– Это была не твоя вина, – говорит Эллис.

– Я этого не знаю, – отвечаю я и смеюсь. Я понимаю, как сейчас выгляжу – возбужденная и неуравновешенная. Та самая ненормальная, какой меня все считают.

Эллис хочет верить именно в это. Я хочу в это верить, и именно поэтому Алекс не отпустит меня. Она преследует меня, потому что знает, впрочем, и я знаю, что если бы все пошло по-другому… если бы я спустилась за ней быстрее, если бы мы не поругались, если бы Алекс не пила…

Губы Эллис кривятся, но она не отстраняется. Вместо этого она легонько берет меня за запястье и держит.

– Как она упала?

Эллис говорит так нежно, что я хочу ей верить. Я хочу доверять ей больше всего на свете. Я хочу, чтобы в этом ужасном и извращенном мире был хоть кто-то, кому я могу верить.

– Она поскользнулась, – шепчу я. – Она была… Мы обе были очень пьяны. Понимаешь, мы были на вечеринке в Болейн по случаю окончания семестра. И мы…

– Я? Нет.

– А кто же?

Хороший вопрос.

– Я думаю, Ильза. Но смотря о чем ты спрашиваешь, – Нэйтан повернулся к ней как раз вовремя, чтобы заметить пробежавшую по лицу тень.

– Мы с Саймоном скоро уезжаем. Не из-за того, конечно, что произошло, – добавила Кэйти поспешно. – На самом деле, я уже обсуждала это с Кэмероном, но… – она замолчала.

– Ясно, – сказал Нэйтан. – И когда планируете?

Алекс в черном, расшитом бисером платье, в волосах жемчужины. Кончики ее пальцев пахли сигаретным дымом. Губная помада была размазана.

– Я не уверена. Скоро. Может, на следующей неделе. Нужно с Саймоном еще уточнить.

– Мы ссорились. Я сбежала с вечеринки. Я просто хотела побыть подальше от нее хоть немного. Успокоиться. Но она преследовала меня до самых скал. Она продолжала орать на меня. И я…

– Только не забудьте кому-нибудь помахать на прощание. Если работник пропадает, мы обязаны сообщать, на случай… – Он остановился. Если его найдут мертвым черт знает где. – Ради его же безопасности.

Я не хочу об этом думать. Я не хочу это помнить. Я не хочу.

– Не думайте, что мы не благодарны вам за работу, – быстро проговорила Кэйти.

Но я должна. Эллис права; доктор Ортега права. Я должна посмотреть этому в лицо. Я закрываю глаза и вижу округлившиеся в удивлении губы Алекс, ее волосы, цепляющиеся за мои кольца. Слишком поздно. Сожаления всегда приходят очень поздно.

– Знаешь, она… сильно жестикулировала. Когда разговаривала. Особенно когда сердилась. И мне кажется, она… потеряла равновесие. И она… оступилась. Она…

– Все нормально. Вы ведь на время и устраивались. Вернетесь домой?

– Ты вообще ни в чем не виновата. Ты не поила ее силком; это был ее выбор. Ты не заставляла ее падать.

Я смеюсь, сдавленно, горько.

– Я хочу, но… – Кэйти помотала головой. – Саймон еще не готов. Ему здесь нравится.

– Я не знаю, почему ты не можешь… почему ты не понимаешь – ты ведь писатель, верно? Ты же знаешь, что ничего не бывает так просто.

– Ясно, – снова сказал Нэйтан. У него было навязчивое ощущение, что он что-то упускает. – А вы двое давно уже вместе?

– Что, потому что вы сначала поругались? Люди ругаются, Фелисити. Люди злятся. Очень печально, что она погибла в то время, как вы дрались, но она погибла не поэтому. Смерть Алекс была несчастным случаем. – Рукой Эллис скользит по моим волосам; большим пальцем она гладит меня по щеке.

– Три года. – В голосе не было ни намека на эмоции. – Мы помолвлены.

Боже. Хотела бы я быть хоть слегка менее сломленной, не такой унизительно слабой.

«Так-то оно так, но Баб оказался прав», – не без удивления подумал Нэйтан. Счастлива она явно не была.

Моей матери было бы очень стыдно.

– Если будет нужно с кем-то поговорить, – произнес он наконец. – С кем-то не отсюда в смысле, то всегда есть Стив в клинике.

Именно эта мысль, как ничто другое, заставляет меня прерывисто вздохнуть и поднять голову. Тыльной стороной ладоней я стираю слезы со щек и встаю, отстраняясь от прикосновений Эллис и выдавливая дрожащую улыбку.

– Почему вы это сказали? – спросила Кэйти с внезапно ожесточившимся лицом.

– Я в порядке, – говорю я ей. – Прости. Я не знаю, что… Я обычно не такая.

