– По мне, так лучше прямой атаки нет ничего. Смотрите не перехитрите друг друга. Дэвид, я недоволен работой отдела специальных операций и группы ТСС-5. Работу по Хадли надо форсировать, эта жирная свинья слишком часто перебегает дорогу перед самым носом.

Кросс нырнул в кресло и почти растворился на его фоне.

– Хадли – орешек крепкий, к тому же у него много друзей в конгрессе и госдепе. Почти все председатели комиссий по расследованию злоупотреблений государственного аппарата – его родственники. Но мы работаем. Думаю, эта история с бомбардировщиком заставит их вести переговоры с нами под нашу диктовку.

Бейси оживился.

– Да, эту операцию надо держать под контролем, средств не жалеть. Если не Хадли, то его ковбойская команда должна понимать, что публикация материалов по «Грейт хантер» – это удар по президенту. Кстати, не забудьте нажать на службу Харриса, опрос общественного мнения должен, как и раньше, проходить под нашим контролем. Я еще покажу этому пентагоновскому выскочке, на что способен!

Нортвуд едва заметно усмехнулся.

– Да, шеф, президент вас не оценил, и это выйдет ему боком.

Ни Бейси, ни Кросс не знали и даже не догадывались, что Нортвуд давно подготовил свою личную операцию под названием «Переворот» и ждет только удобного случая переметнуться на сторону президента и сменить директора ЦРУ на его посту.

***

Бейси нажал на клавишу селектора:

– Завтрак, Тимоти.

Малейшее движение в одну или в другую сторону — на толщину волоса — и Данн свалится вниз.

Секретарь принес завтрак: куриные котлеты, кофе, бутерброды с икрой. Бейси с жадностью принялся за еду, забыв на время о подчиненных. Насытившись, вытер губы тыльной стороной ладони, откинулся в кресле.

– Как прошла операция по Вуду?

Он лежит вытянувшись, как ныряльщик. Его пальцы вцепились в край горизонтального выступа на вершине черной скалы. Основание выступа изгрызли ветер и вода, и поэтому издали он кажется темным пальцем, указывающим на потоки воды, которые перетекают через черные камни и разбиваются на мелкие осколки брызг. Брызги эти кружат и вьются в воздухе, гипнотизируя Данна непрестанным движением, сплетаясь в отвесную стену грохочущей пены. Он оглох от шума. Ему представляется, будто он слышит голоса, взвывающие к нему из водяного грохота, хотя понятно, что это всего лишь крики морских птиц. Полотнища белой падающей воды заполняют все поле его зрения. Но если Данн переведет взгляд, оторвав голову от согнутого локтя, и посмотрит вперед, через пролив, над которым он замер на краю обрыва, то увидит низкие белые облака — снег и льды. Белые-белые. Он вдыхает свежий морской воздух, который прочищает его легкие от гнилой сырости Центра. Только покидая Центр и его болотистые окраины, Данн осознавал, сколь ненавистны ему сам запах этого места и окрас топких земель, сплошь серых и тускло-зеленых, с проблесками стоячей воды. Ради сладкого свежего аромата и свежего ветра приходит он сюда, они наполняют его энергией. Белое и черное, а над головой синева холодного неба. Но если Данн передвинется на самый краешек скалы, свесит руки по обе стороны каменной полки и посмотрит вниз, то далеко под собой увидит сияние и скольжение воды, подсиненной небесами.

– Нормально, – сказал Кросс. – Поупирался немного и принял взятку. И сразу сообщил кое-что интересное о Хадли.

Хрупкий камень и без того подточенной скалы мог обрушиться, и Данн упал бы вместе с ним в эту синюю глубину. Одна лишь мысль об этом возбуждала его.

Вуд был пресс-секретарем Белого дома. Бейси стало известно, что он нечист на руку, и директор ЦРУ решил привлечь его на свою сторону с помощью элементарного подкупа, чтобы иметь свое око в стане президента. Расчет оправдался, и теперь следовало ждать результатов.

Бейси потер руки, настроение его улучшилось.

***

– Это удача, Дэв. Первым делом дайте ему такое задание: на очередной пресс-конференции в Белом доме прокомментировать историю с бомбардировщиком с пользой для нас.

Воду, падающую с камней, Данн знал. Всего лишь днем раньше он плавал в море. Соленая, холодная, сильная была та вода, а вот море под ним было соленым и холодным, но не столь сильным — из-за воды, которая лилась в него отовсюду из-под снега и льда, начинавшихся там, где заканчивалась стена, отделяющая сушу от моря. То есть соленая вода под ним была разбавлена талой. И тем не менее морские птицы, Данн видел, перелетали через пенные каменные барьеры и опускались на эту низкую воду, и, значит, для них она была достаточно морской. «Как же рыба попадает из верхнего соленого океана вниз, в море?» — недоумевал Данн. Рыба, принесенная волнами к краю океана, к самым камням, и сброшенная вниз, в белопенные каскады, вряд ли выживет после головокружительного падения. Но рыба попадает в море и другим путем. Падающие массы воды взбивают пену, горы пены, от которой отрываются куски во много раз большие, чем Данн. В этих кусках пены и путешествуют рыбины.

