я противник насилия – не хочет кто-то возбуждаться, пусть не читает. Дело вот только в том, что жизнь такая штука, что не заканчивается на пороге спальни. Я искренне недоумеваю, почему можно (без риска быть обвинённым в создании и распространении порнографии) описывать сцены насилия, убийства, страдания и переживания умирающего и убийцы, но нельзя касаться истоков всего живого на земле, к чему, без сомнения, относится секс.
Несколько слов о том, к какому направлению отнести роман. Это реалистическое произведение, но, опять же – в расширенном, синкретическом, толковании. Тут и натурализм, и примитивизм, и сентиментализм… Я бы назвал это одним словом – прареализм, то есть, пращуровский, или, если хотите, правдивый реализм. В нём герой, как я уже упоминал, не останавливается на пороге спальни, а идёт до конца, до самых глубин. Как в жизни. Ведь если человек в жизни занимается сексом просто механически, не возбуждаясь, то, что это тогда за секс? Да и возможен ли он вообще? Вот и получается, занялся муж с женой сексом, получил удовольствие, отвернулся к стене и захрапел. А она, бедная, покрутится, покрутится, и идёт в ванную, чтобы самой как-то извлечь это удовольствие для себя. Да это ещё хорошо, что в ванную, а то – к любовнику… А муж к проститутке… А дальше, разоблачение предательства, трагедия, нередко и самоубийство… А если взглянуть на всё это по-новому? Может, удастся избежать всех этих несчастий?
Ну и последнее. Истоки всего, что вы прочтёте в романе \"Миссионер\", вы найдёте в народном творчестве. Мне приходилось слышать, что это \"народный роман\". И это истинная правда. Не зря я использовал в нём и такой жанр народного творчества как частушки, и такой широкий пласт фольклора как анекдоты. Кстати, анекдоты используются в романе не шутки ради, а чтобы показать, что та или иная конкретная ситуация имеет народные корни, либо углубить и представить более широко тему, либо заложить основу для последующих ситуаций. В общем-то, по большому счёту, и сам роман является большим анекдотом. Или, если хотите, сказкой. Во всяком случае, в нём есть много общего с русскими заветными сказками, собранными Александром Афанасьевым… Надеюсь, что его не скучно будет читать.
Все имена, фамилии, прозвища, а также некоторые географические названия в романе – вымышленные. Так что, если кто-то сталкивался с ними в жизни, прошу считать это случайным совпадением.
Глава I
Пассажир с 13-го места 13-го вагона
До отправления скорого поезда Москва-Одесса оставалось несколько минут. Несмотря на то, что плацкартный вагон, в котором оказался Аполлон, как водится на железных дорогах Советского Союза, рассчитан на 54 места, даже с закрытыми глазами можно было определить, что пассажиров в наличии было почему-то раза в два больше. Во всяком случае, когда, преодолев завалы узлов и чемоданов, получив под рёбра и по заднице с полдюжины пинков и толчков, наслушавшись удивительных, зачастую совершенно новых для своего ещё не привыкшего к нелитературной русскоговорящей среде слуха речевых оборотов от тех, кому сам в свою очередь умудрился – не по злому умыслу, конечно, а по объективной необходимости – наступить на концы нижних конечностей, Аполлон добрался, наконец, до своего купе, то увидел, что из нагромождения неодушевлённых объёмистых предметов торчат уже шесть вполне одушевлённых голов. Время приближалось к полуночи, освещённость же в вагоне была весьма скудная, поэтому детали этих самых голов поначалу разглядеть было невозможно. Да было совсем и не до того. Аполлон подсознательно осознал, что попытки членовредительства, предпринимаемые суетливыми пассажирами по отношению к нему, совсем не умышленные, и на каждый пинок локтем либо коленкой в пах или в солнечное сплетение поворачивался и, превозмогая боль, вызванную сим физическим дискомфортом, с вымученной, но искренней ослепительной улыбкой повторял:
– Извините, пожалуйста!
Впрочем, во всеобщей суматохе на этот его жест вежливости мало кто обращал внимание, а тот, кто обращал, смотрел как на недоумка. Все были заняты тем, чтобы поскорее занять остававшиеся ещё свободными места.
Аполлон, опять же интуитивно, сообразив, что в этой толчее протестовать по поводу принадлежащего ему места бессмысленно, пристроился на краешке сидения на полутора половинках своего мягкого места – больше не помещалось – и стал терпеливо ожидать, когда все успокоятся. Вскоре он забыл, что находится в не совсем комфортабельных условиях, поглощённый новизной и необычностью происходящего вокруг.
Упитанная до шарообразной формы тётка – этакая матрёшка в экспортном исполнении: ни обойти, ни перепрыгнуть, – наклонившись так, что её впечатляющий зад, занявший весь проход в купе, почти коснулся носа Аполлона, стала копаться в своей, соответствующей габаритам хозяйки, сумке. Соблазнительная задница то удалялась от Аполлонова носа, то приближалась на душещипательное расстояние, невозмутимо-откровенно оттопыриваясь и покачиваясь, и из сумки на столик перекочёвывали различные аппетитно пахнущие пакеты и свёртки.
Поскольку Аполлон был вынужден лицезреть упругие, плотно обтянутые юбкой, идеально округлые полушария, которые занимали всё его поле зрения, в нём стал пробуждаться извечный природный инстинкт, недостатком которого он никогда не страдал. Когда в очередной раз тётка повернулась, чтобы положить свои припасы, краешком глаза Аполлон заметил, что она не такая уж старая и совсем даже недурна собой. И когда аппетитные полушария снова приблизились к его лицу, он почувствовал, как кровь ударила ему в голову, и в джинсах шевельнулся и приподнял головку его \"малыш\". У Аполлона уже начала было разыгрываться фантазия, на отсутствие буйства которой он также не жаловался, когда над самой его головой послышался возмущённый возглас:
– Чё задницу отставила? Весь проход загородила.
В проходе стоял долговязый худосочный дядька с огромным рюкзаком в одной руке и с чемоданом и сумкой в другой.
Матрёшка повернулась, выпрямившись, окинула презрительным взглядом мужика и неожиданно резким голосом возопила:
– Да твои манатки ни в какой проход не пролезут! Ещё удивительно, как такой кащей столько тащить может.
– Чё? Зато в твой задний проход весь этот вагон войдёт! Наела пердильник! Да на тебе самой без остановок и пересадок можно до самой Одессы переть, а ты тут одна полвагона занимаешь. Да, видно, пока ехать будешь, то и весь займёшь, – мужик кивнул на заваленный пакетами столик.
– Ты чё варежку раззявил? Нет, посмотрите на него, люди добрые, – тётка окинула возмущённым и одновременно наивно-изумлённым взглядом присутствовавших при этой сцене пассажиров, – сам своим барахлом весь вагон завалил, а других оскорбляет…
Позабыв о собственной безопасности, Питт подтянулся на руках, выбрался на эстакаду, перемахнул через ограждение и спрыгнул в подвал. Он приземлился на крошечный пятачок свободного пространства, разделяющий двух женщин. Те испуганно шарахнулись в стороны, натыкаясь на соседей и заставляя их, в свою очередь, потесниться. По морю спрессованных человеческих тел прошла легкая рябь, как от брошенного в воду камешка. Десятки пар глаз с любопытством уставились на странного пришельца, но никто не осмелился выразить протест, остановить его или задать вопрос. Судя по реакции, их так запугали, что теперь они боялись даже рот открыть без крайней необходимости.
Она хотела ещё что-то добавить, но её фальцет потонул в возмущённом гуле голосов напиравших на мужика с рюкзаком пассажиров. Продолжая перебранку с толстухой, дядька протиснул, наконец, свои пожитки в следующее купе и скрылся из виду за движущейся людской стеной.
Но Питт пока не собирался извиняться или кому-то что-то объяснять. Бесцеремонно расталкивая узников, он протиснулся к выходу, одним взмахом ножа перерезал веревки, стягивающие руки несчастного, мягко отстранил его и прижался ухом к двери. Уловив обрывок фразы — очевидно, охранники еще не ушли и о чем-то разговаривали, — он тут же выпрямился, вытащил кольт и начал выстукивать морзянку. Тире, четыре точки, два тире — общепринятый позывной международных авантюристов всех мастей, обозначающий дружеские намерения. Дерзкие действия Питта уже со второй попытки увенчались успехом. Секьюрити, равнодушно игнорировавших стук и мольбы разлученного с женой супруга, заинтриговала сменившая их рваная барабанная дробь, в которой угадывалось что-то знакомое.