– Да не почему. Просто иногда бывают такие вещи, которые не хочется обсуждать с работодателем. Вот и все.

Слова звучат фальшиво; та часть меня, которая была в больнице, которая неделями лежала, свернувшись калачиком на тонкой постели, одуревшая от горя и медикаментов, знала правду.

– А, – она кивнула. – Простите. Я не всегда такая, честное слово. Просто я никак не приду в себя после всего, что случилось.

Я всегда была такой.

– Понимаю. Это нормально.

– Я в полном раздрае, – сказала Кэйти. – Я знаю, Кэмерон – ваш брат, а я знакома с ним всего несколько месяцев, но я все равно никак не могу перестать обо всем этом думать.

И Эллис теперь это знает, потому что она видела, как я расклеилась в центре этого антикварного магазина. Она – боже мой – она знает, что я сочинила другую версию смерти Алекс. И что я в нее поверила, она знает тоже.

Через двор окна дома чернели в свете дня. Никого поблизости не было, и казалось, что они совсем одни. Машина Гарри тоже еще не появилась.

– Не знаю, зачем я сказала про ту гору, – поясняю я, стараясь не смотреть в лицо Эллис, и вместо этого упорно разглядываю перчатки на руках. Кожа на кончиках пальцев потерта, след чьих-то пальцев, отголосок чьей-то жизни.

Нэйтан сомневался, чувствуя в этом что-то предательское, но спросил:

Только это тоже неправда. Теперь, когда я здесь и думаю об этом, я вспоминаю. Это придумала доктор Ортега в качестве упражнения. Стараясь убедить меня, что смерть Алекс не была моим проступком.

– Саймон сказал, что как-то вечером слышал ссору между Кэмероном и Гарри.

«Напиши рассказ, – предложила доктор. – Напиши так, словно Алекс погибла где-то совсем в другом месте и без драки».

– А. Да, – проговорила Кэйти. – Он рассказал. Вряд ли это была прям уж ссора. Я вот спокойно ее проспала.

Я написала о горах, снеге и осенних бурях, о веревке и ноже. Доктор Ортега читала это, склонившись над своим столом, пока я сидела на стуле напротив нее, смирно сложив руки на коленях, ожидая ее вердикта.

– Думаешь, Саймон что-то не так понял?

«Как ты себя чувствуешь, написав этот рассказ?»

– Я не знаю. Саймону очень нравился Кэмерон. Он считал его хорошим боссом, ему нравилось здесь работать. Может, он и вложил в это какой-то свой смысл. Хотя … – Она говорила все медленнее и совсем умолкла.

– Я прочитала в какой-то статье, как Алекс рассказывала, что у нее была стычка с профессиональной альпинисткой, – говорит Эллис, притягивая меня обратно. – Она рассвирепела и сломала сопернице нос. За это ее вышибли из олимпийской команды.

– Что?

Точно. Все верно, она это сделала. Той летней ночью Алекс, вся в слезах, звонила мне, она так сильно плакала, что я с трудом понимала, что она говорит по телефону. Я закрылась в своей комнате, где мать не могла подслушать, и умоляла Алекс объяснить, как это произошло. Однако она не смогла.

– Знаете, я здесь только из-за работы, – сказала Кэйти наконец. Она смотрела через двор. Я нанималась не для того, чтобы искать друзей или во что-то впутываться, тем более в такое. Я просто хочу немного заработать. – Она повернулась к нему. – И я не знаю, что тут происходит, но то, что случилось с Кэмероном, слишком странно.

Нэйтан ждал. Молчание давило на них обоих.

«Этому нет оправдания, – сказала мне Алекс. – Я все испортила, я облажалась, я такая…» И между рыданиями я по крупице собирала историю безжалостных издевательств, дедовщины и вредительства.

– Когда я видела его в то утро, он сказал, что вернется на следующий день, – сказала Кэйти. – И я не могу объяснить почему, не спрашивайте, но я уверена, что именно это он и имел в виду. Я не знаю, что случилось потом, но тем утром Кэмерон точно собирался вернуться домой. Плохо, что больше никто его тогда не видел. Был бы там Саймон или хотя бы девочки, они бы подтвердили.

По характеру Алекс была как-то особенно порочна и энергична, вспыхивала ярко, как зажженный магний. Не имело значения, заслуживал ли этого ее мучитель, но Алекс срывалась и нападала, не выдержав наконец, что с ней обращаются презрительно из-за того, что она не может позволить себе лучшую экипировку или новейшие ботинки.

– Ильза там была, – сказал неуверенно Нэйтан. – Она его видела.

Алекс набросилась на ту девушку, тем самым разрушив свою карьеру.

– Да, наверно, видела, – Кэйти снова пошла в сторону дома.

– Да, – говорю я тихо. – Все продолжали обсуждать это, даже когда мы вернулись в школу. Алекс это ненавидела. Она… она ненавидела, как на нее смотрели. Может быть, именно поэтому.

