Великан кивнул мне и потихоньку, переваливаясь, неловко наступая на автомобили, побрел обратно из переулка.

Переулок был почти черным. Светил только один фонарь, пугающе мигая. Но зарево фейерверков – или выстрелов? – пробивало черноту, сверкал снег и сверкал хвост павлина – по нему я понимал, куда идти. Я то и дело проваливался в глубокий наст, набирал снег ведрами в сапоги Ана – весь переулок был завален сугробами.

И все-таки я дошел. Как я попал в этот дом? С кольца повернуть в переулок, с закрытыми глазами отсчитать семьдесят четыре шага, споткнешься дважды, вторая, нет, третья деревянная дверь, существующая как триптих, войди.

В этот момент на «Радио NN», нашем пиратском радио, которое создавало новый город, заиграла песня «O Children». Наверное, если у Питера Пэна и острова «Небывалый» есть свой гимн, то это он. Ведь дети не знают страха. Теперь эта песня поднимала над городом звуковой купол и я видел, как город танцует под нее.

Дом восемнадцать.

Второй подъезд.

Чапек Карел

Скандальная афера Йозефа Голоушека

– Так будет с каждым, – поставив ногу ему на живот, надменно сообщил Женька.

КАРЕЛ ЧАПЕК

СКАНДАЛЬНАЯ АФЕРА ЙОЗЕФА ГОЛОУШЕКА

Перевод с чешского

«Покойник» попытался схватить его за лодыжку, но малец увернулся и, показав ему язык, продолжил свой путь по краю кольцевой траншеи, заглядывая в стрелковые ячейки и легко перепрыгивая радиальные ходы сообщения.

В. КАМЕНСКОЙ и О. МАЛЕВИЧА

– Симпатичный юноша, – проводив его долгим взглядом, сказал Стрельников. – Вы все-таки подумайте над моим предложением, Андрей Юрьевич! Мало того что потенциальная невеста – просто загляденье, так и пасынок вполне ничего себе! А главное, уже почти взрослый. Ни тебе пеленок, ни сосок, ни очередей в детский сад…

1364 году издательство \"Чехословацкий писатель\" выпустило \"Десять чешских новелл\" - своего рода антологию чешской \"малоформатной\" повести первой половины XX века. Неожиданно для себя большинство читателей обнаружило здесь неизвестное им произведение Карела Чапека, Это рассказ-памфлег \"Скандальная афера Йозефа Голоушека\", впервые опубликованный в феврале - марте 1927 года на страницах газеты \"Лидове новины\" и вскоре вышедший отдельной брошюрой. С тех пор сатирическая новелла Чапека не переиздавалась и давно стала библиографической редкостью, известной лишь узкому кругу специалистов и библиофилов.

– У меня никогда не было детей, – ловко обошел скользкую тему предполагаемой женитьбы Липский, – но даже я точно знаю: настоящие проблемы как раз тогда и начинаются, когда кончается вся эта маета с пеленками и сосками.

Материалом для памфлета послужила скандальная афера, героем которой был... сам Чапек.

– Да, это верно, – согласился Виктор Павлович, закурил очередную сигару и, пользуясь ею, как указкой, вернулся к изучению карты. – Итак, мы находимся здесь, в точке, помеченной аббревиатурой КНП…

Каждую пятницу в его вилле на окраине Праги собиралось небольшое, но довольно пестрое общество. Здесь бывали писатели и врачи, юристы и художники, ученые, журналисты. Хотя среди завсегдатаев пятниц существовало ядро единомышленников, сюда приходили люди самых разнообразных и подчас противоположных политических, философских, религиозных и художественных убеждений. Сближали их не взгляды, а взаимное уважение и интерес ко всему, что происходит в мире.

Из ржавой жестяной трубы, торчавшей над обложенной дерном крышей бункера, уже поднимался легкий синеватый дымок. С той стороны все сильнее и отчетливее тянуло стряпней – свиной тушенкой, консервированными бобами и еще чем-то вкусным, аппетитным. Откуда-то – как показалось, из самых недр земли – вдруг послышался рассыпчатый металлический лязг и дребезг. Стрельников замолчал, повернул голову на звук и, вопросительно приподняв бровь, стал ждать продолжения. В бункере заржали в четыре луженые глотки, и вскоре оттуда, потирая ушибленные места, прихрамывая, вышел Слон.

Завсегдатаи пятниц собрались у Чапека и в канун Нового, 1927 года. На этот раз гостем писателя был и президент Масарик. В качестве сюрприза присутствующим Чапек написал небольшую новогоднюю сцену, которую разыграли его друзья-артисты. Три евангельских волхва, олицетворявших три ведущих партии тогдашней правящей коалиции, приветствовали гостей. В стихотворном тексте содержались актуальные политические намеки, впрочем \"по возможности невинные и лишенные тенденциозности\", поскольку автор должен был считаться с присутствием главы государства. Но реакционная печать раздула безобидную новогоднюю шутку, использовав ее как повод для политического скандала. Появились броские заголовки - \"Новогодние развлечения в Хамове\", \"К скандалу в вилле Чапека\", \"Афера г. Карела Чапека\"... Особенно грубая анонимная травля велась на страницах вечернего издания национально-демократической партии \"Народ\" (\"Нация\"). Чапек не выдержал и подал жалобу в суд. В свою очередь редактор \"Народа\" подал контржалобу на Чапека. Тяжба затянулась на полтора года, и писателю в конце концов даже пришлось зачитать на суде заявление, что он в своих полемических статьях имел в виду анонимного клеветника. а не редактора газеты, опубликовавшей эту клевету.

– Дерьмо эти японские койки, – обиженно сообщил он. – Только на мелочь желтопузую и рассчитаны, а нормального русского мужика ни шиша не выдерживают…

Едва слышно хрюкнув, Виктор Павлович Стрельников снова уставился в карту.

Но еще до окончания судебного разбирательства Чапек вынес свой художественный приговор не только непосредственным своим противникам, а всей реакционной буржуазной печати, написав \"Скандальную аферу Йозефа Голоушека\" Сатира его продиктована конкретной политической ситуацией. Именно в 1925 1926 гг. крайне правые круги чешской националистической буржуазии берут курс на установление в стране реакционной диктатуры. Националистическая реакция вступает в тесный контакт с реакцией клерикальной.



Против этой клерофашистской коалиции, выступающей в союзе с крайними реакционными силами за рубежами Чехословакии и видящей свой политический идеал в режимах типа диктатуры Муссолини в Италии или Примо де Риверы в Испании, и направлено острие чапековской сатиры. Вместе с чем в памфлете сказывается слабость общественной позиции писателя. Герой его одинок и беспомощен, а либеральная \"Вольная свобода\" явно неспособна противостоять объединенным нападкам \"Хоругвей\", \"Обозрений\" и якобы независимых \"Глашатаев\". Правда, Чапек едва ли не впервые подходит здесь к мысли о том, что у людей, подобных Йозефу Голоушеку и у их оппонентов \"слева\", - общий враг. Но \"кривое зеркало\" сатиры отражает прежде всего то, что разделяет этих возможных союзников. С одной стороны, мы видим крайнюю политическую наивность и неопытность, с другой - псевдорадикализм и сектантство. В момент написания памфлета сам Чапек еще недостаточно четко отличал научный коммунизм от мелкобуржуазных пародий на него, примером чего является приведенная автором \"заметка\" в газете \"Красный день\". Должно было пройти еще несколько лет, чтобы он убедился в необходимости союза демократической интеллигенции с реальным и подлинным коммунизмом в рядах единого антифашистского фронта.

В \"Скандальной афере Йозефа Голоушека\" писателю почти не пришлось прибегать к сатирическому заострению и вымыслу. Он только заменил подлинные названия органов националистической и клерикальной печати и воспроизвел типичные приемы полемики, присущие желтой прессе. Некоторые статьи \"процитированы\" им чуть ли не дословно. Действие памфлета развертывается в двух плоскостях. Одну сюжетную линию составляет мозаичный монтаж цитат, наполненных фантастическими измышлениями и демагогией. Трудно представить себе более беспощадную критику нравов буржуазной прессы, более наглядный показ того, как \"свобода слова\" превращается в свободу клеветы и дезинформации. Вторая сюжетная линия воспроизводит реальную картину событий, которую мы воспринимаем глазами чапековского героя. Но фактическая ложь, обретая посредством газетного слова власть над общественным мнением, оказывается сильнее индивидуальной правды. Экономка Йозефа Голоушека верит не тому, что видела сама и знала по собственному опыту, а тому, что слышит от соседей, повторяющих газетную ложь. Вторжение большого мира в малый завершается на этот раз трагикомически. Прошли выборы в школьный совет, и про Йозефа Голоушека попросту забыли - в порядке дня новые сенсации и новые клеветнические кампании. Но за комической концовкой памфлета уже маячил трагический финал чапековской \"Белой болезни\", где отравленная шовинистическим угаром, обезумевшая толпа людей, обреченных погибнуть от страшной эпидемии, убивает самоотверженного глашатая мира доктора Галена (так за десять лет видоизменился человеческий тип, представленный в Йозефе Голоушеке) и втатывает в землю ампулы с открытой им спасительной вакциной.

\"Скандальная афера Йозефа Голоушека\" вместе с другими памфлетами (\"Удивительные сны редактора Коубека\", \"Письма из будущего\"), по мысли Чапека, впоследствии должна была составить отдельный том в собрании его сочинений.

О. МАЛЕВИЧ

Глава III. Йо-хо-хо и бутылка брома

1

1

Йозеф Голоушек не выписывал \"Хоругви\", но в тот день какой-то неведомый доброжелатель просунул эту газету за ручку его двери. Поскольку ничто на сем свете не дается даром, Йозеф Голоушек очень удивился и больше из благодарности к дарителю, чем из интереса, развернул широченную простыню \"Хоругви\", чтобы хоть мельком пробежать ее. На первой странице была заметка, обведенная синим карандашом. Пан Голоушек скользнул было по ней рассеянным взглядом, но вдруг изменился в лице, надел очки, заерзал на стуле и стал внимательно перечитывать:

К ночи ветер стих, волнение почти улеглось, и на море снова опустился туман, куда более густой и плотный, чем накануне. Меч Самурая превратился в каменный островок посреди безбрежного серого океана. Вид с КНП сейчас должен был напоминать тот, которым любовались в облачную погоду обитавшие на вершине Олимпа греческие боги, но из-за отсутствия луны насладиться им не было никакой возможности: внизу было черным-черно, и в этой непроглядной черноте едва брезжило единственное пятнышко мутного, размытого туманом света, обозначавшее стоящую на якоре «Глорию».