Снова провернулся ключ в замочной скважине, и дверь отворилась, только на этот раз за нею стоял Питт. Охранник с дубинкой в руке ворвался в камеру, схватил за грудки бедного мужа и принялся трясти, как спелую грушу. В дверном проеме показался второй надсмотрщик, еще не успевший отвести женщину в другое место. Рывком вздернув ей руки за спиной, он заставил пленницу опуститься на колени и злобно прорычал по-английски:
В этот момент поезд тронулся, и спустя некоторое время движение по проходу прекратилось. В полумраке, царившем в вагоне, Аполлон смог, наконец, более детально рассмотреть своих попутчиков. Как уже известно, их было почему-то шестеро вместо троих, положенных по инструкции. Пожилая пара – ничем не примечательный, разве что лысиной, мужчина и неплохо сохранившаяся дама – была занята поисками билетов, видимо сунутых куда-то в суматохе. Шарообразная тётка, постепенно успокоившись, принялась извлекать из своих пакетов различную снедь. На расстеленной на столике газете появилось с десяток яиц, жареная курица, большой кусок окорока, полдесятка помидоров, столько же огурцов, дюжина румяных пирожков, кольцо домашней колбасы, пучок зелёного лука и буханка белого хлеба. Весь этот аппетитно пахнущий натюрморт дополняла выстроившаяся у окошка батарея бутылок с лимонадом. Ещё трое пассажиров, сидевших ближе к проходу, оказались довольно юными созданиями мужского пола, видимо, знакомыми друг с другом, так как время от времени негромко перебрасывались между собой тихими короткими фразами. Из этих реплик Аполлон сделал вывод, что эти трое были без билетов.
Поскольку время было позднее, хронически недосыпавший несколько дней подряд Аполлон под мерный стук колёс и негромкие беседы попутчиков стал клевать носом. \"Пора спать\", – встрепенувшись в очередной раз, подумал он. Однако никаких признаков спальных мест при самом пристальном осмотре окрестностей обнаружить не удалось. Нижние полки были заняты легальными и нелегальными пассажирами, а на верхних лежали какие-то грязные – даже в полутьме это было видно и слепому – рулоны. Аполлон помнил, что согласно билету ему надлежало ехать на месте номер 13. Он не очень-то верил в предрассудки, но, на всякий случай, ещё в кассе, где пришлось проторчать в очереди несколько часов, поинтересовался насчёт другого места. Молодая симпатичная кассирша посмотрела на него с доброжелательной улыбкой:
— Переведи этому тупому ублюдку, что он не получит назад своей благоверной, пока не заплатит еще десять тысяч зеленых. Больше я повторять не намерен!
– Простите, у вас хорошее нижнее место. По-моему, вы должны быть довольны.
Питт сделал шаг вперед и с размаху нанес рукояткой револьвера сильнейший удар в висок первому секьюрити. Тот медленно разжал руки, выпустил жертву и, не издав ни звука, повалился на ступеньки. Не дожидаясь, пока его напарник опомнится, Питт выступил из-за двери и навел ствол кольта прямо ему в лоб.
В силу своей иностранности восприняв это \"у вас хорошее нижнее место\" в буквальном смысле, Аполлон машинально окинул себя взглядом ниже пояса. Раньше ему уже не раз приходилось слышать подобные похвалы в свой адрес, правда, на каких угодно языках, только не на русском, и сказанные более откровенно, а не так завуалировано, и в более интимной, то есть, если по правде, в совсем интимной обстановке. Но такой проницательности – через стену и брюки – и столь тонкого намёка он не ожидал, а потому несколько растерялся. Уже тогда его могучий природный инстинкт сладко зашевелился у него внутри и шепнул: \"Вау, Пол, а здесь девочки что надо! ПроблИм серо (ноль (исп.)!\"
Ослепительная белозубая улыбка Аполлона скрестилась с нежной улыбкой кассирши как раз в плоскости окошка…
— Не хотелось бы вмешиваться в посторонние дела, милейший, — заговорил Дирк скучным голосом, — но в данном случае налицо неоспоримый факт незаконного отчуждения не принадлежащей вам собственности, чего я никак не вправе допустить.
– Молодой человек, не задерживайте очередь, – послышалось за спиной, и через несколько секунд, с ещё не успевшей сойти с лица улыбкой, и так и не разобравшись толком, что к чему, Аполлон был вытеснен напиравшей на него толпой на середину кассового зала…
Охранник с отвалившейся челюстью и выпученными глазами безмолвно выслушал монолог невесть откуда взявшегося странного типа в черном гидрокостюме, но не очень понял, о чем тот толкует.
И вот теперь, в поезде, сидя на своих полутора половинках на жёстком сиденье, Аполлон подумал: \"Тринадцать. А не такие уж это и предрассудки\".
— Да кто ты такой?! — заорал он, немного очухавшись от первого потрясения.
– Извините, вы не подскажете, которое здесь тринадцатое место? – обратился он к сидящему рядом парню.
— Полномочный представитель ваших пленников, официально назначенный для надзора за соблюдением их прав и интересов, — сообщил Питт с вежливой улыбкой на губах. — Отпусти девушку, урод! — рявкнул он, мгновенно сменив тон.
– Мы на нём как раз сидим, – ответил тот, взглянув предварительно на прикреплённую над сиденьем табличку. Аполлон уже и сам разглядел злосчастный номер.
Но секьюрити оказался не из пугливых. Отпрянув назад, он неуловимым кошачьим движением перехватил горло пленницы «на ключ» и приказным тоном потребовал:
– Простите, вы не поменяетесь со мной местом? В моём возрасте тяжело залезать наверх, – пожилая дама виновато-кокетливо улыбнулась.
– Ну что вы?! В вашем возрасте ещё можно покорить Мак-Кинли (высочайшая вершина Северной Америки (6194 м) – Аполлону самому понравился его комплимент.
— Брось пушку, или я сломаю ей шею!
Однако дама, похоже, недооценила такой галантности, а её супруг почему-то вообще посмотрел на Аполлона с неприязнью, проворчав под нос:
Питт с сожалением вздохнул, шагнул к несговорчивому охраннику и приставил дуло револьвера к его левому глазу.
– Внуков пусть нянчит… Хоть на старости лет хватит ей кого-то покорять.
Оценив такую неожиданную реакцию и поняв, что сказал что-то не то, Аполлон тут же исправился:
— Только попробуй, — пригрозил он, — и я превращу в желе твои глазные яблоки. Будешь до конца дней своих ходить в черных очках и с палочкой. Как тебе нравится такая перспектива?
– Конечно-конечно, с удовольствием поменяюсь.
Китаец сразу сообразил, что оказался в заведомо проигрышной ситуации, но сдаваться пока не собирался. Он окинул быстрым взглядом пустынный коридор и медленно ослабил захват, одновременно потянувшись свободной рукой к кобуре. Его неуклюжий маневр не мог, разумеется, ускользнуть от внимания Питта, не упускавшего из виду ни одного движения противника.
У него чуть не сорвалось с языка привычное \"проблем серо\", но вовремя сработал какой-то тормоз, включённый только что случившимся промахом с Мак-Кинли.
— Весьма неосмотрительный шаг, приятель, — пробормотал он, оскалив зубы в волчьей усмешке и с силой ткнув стволом в глаз секьюрити. Тот истошно завопил, выпустил девушку и схватился обеими руками за пострадавшую глазницу.
– Вы уж извините, но ваше нижнее место…
— Я ничего не вижу! — стонал он, раскачиваясь всем телом из стороны в сторону, как спятивший маятник. — Ты вышиб мне глаз, ублюдок!
Аполлон не расслышал окончания фразы, произнесенной вновь кокетливо заулыбавшейся дамой. До него вдруг дошёл смысл этого \"вашего нижнего места\". \"Ах вот оно какое место\", – он вспомнил, как разглядывал свою ширинку у кассы и, будучи по натуре неисправимым оптимистом, от души рассмеялся. И, видно, сделал это как раз вовремя, потому что, когда он снова включился в окружающую среду, дама тоже смеялась довольно приятным мелодичным смехом, а остальные улыбались.
— Ни хрена с твоим глазом не случилось, — с сожалением проворчал Питт, пинком вталкивая его в подвал; освободившейся пленнице персонального приглашения не потребовалось: она первой ринулась в камеру и повисла на шее мужа, захлебываясь от рыданий и осыпая поцелуями его окровавленное лицо. — Походишь недельку с синяком, потом рассосется.
Прикрыв дверь, Питт проворно отобрал у охранников два увесистых «магнума» и тщательно обыскал обоих. Тот, которого он саданул по башке, оказался также счастливым обладателем засунутого сзади за пояс автоматического пистолета тридцать второго калибра, второй — десантного ножа, спрятанного за голенищем. Прикинув на глаз размеры их униформ, он остановил свой выбор на камуфляжке второго. Уступая Питту в росте почти на голову, он практически соответствовал по всем прочим параметрам. Утративший всю волю к сопротивлению, временно одноглазый безропотно разделся и позволил связать себе руки за спиной своим же ремнем. Быстро переодевшись, Питт обратился к безмолвно взирающей на происходящее толпе:
В этот момент в вагоне вдруг загорелся яркий свет, что привело к всеобщему оживлению.