– И она говорит, что ей он сказал примерно то же, что тебе. Что вернется на следующий день.

Я хотела бы устроить ей лучший конец. Более счастливый. Чтобы он был не столь жестоким, в котором Алекс не была бы такой сердитой.

– Ну… – Она слегка пожала плечами. – Я была слишком далеко, чтобы это слышать, так что приходиться верить ее словам.

– И твоим.

Кэйти обернулась на его тон, потом с трудом заставила себя слегка улыбнуться.

Я шмыгаю носом, опять вытираю щеки и, наконец, смотрю на Эллис.

– Это правда. Хотя…

Она внезапно умолкла, глядя на дом. Нэйтан проследил за взглядом и увидел тень в одном из пустовавших до этого окон. Саймон. Он наблюдал за ними, лицо из-за отражения нельзя было разглядеть.

– Прости. Я не хотела устраивать сцену. Я… в порядке.

Кэйти пошла быстрее, и Нэйтану пришлось ускориться, чтобы ее догнать.

– Ты уверена? – спрашивает Эллис, и я киваю. Она сжимает губы в тонкую полоску и отворачивается, делая вид, что интересуется древними пожелтевшими книгами, выстроившимися на полке позади нее.

– Хотя что? – спросил он. – Что ты хотела сказать?

Какая-то часть меня не хочет покидать этот магазин, выходить за эту дверь и возвращаться в кампус, туда, где умерла Алекс. Я не хочу уходить из реальности, которую написала для доктора Ортеги.

– Ничего. Это неважно.

Конечно, у меня нет выбора. Я больше не хочу лгать себе.

– Важно.

Я вновь стараюсь вспомнить, как было на той горе, но в этот раз воспоминания смутные и далекие, похожие на коричневатые фотографии в рамках, стоящие на старинном пианино в этом магазине. Я больше не могу вспомнить вкус снега на языке. Я не помню фактуру веревки.

– Честно, я не хочу никому создавать проблем. Я стараюсь никуда не совать нос.

Мы проводим в магазине еще около получаса в молчании. Эллис покупает шляпу, а я ухожу с чудесным старинным экземпляром «Ребекки», у которой между страниц заложена незабудка.

– Да ладно тебе, Кэйти, – Нэйтан остановился. – Пожалуйста. Он ведь мертв.

Мы не разговариваем, пока едем в кампус. Но Эллис протягивает руку и касается моего плеча, прежде чем мы выходим из машины. Всего на мгновение. Но я еще несколько часов ощущаю тепло ее руки.

– Я знаю. – Но она тоже остановилась. – Ладно. Ну просто если Ильза и Кэмерон сказали друг другу в то утро только это, то они явно очень растягивали слова. – На секунду она заколебалась. – А еще Ильза не помахала ему, когда он уезжал.



– И? Это ничего не значит.



– Может, и нет. – В темных смазанных глазах Кэйти он прочитал выражение, значения которого не понял. – Когда уезжаете вы, она вам машет.

Не знаю, как мне удается уснуть этой ночью, но я засыпаю – только чтобы проснуться с бешено колотящимся сердцем и криками Алекс в ушах. Клянусь, ее голос все еще отдается эхом от стен моей тесной спальни, как будто крик этот проник в мой сон из реального мира, а не наоборот. Я смотрю на будильник, обхватив рукой лоб и жмурясь от сияющих красных цифр: 3:00.

Они смотрели друг на друга. Кэйти пожала плечами.

– Я же говорила, что это неважно. – Она засунула салфетку в карман джинсов. – И спасибо вам. Сейчас мне уже лучше.

В животе у меня неспокойно, меня мутит, как в море во время шторма. Я встаю, включаю свет, обнимаю себя обеими руками за шею и, прижавшись спиной к двери, осматриваю пустую комнату. Здесь никого нет. Никакой закутанный в саван дух не выходит из ада, чтобы мучить меня.

Он посмотрел ей вслед. Когда он снова оглянулся на дом, Саймона уже не было, все окна снова были черными.

Затем мой взгляд падает на окно. Эта картина, словно выстрел в горло, перекрывает воздух, звон стоит в ушах.

Ночью поднялся туман и заволок окно за моим столом. В этом тумане снаружи на стекле виднеется идеальный отпечаток руки, маленькие ручейки воды стекают по холодной ладони.

В дневном свете – после долгих часов, которые я провела, свернувшись калачиком под одеялами, потея и чувствуя тошноту; бегая в ванную, пока меня не стошнило так сильно, словно селезенка вышла вместе с содержимым желудка, – я пытаюсь найти обычное объяснение тому, что видела. Но не смогла припомнить, чтобы я когда-нибудь прижимала руку к окну в спальне, к тому же оно слишком высоко, чтобы какой-нибудь прохожий прикасался к нему снаружи. Я воображаю некое зловещее существо, выползающее из леса, безликое, высокое, как стволы деревьев, как оно вглядывается в окно и видит меня спящую. Я представляю качающуюся на дубе Тамсин Пенхалигон.