СКАНДАЛ ИЛИ ПРЕСТУПЛЕНИЕ?

Незадолго до сдачи этого номера в набор мы получили сведения, что пять недель назад, 17 декабря, в нашем городе произошло событие, которое может иметь

Часовой, который прохаживался вдоль шлюпочной палубы левого борта, остановился, чтобы зажечь сигарету. Учитывая то обстоятельство, что он нес караульную службу не на суше, а на борту находящегося в открытом море корабля, его правильнее было бы назвать вахтенным. Но он был не моряк, а боец сухопутного спецназа, к так называемой флотской романтике относился с нескрываемым презрением и, когда капитан этого корыта перед уходом в каюту крикнул с мостика: «Эй, вахтенный, не спать!» – громко, с достоинством ответил: «Пошел ты на хер!» И капитан молча ушел, потому что, в отличие от своего обидчика, был человек штатский и куда лучше управлялся с бутылкой и стаканом, чем с огнестрельным оружием и собственными кулаками.

самые серьезные последствия!

Как человек простой, бесхитростный и не обремененный избытком интеллекта, часовой коротал время дежурства, раз за разом с удовольствием прокручивая в памяти описанную выше сцену. Он представлял, как расскажет о своем маленьком триумфе коллегам, и с каждым прогоном записанный в коре его головного мозга коротенький ролик становился все более красочным и объемным, а нанесенное шкиперу мелкое оскорбление мало-помалу приобретало внушительные очертания эпического подвига сродни подвигам древнегреческого дебошира и беспредельщика по кличке Геракл.

Было три часа пополудни когда в роскошном особняке под номером 171 чья-то рука опустила на окнах шторы, явно для того, чтобы непрошеный глаз - и прежде всего око нашей общественности - не мог подсмотреть, что за ними происходит! Примерно через полчаса тихую улицу огласил

страшный вопль,

Поскольку его одноразовая зажигалка сдохла еще во время перелета из Красноярска, а новую купить было некогда да и негде, для того, чтобы закурить, боец воспользовался непромокаемыми фосфорными спичками из НЗ. Небрежно чиркнув спичкой о влажный от осевших на нем капелек тумана рукав, он прикрыл ладонями вспыхнувший яркий огонек и, погрузив в него кончик сигареты, глубоко затянулся. Сигарета, прикуренная от спички, имела особенный, неповторимый вкус, отличный от того, который получается, когда пользуешься дешевой газовой зажигалкой китайского производства.

после чего можно было услышать, как несколько голосов о чем-то возбужденно и резко спорили. С того момента и до самой ночи

Вертясь как бумеранг, спичка полетела за борт. На лету она продолжала гореть, и в течение секунды боец мог видеть сквозь пелену тумана мерцающий желтоватый огонек. Потом спичка погасла, коснувшись воды, и часовой услышал всплеск – негромкий, но все же куда более сильный, чем тот, который мог бы издать целый коробок или даже ящик спичек, ненароком упавший за борт. «Волна, – с неудовольствием подумал часовой, скверно переносивший качку. – Блин, неужели опять?»

никто из таинственного дома не выходил!

Плеск повторился, на этот раз куда более громкий и уверенный. За второй волной пришла третья, за ней о стальной борт «Глории» со звучным шлепком разбилась еще одна. Они приходили через равные промежутки времени, и даже сугубо сухопутный человек, каким был стоявший на посту боец, сообразил, на что это похоже. Так бывает летом на пляже, когда мимо проходит моторная лодка, катер или какой-нибудь замызганный буксир и ребятня с визгом бросается в воду, чтобы успеть покачаться на волнах.

Но с наступлением темноты всем особам, которые являлись прямыми или косвенными участниками

этого загадочного происшествия

Догадку подтвердил возникший в отдалении гул маломощного мотора. «Шлюпка, – сообразил часовой. – Что это им не спится?»

без сомнения удалось

Будучи, как уже не раз упоминалось, человеком исключительно сухопутным, старательно чурающимся всего, что связано с военно-морской службой, и вдобавок не перегруженным знаниями, он не принял во внимание тот простой факт, что как раз сейчас был самый пик прилива, а значит, покинуть внутреннюю бухту острова через Канонирский грот шлюпка никак не могла. Бравому воину это даже не пришло в голову; откровенно говоря, об отливах и приливах он имел самое смутное, расплывчатое представление, которое никоим образом не соотносилось с реальной жизнью и, в частности, с ним самим.

скрыться.

Шлюпочная палуба, которую охранял часовой, была пуста. С борта, почти касаясь воды, был спущен невидимый в тумане штормтрап. Резонно рассудив, что карабкаться по голому железу правого борта не стал бы даже последний отморозок, часовой занял позицию у верхней ступеньки трапа, привычным движением передвинув из-за спины на живот автомат – исключительно для порядка, а не потому, что ждал каких-то сюрпризов.

Бросается в глаза то обстоятельство, что полиция до сих пор не сочла нужным пролить свет на скандальное происшествие, уже в течение пяти недель крайне беспокоящее нашу общественность. Может быть, у нее есть особые основания, чтобы молчать? Но мы заверяем наших читателей, что установим

Комариное пение шлюпочного мотора приблизилось, в тумане неярко блеснул фонарь. Мотор несколько раз чихнул и заглох, фонарь погас, и вскоре часовой увидел, как в заполненное клубящимся туманом освещенное прожекторами «Глории» пространство темным призраком беззвучно скользнула лодка. Туман до самого последнего мгновения скрывал ее очертания, и часовой смог ее разглядеть, только когда она мягко ткнулась в борт корабля.

всю правду,

К его удивлению, это была не белая корабельная шлюпка из имитирующего пущенные внахлест доски непотопляемого пластика, а черная резиновая лодка – вместительная, надежная, с двумя мощными моторами на корме. Такие лодки иногда используют при десантировании и выполнении заданий морская пехота и «люди-лягушки» – подводный спецназ. На борту «Глории» таких лодок не было, и, откуда она тут взялась, оставалось только гадать.

каких бы высокопоставленных особ она ни затрагивала! Мы еще не зашли так далеко, чтобы наши граждане терпели

преступные бесчинства

Гадать часовой был не обучен. В такие минуты человек его профессии должен действовать и, как правило, действует на голом рефлексе, не тратя драгоценное время на раздумья, которые могут стоить ему жизни. Боец схватился за оружие и открыл рот, намереваясь поднять тревогу, но было поздно: один из сидевших в лодке людей, одетых в черные, лоснящиеся, как тюленья шкура, гидрокостюмы, вскинул оснащенный длинным глушителем штурмовой пистолет и нажал на спусковой крючок. Очередь протрещала глухо, как сквозь вату. Звук напоминал короткую, быструю дробь, выбитую подушечками пальцев по донышку эмалированной кастрюли. Стреляные гильзы с плеском и бульканьем упали в подернутую пеленой тумана черную воду; часовой покачнулся и лег животом на фальшборт, свесив наружу мертвые руки. Из левого рукава вдруг показалась струйка крови; осторожной темной змейкой скользнув по ладони до кончика среднего пальца, она поползла по борту, оставляя на выкрашенном в белый цвет железе четкий вертикальный след, при таком освещении казавшийся черным.

так называемых \"заслуженных мужей\", чьи \"заслуги\" должны в конце концов привлечь внимание прокуратуры...

В полном безмолвии черные лоснящиеся призраки начали с обезьяньей ловкостью карабкаться на борт по трапу. Перед тем как покинуть лодку, последний из них защелкнул на нижней ступеньке трапа карабин, укрепленный на конце продетого в буксирную проушину на носу лодки гибкого тросика. Абордажная команда насчитывала всего пять человек, но на их стороне был эффект неожиданности, да и оставленная на «Глории» команда была немногим больше: капитан, механик, он же помощник капитана, два палубных матроса и трое бойцов, один из которых уже был мертв.

Далее шрифтом помельче было напечатано:

Вскоре по всему судну захлопали выстрелы, застучали короткие очереди. Кто-то успел истошно закричать, кто-то даже сумел дотянуться до оружия, но ни одного ответного выстрела так и не прозвучало. Через несколько минут короткий кровопролитный штурм завершился полной и безоговорочной победой атакующих; из экипажа и оставшихся на борту пассажиров «Глории» не выжил никто, потому что на этой войне, как еще ранее верно подметил свободный журналист Липский, пленных не брали.

Как нам удалось совершенно точно установить, в доме под No 171 проживает пан Йозеф Голоушек, известный сторонник наших главных политических противников... Ныне общественность может убедиться, какими личностями и с помощью каких средств велась во время последних выборов безнравственная и подлая кампания, направленная против нашей партии и ее любимого вождя. Мы еще вернемся к неслыханному происшествию за закрытыми окнами!

Шар и Кувалда встретились на капитанском мостике.

Прочтя все это, Йозеф Голоушек пятикратно сглотнул слюну и протер глаза, не понимая, сон это или явь; но когда он перечитал слова \"преступные бесчинства\" и \"страшный вопль\", то понял, что не спит, и решительным взмахом руки швырнул \"Хоругвь\" в угол. Однако тут же снова поднял ее и заботливо разгладил. Вообще-то по своей натуре человек довольно спокойный, Голоушек постепенно приходил в раздражение - он стал бегать взад-вперед по комнате, сбросил с дивана собаку и, все больше и больше багровея, забормотал сквозь зубы нечто такое, что не может быть воспроизведено из-за отсутствия свидетелей. Час спустя он ворвался к своему приятелю-юристу, уже багрово-красный, с глазами, налитыми кровью.

– Порядок? – спросил Шар, стягивая с лысой головы плотно облегающий капюшон гидрокостюма.

- Прочтите это, дорогой доктор, - прохрипел он.