— Кто-нибудь из вас говорит по-английски?
Люди зашевелились, и через некоторое время к нему протиснулись двое: пожилой мужчина с длинной белой бородой и симпатичная женщина лет тридцати пяти.
Пробудились двое мужчин лет сорока с хвостиком, до того тихо-мирно посапывавших на боковых сиденьях. Аполлон с неприязнью отметил, что с этой парочкой он уже успел познакомиться ещё на перроне, когда спрашивал у проводницы номер своего вагона. Аполлон протянул проводнице свой билет, но один из этой парочки, стоявшей рядом, здоровенный детина, посмотрел на Аполлона осоловелым взглядом, бесцеремонно оттолкнул его от проводницы и пробасил заплетающимся языком:
— Мы с отцом хорошо знаем английский, — сказала она. — Мы сами преподавали его в Пекинском университете.
– Ты, поц, чё без очереди лезешь? Очередь там, – он кивнул в конец вереницы пассажиров, стоявших у двери.
— Вот и отлично, — обрадовался Питт, жестом указывая на охранников. — Переведите всем, что эту парочку нужно хорошенько связать, заткнуть им рты и спрятать где-нибудь в самом дальнем углу. Вы меня поняли?
И вот теперь этот тип совсем рядом заспанно щурил не совсем ясные глаза, пяля их во все стороны.
Отец и дочь согласно кивнули.
— Поняли и все сделаем, как вы сказали, — заверил старик.
– Чего это за иллюминация такая? – прохрипел он по-прежнему заплетающимся языком.
— И это тоже запихните подальше, — добавил Питт, пнув ногой свой гидрокостюм. — Теперь перейдем к более насущным проблемам. Если не ошибаюсь, дело обстоит следующим образом: всех вас привезли сюда, загнали в подвал, держат впроголодь и плохо обращаются, пытаясь выбить дополнительные деньги за доставку в Соединенные Штаты, помимо тех, что вы уже заплатили. Я ничего не упустил?
– А-а-а… Похоже, щас билеты собирать будут, – второй стал вяло шарить по карманам. – Саня, ты куда их сунул?
— Вы совершенно правы, господин, — подтвердила женщина. — Мы отдали все свои сбережения «Шэнь Цинь маритайм лтд» в надежде на лучшую жизнь, но были подло обмануты. Нам обещали отдельные каюты, но везли сюда в жутких условиях, в тесноте и вони, почти без пищи и воды. Слава богам, никто не умер, но многие больны и сильно истощены. И это еще не самое страшное. Вскоре после того, как нас привели в подвал и заперли, пришел какой-то человек и объявил, что отныне все мы принадлежим американской триаде Дракона. Что те из нас, у кого остались деньги, могут откупиться и получить свободу, а остальные попадут в пожизненное рабство или будут убиты.
Язык у второго заплетался ещё больше, а глаза были ещё мутнее, чем у его приятеля.
— Скажите им, пусть потерпят еще немного. Помощь уже на подходе.
Тот, которого назвали Саней, сначала громко зевнул, потом ещё громче икнул, опять зевнул, и, наконец, изрёк:
Вряд ли его последние слова могли кого-нибудь заметно одушевить, но ничего более конкретного Питт этим людям предложить пока не мог. Оглядев свое новое одеяние, он не удержался от смеха. Из-под коротких штанин выглядывали носки и еще около дюйма голых щиколоток, а рукава куртки едва дотягивали до запястий. Рассовав по карманам конфискованное оружие и заткнув за пояс верный кольт, Питт застегнулся на все пуговицы и направился к двери. Уже стоя на пороге, он обернулся и вскинул над головой сжатый кулак в знак ободрения остающимся. Несмотря на дистрофичный вид, китайцы оказались довольно шустрыми и понятливыми: пока он общался с переводчиками, они туго спеленали обоих охранников, затолкали им в рот какие-то грязные тряпки и уволокли в темноту. Одобрительно кивнув, Питт выскользнул из подвала и запер за собой дверь.
– Ну ты даёшь, Серый! Они ж у тебя были!
Слева коридор заканчивался средних размеров залом, до потолка забитым сломанной мебелью и явно устаревшим офисным оборудованием. Соваться туда не имело смысла, и Питт повернул направо. Дойдя до конца и поднявшись по лестнице на первый этаж, он очутился в начале длинного прохода, по обе стороны которого тянулись позеленевшие от времени огромные медные чаны для варки сиропа из тростника. Пройдя цех насквозь, Питт снова свернул направо и попал на площадку узкой винтовой лестницы с ребристыми железными ступеньками. Отсюда открывался прекрасный вид на возвышенную платформу длиной около сотни ярдов и проложенные вдоль нее рельсы. Ближний конец колеи упирался в сложенный из бетонных блоков тупик, а дальний уходил в распахнутые настежь деревянные ворота. На небольшой асфальтированной площадке рядом с воротами стояли бок о бок два длинных белых лимузина, похожие друг на друга, как однояйцевые близнецы. Их водители о чем-то беседовали, но прекратили разговор, чтобы поглазеть на приближающийся тепловоз с тремя крытыми вагонами для перевозки скота, окрашенными в бело-голубые цвета железнодорожной компании «Южная Луизиана».
Серый тоже сладко и протяжно позевал, хотел что-то произнести, но в этот самый момент опять зевнул, да так широко и прочувствованно, что остался сидеть с открытым ртом, испуганно завращав вдруг сразу принявшими более осмысленное выражение глазами.
Предупредив о своем прибытии долгим гудком, состав плавно вкатился под своды терминала и остановился футах в двадцати от начала платформы. Выскочившие откуда-то двое охранников поспешно закрыли ворота и заложили их толстым дубовым брусом, служившим вместо засова. Не требовалось семи пядей во лбу, чтобы догадаться, к чему такие меры предосторожности и для кого предназначены эти вагоны. Одновременно на платформу высыпали более дюжины вооруженных китайцев в камуфляже и выстроились в цепочку вдоль состава. Питт понял, что до погрузки иммигрантов остались считанные минуты. Не пройдет и получаса, как их увезут, а вместе с ними уплывут и столь необходимые всем федеральным службам доказательства причастности «Шэнь Цинь маритайм лтд» к контрабанде людей и торговле «живым товаром». Усевшись на ступеньку, он обхватил голову руками и крепко задумался.
– Серый, ты чё? – Саня тупо уставился на приятеля.
Между тем на платформу выгнали первую партию заключенных, и Питт с содроганием сердца узнал среди них отца и дочь — преподавателей английского из Пекина, которые так помогли ему в подвале. Как только телячий вагон набивался под завязку, его запирали и переходили к следующему. Погрузка уже заканчивалась, а он по-прежнему пребывал в раздумьях и пока не пришел к однозначному решению.
Тот скосил глаза на свой красный нос, пытаясь, видимо, сквозь него увидеть, что там такое стряслось с его нижней челюстью. Ощупал заросший недельной щетиной подбородок, попытался сдвинуть его в одну сторону, в другую. Не добившись никаких успехов – рот по-прежнему оставался широко открытым, – стал издавать громкие звуки, более привычные, скорее всего, для африканских джунглей, чем для пассажирского поезда. Купе и его окрестности наряду с воем стали интенсивно насыщаться винными парАми.
Что же делать? Как предотвратить отправку трех сотен нелегалов неизвестно куда? Можно, конечно, на короткое время сорвать погрузку, затеяв стрельбу по охране, но чего он этим добьется? Даже если ему посчастливится, благодаря внезапности нападения, вывести из строя половину секьюрити, оставшиеся, придя в себя, быстренько изрешетят стрелка-одиночку автоматными очередями, и дальше все снова пойдет по расписанию, только уже без него. Вот если бы придумать способ задержать состав хотя бы на несколько часов...
– Чё? Заклинило, что ли? – Саня протянул руку через столик, слапал приятеля за нижнюю челюсть и стал мотать его головой из стороны в сторону. Тот завопил пуще прежнего, схватив друга Саню за руку, и так резко дёрнулся назад, что от удара его многострадальной головы о перегородку слетела висевшая с другой стороны на крючке шляпа, которая, спланировав на столик, перевернула стоявшую там открытую бутылку кефира. Кефир широким белым водопадом хлынул со столика на юбку не успевшей вовремя среагировать молодухи. Пассажиров, до сих пор оцепенело наблюдавших за развитием всех этих событий, наконец, прорвало. В уже предельно насыщенной винным перегаром атмосфере смешались стоны, крики, вопли, смех и даже хохот с примесью некоего похрюкивания. В это время до места происшествия добралась привлечённая шумом пожилая проводница.