Глава 23

Я бы предпочла причину, пришедшую из дикого леса, но подозреваю, что дух, оставивший этот след, живет гораздо ближе.

«Интересно, насколько другими могут видеться вещи вблизи», – думал Нэйтан. Он стоял один в гостиной, практически касаясь носом картины Кэмерона. Она висела на стене на уровне глаз. За окном темнело, и сложно было разглядеть детали в искусственном свете, но было что-то гипнотическое в этом следовании за линиями, мазками, переходом двух цветов во что-то третье. Он уже хотел отойти, когда взгляд споткнулся на чем-то в левой части холста. На горизонте было темное пятно, которого он никогда не замечал раньше. Оно было приглушенно-серым и едва заметным, почти прозрачным.





Нэйтан нахмурился и приблизился еще плотнее. Что, черт возьми, оно могло означать? Чья-то фигура? Тень? Просто грязь? Он потянулся и слегка провел по нему большим пальцем. Нет, это точно краска. Все-таки что-то, задуманное Кэмом?

– Ты нездорова?

– Кэмерон бы тебя убил, – послышался из дверей голос Ильзы, он обернулся. – Руки прочь от картины. Золотое правило в этом доме.

Я поднимаю голову от книги. Я читала в главной библиотеке с самого открытия, с восьми утра, убежав от темных углов и наклонных полов Годвина в уютный свет флуоресцентных ламп. Я не могла быть там. Все напоминало о том, как меня мутило ночью, от стакана с водой до зубной щетки на раковине. И казалось, что каждый уголок окутан тайнами, что Алекс смотрит на меня из тени. Пока сидела в библиотеке, я закончила читать «Призраки дома на холме» и принялась за «Ребекку», которая хоть и является моей любимой книгой, но пропитана при этом темой жутких особняков, в которых обитают призраки мертвых женщин. Тошнота пульсирует под грудью, ненасытная.

Нэйтан поднял руки и сделал шаг назад.

Эллис стоит, прислонившись бедром к стене моей кабинки, скрестив длинные ноги в районе щиколоток. Она стоит спокойно и, наверное, довольно долго, а я слишком поглощена слогом Дюморье, чтобы ее заметить.

– Так она в безопасности.

– Что? – после долгого молчания говорю я.

Она устало ему улыбнулась. Он слышал, как на кухне убирают со стола. Ужин прошел почти в полной тишине, в угнетающей атмосфере.

– Ты бледная. – Она постукивает пальцем под глазом. – Темные круги. Ты нездорова?

– Ильза… – сказал он, когда она повернулась, чтобы уйти.

Я не понимаю, зачем она спрашивает, после вчерашнего. Она знает, почему я расстроена. Может быть, Эллис так проявляет заботу, не позволяя ей перейти в жалость.

Теперь она остановилась и ждала.

– Я сегодня говорил с девочками. Они сказали, что ты возила их туда. – Нэйтан кивнул на картину.

Но мне не нужна забота. Я спала прошлой ночью, вроде бы. Вышла из дома утром. Теперь я далеко от Алекс; мне просто нужно время.

– К могиле? – сказала Ильза. – И почему вы вдруг об этом заговорили?

– Ло ее нарисовала.

– Я в порядке. Ты меня преследуешь?

Ильза едва заметно улыбнулась.

Она не удостаивает меня ответом.

– Ну да. Конечно. – Она прошла в комнату и встала рядом с Нэйтаном у картины. – Глупая была идея. Я отвезла их туда на пикник пару недель назад, после того, как Софи повредила руку. Я пыталась придумать, как ее отвлечь, а еще я подумала, что, увидев могилу, Ло станет меньше бояться. Что мистика тогда развеется, что ли.

– Вставай. Пошли.

– Софи сказала, вы были там недолго.

– Куда? – спрашиваю я, но уже запихиваю книгу в сумку и поднимаюсь на ноги. Через девять часов надоедает даже библиотека. Эллис могла бы привести меня даже в подземное царство к Персефоне, и я была бы рада смене обстановки.

Следуя за Эллис, я возвращаюсь в комнату отдыха Годвин-хаус, где она усаживает меня в кресло у окна.

– Да, – Ильза натянуто посмеялась. – Я поняла, что это дурацкая идея, ровно в ту минуту, как мы приехали. Было слишком жарко. Ло боялась. В общем-то, я практически сразу же посадила их обратно в машину и повезла домой. Смешно, конечно, было столько ехать ради пяти минут, но это было полезно. В конце концов у нас все-таки был пикник у конюшен. Сразу нужно было так сделать.