– Плевое дело, – немного невпопад ответил Кувалда, – как два пальца обсморкать. – В подтверждение своих слов он сунул под мышку полуавтоматический «хеклер и кох» с глушителем из нержавеющей стали и звучно высморкался на палубу. – Не пойму только, зачем понадобился весь этот цирк. Абордаж какой-то затеяли, прямо как эти… сомалийские пираты. Только черного флага и не хватает. Пятнадцать человек на сундук мертвеца…

Адвокат как-то необычайно медленно прочел заметку и произнес:

– Йо-хо-хо и бутылка брома, – с готовностью подхватил Шар. – Зато весело. Тебе не весело? Странно. Вот мне, например, весело. – Мгновенно утратив интерес к разговору, он включил судовую рацию, настроился на нужную частоту и, привычно прижав большим пальцем клавишу тангенты, сказал в микрофон: – Валдай, я Нерпа. Ответь Нерпе, Валдай. Как слышите? Прием.

- Ну и что?

– Нерпа, я Валдай, слышу тебя хорошо. Прием, – хрипло прокаркала рация.

– Подгоняйте корыто, – скомандовал Шар. – Скоро начнется отлив. Рассвета ждать не будем, надо ковать железо, пока горячо. Айда, – прервав связь, обратился он к Кувалде, – пошарим на камбузе, а то жрать охота, прямо сил нет. Часа три у нас еще есть, так что, думаю, можно и по пять капель принять – исключительно в медицинских целях, для профилактики простуды.

- К суду! - возопил Йозеф Голоушек. - Я привлеку этих мерзавцев к суду!

– Профилактика – одно из важнейших направлений работы не только Министерства здравоохранения и социального развития России, но и наших доблестных правоохранительных органов, – тоном докладчика, выступающего с высокой трибуны, провозгласил Кувалда.

– Ого, – уважительно протянул Шар, – грамотно формулируешь! И даже ни разу не запутался. За это точно надо выпить.

- Привлечете к суду, - мечтательно повторил приятель. - А за что именно, скажите, пожалуйста, вы хотите привлечь их к суду?

– Так я же к тому и веду, – подмигнул Кувалда, привычно подавив желание вбить Шару его обидные шуточки обратно в его поганую глотку – ясное дело, вместе с зубами.

- За все, - воскликнул пан Голоушек. - За всю эту заметку! Разве я кого-нибудь убил? Или изнасиловал? Ну? Скажите! Убил я кого-нибудь?

- Надеюсь, что нет, - ответил адвокат. - Но ведь тут этого и не сказано. Тут говорится только, что кто-то опустил шторы на окнах.

Придя к полному согласию, напарники покинули мостик, для чего им пришлось по очереди перешагнуть через лежащий поперек дороги труп капитана, одетый в семейные трусы, тапочки и расшитый золотыми галунами белоснежный китель.

- Да ведь у меня нет никаких штор! - кричал Голоушек.

2

- Возможно, - согласился адвокат, - но в этом нет ничего для вас оскорбительного. Еще здесь сказано: \"раздался страшный вопль\".

Дальнейшие события развивались, как по нотам. Иначе просто не могло быть: талантливо задуманный и тщательно прописанный сценарий не оставлял окопавшейся на острове банде охотников за чужим добром ни одного шанса на спасение.

- И это ложь, - взорвался пан Голоушек. - Ни о каком вопле я ничего не знаю. Я ежедневно сплю до четырех, потом пью кофе...

В глухой предрассветный час, когда океан отступил, открыв устье Канонирского грота, в проход осторожно, будто крадучись, вошла надувная резиновая шлюпка. За ней, приглушенно рокоча мотором и стеля по воде невидимый в тумане дымок дизельного выхлопа, двигался основательно потрепанный жизнью МРТ – малый рыболовный траулер. Огни на нем не горели, и единственным источником света в сырой тьме грота служил горевший на носу шлюпки аккумуляторный фонарь.

В то время, когда служившая траулеру поводырем шлюпка вошла в устье грота, ее родная сестра под покровом темноты и тумана почти беззвучно приблизилась на веслах к берегу бухты в районе вспомогательной береговой батареи. Из нее, стараясь не производить шума, выгрузились четыре человека в черных гидрокостюмах. Вытащив лодку на галечный пляж, они рассыпались в стороны и залегли, мгновенно и неотличимо слившись с землей.

- Да погодите же, черт возьми, - заметил адвокат. - Тут вовсе не утверждается, что вы сами страшно кричали или что кто-то страшно кричал именно в вашей квартире. Только и написано \"улицу огласил страшный вопль\". А это, во-первых, еще не повод для жалобы, во-вторых, вас вообще не касается. Далее тут говорится, что никто из таинственного дома не выходил.

Ни на берегу, ни в бухте не было видно ни единого проблеска света. Тишину нарушал только тихий плеск набегающей на обнажившийся из-за отлива галечный пляж волны да беспорядочное хлюпанье воды в ржавой железной утробе затонувшего катера. Потом со стороны Канонирского грота послышался приглушенный расстоянием и туманом рокот судовой машины. На береговой батарее неярко блеснул луч карманного фонаря и хрипловатый, будто спросонья, мужской голос негромко позвал:

– Серый! Ты слышишь или мне чудится?

- Такая же бессовестная ложь, - не успокаивался Голоушек, - Я бы мог присягнуть, что в тот день около половины пятого вышел из дому! Я каждый день в половине пятого совершаю моцион! Я могу привести к вам свидетелей...

– Слышу, – откликнулся второй. – Несет кого-то.

– Кого-то, – пренебрежительно фыркнул первый. – Ясно кого. Нет, совсем народ оборзел! Прут напролом, как фрицы в сорок первом.

- Свидетели не нужны, - возразил адвокат. - Утверждение, что никто из таинственного дома не выходил, - вовсе не оскорбление чести и тоже не повод для жалобы. Потом тут еще говорится, что полиция не сочла нужным пролить свет на обстоятельства скандального происшествия. Это уже, собственно, касается не вас, а полиции.

– Ничего, – успокоил второй, – мы им сейчас устроим Сталинград. Против лома нет приема. А против РПГ и подавно.

- А что вы скажете о \"преступных бесчинствах\"? - взревел пан Голоушек.

Первый лязгнул затвором пулемета, ответив на кровожадную шутку товарища тихим хрипловатым смехом. Как всякая шутка, она содержала изрядную долю правды. Против посудины, способной протиснуться через узкую трубу Канонирского грота, ручной противотанковый гранатомет обещал оказаться не менее эффективным, чем первый том Британской энциклопедии против хромого таракана. Тут главное – не промазать, а об остальном позаботились конструкторы оружия, при удачном попадании пробивающего броню современного танка. В общем, фейерверк был гарантирован, и обладателю хриплого голоса предстоящая бойня, похоже, казалась веселой забавой. Он так и умер, смеясь, захлебнувшись собственной кровью, когда острое как бритва вороненое лезвие спецназовского ножа стремительно и почти беззвучно скользнуло по его горлу, взрезав его от уха до уха.

Его товарищ, услышав подозрительный звук, бросился на помощь и был убит на месте произведенным почти в упор выстрелом в лицо. Стрелявший использовал пистолет с глушителем, что, с учетом расстояния, отделявшего Лыбу от КНП на верхушке Меча Самурая, было явно излишней мерой предосторожности.

- Тут написано: \"преступные бесчинства так называемых \"заслуженных мужей\". Вот если бы была названа ваша фамилия... Словом, говорю вам, Голоушек, идите домой и ложитесь спать. Тут нет повода для судебной жалобы.

Больше на шум борьбы никто не прибежал. Это подтверждало и без того не вызывавшую сомнений точность полученной накануне информации: арьергард, в обязанности которого входило наблюдение за выходящим в открытое море проходом и охрана оставленных на берегу шлюпок и основной части снаряжения, состоял всего из двух человек.

- Но ведь, - задыхался Йозеф Голоушек, - ведь теперь всякий может подумать, что я кого-нибудь убил или совершил что-либо не менее ужасное!

В темноте коротко захрипела включенная рация, и один из участников десанта негромко сказал в микрофон:

– Вода, я Камень. У меня чисто. Повторяю: чисто.

- Дружище, - постарался успокоить его адвокат, - нельзя подавать жалобу в суд на то, что кто-то может подумать. Хотите услышать мое мнение? Не обращайте на это никакого внимания. Советую вам как друг: не связывайтесь с газетами. Плюньте на все.

В ответ из глубины Канонирского грота, где сейчас вместо приливной канонады слышался только негромкий плеск разбивающихся о выступы каменных стен волн, раздался громкий, как пулеметная пальба, треск дизельного выхлопа. Во мраке каменной норы вспыхнул яркий луч прожектора, наполнив клубящийся туман ярким, но почти ничего не освещающим сиянием, и траулер, больше не заботясь о том, чтобы оставаться незаметным, двинулся вперед. Два или три раза его киль со скрежетом прошелся по дну грота; зацепившаяся за каменный свод радиоантенна обломилась с треском, похожим на треск сломавшейся ветки, плюхнулась в воду и потащилась за судном на оборванном тросе, как странная блесна. Незадолго до того, как траулер выбрался из опасного прохода на спокойную гладь бухты, о себе в полный голос заявил так называемый закон подлости, гласящий: если дерьмо может случиться, оно случается. Волочащаяся по дну антенна намертво заклинилась между двумя камнями; трос натянулся, как струна, и, поскольку это была не якорная цепь, а всего лишь антенная растяжка, лопнул со щелчком, похожим на выстрел из мелкокалиберной винтовки.

Йозеф Голоушек рухнул на стул.

Траулер, как всякая посудина, наспех приспособленная для использования в качестве десантного судна, был набит людьми, как консервная банка шпротами. Один из них сидел на корме правее флагштока, примостившись на скользком от тумана железе фальшборта с беспечной небрежностью человека, отменно владеющего каждым мускулом своего тела, за исключением, быть может, только сердечной мышцы. Сидеть тут было немного опасно, но «немного опасно» – это было его нормальное, привычное состояние; зато здесь не было толкотни и можно было почти без риска засыпаться выкурить в кулак сигаретку с травкой, чтобы слегка расслабиться перед предстоящим горячим делом. Он любил ходить в атаку под легким кайфом – страх и скованность исчезали, на смену им приходила легкость, быстрота мышления и некоторая отстраненность, как будто он был сторонний зритель, в полной безопасности наблюдающий за действиями какого-то другого, хотя и очень похожего на него, человека.

- Но дорогой мой, - простонал он, - вы же знаете, что я всегда был порядочным человеком. Как... как я могу терпеть... чтобы вот так...