– Что здесь происходит? Что за базар-вокзал?
Питт достал весь свой арсенал и разложил на ступеньках. Два «Магнума-357», его собственный кольт и карманный пистолет. Ножи не в счет. В общей сложности двадцать четыре патрона. Выщелкнув патрон из барабана трофейного револьвера, он внимательно осмотрел его и разочарованно покачал головой. Безоболочковые свинцовые пули со смещенным центром тяжести обладают колоссальной убойной силой: вонзаясь в тело человека или животного, они превращают в жуткое месиво кости и ткани и оставляют за собой выходное отверстие в десятки раз больше входного. Жертва, как правило, либо сразу погибает от болевого шока, либо быстро истекает кровью. Производство и применение таких пуль строжайше запрещено рядом международных соглашений, но преступникам и террористам плевать на конвенции.
Тут Аполлон, с удивлением следивший за происходящим, сообразил, наконец, что этому несчастному Серому нужна квалифицированная помощь.
– Спокойно! Проблем серо, – всё-таки вырвалось у него.
Питт со вздохом вернул пулю на место. Для претворения в жизнь задуманного им плана она не очень годилась, но при удачном попадании тоже могла привести к желаемому результату. Однако всерьез он мог рассчитывать только на родной кольт, заряженный стандартными патронами с двенадцатиграммовыми пулями, имеющими гораздо более высокую начальную скорость и проникающую способность благодаря «рубашке» из железоникелевого сплава. Но хватит ли ему столь ограниченного запаса, чтобы вывести из строя дизель или электрогенератор локомотива?
Он встал, размял затёкшие ноги и, приблизившись к орущему страдальцу Серёге, точно рассчитанным ударом заехал ему кулаком в нижнюю челюсть.
Мгновение спустя нижняя половина Серёгиного лица одновременно выдала следующую комбинацию звуков: хруст челюстей в горизонтальной плоскости, клацанье зубов по вертикали и объёмный истошный вопль.
Питт снова вздохнул, встал на колени, взялся обеими руками за рукоятку кольта, тщательно прицелился и открыл огонь.
Вся процедура постановки челюсти на своё законное место произошла столь неожиданно и быстро, что мало кто успел заметить, каким методом была произведена операция. На какой-то миг в вагоне воцарилась гробовая тишина – Серёга-Серый замолчал, а оторопевшие в кульминационный звуковой момент пассажиры ещё не успели очухаться.
Как доподлинно известно, мёртвая тишина устанавливается как раз накануне бури. И буря грянула. Грянула столь же внезапно, как и затишье перед ней. И заревела с такой силой голосом Серёгиного приятеля Сани, что зрители всего этого действа так и не успели выйти из своего оторопелого состояния, а, наоборот, погрузились в него ещё глубже и надёжней.
– Побьём Серого?! Побьём Серого?!.. Ах ты поц! Ах ты скотина!.. Моего друга… по больной скуле… по морде… Да я тебя!.. – Саня встал, цепляясь за перегородку, во весь рост. Тут все увидели, какой он большой и мощный. Громовые раскаты Саниного голоса прерывались приступами душившего его праведного гнева за своего побитого друга.
С лица Аполлона ещё не успело сойти выражение удовлетворения успешно проведенной операцией с челюстью Серёги, когда в его собственную челюсть смачно и аккуратно вписался здоровенный волосатый кулак Сани. Голова Аполлона дёрнулась назад, а когда снова становилась на место, на противоходе её встретил новый удар, который на сей раз пришёлся прямо в глаз. Аполлон, не ожидавший такого поворота событий и находившийся в расслабленном состоянии, тут же, что называется, скопытился, и в мгновение ока утонул, как в старинном шикарном кресле, в пышных формах застывшей с куриной ножкой во рту экспортной матрёшки.
37
Думается, нет смысла описывать последовавший за этим новый виток неуправляемой цепной реакции среди пассажиров, поскольку главный герой оказался в глубоком нокауте, и ему было столь же глубоко наплевать на всю эту какофонию.
Когда Аполлон разлепил глаза, то первое, что он увидел, были две, склонившиеся над ним, женские фигуры. По мере улучшения резкости фигуры эти постепенно вырисовывались в уже знакомую проводницу и в ещё незнакомую, но, судя по форменной рубашке, тоже проводницу.
Джулия не имела даже отдаленного представления о том, сколько времени она провела без сознания. Последним, что она запомнила, было лицо склонившейся над ней с заполненным какой-то розовой жидкостью шприцем в руках изумительно красивой женщины в красном шелковом платье в обтяжку с длинными разрезами вдоль бедер. Перед этим с нее сорвали блузку и бюстгальтер, стащили шорты, бесцеремонно обыскали, отобрали рацию, пистолет и нож, надели наручники и швырнули на кушетку. А дальше — полный провал.
Посреди двух женских голов появилась вдруг мужская и, ободряюще улыбнувшись, произнесла:
– Ну вот, всё в порядке. Как говорится, будет жить.
– Спасибо, доктор, – сказала незнакомая проводница мужчине и, повернувшись к Аполлону, заботливо спросила:
Очнувшись, Джулия сразу почувствовала нестерпимо острое жжение во всем теле — как будто вместо крови по ее жилам циркулировал расплавленный металл. Закусив губу, чтобы не закричать, она с трудом разлепила налитые свинцовой тяжестью веки. В голове немного прояснилось, и она обнаружила, что ее запястья и лодыжки закованы в наручники, соединенные между собой толстой железной цепью, опоясывающей талию и пропущенной сквозь пробой засова в верхней части массивных деревянных ворот. Туго натянутая цепь не позволяла ногам девушки касаться пола, и от вывернутых плечевых суставов и кистей разливалась тягучая волна боли. Судя по обстановке, она находилась в каком-то полуподвальном помещении. Свет в него проникал через забранное решеткой маленькое окошко в дальней стене, расположенное под самым потолком. Здесь было темно и сыро, но насыщенная влагой атмосфера холодила кожу, несколько умеряя жалящую ярость жидкого огня, терзающего кровеносные сосуды Джулии. Еще одним открытием стало почти полное отсутствие одежды. За исключением узкой кружевной полоски трусиков, на ее теле не осталось ни единого клочка ткани.
– Ну, как вы себя чувствуете?
Вместо Аполлона ответил доктор:
– Через полчаса на нём уже пахать можно будет, – и тут же добавил, – если сотрясения мозга не произошло.
Внезапно вспыхнувший яркий свет заставил Джулию на мгновение зажмуриться. Когда она снова открыла глаза, то увидела прямо перед собой настольный светильник под старомодным абажуром, а рядом с ним сидящую по-турецки в большом кожаном кресле ту самую женщину, делавшую ей укол. На губах ее играла змеиная усмешка, от которой Джулию бросило в дрожь. Безупречно правильные черты лица несли отпечаток евроазиатского происхождения. Стройную мускулистую фигуру с высокой грудью и тонкой талией нисколько не портили даже широкие плечи и сравнительно узкие бедра. Великолепные черные волосы ниспадали на спину волнистым каскадом. Профессионально наложенный макияж и покрытые бесцветным лаком необычайно длинные ногти придавали внешности полукровки дополнительную пикантность и какой-то особенный, присущий только ей одной шарм. Но более всего потряс и поразил Джулию пристальный взгляд ее разноцветных глаз — черного и светлосерого. Удивительное сочетание, производящее прямо-таки гипнотический эффект. Такое крайне редко встречающееся генетическое отклонение врачи-окулисты называют гетерохромией.
И обратился к всё ещё плохо соображающему Аполлону:
— Привет, — небрежно бросила женщина. — Добро пожаловать обратно в реальность.
– Подташнивает?
— Кто вы такая? — прошептала Джулия непослушными губами.
Аполлон никак не мог вспомнить, что означает слово \"подташнивает\", но, на всякий случай, утвердительно пошевелил, насколько мог, головой.
– Ну вот, налицо сотрясение, – почему-то вдруг обрадовался доктор и, как бы подтверждая свои слова, постукал лежащего указательным пальцем по лбу.
— Меня зовут Чинь Мэй. Я работаю на триаду Дракона.
У Аполлона ныла челюсть, голова гудела и не могла толком усваивать поступающую извне информацию. \"На лице сотрясение\", – с грустью подумал он. А так как постукивание пальцем по лбу отдавалось ударами молота по челюсти, то в перевёрнутом сознании Аполлона, усвоившем, что с лицом что-то стряслось, вдруг ясно возникла такая же перевёрнутая картина: его собственное лицо с нижней челюстью вместо лба и лбом вместо нижней челюсти.
— Не на Шэнь Циня? — удивилась девушка.