– Будь здесь, – приказывает она и исчезает в кухне.

Ильза, не отрываясь смотрела на картину Кэмерона, потом медленно сделала еще шаг, и теперь была к ней так же близко, как до этого Нэйтан.

Когда я согласилась идти с ней, то не думала, что она имеет в виду вернуться сюда.

– Кэмерон не обрадовался, когда узнал, что мы там были, – сказала она. Сейчас Нэйтан не мог видеть ее лица.

– Почему?

Со вздохом я откидываюсь на подушки, подставив лицо солнечному свету. Снаружи, может быть, и зябко, но на мою кожу сквозь стекло льется теплый свет; я представляю, как он проникает сквозь кожный покров и пускает корни в костном мозге. Здесь нет призраков. Нет воспоминаний о смерти – в горах или где-то еще.

– Ему не понравилось, что я увезла девочек так далеко. Сказал, что там слишком безлюдно и человек слишком беззащитен в это время года. – Ильза наклонилась, рассматривая внушительного размера темную могилу. Она медленно подняла руку и вытянула указательный палец. – Он сказал, что это опасно.

Я больше не позволю Алекс доставать меня.

Ее палец был в сантиметре от картины.

Эллис появляется с подносом в руке, на котором стоят чашка и чайник. Она ставит поднос на пуфик, присаживается на корточки и наливает дымящуюся чашку жасминового чая – со своего места я чувствую аромат, – длинные лепестки раскрываются на фоне белого фарфора. Чашка только одна.

– Довольно забавно, – сказала она тоном, который предполагал, что вовсе не забавно, – оказалось, что он был прав.

Полсантиметра.

– Нет! Руки прочь от картины, мама!

– А ты не будешь пить? – спрашиваю я.

В голосе слышался ужас. Нэйтан повернулся к дверям – там стояла Софи с открытым ртом. Ильза тут же спрятала пальцы в кулак и опустила руку.

– Терпеть не могу что-либо без кофеина, – отвечает она. – Открой окно, пожалуйста.

– Папина картина неприкосновенна, – фраза Софи звучала как хорошо заученная.

– Я знаю. – Ильза отступила, и на лице Софи читалось облегчение и замешательство. Она бросила взгляд на бутылку пива в руке Нэйтана.

Я подчиняюсь. Щеколда старая; требуется время, чтобы сдвинуть ее и немного приоткрыть окно, впуская свежий воздух. Думаю, это окно не открывали лет пятьдесят. Может быть, и дольше – с тех пор, как в Годвин-хаус жила Пятерка из Дэллоуэя, проливавшая кровь на эту землю.

– Никакой еды и напитков тоже.

– Да, мы в курсе, Соф, – сказала Ильза. – Никто ничего не трогал, мы просто смотрели.

Эллис усаживается в другое кресло и достает портсигар из внутреннего кармана блейзера.

– Так можно накликать беду. Стокман разозлится.

Ильза, похоже, очень старалась не закатить глаза. Ей удалось, еле-еле.

– Хочешь?

– Милая, единственным кто злился из-за отпечатков на картине, был папа. Ладно, идем, вам все равно уже пора укладываться.

– Нет, спасибо. Я бросила. – Вот это – правда. Вкус сигарет напоминает мне о той последней вечеринке с Алекс в Болейн-хаус.

Софи отослала Нэйтану последний предупреждающий взгляд и нехотя скрылась в коридоре. Ильза последовала за ней, но помедлила в дверях.

Я надеюсь, что бы ни хотела сейчас Эллис, это не имеет к тому никакого отношения. Не имеет отношения к ней. Вчера я была очень эмоциональна, говорят, это полезно для здоровья, но я не очень-то стремлюсь к повторению.

– Но вообще, она права, – сказала она. – Кэм дико бесился, когда кто-то прикасался к картине.

Она зажигает спичку и наклоняется вперед, чтобы поджечь сигарету, кончик светится вишневым, когда она затягивается. Знакомый сладкий запах разливается в воздухе, и я поднимаю брови:

– Тогда лучше оставлю ее в покое.

– Это?..

Она кивнула и вышла. Снова один, Нэйтан рухнул на диван. Он хотел глотнуть пива, когда взгляд остановился на темном окне. Рука с бутылкой так и застыла на полдороге. Что-то было не так. Ночь почему-то была не такая черная, как обычно.

– Ты передумала? – лукаво говорит Эллис и передает косяк. Судя по ее хитрой усмешке, она уже знает ответ.

Нэйтан поднялся и подошел к окну. Глядя сквозь стекло, он видел только самого себя с каким-то странным, незнакомым выражением лица. Он попытался вглядеться в ночь позади отражения. С таким углом зрения ему потребовалось время, чтобы понять, что он видит.

Ее губы оставили на бумаге алый след.