Травка как раз начала, что называется, «забирать», когда лопнула злосчастная растяжка. Тонкий металлический трос с точностью, достойной лучшего применения, хлестнул сидевшего на корме бойца по шее, вскрыв сонную артерию и разрубив гортань так же легко и непринужденно, как если бы это был не трос, а остро отточенная сабля, находящаяся в руке признанного мастера по части рубки лозы: вжик!

- Ну, ну, - утешал его юрист, - вы же не вчера родились. Любой скандал живет не больше недели, и самое большее - если поднят очень уж сильный шум дней десять. Не надо зря волноваться.

Курильщик травки кувыркнулся за борт. Падать было невысоко, но к тому моменту, когда висевший на его спине армейский рюкзак погрузился в бурлящую пену кильватерной струи, бедняга был уже мертв. Тело темной бесформенной массой раз или два мелькнуло в прозрачной, зеленовато-желтой, как бутылочное стекло, пене и ушло под воду, увлекаемое на дно весом оружия и амуниции. Только мастерски забитый косяк, беспорядочно подпрыгивая на волнах, ныряя и снова выныривая, остался на поверхности, взяв курс в открытое море.

После этого разговора с приятелем Йозеф Голоушек решил и в самом деле не обращать ни на что внимания.

2

Стоявший в метре от погибшего боец слышал щелчок лопнувшей растяжки и всплеск за кормой. Но за кормой и так шумело и плескало непрерывно, под низкими сводами, многократно усиливая и дробя звук, заполошно металось гулкое эхо. Обернувшись, боец не увидел соседа, но не придал этому значения, решив, что тот просто перешел в другое, не такое опасное место. Словом, хоть «Яблочко» на траулере в данный момент никто не исполнял, потери бойца отряд не заметил – по крайней мере, пока.

На выходе из грота траулер снова погасил прожекторы и начал пересекать бухту, ориентируясь по коротким вспышкам фонаря на корме идущей впереди резиновой лодки. Вскоре оттуда световой морзянкой подали условный сигнал. Моторист заглушил машину, палубный матрос снял стопор якорной лебедки, и чугунная цепь с дробным рокотом поползла вниз сквозь пустую железную глазницу клюза.

На другой день в \"Хоругви\" была помещена статья:

Две резиновые десантные шлюпки разом приняли на борт по пять человек каждая. Они могли взять и больше, но торопиться было некуда: небо над восточным краем горизонта только-только начало наливаться предрассветной жемчужной серостью, а дело уже было сделано, по крайней мере, наполовину. Во всяком случае, командовавший высадкой Шар считал, что это так; еще он думал, что для такой уверенности у него есть все основания.

СКАНДАЛЬНАЯ АФЕРА В ДОМЕ НОМЕР 171.

С безусловной достоверностью подтвердилось, что в доме под номером 171 проживает не кто иной, как \"выдающийся\" представитель наших самых недостойных политических противников пан Йозеф Голоушек. И хотя сей пан должен бы только радоваться, что наша общественность не проявляет интереса к нему, к человеку с таким прошлым, он возымел неслыханную наглость

Природа в лице папы с мамой наделила Шара живым умом и практической сметкой; жизнь научила бить первым, и бить желательно наповал. Хорошо зная ему цену, начальство не давало майору Соломатину выйти за пределы своей весовой категории, где его в два счета стерли бы в порошок, а скорее всего, просто запутали бы, обхитрили, как несмышленого малыша, загнали в угол и перевербовали. Он был исполнитель – дисциплинированный, грамотный, решительный, инициативный и жестокий, но, увы, бесперспективный. Именно поэтому ему еще ни разу не дали испытать себя в настоящей, большой игре, и именно поэтому Александр Соломатин по кличке Шар считал себя если не вторым человеком на земле после Господа Бога, то уж никак не левофланговым в последней шеренге. Короче говоря, Шар мнил себя большой величиной – ну, так примерно, как мнит себя центром Вселенной и вершителем людских судеб жирный переросток, сумевший подмять под себя сверстников в захолустном детдоме. Длится это, как правило, ровно до тех пор, пока не найдется шустрый байстрюк, у которого хватит смелости хорошенько врезать вершителю судеб по яйцам. Или, максимум, до выпуска из детдома в большой мир, где недоумку с замашками владыки всего сущего будет непрерывно перепадать и по упомянутому месту, и вообще по чему попало.

притязать на первые места

Как хороший исполнитель, Шар пользовался некоторым доверием начальства и знал об этой операции чуточку больше, чем остальные ее участники, за исключением разве что Кувалды. Но Кувалда был не в счет. Шар привык воспринимать его как свою третью руку – самую мускулистую, самую тяжелую, с неуязвимо толстой, покрытой трудовыми мозолями шкурой. Эта дополнительная конечность была специально приставлена к его телу, чтобы ломать челюсти недругам и таскать из огня разные вкусности – по возможности не каштаны все-таки, а шашлык из молодого барашка под хорошую, качественную выпивку марки «экстра олд». А кто, находясь в трезвом уме, станет советоваться с собственной рукой?

Стоя на капитанском мостике траулера, Шар опять мысленно играл с идеей, которая впервые пришла ему в голову еще зимой, когда они с Кувалдой замочили эту старую суку Герду в лесочке под пансионатом «Старый бор». Тогда это была просто шаловливая мыслишка, тихий шепоток присевшего перекурить на левом плече шкодливого беса: сколько можно оставаться мальчиком на побегушках, чем ты хуже этих козлов? Заграбастали себе все, что только есть на свете, и все-то им мало! А не пора ли начать делиться, господа?

в различных национальных и общественных организациях. Стоит ли удивляться после того, что добропорядочные граждане игнорируют спектакли общества театральных любителей, коль скоро его секретарем может быть подобная личность! Неудивительно также, что все образованные люди демонстративно отказываются посещать публичные лекции, находя среди их организаторов столь сомнительное имя! Сейчас выясняются все

Сейчас, когда до цели осталось всего ничего, эта мыслишка перестала выскальзывать из рук, как только что выловленный молодой щуренок, и, как репейник, вцепилась в мозг тончайшими, с острыми крючками на конце колючками. Этой метаморфозе немало способствовали фантастические размеры маячащего впереди куша. Как добросовестный исполнитель, Шар прочел статейку этого писаки Липского и знал, что речь идет о, самое меньшее, вагоне золота. Пусть почтово-багажном, пусть даже не доверху заполненном, но ведь это, товарищи, даже не фура, хотя бы и с прицепом, а – вагон!!!

И, заметьте, не гнилой картошки. Так какого черта?! Люди ставили на карту все и при меньшем выигрыше. Там, на горе, не больше десяти человек с минимумом продовольствия и боеприпасов. О военной части операции можно не беспокоиться, тут все продумано и решено заранее. А вот в конце, когда главная пальба кончится, Саня Соломатин сыграет по-своему, после чего навсегда перестанет быть для кого бы то ни было Саней, не говоря уже о каком-то там Шаре.

новые и новые подробности.

Вагон золота или перспектива к выходу в отставку дослужиться до подполковника – как вам такой выбор, друзья? Что скажете, товарищи офицеры? А?.. Кто это там квакнул про долг и офицерскую честь? Вывести из строя и расстрелять к чертовой матери, идиотам не место даже в российской армии! Да, их тут много, но кто вам сказал, что это хорошо? К стенке, к стенке… Кто еще имеет возражения? Никто? Отлично. Просто превосходно! Так и запишем: принято единогласно.

проливающие свет на сенсационное происшествие, о котором мы вчера сообщили! Стала явной вся грязь, о которой уже давно ходили слухи. Мы молчали достаточно долго, но теперь заявляем во всеуслышание, что не прекратим своих усилий, пока до конца не разоблачим

В свои без малого сорок лет, многое повидав и перебив кучу народу, Шар наконец почувствовал себя самостоятельным, состоявшимся человеком, который в рамках спланированной кем-то другим операции задумал и уже почти осуществил другую, свою собственную – разумеется, блестящую. Слово «предательство» так ни разу и не пришло ему на ум, не говоря уже о его не столь литературных, благозвучных синонимах, самым мягким из которых является «крысятничество». Золото – мистический металл, не раз круживший и более умные головы, чем та, что крепилась в верхней части крепко сбитого, коренастого тела майора Соломатина.

Он сошел в шлюпку последним, прямо как капитан с тонущего судна. Эта ассоциация тоже не пришла ему на ум: Шар отлично знал, что морской волк нынче пошел уже не тот, что в семнадцатом веке. Капитан корабля сегодня суть не что иное, как чиновник при хлебном месте; честь на заре третьего тысячелетия не в чести, и лучший пример тому – обкуренный в хлам, нанюхавшийся кокса итальяшка, который ухитрился загнать круизный суперлайнер на скалы в такой луже, как Средиземное море, и первым занял место в спасательной шлюпке, причем не один, а в компании дорогостоящих шлюх, которые и послужили главной помехой судоходству. Шар давно не питал старомодных иллюзий и последним спустился по трапу по той простой причине, что пережидать вполне возможный пулеметный обстрел с берега спокойнее все-таки под прикрытием стальных бортов траулера, чем на утлой комбинации детского надувного резинового круга с парой двухтактных моторов японского производства.

развратное поведение нескольких хулиганов,

Лодки без приключений достигли берега. Высадившийся во главе снявшей часовых передовой группы Кувалда доложил, что все в полном порядке, и Шар махнул рукой, подавая сигнал к началу движения. Траулер затарахтел движком, с присущей водоплавающей технике медлительностью развернулся посреди лагуны и почапал к устью Канонирского грота, торопясь до начала прилива выйти в море.

которые отравляют атмосферу нашей общественной жизни. Мы хотим правды и только правды!! А посему публично и без околичностей задаем пану Йозефу Голоушеку вопрос:

Навьючившись амуницией, в числе которой было целых четыре ротных миномета, ориентируясь главным образом по компасу, группа, численно превосходившая противника как минимум вдвое, миновала старые укрепления береговой батареи и двинулась вглубь острова.

Что он делал в своей квартире 17 декабря в послеполуденное

Миновав Рыбьи Кости, отряд перегруппировался и, растянувшись цепью, начал подъем на Меч Самурая, постепенно беря вершину в кольцо. К тому времени, когда небо над островом стало из черного бледно-серым, кольцо замкнулось, и теперь даже мышь не смогла бы покинуть японский командно-наблюдательный пункт без риска наскочить на пулю.