– Помню, был такой случай, – произнесло сие прелюбопытное существо оживлённым голосом доктора, – привезли к нам на \"скорой\" мужика. Хиленький такой мужичонка. С травмой головы…
Сотрясённое лицо Аполлона трансформировалось в радостное лицо доктора.
— Нет, — односложно ответила Чинь.
– С ним и жену его привезли, – продолжил теперь уже доктор, – заботливая такая, говорит, не отпущу, мол, одного… Во-от таких габаритов.
— Чем вы меня накачали? — возмущенно спросила Джулия. — Наркотиками? Зачем? Я и так никуда бы не делась. Это называется неспортивное поведение!
Доктор развёл руки в стороны и описал ими воображаемые габариты жены пациента.
– Ну, вроде той, на которую этот, – он кивнул на Аполлона, – приземлился. Вернее, притИлился.
— А когда вы вкалывали снотворное Чжу Ванлинь, это было спортивное поведение? — насмешливо прищурилась полукровка. — Где она, кстати?
Доктор засмеялся, довольный своим остроумием.
– Пудов так на семь… Она и рассказала, как дело было. Потому как муж её был в отрубе и говорить ничего не мог… Да, ночью это всё произошло, – при этих словах доктор указал на окно, за которым действительно была ночь.
— Понятия не имею, — огрызнулась Джулия. — Но точно знаю, что с ней обошлись намного гуманней, чем со мной.
– Ну вот. Вышел, говорит, мой Василёк на балкон покурить. Да тут ему и привиделась эскадрилья НЛО, потому как он \"тарелки\" закричал. Пока я, говорит, на балкон выходила, он с балкона, с пятого этажа, и сиганул.
– А чего сиганул-то? – спросила знакомая проводница.
Чинь Мэй прикурила длинную тонкую сигарету от изящной золотой зажигалки и выпустила струйку дыма прямо в лицо пленнице.
– А, говорит, вроде как поманили его с флагманской тарелки. Потому как, по её словам, и её звали, да она не поддалась на провокацию, а, пока Вася падал, мол, \"скорую\" успела вызвать… Ну, привели мы его в чувство, он глаза открыл и простонал: \"тарелки\". Ага, говорит его жена, что я вам говорила? Вот видите! В общем, в моей практике такого сотрясения мозгов я больше до сих пор не встречал. Память бедолаге начисто отшибло. Только знай себе твердил: тарелки да тарелки. Короче, чокнулся мужик. Год в дурдоме проторчал, пока более-менее соображать стал. К тому времени про случай этот и в нашей городской газете писали. Не про то, конечно, что мужик в дурдом попал, а про НЛО. Жена его всё рассказывала. Может, кто читал? Правда, давно это было…
Тут доктор развеселился до предела:
— О гуманизме мы с вами побеседуем как-нибудь в другой раз, — сказала она, — а пока давайте продолжим наш прерванный разговор.
– Ну, как история?
Проводницы сокрушённо закачали головами:
— Какой разговор? — растерялась девушка. — Я что-то не припомню... Мы раньше вроде бы никогда не встречались...
– Это ж надо такому случиться!
Про Аполлона, казалось, совсем забыли.
– А, скажите, доктор, мужик тот хоть жену свою признал потом?
— Конечно, не помните, — хищно усмехнулась полукровка. — Новейшая сыворотка правды, разработанная в секретных лабораториях русских спецслужб. Один укол низводит интеллект допрашиваемого на уровень пятилетнего ребенка и обращает кровь в соляную кислоту. Фигурально выражаясь, разумеется, но ощущение такое, будто по венам течет вулканическая лава. Да что я вам рассказываю? — спохватилась она. — Вы ведь и сейчас должны испытывать нечто подобное, хотя прошло уже несколько часов и интенсивность реакции значительно снизилась. Так вот, комбинация безотказная, смею вас уверить! Клиент ничего не соображает от дикой боли, ему кажется, что он поджаривается изнутри на медленном огне, да еще вдобавок лишен возможности логически мыслить. В таком состоянии даже хваленый Джеймс Бонд не смог бы отказаться от ответов на самые интимные вопросы. Между прочим, раздевала и обыскивала вас я — это так, к сведению, чтобы вы не чувствовали себя жертвой мужского шовинизма. Вы ловко припрятали свой арсенал — большинству мужчин и в голову бы не пришло искать пистолет в трусиках, а нож — под мышкой. Но я, будучи женщиной, не постеснялась заглянуть и туда. С рацией, правда, вы прокололись: она нашлась именно там, где я и рассчитывала.
Доктор, видно, только и ждал этого вопроса, потому что аж заржал, как конь – оказалось, предел ещё не предел. Он явно растягивал удовольствие, которое сам получал от своего рассказа, видимо, уже не в первый раз.
– Признал. А как ему было её не признать, если это она сама его…
— Вы не китаянка, — медленно проговорила Джулия; это был не вопрос, а утверждение.
Тут доктор постучал себя кулаком по голове. Проводницы с раскрытыми ртами уставились на него. Аполлон тоже раскрыл рот, подвигал челюстями, сверяя свои теоретические познания в анатомии с действительностью.
– Оказывается, – доктор уже захлёбывался от смеха – предел ещё отодвинулся, – бедолага мыл после ужина посуду – она его вот так держала…
Кулаки доктора, стиснутые один над другим, завращались над головой Аполлона.
— Я американка, — любезно сообщила Чинь. — Китаянкой была моя мать, а отцом — британский матрос. Я родилась в портовых кварталах Сан-Франциско.
– Ну и кокнул нечаянно одну тарелку. Так она за это на его голове два сервиза расколотила… Да… Начала со столового, а чайным доконала…
При этих последних словах рассказа смех доктора превратился в икоту – предел оказался беспределом.
В этот момент в помещение вошел Вунь Ки в сопровождении еще одного мужчины, лицевые характеристики которого также выдавали смешение белой и желтой расы. Они остановились перед подвешенной на цепи Джулией, пожирая ее обнаженное тело похотливыми взорами. Худое и бледное лицо Вуня резко контрастировало с покрытой густым слоем загара физиономией спутника.
Проводницы освободились, наконец, от напряжения, в котором держал их рассказчик, и поворотили свои повеселевшие взоры на Аполлона.
Тот вымученно, но стойко улыбнулся и произнёс, едва шевеля пересохшими губами:
— Отлично сработано, дорогая Мэй, — обратился Вунь к женщине, потирая руки; его маленькие глазки маслянисто поблескивали. — Ты вытянула из этой наглой сучки массу полезнейшей информации. Сведения о том, что мисс Ли работает в тесном контакте с Береговой охраной, позволили нам не только засечь их корабль, который прячется в прибрежных зарослях неподалеку от пристани, но и подготовиться к визиту непрошеных гостей. Пока они колеблются и выжидают, но рано или поздно обязательно нагрянут. Вот только клетку найдут уже опустевшей и, как всегда, будут крайне разочарованы.
– Пить…
Незнакомая проводница расторопно наполнила стакан водой и хотела уже поднести его к губам страждущего, но цепкая рука доктора, в своём икании, видно, дошедшего до экстаза, оперативно перехватила сосуд на полпути. Зубы доктора заклацали по стеклу, и стакан быстро опорожнился. Аполлон слизал упавшие на его лицо капли.
— Еще пятнадцать минут, и во всем комплексе не останется ни одного человека, кроме тупоголового придурка в будке у причала, который все равно ничего не знает, — подтвердил вошедший вместе с Вунем мужчина, не отрывая от пленницы пристального взгляда черных и пустых, как у стервятника, глаз с колючими льдинками зрачков. Его длинные черные волосы, перевязанные сзади в «конский хвост» красной шелковой ленточкой, доходили до лопаток. Отмеченное печатью всех существующих пороков лицо выдавало в нем прожигателя жизни, неисправимого бабника и завсегдатая казино Лас-Вегаса. Туго натянутая кожа, испещренная множеством едва заметных шрамиков под скулами и подбородком, свидетельствовала о неоднократных косметических подтяжках. Несмотря на внешнюю моложавость и ухищрения пластических хирургов, с первого взгляда было понятно, что полувековой рубеж для него давно пройденный этап. И скрыть этот печальный факт не могли ни ослепительная фарфоровая улыбка, ни супермодные тряпки в стиле голливудского плейбоя. Подойдя вплотную к Джулии, он сладострастно провел рукой по ее груди, затем грубо схватил за волосы и задрал ей голову. — Меня зовут Джек Лу, куколка! — прошипел он. — Отныне ты принадлежишь мне.
Содержимое второго стакана тоже попало в желудок доктора, и только третья попытка проводницы напоить травмированного оказалась успешной. Аполлон приподнялся на локтях и сам взял стакан.
– Будет… ик… жить. Главное… ик… покой. Ну, я пошёл… – доктор сглотнул, – спать.