Лобовые фары – их лучи прорезали плотную темноту. Он слышал слабый гул мотора. На абсолютно пустой дороге ехала машина Кэма.

Я делаю глубокую затяжку, касаясь губами следа, оставленного Эллис, и держу дым в легких, пока он не истощается. Когда я выдыхаю, напряжение покидает меня вместе с воздухом. Сейчас это… что-то знакомое, но не связанное с Алекс. Впервые я курила в Сильвер-Лейк, тот косяк украдкой пронесла моя соседка по комнате. Мы разделили его на черной лестнице, тайком выпуская дым в стылый зимний воздух и считая недели до свободы.

* * *

Эллис кладет одну ногу на подушку сиденья, ее поза так же грациозна, как у денди девятнадцатого века.

Белый свет ослеплял. Нэйтан поднял руку, защищая глаза от фар, но не помогло, ночное зрение все же было убито. Он стоял один на дороге и не видел, кто в машине. Нэйтан вообще ничего не видел, кроме двух ярких конусов света, но заставил себя пойти прямиком к месту водителя, его рука была на ручке двери, когда замок щелкнул, открывшись. Зажегся свет в салоне. Его было не сравнить со светом фар, но все равно Нэйтану понадобились минута, чтобы глаза привыкли.

– Пей чай, – говорит Эллис.

Ксандер был за рулем.

Я безоговорочно подчиняюсь и наблюдаю поверх края чашки, как Эллис подносит косяк к красным губам, сложенным, словно для поцелуя.

– Боже, – Нэйтан опустил руку. – Ты меня напугал.

– Ты не спала прошлой ночью? – спрашивает она.

Ксандер молчал и смотрел на него сквозь стекло. Нэйтан обошел машину спереди, разрезая своей тенью идеальные лучи света. Он хотел открыть дверь пассажирского сидения. Заперто. Секундной вспышкой у Нэйтана мелькнуло осознание, что он не знает, что задумал его сын. Секунда прошла, Ксандер наклонился, поднял ручку старого замка и впустил отца.

По мне вновь прокатывается волна озноба, будто холодная капля воды стекает по позвоночнику.

– Фары-то выключить не мог? – Нэйтан моргал. – Ни черта не вижу.

– Немного, – признаюсь я. – Я проснулась в три и не смогла вновь уснуть. Ночной кошмар.

Извинений не последовало. Что-то новенькое. Видя все еще нечетко, Нэйтан взглянул на своего вжавшегося спиной в кресло сына-подростка и, вероятно, впервые за всю свою жизнь задался вопросом: а что бы посоветовала его бывшая жена?

Я мысленно скрещиваю пальцы, чтобы она не припомнила вчерашнее и не связала мою бессонницу с теми откровениями. Я хочу, чтобы она считала меня нормальной, не… слабой.

– Что ты делаешь? – спросил он.

Она раздавливает косяк о чайное блюдце.

– Ничего, – видимо, отчасти так и было. Ремень безопасности Ксандер не пристегнул, двигатель работал вхолостую, видимо, ради кондиционера. Не похоже, что он куда-то собирался ехать.

– Ну, это ведьмин час, – говорит Эллис, указывая на бабушкины часы. Кажется, она все-таки не смогла починить эту вещь.

Три часа. В это время я проснулась прошлой ночью. В то же время Алекс впервые проникла в мои ночные кошмары здесь, а в Годвин-хаус остановились старинные часы. Потом я прикинула: три было и тогда, когда мы с Алекс покинули вечеринку, когда она погналась за мной на скалы.

– Ладно, – Нэйтан откинулся на сидение. В призрачном свете фар он видел следы мертвых насекомых в песке, припеченном к стеклу. Его нежелание становиться отцом объяснялось в основном страхом, как он осознал уже после рождения Ксандера. Страх этот коренился в нем прочно и глубоко, и он пытался похоронить его еще глубже. Джеки он ничего не рассказывал. Вместо этого он продирался своим путем, используя как ориентир то, что в той или иной ситуации сделал бы его отец и, часто с трудом пересиливая себя, делал с точностью до наоборот. В большинстве случаев нужно было просто закрыть свой рот, что он сейчас и сделал.

– Несчастливое число – три, – задумчиво говорит Эллис. – Ты знаешь, что через три года после убийства Флоры Грейфрайар все участницы Пятерки из Дэллоуэя были мертвы. Ровно три года, день в день.

Поискав наиболее удобное положение в потертом кресле, он уселся. Ксандер повернулся к нему, но промолчал, когда Нэйтан закрыл глаза. Нэйтан был спокоен: кто может тягаться с ним в молчании. Он неделями мог ни с кем не разговаривать и делал это не однажды. Ксандер, с детства окруженный городской суетой и незатихающим шумом, наверняка заговорит первым.

Конечно я знаю.