время??

3

Любопытно будет посмотреть, как вышеупомянутый пан станет выкручиваться, пытаясь увильнуть от ясного ответа на наш вопрос! Ибо мы более чем сомневаемся, чтобы он отважился ответить прямо и определенно!

Сделав свои неотложные утренние дела, Андрей вдруг осознал, что спать ему больше не хочется. То есть он бы вздремнул часок-другой, но не хотелось возвращаться в пропахший более чем полувековой затхлостью бетонный склеп, наполненный храпом, сопением и испарениями десятка людских тел. Бетонные своды и темнота ощутимо давили на психику, в голову постоянно лезли мысли обо всех, кто умер в этих стенах, – умер не своей, а насильственной смертью, потому что естественным порядком в таких местах, как правило, не умирают. Повышенной впечатлительностью Андрей Липский не отличался и к историям о неприкаянно блуждающих душах невинно убиенных относился со здоровым скепсисом. За тысячелетия писаной, не говоря уже о неписаной, истории человечество засеяло землю костями так основательно, что на планете осталось не так уж много мест, где, делая шаг, можно быть твердо уверенным, что не наступаешь на чей-то прах. С определенной точки зрения, весь этот мир – одно гигантское кладбище, и, если придавать этому обстоятельству слишком большое значение, можно просто сойти с ума.

В тот же день клерикальное \"Обозрение\" опубликовало такую заметку:

Тяжкое обвинение против Йозефа Голоушека

Но все-таки с этим местом что-то было не так. Оно казалось насквозь пропитанным смертью, и, как Андрей ни старался, забыть об останках еще одного солдата внутренних войск, обнаруженных в одном из помещений нижнего яруса бункера, никак не получалось. На погонах убитого красовались широкие продольные лычки, голова была прострелена навылет, и, как и солдат, найденный на береговой батарее, он был застрелен в затылок – к такому заключению пришел Виктор Павлович, компетентность которого в подобных вопросах не вызывала у Андрея сомнений. Скорее всего, заявил этот самозваный эксперт, убийства были делом рук Прохорова, который, спрятав золото, счел необходимым избавиться от свидетелей. Это прозвучало логично, но оптимизма и бодрости духа, увы, не прибавило.

Как сообщалось во вчерашней \"Хоругви\", 17 декабря минувшего года в квартире Йозефа Голоушека, известного своими масонскими и еврейскими связями, имело место происшествие, возбудившее законное негодование самых широких общественных кругов. Все совершалось за спущенными шторами, через которые доносились душераздирающий крик и звериный рев развратного сборища. О том, что там происходило, может поведать нашей общественности прокуратура, которая, несомненно, со всей строгостью расследует обстоятельства и выяснит, не совершались ли там вопиющие преступления против нравственности, равно как и покушения на безопасность человеческой жизни. В истории можно найти немало примеров тому, как \"просветители\", атеисты и всяческие распутные \"умники\" \"служили\", а кое-где и по сей день \"служат\" Черную Мессу, во время которой способом, который мы не решаемся описать, оскверняется святая религия и кощунственно, бесстыдно и более чем непристойно попираются святое учение и обряды. Разве законы, преследующие сексуальную распущенность, теряют свою силу, когда подобные оргии разыгрываются под покровом так называемого \"прогрессизма\"? Католическая общественность возмущена и ожидает, что надлежащие учреждения не уклонятся от выполнения своего прямого долга.

Обернувшись, Андрей покосился на распахнутую дверь бункера. Нет, возвращаться туда решительно не хотелось. Часы показывали без чего-то пять, небо над головой цветом напоминало старую оцинкованную жесть. Солнце должно было вот-вот взойти, так что ложиться, пожалуй, и впрямь не имело смысла. Горка травы и опавших листьев на дне одной из стрелковых ячеек вдруг зашевелилась, оказавшись косматой маскировочной накидкой, и выглянувший из ее складок Моська дружески помахал Андрею. Липский махнул в ответ, посмотрел в другую сторону и непроизвольно вздрогнул, обнаружив рядом с собой Стрельникова. Опираясь на трость, Виктор Павлович озирал раскинувшееся внизу море тумана с таким видом, словно все вокруг, от горизонта до горизонта, являлось его собственностью и успело порядком ему надоесть – давно бы избавился, да только хорошего покупателя не найти, а дарить или выбрасывать жалко.

– Доброе утро, Андрей Юрьевич, – вполголоса сказал Стрельников. – Не спится? О, – воскликнул он, избавив Андрея от необходимости отвечать на риторический вопрос, – а вот и наш юный друг!

И в тот же день независимый \"Глашатай\" напечатал нижеследующую информацию:

Зевая и почесываясь, Женька Соколкин выбрался из траншеи и встал рядом с ними.

ИЗ ПАТОЛОГИИ НАШЕЙ ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ

– Все правильно, – продолжал Стрельников, – спать в такое утро просто-напросто грешно. Грядут великие события, благородный дух приключений и наживы будоражит кровь – какой тут может быть сон!

Как сообщает вчерашняя \"Хоругвь\", в роскошной квартире пана Йозефа Голоушека собирается компания его политических единомышленников, чтобы \"развлекаться\" и... совещаться при тщательно завешенных окнах! По сведениям \"Хоругви\", недавно дело дошло до особенно бурных сцен, был слышен грохот переворачиваемой мебели, а возможно, даже и выстрелы. Теперь мы понимаем, почему господа из оппозиционного лагеря вводят своих читателей в заблуждение низкими и яростными нападками на все и вся: они хотят отвлечь внимание общественности от самих себя, зная, что за ними водятся грешки и что небу будет жарко, как только их темные делишки станут достоянием гласности. Кстати, было бы небезынтересно узнать, где берет пан Голоушек денежки для своих политических оргий? Может быть, они завелись у него потому, что некогда он был в своей партии членом комитета по увеселительным мероприятиям?!? Заметим, что однажды мы видели его в обществе сенатора В. и министра 3. Судя по одному этому, уже сейчас можно сказать, что в афере замешан не только пан Голоушек, что последствия ее, как совершенно справедливо констатирует \"Хоругвь\", будут самыми серьезными.

– Конечно, – присев на одно колено, чтобы завязать шнурки на кроссовках, проворчал Женька, – какой может быть сон, когда прямо над ухом кто-то храпит, как бульдозер!

Когда Йозеф Голоушек прочел все это, он почувствовал, что в горле у него встал какой-то отвратительный ком. Он подошел к окну, но тут ему почудилось, что все прохожие как-то странно оглядываются на его дом. И он решил сказаться на службе больным. После полудня пришла его экономка, вся распухшая от слез, и объявила, что берет расчет и что в доме, где творятся такие вещи, она служить не станет. Уже с сегодняшнего вечера ноги ее больше здесь не будет.

– Благородный дух наживы – это звучит, – иронически заметил Андрей.

– А вы не согласны? – повернувшись к нему всем телом, живо спросил Стрельников. – Ну и напрасно! Я от своих слов не отказываюсь и готов повторить: да, благородный. Потому что под влиянием именно этого духа люди пересекали океаны и пустыни, совершая великие географические открытия. Афанасий Никитин, Джеймс Кук, Христофор Колумб – все это были в первую очередь коммерсанты, искавшие наживы. Их гнала вперед жажда золота – та же, которая в данный момент не дает нам с вами нежиться в спальных мешках. Этого не надо стесняться. Золото – металл не простой. Его власть над людьми гораздо глубже и тоньше, чем обыкновенная алчность. На этот счет существует множество теорий. Возьмите хотя бы древние цивилизации. Люди ходили, извините, без штанов и пользовались каменными орудиями труда, зато золото добывали тоннами и достигли в искусстве его обработки высот, которые до сих пор поражают воображение. Спрашивается: зачем? Зачем дикарям, не представляющим, что такое деньги, столько золота? Почему оно служило объектом поклонения по всему земному шару еще в те времена, когда между разными континентами не существовало никакой связи? Именно оно, а не свинец, ртуть или, скажем, гранит… Некоторые ученые всерьез утверждают, что древние египтяне, например, умели изготавливать золото. Не обрабатывать, а именно изготавливать – то есть владели секретом философского камня.

- Послушайте, Мери, - возразил пан Голоушек, - не делайте глупостей. Ну скажите сами, был у меня в декабре кто-нибудь? Впускали вы кого-нибудь в квартиру? Был тут слышен душераздирающий крик? Скажите, странная вы личность, был или не был?

– Если они действительно утверждают это всерьез, значит, сами не особенно серьезные люди, – сказал Андрей. – Помните католического священника из «Берегись автомобиля»? Ну, который краденую «Волгу» на пляже покупал. Все верят, сказал он. Одни верят, что Бог есть, другие – что его нет. То и другое недоказуемо, как и существование лаборатории по превращению кварцевого песка в золотой, спрятанной в загадочных подземельях под Сфинксом.

- Так ведь в газетах написано, - ответила странная личность, всхлипывая. А я тут не останусь и до вечера!

– А скоро этого вашего золота у всех будет навалом, – неожиданно встрял Женька, – и никому, кроме приборостроителей, оно не будет нужно.

– Вот как? – с вежливым сомнением заломил правую бровь Виктор Павлович.

- Гром вас разрази! - не выдержал пан Голоушек. - Послушайте, Мери, вы у меня уже три года. Вы знаете, что я каждый день после полудня сплю? А потом в половине пятого иду на прогулку? Ведь так? А в восемь возвращаюсь ужинать, правда? Вы отпираете всем, кто позвонит. Так скажите на милость, был тут вообще кто-нибудь? Слышали вы хоть раз какой-нибудь шум? Да или нет?

– Американцы уже сегодня умеют превращать ртуть в золото, – объявил Соколкин. – Я в Интернете читал.

– Ах, в Интернете!

- Так ведь в газетах же написано, - разревелась Мери. - Господи Иисусе, не стану я служить в доме, где убивают и насилуют. Я, милостивый пан, не из таковских... Я бедная женщина, но честь свою соблюсти умею, это уж точно. Обо мне никто худого слова не скажет! Ведь меня теперь каждый спрашивает, не была ли я при этом! Срам-то какой! - и она завыла в голос.