— Я никому не принадлежу! — запальчиво выкрикнула Джулия, морщась от боли.
Весёлый доктор скрылся за дверью купе проводников – именно там находился пострадавший от кулака апофеоза верной дружбы Сани Аполлон.
Тут же в дверь просунулась голова одного из пассажиров:
— Ты ошибаешься, крошка, — ласково поправил ее Вунь Ки — Тебя ведь, считай, уже не существует. Господин Шэнь распорядился отправить тебя на тот свет незамедлительно, но мистер Лу сделал мне предложение, от которого нельзя было отказаться, и я приказал отсрочить приведение приговора в исполнение. Хотя не стану скрывать, что получил за это кругленькую сумму.
– А чай будет?
— Выходит, ты меня продал? — изумилась девушка. — Продал этой молодящейся обезьяне?! Да ты больной, Вунь, тебе лечиться надо!
– Какой тебе чай посреди ночи? Чай до утра потерпишь, – знакомая проводница вытеснила любителя почаёвничать своей грудью и, закрывая дверь с обратной стороны, бросила подруге:
— Ничего подобного! — убежденно возразил китаец; как показалось Джулии, даже с некоторой обидой в голосе. — Всего лишь обычная сделка между давними деловыми партнерами. Товар есть товар, а спрос всегда порождает предложение. «Шэнь Цинь маритайм лтд» экспортирует, триада Дракона, в которой мистер Лу занимает очень высокое положение, импортирует. И не так уж важно, что составляет предмет экспорта-импорта — обувь и детские игрушки или оружие, наркотики и люди. «Драконы» с удовольствием покупают все, что мы ввозим в Америку, а они в свою очередь поставляют нам дорогие автомобили, яхты, деликатесы, марочные вина, высокие технологии, кредитные карточки, фальшивые доллары, чистые бланки документов и многое, многое другое.
– Валя, я пошла, а ты уж тут присмотри за этим бедолагой.
— Все краденое! — презрительно фыркнула Джулия.
Напившись, Аполлон почувствовал, что к нему полностью вернулась способность соображать и даже двигаться. Челюсть, правда, по-прежнему ныла, и говорить было несколько затруднительно, но это неудобство сразу отошло на задний план, когда он в спокойной обстановке смог, наконец, как следует рассмотреть оставшуюся в купе проводницу. Она казалась совсем ещё девчонкой, довольно симпатичной, с большими синими глазами и светлыми вьющимися волосами; под форменной одеждой угадывалась точёная фигурка с крутыми бёдрами и длинными стройными ногами.
Девушка слегка покраснела под пристальным взглядом Аполлона. Она присела на краешек дивана, на котором лежал Аполлон и, улыбнувшись, спросила:
– Хотите чаю?
— Ну и что? — равнодушно пожал плечами гангстер. — Зато все довольны, все в плюсе, а континентальным коммунистическим бонзам вдвойне приятно кататься на западных «кадиллаках», «мерседесах» и гоночных яхтах, зная о том, что они экспроприированы у подлых империалистов. — Он неожиданно, без всякого предупреждения, дернул девушку за волосы с такой силой, что она вскрикнула, и злобно пролаял ей прямо в ухо: — Это тебе за «молодящуюся обезьяну», шлюшка! Жаль, у меня сейчас времени нет, не то я научил бы тебя быть вежливой со своим хозяином. — С этими словами Лу без стеснения запустил руку ей в трусики, со знанием дела ощупал тугие ягодицы и расплылся в плотоядной ухмылке. — Товарец что надо, а ты продешевил, Вунь, — подмигнул он нервно облизывающему пересохшие губы партнеру. — Ну ничего, до Нового Орлеанадорога неблизкая, а в моем лимузине достаточно места, чтобы преподать этой непокорной девке пару запоминающихся уроков. Ставлю пятьсот баксов, что сумею за время пути обучить ее хорошим манерам. — Открыв замок переданным ему Чинь Мэй ключом бандит освободил Джулию от цепей, но не от наручников, подтолкнул к двери и бросил ей вслед: — Мы поиграем с тобой в школу, деточка. Ты будешь ученицей, а я учителем. Моя указка вся дрожит от нетерпения — так ей хочется поскорее приступить к занятиям!
– Хочу, – ответил Аполлон и тоже улыбнулся.
Ему понравилась улыбка девушки. В ней чувствовались искренность и доброта. Он сел.
— Вы за это заплатите! — не оборачиваясь, пригрозила девушка, прекрасно понимая, что слова ее — пустой звук. — Я федеральный агент Правительства Соединенных Штатов. Если вы меня убьете, мои коллеги не успокоятся, пока не отправят вас на электрический стул. — Ею овладел внезапный приступ головокружения, руки и ноги свело судорогой, колени подогнулись, и, если бы не подоспевший подхватить ее Джек Лу, Джулия могла сильно разбиться, ударившись о цементный пол. Слабость мгновенно улетучилась, едва она вновь почувствовала прикосновение потных от вожделения ладоней гангстера к своей обнаженной груди. — Убери свои грязные лапы, подонок! — закричала она, вырвавшись из его объятий; щеки ее пылали от стыда, но в глазах читалась мрачная решимость отстаивать свою честь и достоинство до конца, каким бы он ни был. — И побереги свою указку, педагог недоделанный, а то как бы не сломалась ненароком!
Девушке – это было очевидно – тоже понравилась улыбка Аполлона, несмотря на сине-жёлтое украшение под глазом и слегка припухшую челюсть, и она засуетилась с заварочным чайником.
– Вас зовут Валя? – спросил Аполлон.
Вунь Ки от души расхохотался.
– Ага, – ответила Валя, – а как вас зовут?
– Аполлон, – он снова улыбнулся.
— А ведь я тебя предупреждал, Джек, что эта стерва — та еще штучка, — проговорил он, захлебываясь от смеха. — Лично я предпочел бы переспать с дикой кошкой, но ты ведь не привык прислушиваться к добрым советам. А ты, дурочка, лучше попридержи свой поганый язык, — обратился он к Джулии, прижавшейся спиной к двери. — Никто тебя не выручит, и никто за тебя не заступится. Между прочим, ты сама виновата. Надо же такому случиться: два десятка лучших агентов господина Шэня усердно ищут мисс Ли и ее любовника Питта по всей стране, а она сама к нам пожаловала! Вот ты скажи, за каким дьяволом ты сюда полезла? Нет, мне просто любопытно, чисто по-человечески.
– Какое редкое и красивое имя. У меня никогда не было знакомых с таким именем.
— Я совершила ошибку, — нехотя признала Джулия.
– Теперь будет.
Девушка улыбнулась многозначительной улыбкой, видимо обратившись к каким-то своим приятным мыслям.
Вунь согласно кивнул.
К Аполлону вернулись его обычная уверенность и раскрепощённость, которые так нравятся женщинам. Он знал, что внешностью – пусть на данный момент и слегка подпорченной – и умом бог его не обидел, и, когда нужно, он бывал неотразим.
— Вот именно! — наставительно произнес он, подняв вверх указательный палец. — Безрассудство и импульсивность — не самые подходящие качества для федерального агента. Голова на то и дана че...
Встретившись своими глазами с Валиными, Аполлон уловил в них какое-то наивное смущение и одновременно тайную страсть. Могучий природный инстинкт возвратил к нему жажду жизни во всём её многообразии.
– Алкаши несчастные, – сказала Валя, – уже дрыхнут без задних ног, как ни в чём не бывало. Хорошо, что в вагоне врач оказался.
Замолчав на полуслове, китаец настороженно прислушался. Откуда-то из глубины здания доносились приглушенные звуки, подозрительно напоминающие выстрелы. Он вопросительно посмотрел на Джека Лу, тот пожал плечами и выхватил из кармана трубку мобильного телефона.
– Я, наверное, занимаю ваше место. Вы уж извините, я попью с вами чаю и пойду к себе.
— Что там за перестрелка? — рявкнул он. — Кто атакует? Федералы?
– Что вы, что вы, – запротестовала Валя, – никуда я вас не отпущу. Доктор сказал, вам нужен покой. Здесь вас никто не будет беспокоить. Я только с утра заступаю на смену…
— Никак нет, мистер Лу, — ответил начальник службы безопасности, сидящий перед мониторами видеокамер слежения. — Все подходы чисты, никто на нас не нападает, а огонь одиночными выстрелами ведется со стороны винтовой лестницы в начале грузовой платформы. Похоже, там засел какой-то псих-одиночка. С нашей стороны потерь нет, контингент успел рассредоточиться по укрытиям, а он все палит и палит, непонятно в кого. Жду ваших указаний.
– А где же будете спать вы?