– Мне правда нравился дядя Кэм.

– Я вижу, твое исследование здорово продвигается.

Нэйтан открыл глаза. Не выдержал и трех минут – он отметил по часам на приборной панели.

Эллис улыбается.

– Так странно без него, – голос Ксандера был очень тихим.

– Не раздражайся так по этому поводу, Фелисити. Вряд ли я начну верить в магию, демонов и все такое просто потому, что читаю о них.

– Я знаю, – Нэйтан прекрасно понимал. Иногда все, на что бы здесь ни падал его взгляд, напоминало ему о Кэмероне. Вот они детьми тренируются играть в крикет во дворе, подростками обгоняют друг друга на лошадях, взрослыми бьются изо всех сил, чтобы выжать пользу из своей земли. Кэмерон всегда подходил к жизни очень методично. Он тщательно продумывал, что нужно сделать, чтобы добиться желаемого результата, и действовал в точности в соответствии с этим. Нэйтан скорее пробовал и надеялся на лучшее. Подход Кэмерона из раза в раз оказывался эффективнее.

«Ну да, не то что я», – хочется огрызнуться мне – но Эллис ничего такого не имеет в виду. Она не знает.

– Я хотел еще поискать, – Ксандер кивнул на ближайший сарай. – Попробовать выяснить, что же потерял дядя Кэм.

Эллис Хейли – многогранная натура, но в ней нет преднамеренной жестокости.

– Если Ло не ошиблась.

Даже если и так, мне приходится делать усилие, чтобы моя реакция не отразилась на лице. Я не хочу, чтобы Эллис поняла, как остро ранят ее слова.

– Ну да, именно. Кто знает? – Ксандер помотал головой. – И в этом нет никакого смысла. Можно рыскать до самой смерти, и все равно ничего не найдешь. Здесь слишком много чертова пространства.

– Несчастливое число, – вместо этого соглашаюсь я.

– Может быть.

– Ты закончила с чаем?

– Это правда. – Ксандер повернулся к Нэйтану, голос был взволнованный. – Я тут подумал. Тебе нужно уехать отсюда.

– О, да. Спасибо.

Нэйтан изумленно моргнул.

– Превосходно. – Эллис достает из сумки книгу и кладет на стол, постукивая кончиками пальцев по корешку. – Передай сюда.

– Что ты имеешь в виду?

– Бросить землю. Уехать. Заняться чем-то абсолютно другим.

Я не задаю вопросов. И только после того, как я устраиваюсь поудобнее на диване лицом к ней и протягиваю ей чашку с блюдцем через стол, мне в голову приходит мысль, что это странная просьба. В любом случае я здесь, сижу напротив Эллис в коричневом в тонкую полоску блейзере, с остатками чая, остывающими в тонком фарфоре.

– Например? О чем ты?

– Ты слышала о тассеомантии? – спрашивает Эллис. Теперь я вижу, что книга, которую она вытащила из сумки, называется «Предсказание будущего по чаю». Она, должно быть, взяла ее в оккультном отделе библиотеки.

– Переезжай в Брисбен.

– Чаинки?

– Я не могу переехать в Брисбен. Что мне делать в Брисбене? – Нэйтан попытался представить себе это Асфальт под ногами. Кругом стены. Полно машин.

Эллис улыбается кончиками губ; ее помада даже не размазалась. Меня это почему-то раздражает.

– Займись чем-нибудь, – говорил Ксандер. – Должна же быть какая-то еще подходящая тебе работа. Например, в парке или что-нибудь такое. Это же не обязательно офис.

– Я подумала, что ты смогла бы. Тебе это близко, со всем твоим интересом к таро и всякому такому.

– А что с собственностью?

– Ты выставляешь меня какой-то… – Я не могу закончить предложение, но уверена, мои пылающие щеки говорят больше, чем я пытаюсь выразить словами.

– Брось ее.

– Нет, мне кажется, это мило, – отвечает Эллис, и от ее слов мне становится еще хуже. – Конечно, я читала об этом для своей книги. Думаю, что опишу Тамсин Пенхалигон как гадалку, поэтому хотела бы узнать о том, как делаются предсказания, сама. Ты не возражаешь?

– Я не могу, парень, – Нэйтан понизил голос, хотя они и были одни. – Не получится. Я должен банку. Нужно было бы продать.

Я вопросительно вскидываю брови.

– Ну так продай!

– Я смогу прочитать твои чаинки? – уточняет Эллис.

– Да господи, Ксандер, кому?

– О. – Каждый раз, когда я гадала себе на картах, будущее было темным и невнятным. Я не уверена, что хочу, чтобы Эллис изучала меня с таким интересом. Но неожиданно для себя говорю:

– Ну я не знаю. Избавься от нее как-нибудь. Пожалуйста, пап. Тебе нужно отсюда уехать. Здесь нехорошо.