– Представьте себе. Лаборатория, по-моему, в Лос-Анджелесе. Они там что-то делают на ядерном реакторе – добавляют к атому еще один изотоп, что ли, – и получается чистое золото.

- Ради всего святого, не кричите так, - испуганно воскликнул пан Голоушек. - Мери, вы же сами можете засвидетельствовать, что тут никого не было! Вы можете кому угодно доказать, что во всем этом нет ни словечка правды.

– Да, – поддержал Женьку Андрей, – я тоже об этом слышал. Правда, купаться в золоте мы начнем еще не скоро. Пока что за сутки они производят этого своего золота на три цента, а час работы реактора обходится в двести долларов.

- Да ведь во всех газетах пропечатано, - рыдала Мери. - Господи Иисусе Христе, что бы сказала моя покойная матушка! Нет, нет, я не останусь здесь ни минуты! - выкрикивала она в отчаянии. - Как бог свят, лучше пойду у людей милостыню просить, чем служить в таком притоне!

– Благодарю, Андрей Юрьевич, – серьезно сказал Стрельников, – вы меня успокоили. Значит, воспользоваться плодами наших трудов мы все-таки успеем. Согласитесь, было бы обидно после всех усилий и риска оказаться владельцами груды металла, стоимость которого не превышает стоимости такого же количества алюминиевого лома.

- Убирайтесь! - взревел наконец пан Голоушек и указал ей на дверь. В эту минуту он решил, что так дело не оставит, сел к столу и исписал несколько страниц.

– Ну, вагон алюминия – это тоже деньги, – заметил Липский.

3

На следующий день в \"Хоругви\" было напечатано:

– Не те, ради которых стоило бы городить этот огород, – возразил Виктор Павлович. – К счастью, изобретение этих интеллектуальных хулиганов из Соединенных Штатов еще далеко от совершенства, так что нам такая ситуация пока не грозит. Вообще, если хотите знать мое мнение, за такие изобретения надо к стенке ставить. Нельзя покушаться на основы, нельзя расшатывать устои общества. Эти ваши изобретатели на самом деле изобретают способ прикончить мировую финансовую систему, отменив золотой эквивалент. Посмотрите, что творят с мировой экономикой обыкновенные колебания валютного курса. А если золото обесценится, во что превратятся деньги? Хаос, который тогда начнется, страшно даже представить.

Повернувшись к Женьке, Андрей сделал большие глаза и скроил зверскую физиономию: доволен? Кто тебя за язык тянул? Слушай теперь лекцию по мировой экономике!

СКАНДАЛЬНАЯ АФЕРА ГОЛОУШЕКА

– А денек обещает быть не только великим, но и весьма приятным, – светским тоном сообщил Стрельников, поглядывая на небо. С едва заметной улыбкой, намекавшей на то, что мысли компаньонов, как обычно, для него не секрет, он вынул из кармана портсигар и неторопливо приступил к священному ритуалу раскуривания сигары. – В небе ни облачка, на море штиль… Красота!

Йозеф Голоушек извлек на свет... параграф 19. Свидетельствует уволенная экономка! Дальнейшие поразительные подробности!

Пан Йозеф Голоушек прислал нам \"опровержение\" согласно 19 австрийского имперского закона о печати:

С этим было трудно не согласиться. Над восточным горизонтом из тумана уже показался малиновый краешек солнечного диска. Туман слегка шевелился, тая и оседая буквально на глазах. Из него уже проступили верхушки береговых утесов. Различные по форме и размеру черные остроконечные глыбы торчали из клубящегося серого облака; они были расположены по почти правильной окружности, напоминая какое-то языческое капище, построенное вымершей расой великанов. Если внимательно присмотреться, можно было заметить, как они растут, выступая из тумана, словно снизу их что-то выталкивало на поверхность. Между ними, связывая их между собой, проступали, как изображение на опущенной в кювету с проявителем фотобумаге, клочки и перешейки суши, и вскоре каменное кольцо сделалось сплошным, превратившись в наполненную туманом чашу с неровными, обгрызенными временем краями. Внизу уже были видны одинаково склоненные темные верхушки деревьев рощи. Ветра не было, и Рыбьи Кости стояли неподвижно, словно это были не живые деревья, а декорация, нарисованная на театральном заднике.

\"Неправда, что в роскошном особняке под номером 171 чья-то рука опустила на окнах шторы, чтобы непрошеный глаз не мог подсмотреть, что за ними происходит, поскольку правда заключается в том, что в доме под номером 171 никакая рука штор не опускала по той простой причине, что в окнах дома 171 вовсе нет штор.

Туман продолжал редеть, в нем появлялись разрывы и проталины, сквозь которые поблескивала темная, как сырая нефть, вода. Буквально за несколько минут море очистилось, от тумана осталась лишь легкая, стелящаяся над самой поверхностью воды дымка, из-за которой море немного напоминало гигантскую кружку с горячим кофе. Андрей подумал, что кружка кофе ему бы сейчас не помешала, а затем, поймав себя на странном ощущении какой-то неправильности, еще раз, уже намного внимательнее, огляделся по сторонам.

Неправда, что примерно через полчаса тихую улицу огласил страшный вопль, поскольку правда заключается в том, что никакого вопля из дома номер 171 не раздавалось. Точно так же неправда, что потом можно было услышать, как несколько голосов о чем-то возбужденно и резке спорили, поскольку правда заключается в том, что в доме 171 никакого спора не было.

Все было в порядке. Океан лежал внизу, как гигантский сапфир, черные скалы стояли на том самом месте, где простояли миллионы лет до этой минуты. Издалека негромко, но явственно доносились пушечные удары волн, мощными толчками выбивающих из затопленного приливом Канонирского грота воздух. На черном галечном пляже ниже береговой батареи двумя рисовыми зернышками белели вытащенные на берег шлюпки. Бункер на верхушке Меча Самурая мрачно дремал под низко надвинутой дерновой бескозыркой, его узкие амбразуры грозно щурились на все четыре стороны света. Над скалами, едва различимые на таком расстоянии, кружили чайки. Все было спокойно, все было на месте, но чего-то явно не хватало.

Неправда, что до самой ночи никто из таинственного дома не выходил, поскольку правда заключается в том, что Йозеф Голоушек вышел из дому в половине пятого. Неправда, что с наступлением темноты всем особам, которые являлись прямыми или косвенными участниками этого загадочного происшествия, удалось скрыться, поскольку правда заключается в том, что никому не требовалось скрываться, ибо никакого загадочного происшествия в доме номер 171 вообще не происходило\".

Снова посмотрев на шлюпки, Андрей резко обернулся к морю. Он сообразил, в чем дело, за мгновение до того, как Женька Соколкин удивленно спросил:

– Слушайте, а где наш корабль?

Помещаем сие неслыханное \"опровержение\", опирающееся к тому же на устаревший, направленный к удушению всяческой свободы печати 19, хотя мы и не обязаны были делать это, так как \"опровержение\" пана Голоушека не соответствует закону, ибо он опровергает вещи, утверждать которые нам и в голову не приходило. Мы вовсе не собираемся утверждать ни того, что в доме под номером 171 на окнах есть шторы, ни что в нем раздался страшный вопль. Мы могли бы преспокойно бросить \"опровержение\" пана Голоушека в мусорную корзину, если бы с первого взгляда на него не становилось очевидным: так не отвечает человек, который говорит правду и которому нечего скрывать!! Разумеется, пан Голоушек ни словом не обмолвился о том, что же он делал дома, а, изворачиваясь, судорожно хватается за такие ничтожные мелочи, как тот факт, что на его окнах нет штор. Совершенно верно, штор там нет. Но зато есть ставни! А за этими ставнями можно чувствовать себя в еще большей \"безопасности\", чем за спущенными шторами! Пан Голоушек заявляет, что в половине пятого вышел из дому, но забывает сказать нам, куда он направлялся с такой явной поспешностью! Любой здравомыслящий читатель и сам видит, что сим \"опровержением\" пан Голоушек сослужил себе плохую службу!

Стрельников неторопливо вынул изо рта сигару, долгим взглядом посмотрел на Женьку, а потом все-таки соизволил переключить свое внимание на пустынную морскую даль. В пустынной морской дали не было ничего, что хотя бы отдаленно напоминало «Глорию».

ПОКАЗАНИЯ ГЛАВНОЙ СВИДЕТЕЛЬНИЦЫ!

– Действительно, корабля нет, – выдал авторитетное заключение Виктор Павлович. – Полагаю…

Йозеф Голоушек изобличен!

Пуститься в пространные рассуждения по поводу того, куда и по какой причине могло подеваться судно, он не успел. Что-то коротко свистнуло, послышался негромкий глухой шлепок, как будто кто-то с размаху припечатал к стенке комок гончарной глины, Стрельников охнул и, схватившись за левый бок, упал на землю.

В последний момент перед сдачей в набор этого номера нам удалось выяснить, что Йозеф Голоушек

4

грубо выгнал на улицу

Андрей не сразу понял, что произошло.

старую, верой и правдой прослужившую ему свыше тридцати лет экономку, девицу Марию Малу, ибо, несмотря на все его угрозы и даже попытки применить силу, она

– Ложись, дурак! В траншею, живо! – крикнул из своей стрелковой ячейки Моська.

отказалась лжесвидетельствовать

Андрей грубо столкнул в траншею остолбеневшего Женьку и спрыгнул следом. Пуля с отчетливым щелчком взметнула фонтанчик земли на том месте, где он только что стоял. Инстинктивно втягивая голову в плечи, как будто это могло как-то помочь против снайпера, Липский по пояс высунулся из траншеи и, схватив лежащего на бруствере Стрельникова за одежду, с трудом стащил его вниз. Дымящаяся сигара осталась лежать на земле, но трость свою Виктор Павлович не бросил, и Андрей не стал ее у него отнимать.

в его пользу и подтвердить, что в доме ее \"высокочтимого\" кормильца не совершалось преступных политических махинаций и противных человеческой природе оргий! Наш корреспондент тотчас же навестил

– Буди народ, – отрывисто скомандовал он, обращаясь в Женьке, – и пусть кто-нибудь принесет перевязочный пакет. Пошел, пошел!

девицу Марию Малу

Еще одна пуля, не найдя цели, щелкнула о бетонную стену бункера, оставив на ней округлую выщерблину. В ответ хлестко ударила «драгуновка».