– Да я уже выспалась. Посижу тут, книжку почитаю. А вы отдыхайте, не обращайте внимания. Вот попьём чаю…
— Потерь нет, говоришь? — уточнил гангстер.
Валя наполнила стаканы, открыла пачку вафель. Они приступили к чаепитию, молча поглядывая друг на друга. И с каждым взглядом чувствовалось, как между ними устанавливается контакт, который становился всё теснее и теснее. Аполлон уже смотрел с открытым вызовом на волнующую картину, которую представляли собой сочные губки Вали, чувственно обволакивающие вафлю.
— Так точно, — бодро заверил его старший охранник. — Сейчас мы постараемся его выкурить.
Временами Валя, глядя на разукрашенного, как пасхальное яйцо, Аполлона, еле сдерживалась, чтобы не прыснуть, напускала на себя серьёзный вид.
Яркий свет в купе погас, и установился интимный полумрак.
— Действуй! — приказал Лу. — Только оставайся на связи и держи меня в курсе. — Не успело прозвучать последнее слово, как стрельба прекратилась. — Что случилось? — обеспокоенно спросил он, снова прижав к уху мобильник.
– Вы куда едете? – спросила Валя.
— Кажется, мои парни его подстрелили, — доложил секьюрити. — Я отправлю двоих посмотреть, что с ним случилось.
– Вообще-то у меня билет до Одессы, но я думаю заехать к другу, который живёт в Михайловом Хуторе. Где-то на границе России с Украиной.
– Да, это первая остановка на Украине, – сказала Валя, – там мы будем в девять часов утра. Ещё успеете выспаться. Я вас разбужу.
— Хотел бы я знать, кто он такой? — пробормотал Вунь Ки, задумчиво теребя нижнюю губу.
– Да я вовсе не хочу спать.
— Скоро узнаем, — проворчал бандит; шагнув к двери, он ловко подхватил Джулию, без видимых усилий — как обыкновенную подушку, — взвалил ее на плечо и обернулся к Вуню: — Счастливо оставаться, старина. Мы провернули неплохое дельце, но я настоятельно рекомендую тебе подыскать новую базу. Эти развалины безнадежно засвечены.
Они сидели рядом так, что почти касались друг друга.
Аполлон машинально поднял руку, чтобы потрогать свою больную, распаренную чаем, челюсть, но в этот самый момент вагон вдруг резко качнуло, и в его руке вместо челюсти оказалась Валина грудь. Сквозь тонкую ткань Аполлон ощутил упёршийся в его ладонь маленький упругий сосок, и Аполлоново сознание вновь оказалось загнанным на самые глубинные концы мозговых извилин, на этот раз могучим природным инстинктом. Пальцы нежно сжали налитый приятной живой тяжестью шар. Большие Валины глаза притягивали к себе из-под длинных пушистых ресниц, излучая страсть, а пухленькие губки призывно приоткрылись.
— Сам знаю, — безмятежно ответил китаец. — Будь спокоен: не пройдет и трех дней, как мы введем в действие один из законсервированных до времени комплексов, и у федералов опять прибавится хлопот. «Шэнь Цинь маритайм лтд» им не по зубам! — добавил он с самодовольной усмешкой. — Я тебя позже извещу, куда присылать людей.
Больше сдерживаться Аполлон не мог. Его губы коснулись сочных губ Вали и надолго слились с ними в единое целое. И внутри этого образования язычок Вали стал проявлять такую чувственную подвижность, что на самых глубинных концах Аполлоновых мозговых извилин шевельнулось: \"Какой душещипательный синтез внешней наивности и внутреннего опыта!\". И, как бы в подтверждение этой мысли, Валина рука решительно легла на Аполлоново бедро и нетерпеливо заскользила по нему вверх, пока не достигла замка молнии. К этому времени Аполлонов \"малыш\" успел заметно подрасти и возмужать и, ощутив своей упругой головкой через грубую джинсу нежные Валины пальчики, всё сильнее и настойчивее его сжимавшие, затвердел до такой степени, что, как только Валя, наконец, расщепила ширинку, он выскочил из разверзнутого отверстия, как пресловутый чёртик из табакерки.
Валя, не разрывая двуединого орального целого, распахнула свои посоловевшие глаза и скосила зрачки вниз. Красноватый чёртик радостно смотрел на неё. Рука девушки обхватила его за окаменевший торс и энергично задвигалась вверх-вниз.
Вунь Ки покинул подвал первым. За ним следовал Джек Лу с закованной в наручники девушкой, перекинутой через левое плечо, а замыкала процессию гибкая и изящная Чинь Мэй, похожая на королеву в изгнании. Но не успели они преодолеть и половины длинного коридора, как мобильник гангстера разразился заливистой трелью.
Аполлону ничего не оставалось, как, прекратив самому попытки активных действий, отдаться воле своей более активной партнёрши. Впрочем, ему нравилось такое положение вещей в интимных отношениях, да ещё с незнакомыми женщинами. В таких случаях он ощущал себя как бы попавшим на новую, ещё не изведанную, цветущую планету, где можно было ожидать всяческих приятных неожиданностей. Конечно, чем богаче за плечами сексуальный опыт, тем труднее ожидать чего-либо новенького. Но, несмотря на то, что Аполлон считал себя в этом деле просто эталоном совершенства, время от времени случались довольно экзотические эпизоды, сравнимые с высадкой на какую-нибудь альфу какой-нибудь Кассиопеи.
— Ну, что там у вас опять? — недовольно буркнул он в микрофон.
На этот раз начало было хоть и весьма активным, но ничего новенького не произошло. Ощутив у себя в руке более интересный объект, Валя вынула свой язык из Аполлонова рта и, пройдясь губами по груди Аполлона, рвущейся сладкими вздохами из распахнутой рубашки, поспешно сползла вниз. Лизнув чёртика в самое темечко и затем, облизнув свои губы, она погрузила в них всю его лысую головку. Аполлон с блаженством ощутил, как его \"малыш\" погружается в вакуум. По мере того как Валины манипуляции с чёртиком становились всё более изощрёнными, блаженство усиливалось, после многих дней воздержания быстро приближаясь к пику. Но как раз в тот самый момент, когда чёртик собирался сладострастно срыгнуть, поезд резко дёрнулся взад-вперёд, издав металлическое клацанье своими вагонными суставами. Голова Вали тоже резко дёрнулась между ног Аполлона, и острые зубки клацнули по твёрдому тельцу уже почти осчастливленного создания и вмиг сделали его несчастным, прочертив по нему кровоточащие бороздки.
— От нашего агента-наблюдателя в приходе святой Марии только что поступило срочное сообщение. У входа в затон Тиче замечена целая флотилия кораблей Береговой охраны. Другой агент докладывает, что минуту назад над Морган-Сити в нашем направлении прошли два десантных вертолета с опознавательными знаками ВВС США.
Средь пышных орхидей цветущей неведомой планеты как из-под земли вырос свирепый динозавр, впился частоколом острых зубов Аполлону в пах, подпрыгнул как кенгуру и исступлённо мотнул булыжникообразной головой…
— Сколько им сюда добираться? — отрывисто спросил Лу.
— Минут двенадцать — пятнадцать, босс. Вертушкам, я имею в виду, — уточнил начальник охраны. — А кораблям — тем около часа потребуется.
— Приказываю начать экстренную эвакуацию, — моментально отреагировал бандит. — План тебе известен, можешь приступать.
Пролог
— Так точно, босс, приступаю, — откликнулся секьюрити и отключил связь.
В кресле перед экраном телевизора сидел высокий седовласый интеллигентного вида мужчина лет пятидесяти, смакуя перипетии американского футбола. Билл Гейт, а это был именно он – сотрудник Оперативного управления ЦРУ США, редко когда появлялся дома в такую относительную рань – работа в разведорганах требовала максимума напряжения, самоотдачи и времени.
— Нам хватит трех минут, чтобы разместиться в лимузинах и убраться отсюда, — заметил Лу, перекладывая Джулию с левого плеча на правое.
Хлопнула входная дверь, и через некоторое время в гостиную впорхнула красивая молодая женщина несколько вульгарного вида, с сумочкой на плече – жена Билла Джуди. Увидев возвышающийся над спинкой кресла серебристый затылок, она удивлённо вскинула брови, затем радостно просияла. Бросила сумочку на журнальный столик, подошла к мужу сзади и обняла его за шею.
— Вполне достаточно, чтобы удалиться на безопасное расстояние, — согласился Вунь.
– Дорогой, ты уже дома? О, как я по тебе соскучилась! Ты всегда так поздно появляешься! – она сделала капризную мину.