– Хорошо. – И на губах Эллис появляется вполне оправданная ухмылка.

– Что такое, приятель? Почему ты вдруг так говоришь? – Нэйтан прекрасно знал почему.

– Фантастика. Ну же, бери свою чашку… Нет, в другую руку. В левую. Взболтай оставшийся чай три раза слева направо.

– Потому что.

– Что дальше?

Нэйтан ждал. В этот раз меньше тридцати секунд.

– Теперь переверни чашку вверх дном на блюдце и оставь в этом положении.

– Потому что я не хочу, чтобы ты кончил, как дядя Кэмерон.

Так я и делаю. В тишине комнаты звяканье фарфора оглушает.

– Ксандер…

– Не могу поверить, что ты решила изучить гадание на чаинках.

– Да что? – перекричал его Ксандер. – Этого никогда не случится? Это ты собираешься мне сказать? Дай угадаю: у тебя все в полном порядке, и ты в жизни бы о таком даже не подумал.

– Писательский подход, помнишь?

Нэйтан не ответил.

– Все ведь считали, что у Кэма все отлично, – продолжал Ксандер. – Ну, ладно, может не совсем отлично последние две недели, но в любом случае лучше, чем у тебя.

Возможно, меня удивляет не то, что Эллис изучила тассеомантию. А то, что она предпочла узнать о ней из этой книги, которую сейчас так внимательно изучает, скользя пальцами по тексту, чтобы не сбиться. Легче представить ее изучающей жизненный опыт, нежели книгу: Эллис в прокуренном лондонском салоне, развалилась на шелковом диване и курит опиум, пока ясновидящая с закрытым вуалью лицом предсказывает ее будущее по кофейной гуще.

Нэйтан никогда еще не видел сына таким, и это его слегка напугало.

Мы сидим так около минуты, прежде чем Эллис разрешает мне трижды повернуть чашку и затем поднять ее.

– Никто ни разу не сказал мне, что ты в порядке, пап. Когда я приезжаю или звоню бабушке. Никогда ни от кого я не слышал, что у тебя все хорошо.

– В какой стороне юг? – спрашивает она, и когда я говорю ей, велит мне направить туда ручку чашки, потом тянется через стол и подвигает блюдце к себе.

Нэйтан молчал.

Эллис наклоняется над чашкой, ее взгляд скользит от маленького пучка листьев, собравшихся напротив ручки, к пятнышкам, размазанным по дну. Ее лицо застыло в маске сосредоточенности; хотелось бы мне иметь способность проникнуть в ее голову, пролистать ее мысли, прочитать их так же легко, как она, похоже, читает мои.

– Гарри сказал, что ты избавился от всего оружия.

– Я должна была придумать вопрос? – Карты таро обычно спрашивают. Я не знаю, нужно ли это для гадания по чаинкам.

– Ради бога. Занимался бы лучше он своими делами.

– О, я понятия не имею. Предполагаю, что смогу предсказать твою судьбу в целом, если ты не возражаешь.

– Ты собираешься вернуть лицензию?

Я не против. Я определенно предпочту, чтобы она задала общий вопрос и не смогла его интерпретировать, чем сама буду спрашивать что-то конкретное, например: оставит ли меня в покое дух Алекс? Или смогу ли я когда-нибудь снова собрать себя воедино?

– Да верну я ее, верну, раз все так этим озабочены, – Нэйтан пытался говорить непринужденно. – Я-то думал, ты наоборот обрадуешься. Ты же вечно ходишь на все эти ваши митинги.

– Тут крест, – говорит Эллис. Она пролистывает книгу о гадании по чаинкам до указателя, ведет пальцем по длинному списку ключевых слов, пока не находит нужное. – Он означает смерть – не удивительно, наверное, учитывая твою историю. Он находится на дне чашки, следовательно, это события, произошедшие в прошлом.

Я немного наклоняюсь вперед, стараясь заглянуть в чашку из-за ниспадающих непослушных волос Эллис. Конечно, я не могу ничего из этого понять.

– Ты себе не доверяешь. Чему мне тут радоваться? – Ксандер вдруг выглядел очень уставшим.

– Гора, – говорит она. – Это обычно влиятельные друзья. О, очевидно, ты сделаешь еще и успешную карьеру, как славно. Наверное, на этом пути ты и встретишь этих влиятельных друзей? – Она одаривает меня мимолетной улыбкой. – А еще у нас есть нечто, похожее на руку. – Она снова полезла в книгу, перелистывая главы вперед и назад. – Это означает какие-то отношения: либо ты поможешь людям, либо они помогут тебе. Еще это может означать правосудие. Но это совсем разные интерпретации, не так ли?

– Да не в этом дело, парень.

– Я думаю, у тебя ничего не получилось, – криво улыбнувшись, сообщаю я ей.