и увидел пожилую седовласую женщину, лицо которой до сих пор хранит следы былой красоты, хотя в тот момент оно было искажено горьким плачем и покрыто несчетным множеством синяков - следов зверских побоев Голоушека. Задыхаясь от рыданий, она заявила нашему корреспонденту, что ноги ее больше не будет в таком бардаке, как особняк пана Голоушека. С ужасом отказалась она отвечать на вопросы о подробностях того, чему была свидетельницей, и со слезами на глазах благодарила нашу печать, вызволившую ее из этого логова безбожников. Ввиду высокой интеллигентности несчастной старушки, наша редакция сочла возможным принять ее на службу

– Получи! – выкрикнул Моська и коротко, зло хохотнул.

в качестве разносчицы газет

Краем уха Андрей слышал, как в бункере орет, поднимая разоспавшихся бойцов, Женька Соколкин. Первым в траншее очутился Слон, и Андрея это не удивило: он уже успел неплохо изучить этого типа и знал, что тот неповоротлив только с виду. Сунув Липскому в руки автомат, который тот опять не удосужился взять с собой, Слон бесцеремонно отпихнул его в сторону и с треском надорвал зубами вощеную бумагу перевязочного пакета.

для обслуживания наших новых абонентов. Приобретая для нашей газеты новых подписчиков, вы поддержите эту жертву политического и морального скотства наших противников. Взносы высокоуважаемых благотворителей в пользу пострадавшей принимает редакция нашей газеты.

Обзор печати - сенсационные разоблачения

Вокруг уже вовсю топотали обутые в тяжелые армейские башмаки торопливые ноги, бряцал металл и лязгали затворы: бойцы занимали позиции, готовясь отразить нападение. Лежащий на припорошенном мусором бетонном дне траншеи Стрельников слабым голосом отдавал распоряжения, и Слон, ловко накладывая повязку, громко их дублировал.

на страницах \"Обозрения\" и \"Глашатая\"

– Рана, слава богу, пустяковая, – объявил он, затянув узел. – Считайте, в рубашке родились. Пуля только скользнула по ребру, так что это, можно сказать, простая царапина. Если ребро не треснуло, вообще красота.

Вчерашнее католическое \"Обозрение\" полностью подтверждает нашу позавчерашнюю информацию о скандальной афере Голоушека и отмечает, что этим уже занялась прокуратура. По сведениям \"Обозрения\", в квартире Голоушека дело дошло до неслыханных нарушений нравственности, более того - до посягательств на человеческую жизнь. \"Обозрение\" дает понять, что все происходило под декорумом так называемой Черной Мессы, в чем, разумеется, нужно усматривать прямое и преступное богохульство. А если это так, то мы с удивлением вопрошаем: возможно ли, чтобы подобные распутники преспокойно расхаживали по городу, цинически насмехаясь над попранной ими справедливостью? Или, может быть, их охраняют от суда политические мандаты? Как сообщает \"Обозрение\", в самых широких народных слоях возникает брожение, последствия которого невозможно предусмотреть.

– А если и треснуло, наплевать, – оправляя окровавленную рубашку, сказал Виктор Павлович. – До чего глупо вышло, простить себе не могу. Не ждал, что они окажутся здесь так скоро.

Вчерашний независимый \"Глашатай\" также получил из самых достоверных источников подтверждение наших первоначальных сообщений и констатирует, что в политических оргиях у Голоушека замешаны сенатор В. и бывший министр 3. Возможно ли пасть ниже! Как отмечает \"Глашатай\", в квартире Голоушека происходили политические совещания, во время которых имела место стрельба из автоматического оружия! Не исключено, что ведутся приготовления к мятежному заговору, а может быть - и к покушениям на наших наиболее выдающихся политических деятелей! \"Глашатай\" задает вопрос: откуда располагает пан Голоушек тайными фондами для покупки оружия и содержания разветвленной подпольной организации? Ответ, видимо, прост: пан Голоушек в свое время распоряжался определенными суммами, предназначенными для благотворительных целей.

САТИРИЧЕСКИЙ УГОЛОК

– Глупо, не глупо… – проворчал Слон, помогая ему подняться. – Это всегда глупо. Потому что пуля – ду…

Пепика Голоушека

Конец фразы потонул в нарастающем шелестящем свисте. Свист перешел в заунывный вой, и сейчас же уши заложило от чудовищного, нестерпимого грохота. На укрытой дерном железобетонной крыше бункера вырос и опал, осыпав всех, кто находился в траншее, горячими комьями земли и тлеющими, вырванными с корнем пучками травы, лохматый куст разрыва. «Мины!» – крикнул кто-то, констатируя очевидный факт. Вторая мина взорвалась на клинообразном участке земли между двумя радиальными ходами сообщения; еще две упали почти одновременно, заполнив траншею клубами пыли и едкого тротилового дыма.

За ушко - да на солнышко!

Аристофан

– В бункер! – сквозь звон в ушах услышал Андрей срывающийся, сиплый рев Слона. – Все в бункер! К амбразурам, занять круговую оборону! Живо, тараканы, пока всех тут в фарш не перемололо!

В тот же день \"Обозрение\" напечатало передовицу о неистовствах безбожников и мексиканцев, о преследовании святой церкви, о позорном распутстве, которое совершается чуть ли не с благословения властей; передовая оканчивалась словами:

Он увидел прямо перед собой припорошенную землей и жухлыми стеблями прошлогодней травы спину Слона. Слон тащил в укрытие Стрельникова, который шел, одной рукой опираясь на его плечо, а другой – на свою неразлучную трость. Кашляя, Андрей двинулся за ними, присел, когда в нескольких метрах от него взорвалась очередная мина, обо что-то споткнулся, едва не упав, посмотрел под ноги и обнаружил изуродованную, с разбитой ложей, сорванным прицелом и глубокой вмятиной на казеннике, снайперскую винтовку. Обернувшись, он увидел на месте стрелковой ячейки, в которой обосновался Моська, бесформенную, курящуюся желтовато-серым дымом воронку, края которой ощетинились похожими на торчащие из гнилых десен обломки зубов кусками бетона. Рядом с воронкой вздыбился дымный столб нового разрыва, над головой, обдав тугим горячим ветром, с истошным визгом пронеслось что-то тяжелое и, ударившись о стену бункера, осыпалось в траву градом мелкого щебня.

Наша партия уже принимает меры, чтобы католическая религия была ограждена от беззастенчивых оскорблений, а общественная мораль не осквернялась слюною и ядом гиен. Наш депутатский клуб занят обсуждением официального запроса правительству относительно мер охраны чести и жизни верующих. С этим запросом представители нашей партии предполагают выступить на ближайшем же заседании парламента. Fiat institutia*, как говорил святой Амбросий.

Кроме того, \"Обозрение\" поместило следующую хроникальную заметку:

Андрей пришел в себя только в бункере. Снаружи по-прежнему выли пикирующие по навесной траектории мины и грохотали взрывы. В амбразуры и открытую дверь вползали клубы пыли и дыма, осколки с визгом полосовали несокрушимые железобетонные стены. Когда очередная мина ударяла в перекрытие, сверху сыпалась пыль и мелкий мусор. Бункер болезненно содрогался, но стоял, поскольку был рассчитан на прямое попадание авиабомбы или снаряда из корабельного орудия. В одной руке у Андрея был автомат, другая крепко сжимала воротник Женькиной куртки. Владелец куртки находился внутри своей одежки и с виду был цел и невредим, разве что густо запылен и слегка напуган. Он дернулся, явно уже не в первый раз, и Андрей, опомнившись, отпустил его воротник.

Пан Йозеф Голоушек прислал нам опровержение со ссылкой на 19 закона о печати, которое мы вышвырнули в мусорную корзину, во-первых, потому, что оно доставлено нам уже после того, как этот номер был сверстан, и, во-вторых, потому что оно не отвечает требованиям закона. Напоминаем читателям, что на основании 19 можно опровергнуть и передернуть любую истину, будь она даже полностью доказана. Порядочный, сознающий свою невиновность человек никогда не станет прятаться за спасительный 19, а, напротив, сам потребует от прокуратуры расследования выдвинутых против него обвинений. На это, по понятным причинам, пан Голоушек не осмеливается. Наши читатели знают, что честно исполняющего свою трудную работу журналиста не нужно заставлять быть правдивым с помощью 19, поскольку он и сам всегда добровольно и самоотверженно служит правде. В истинных интересах общества давно следовало бы внести в пресловутый 19 оговорку, что на органы правящих партий он не распространяется.

Тяжелая стальная дверь бункера, с которой накануне битый час возился, приводя в порядок ржавые петли и запорный механизм, хозяйственный Слон, неожиданно сорвалась с петель и со страшным грохотом, вертясь, как бумеранг, влетела внутрь вместе с бешено клубящимся облаком дымного пламени и градом бетонных обломков. Искореженное дверное полотно с лязгом ударилось о стену, лишь чудом никого не убив и не покалечив, каменный град, как шрапнель, широким веером хлестнул по всему помещению. Кто-то закричал, и Андрей подумал, что, расписывая, какой чудный нынче ожидается денек, господин Стрельников впервые на его памяти допустил такую чудовищную ошибку в прогнозах: пока что в этом дне не наблюдалось ни приятности, ни какого-то особенного величия. Чувствовалось, что до вечера доживут далеко не все – если вообще кто-нибудь доживет.

И наконец \"Глашатай\" напечатал нижеследующее \"Письмо нашего читателя:

Все это было чертовски неожиданно и очень, очень скверно. В уравнении, которое Андрей с некоторых пор считал решенным, вдруг появилась новая неизвестная величина, которая дала о себе знать вот таким, чересчур, на взгляд журналиста Липского, решительным способом.

– Ого, – кашляя и отплевываясь, произнес кто-то в дыму, – а это, парни, был РПГ!

Слава богу, что в нашем местечке теперь новые фонари. Мы уже знаем, кто на них будет висеть. A propos, не тот ли это Голоушек, что украл в Новом Быджове канифас? Так их! Клеймите носатых гомосексуалистов и гуманистов, нам известно, откуда они получают свои кровавые денежки. Вот для чего порядочный чешский парикмахер должен платить грабительские налоги! Ничего, выйдут на свет божий еще и другие делишки, и тогда у некоторых панов пройдет охота ругать меня за то, что я умею устраиваться. Об этом Голоушеке вы написали лучше всех остальных газет. Рубите правду-матку!