Они свернули к выходу на галерею, расположенную над платформой, но не успели сделать и нескольких шагов, как до их ушей донеслись возмущенные голоса и крики. Затем шум прекратился, и наступила зловещая тишина. Вунь Ки замер как вкопанный, словно наткнувшись на невидимое препятствие, и настороженно прислушался. Он не сразу сообразил, чем вызвано беспричинно нахлынувшее предчувствие неминуемой катастрофы, а когда понял, что произошло, все внутри него похолодело, оборвалось и покатилось в бездонную пропасть. Дизель локомотива, который должен был работать на холостом ходу, почему-то молчал.
– Да вот удалось сегодня пораньше вырваться, – Билл нежно погладил руки жены, скрещенные на его груди.
Смертельно побледнев, китаец сорвался с места и бегом устремился к галерее. Он уже примерно догадывался, что увидит, и открывшаяся взору картина лишь подтвердила его худшие опасения. Тепловоз не подавал признаков жизни, если не считать голубоватого дымка, тянущегося из дюжины пулевых пробоин в панелях дизеля и кожухе электрогенератора. Над ними склонились машинист и двое его помощников. Лица их выражали озабоченность и недоумение. Охранники-\"драконы\", первыми почуявшие, что пахнет жареным, спешно грузились в крытый фургон, припаркованный на стоянке за воротами. На глазах у потрясенного Вуня последний из них неуклюже перевалился через задний борт и скрылся в глубине кузова. Водитель, не дожидаясь команды, дал полный газ, и грузовик, стремительно набирая скорость, выкатился за ограду.
Джуди разомкнула объятия, подошла к телевизору и выключила его. Билл недовольно поморщился, но промолчал.
Джуди с обворожительной улыбкой подошла к Биллу и бесцеремонно плюхнулась ему на колени.
— Крысы паршивые! — досадливо плюнул им вслед Джек Лу, больше недовольный тем, что его опередили.
– Милый, мы должны использовать эту возможность.
В конце концов, секьюрити всего лишь исполнили им же отданный приказ о срочной эвакуации. Впрочем, он быстро утешился, увидев на стоянке свой лимузин и спокойно сидящего за рулем водителя. Водитель второго автомобиля; принадлежащего Вунь Ки, в отличие от коллеги, демонстрировал нездоровый ажиотаж: едва завидев на галерее своего босса, он выскочил из машины, что-то взволнованно выкрикивая и размахивая руками.
Джек появился на свет в Лос-Анджелесе. Мать его, чистокровная ирландка из богатой семьи, без памяти влюбилась в молодого китайца, эмигрировавшего в Штаты во времена бума, наступившего после окончания Великой депрессии. Чтобы выйти замуж за любимого, ей пришлось сбежать из дому и укрыться в китайском квартале. Но счастье оказалось недолговечным. Она умерла при родах, подарив мужу сына и наследника и не подозревая о том, что ее суженый не простой докер, а полномочный представитель организованной преступной группировки, называющей себя триадой Дракона и делающей тогда первые шаги по проникновению на Североамериканский континент. Единственный сын и всеобщий баловень, Джек Лу вырос в богатстве и роскоши. Любое его желание незамедлительно исполнялось. Хитрый и порочный от природы, он вполне сознательно уговорил отца приобщить его к делам синдиката, а после его смерти занял место папаши и стал одним из самых влиятельных главарей мафиозных структур Западного побережья.
Считая себя американцем по праву рождения, Лу-младший свысока относился к чистокровным китайцам, а хлынувших в США вскоре после войны иммигрантов вообще не считал за людей, хотя именно они стали со временем главным источником дохода как для него самого, так и возглавляемого им преступного сообщества. Будучи непомерно высокого мнения о своих деловых способностях, он презирал не только выскочку Вуня, но и его хозяина. Правда, последнего втайне побаивался, но не слишком, чувствуя за собой поддержку организации, владевшей совокупным капиталом, намного превосходящим активы созданной Шэнем империи. И когда Джек обратил наконец внимание на обездвиженный локомотив и уразумел, хотя и с большим запозданием, что три сотни пар рабочих рук, запертые в телячьих вагонах, и контрабандный груз оружия и героина стоимостью в тридцать миллионов долларов вот-вот уплывут у него из-под носа и попадут в лапы Службы иммиграции и натурализации и таможенников, он, недолго думая, вознамерился умыть руки и свалить вину за убытки на партнера. С детства привыкнув действовать нахрапом, недальновидный гангстер и в мыслях не допускал, что поступает крайне неосмотрительно и рискует собственной головой, бросая вызов Шэню.
— Должен тебе сказать, мой друг, — толкнул он в бок застывшего с окаменевшим лицом Вуня, — что все это мне чрезвычайно не нравится. — Товар я не получил и вряд ли теперь получу, поскольку очень скоро здесь будет не продохнуть от федеральных агентов. Поэтому ставлю тебя в известность, что вынужден отказаться от сделки и возлагаю всю ответственность за ее срыв на мистера Шэнь Циня.
— Да что ты такое говоришь? — пораженно уставился на него сразу вышедший из оцепенения китаец. — Что ты несешь? Какая ответственность?
— Ну, если ты еще не понял, могу объяснить попроще, — пожал плечами Джек. — Триада Дракона не станет платить за этот груз, — кивнул он на застрявший у платформы состав. Нет товара — нет и денег. Се ля ви, как говорят французы.
— Ты не можешь так поступить! — горячо возразил Вунь. — Товар доставлен полностью и в срок, согласно договоренности. Здесь твоя территория, и за безопасность отвечаешь тоже ты. Ни мой господин, ни я сам не виноваты в том, что ты не смог ее обеспечить. Тебе просто жаль расставаться с деньгами, но с господином Шэнем такой номер не пройдет.
— Подумаешь! — презрительно сплюнул Лу. — Без содействия триады Дракона ему нечего делать в Соединенных Штатах. Без нас он беспомощен и бессилен, как слепой котенок. В его же интересах принять убытки на свой счет и не выступать.
— Господин Шэнь Цинь обладает намного большим могуществом, чем ты можешь себе представить, — попытался предостеречь бессовестного партнера Вунь. — Ты допускаешь серьезную ошибку, недооценивая его возможности. А ошибок он не прощает!
— Передай своему боссу, — ухмыльнулся бандит, — что Джек Лу его не боится. «Драконы» легко найдут себе других партнеров, ему же разрыв с нами обойдется слишком дорого. Я уверен, что мистер Шэнь достаточно мудр, чтобы принять правильное решение. Для него такая потеря — пустяк, не заслуживающий внимания; уже через неделю он с лихвой окупит все убытки.
Вунь Ки хорошо изучил характер своего господина и отлично знал, что грозит лично ему за допущенный промах. Убедившись, что взывать к здравому смыслу заупрямившегося сообщника бесполезно, он изменил тактику и попытался воздействовать на него с другой стороны. Это был удар ниже пояса — в буквальном смысле слова, — но китаец не видел другого способа обезопасить собственную шкуру.
— Если я правильно тебя понял, Джек, — заговорил он вкрадчивым голосом, — ты аннулируешь сделку в одностороннем порядке, так?
— Так, — подтвердил Лу.
Она обняла мужа за плечи и нежно поцеловала. В ответ Билл вяло стал поглаживать жену по спине.
— В таком случае, — вздохнул Вунь с притворной грустью, — я обязан потребовать возвращения мисс Ли, которая также является частью товара.
Джуди решительно встала.
– Я пойду приму душ. А ты, мой пупсик, будешь ждать меня в постельке.
Лицо гангстера потемнело от ярости. Еще никто и никогда не осмеливался разговаривать с ним в таком тоне и выдвигать столь немыслимые требования. Он мог, конечно, просто послать нахала куда подальше, но элементарная логика подсказывала, что отказ повлечет за собой непредсказуемые последствия. Пройдоха Вунь исключительно ловко обратил против него его же аргументы! С сожалением покосившись на округлую попку и стройные ножки девушки, свисающие с его плеча, Джек натянуто рассмеялся и повернулся к китайцу.
Она чмокнула Билла в нос и вышла из комнаты, бросив кокетливый взгляд на мужа и демонстративно повиливая аппетитным задом. Билл обречённо вздохнул и направился в спальню с видом преступника, приговорённого к повешению.
— Ты абсолютно прав, старина, девка твоя. Жаль, конечно, что я так и не успел с ней покувыркаться, но дело есть дело. Ты, кажется, упоминал, что мистер Шэнь страстно желает ее смерти?
Под утро у Билла был весьма измученный вид. Он лежал на спине на широкой кровати. На нём восседала, ритмично покачиваясь, томно постанывающая Джуди. По всему было видно, что процесс уже не доставляет Биллу никакой радости. Он как заведённый судорожно сжимал и отпускал занемевшими от напряжения пальцами роскошные груди Джуди.
Джуди стала прыгать на Билле всё быстрее и энергичней. Наконец издала громкий крик и опустилась на грудь вяло подрагивающего мужа.