– Наш РПГ, – уточнил другой голос. – Что творят, суки!..

Ваш Читатель

Минометный обстрел прекратился так же внезапно, как и начался. В бункере надрывно кашляли люди, где-то с шорохом и дробным стуком продолжали сыпаться мелкие камешки и земля, но после оглушительного грохота разрывов все это казалось мертвой тишиной. И в этой звенящей тишине негромко прозвучал слабый, но не потерявший надменной начальственной твердости голос Стрельникова:

4

– К бою!

Следующий день нужно признать относительно спокойным. \"Хоругвь\" поместила на первой странице такое сообщение:

Резонно рассудив, что в сложившейся ситуации этот приказ касается и его, Андрей оттянул затвор автомата и, поднявшись, занял место у амбразуры. Рядом возился, выставляя наружу комариный хоботок пулемета, перемазанный пылью и кровью, злой, как сто чертей, Сыч. Голова у него была наспех обмотана окровавленной тряпкой, в зубах дымилась сигарета – явно только что прикуренная, но с таким изжеванным, изгрызенным фильтром, как будто Сыч поставил перед собой задачу не выкурить ее, а съесть.

– Внимательнее, – негромко произнес Стрельников. Он стоял посреди бункера, тяжело опираясь на трость и положив ладонь свободной руки на выглядывающую из расстегнутой кобуры рукоятку пистолета.

Клуб депутатов нижней палаты и сенаторов от нашей партии вчера в течение трех часов обсуждал вопрос о скандальной афере Йозефа Голоушека. Поскольку сообщения о ней до сих пор не были официально опровергнуты, единогласно решено выразить публичное возмущение тем фактом, что, по сведениям из газет, готовилось покушение на наших виднейших политических деятелей, а следовательно, - в этом не может быть никаких сомнений - и на дорогого вождя нашей партии, коему клуб выразил свою преданнейшую любовь и благодарность за его недюжинные заслуги перед самыми различными слоями народа. Клуб принял решение подать правительству официальный запрос, были ли приняты меры, обеспечивающие безопасность его особы, и внести проект закона, по которому каждый, кто когда-либо в чем-либо злоумышлял или будет злоумышлять против уважаемого председателя нашей партии, привлекается к ответственности. Закон этот должен иметь обратную силу вплоть до начала политической и общенациональной деятельности нашего вождя (1888 год).

– В траншею бы выйти, Виктор Павлович, – вполголоса предложил Слон. – А то, если доберутся до мертвой зоны, нам кирдык – забросают гранатами, и все.

– Отставить, – сказал Стрельников. – В траншее мы уже были. Соскучился по минометному обстрелу? А что до гранат, так им нужны не гирлянды из наших кишок на стенах и потолке, а карта. Непосредственный контакт с осколочными гранатами вреден для бумажных документов, а без этого документа или осведомленного «языка» вся затея этих подонков лишается смысла.

СКАНДАЛЬНАЯ АФЕРА ГОЛОУШЕКА

– Понял, писатель? – почти не повернув головы, тихонько сказал Андрею Сыч. – По ходу, тебе помирать одним из последних. Только я тебе все равно не завидую. Меня-то просто шлепнут, и все. А ты у них еще попоешь!

Вчерашняя печать сообщила подробности о преступном заговоре в доме Голоушека. Как удалось установить \"Обозрению\", клуб депутатов нижней палаты и сенаторов католических партий предполагает подать на чрезвычайном заседании парламента, которое, очевидно, будет созвано в ближайшее время, официальный запрос правительству. К столице уже стягиваются жандармские части и, по всей вероятности, дело дойдет до массовых арестов. Из достоверных источников получены сведения, что отдельные расквартированные в казармах полки приведены в боевую готовность.

– Замочил штанишки, военный? – не остался в долгу Андрей. Выпад был глупый, обвинение нелепое, но как аукнется, так и откликнется – Сыч начал первый, и платить ему следовало той же монетой: другого ответа он бы просто не понял.

Испанская газета \"Маньяна\" сообщает, со слов своего пражского корреспондента, что Йозеф Голоушек арестован по подозрению в растрате и содомии. Подтверждений этого известия вплоть до выхода сего номера не поступило. Издающаяся в Болонье \"Ресто дель Карлино\" получила сведения, будто к скандальной афере Голоушека причастна широко разветвленная сеть большевистской агентуры и будто обнаружены нити заговора, ставящего целью покушение на жизнь Вождя! Правда, пока еще не совсем ясно, идет ли речь о покушении на Муссолини или на дорогого вождя нашей партии. Общественность требует, чтобы министр иностранных дел выступил с безотлагательным разъяснением, насколько эти сообщения обоснованны.

Тяжело, недобро усмехнувшись, Сыч промолчал. Едкий тротиловый дым лениво выползал наружу сквозь амбразуры и неровный, изуродованный взрывом дверной проем. Изрытая воронками каменистая земля вокруг КНП тоже курилась многочисленными дымами, как будто Меч Самурая был просыпающимся вулканом, готовым вот-вот взорваться, с грохотом выбросив в небо тысячи тонн пепла и раскаленных добела каменных глыб.

Девица Мария Мала просила нас напечатать, что она была на службе у пана Голоушека вовсе не свыше тридцати лет, а лишь три года, причем необходимо отметить. что отроду ей всего тридцать шесть лет. Судьба этой юной жертвы политического заговора Голоушека возбудила всеобщий интерес нашей великодушной публики. Сумма пожертвований в ее пользу достигла уже 47 крон 60 геллеров. Поступило также семь пар поношенной обуви и множество брачных предложений. Выражаем всем высокочтимым пожертвователям благодарность.

В дыму неожиданно что-то мелькнуло. Сыч дал короткую очередь; человек – Андрей только теперь понял, что это был именно человек, – залег, но справа от него, как чертик из табакерки, выскочил другой, пробежал, согнувшись в три погибели, несколько метров, нырнул в воронку и дал оттуда ответную очередь. Перебегающие фигуры уже мелькали повсюду, и Андрей мысленно ужаснулся тому, насколько близко они, оказывается, подобрались, пока минометы утюжили КНП. Судя по тому, что за спиной у Андрея тоже раздавался грохот очередей и дребезжащий звон сыплющихся на бетонный пол стреляных гильз, атакующие наступали со всех сторон. Вокруг опасно засвистели, щелкая о бетон и брызгаясь колючей цементной крошкой, автоматные пули; кто-то пальнул из легкого ручного гранатомета, амбразуру заволокло клубами дыма, и Сыч сел на пол, прижав ладони к залитому кровью лицу и рыдающим голосом выкрикивая страшные, черные слова, половины которых Андрей просто не понимал. Липский бросился на помощь, но Сыч отшвырнул его, как котенка.

Пан сенатор В. просил нас сообщить, что 17 декабря он не был в квартире пана Голоушека, поскольку весь декабрь провел на Ривьере. С удовольствием, выполняем его просьбу в интересах, правды, которой наша газета всегда честно служит. Однако позволительно будет задать вопрос: кто же был в тот день у пана Голоушека? Разумеется, сам пан Голоушек трусливо промолчал - как, впрочем, молчал и до сих пор!

– К амбразуре! – прорычал он, и Андрей повиновался раньше, чем успел подумать, стоит ли это делать.

\"Обозрение\" в этот день ограничилось всего несколькими строками:

Атакующие уже добрались до траншеи. Они были одеты в одинаковую черную униформу, поверх которой Андрей разглядел легкие бронежилеты, и перемещались с быстротой и ловкостью профессиональных вояк. Один из них выпрямился во весь рост на бруствере, готовясь спрыгнуть в траншею, и Андрей свалил его короткой, на два патрона, очередью. Прилетевший невесть откуда ответный гостинец ударил в край амбразуры, запорошив глаза цементной пылью; ничего не видя, Андрей выстрелил наугад. Тогда, в Чечне, было очень похоже, и Андрею опять вспомнилась восточная поговорка «Если ты участвуешь в их делах, они – твои братья». Применительно к ситуации в ней ощущалась какая-то несправедливость, но поделать с этим, как обычно, было нечего.

Трое бойцов, один из которых был Слон, тесно прижавшись друг к другу плечами, стояли напротив выбитой двери монолитной, ощетинившейся автоматными стволами группкой и бешено палили в затянутый дымом проем. Глянув туда, Липский разглядел сквозь дым траншею, которая показалась ему чуть ли не доверху заваленной трупами в черной униформе.

Вчерашний \"Глашатай\" утверждает, что в скандальной афере Голоушека замешаны видные политические деятели, такие, как бывший министр 3., сенатор В. и многие другие лица, чьи имена в осведомленных кругах произносятся лишь шепотом. Есть основания предполагать, вопреки всем лихорадочным попыткам еврейских и масонских кругов замять дело, что эта безобразная оргия разрастется до значения аферы общегосударственного масштаба. Далее, как сообщает \"Хоругвь\", Йозеф Голоушек истязал, а затем спустил с лестницы престарелую Марию Малу из уважаемой католической семьи, после того как безрезультатно пытался вынудить ее лжесвидетельствовать в свою пользу. Бедная старушка была отвезена к Братьям милосердия, где в настоящее время борется со смертью. Утверждение, что Мария Мала служит в \"Хоругви\" разносчицей газет, не соответствует действительности, поскольку она является давней и верной сторонницей нашей партии. Возмутительное поведение полиции, до сих пор не арестовавшей преступника, станет предметом обсуждения на ближайшем парламентском заседании.

Потом все как-то неожиданно кончилось. Ударила последняя очередь, в дыму, пятясь, мелькнула последняя черная фигура, и поле боя очистилось.

Наконец, в этот относительно спокойный день, в газете \"Вольная свобода\" был напечатан первый ответ Йозефа Голоушека. Накануне он потел над ним с утра до ночи, стараясь, чтобы ответ вышел как можно более кратким и одновременно абсолютно ясным. Поэтому Голоушек не дал выхода всему, что так и просилось на язык, и написал только следующее:

– Отмахались, – опустив дымящийся автомат, сказал Слон. – Живы, славяне?

ОТВЕТ ПОДВЕРГШЕГОСЯ НАПАДКАМ

– Провести перекличку, – раздался спокойный голос Стрельникова. – Проверить боеприпасы и снаряжение, выслать трофейную команду. Николай, командуйте.