– Президент тут же учует неладное, – сказал Нортвуд, затягиваясь, он курил только «Лаки страйк».

– Надо сделать так, чтобы не учуял. Дэв, ты мастер на подобные дела, привлеки специалистов из отдела информации. Нам полезен шум вокруг самолета, который затеяли Вартан и его друзья, он отвлечет внимание общественности от деятельности наших лабораторий в Канаде, Латинской Америке и на Ближнем Востоке.

Вдруг грохот воды перекрыл новый звук — оглушительный треск. Данн знал, что это было. От отвесной стены отломился булыжник и покатился вниз, невидимый в пенистых потоках, отскакивающий от скрытых препятствий, а путь его закончится там, в бездонной глубине, в воде Срединного моря. Данн знал, что этот провал, это ущелье, такое огромное, что казалось бесконечным, раньше было морем. Он видел это на старинных картах и глобусах в Хелопсе. На ферме он даже пытался восстановить на самодельном глобусе то, что сумел запомнить. Каркас из прутьев Данн обтянул белой козлиной кожей. Получилось грубо, но все-таки они вместе с Маарой сумели изобразить на нем Срединное море, ниже — Ифрик, а выше него — белые массы Йеррапа, белые вплоть до самого края. Так (или примерно так) было нарисовано на старом глобусе махонди.

Прозвонил колокольчик телефона. Бейси взял трубку.

Впереди, там, куда он смотрел, скорее воображаемый, чем видимый (потому что Данн знал, что он там), тянулся ледник. И он таял. Таял и стекал в океан, лился по стенкам Срединного моря туда, где раньше была вода, где раньше была невероятная толща воды. Вдоль всего обрывистого берега, так далеко, что Данну трудно было представить, талая вода наполняла море. Сколько же воды понадобится, чтобы заполнить старое ложе океана? Он знал, что раньше океан был полон и поверхность Срединного моря находилась примерно там, где он сейчас лежит. Данн попытался представить этот необъятный сосуд, наполненный водой до самых краев, почти до уровня Западного моря. Попытался, но не преуспел. Слишком ощутимо и реально было то, что он видит перед собой: крутые темные стенки ущелья, уходящие вниз к нынешнему Срединному морю, чуть тронутые пестрыми заплатками травы и лишайников.

– Генерал, – зарокотал в трубке голос начальника отдела специальных операций Курта Шмидта. – Мне нужен Дэвид. Он у вас?

– А что случилось?

День за днем, неделя за неделей приходит он сюда, притягиваемый очарованием этого места, наблюдает за грохочущим водопадом, слушает, купает легкие в чистом соленом воздухе. Он смотрит вокруг, смотрит вниз и вдаль, гадает о том, какое оно, Нижнее море. А теперь ему больше не нужно гадать? — он побывал там сам.

– В Остине убит Гурон, его место занял «лейтенант» «семьи», он же лейтенант полиции Дуглас. Он был у нас на примете, но оказался проворнее. Правда, есть подозрения, что ему кто-то помог свыше.

– ФБР? Или Агентство?

Если бы в эти недели за Данном кто-то наблюдал, то издалека вполне мог бы принять легкого, тонкого юношу за птицу — столь бесстрашно он вел себя в опасном месте. Вместе с брызгами до Данна долетали порывы ветра и хлопья пены, но он не предпринимал никаких мер предосторожности. Наоборот, он садился на самом краю, свешивал ноги, потягивался, раскинув руки. А может, в глубине души он ждал, чтобы налетевший вихрь подхватил его и унес вниз? В конце концов так и случилось: Данна сбросило ветром с уступа. Приземлился он на скользкий каменистый склон и катился вниз до тех пор, пока не сумел зацепиться за клочок травы в узкой расщелине. Под ним тянулся еще один участок голого мокрого камня, и вновь ветер потащил его дальше, к воде. Скалы были гладкими, как стекло, и причиной тому была вода: она шлифовала эти поверхности на протяжении невообразимого количества лет. Он скользил вниз; его кожу и костлявое тело защищала прочная одежда. По пути Данн не переставал оглядываться в поисках тропы или хотя бы более пологого спуска. В какой-то момент ему показалось, что среди камней действительно виднеется некое подобие протоптанной дорожки. Он знал (ему говорили), что люди проделывали этот долгий рискованный спуск ради вкусной рыбы, плавающей в чистом Нижнем море. Когда он притормозил, ухватившись за куст, рядом с ним упал большой ком пены и тоже зацепился за тот же куст. Внутри кома Данн разглядел бьющихся мелких рыбок. Не долго им биться без воды, подумал Данн и сунул руку по самое плечо в ком, чтобы пена осела на его тело, и покатился дальше, все ниже и ниже, и скользкие камни как будто помогали ему поскорее добраться до моря. И вот он оказался у воды, у поверхности Нижнего моря, которое, подобно своему прародителю Западному морю (вернее, одному из своих прародителей, так как частично оно состояло из талой воды), весело катило куда-то гребешки волн. Конечно, эти волны не могли сравниться с великими валами Западного моря.

– Пока не знаю.

Бейси подумал.

Данн стряхнул с себя пену. Она осела на воде, и маленькие пестрые рыбки нырнули в волны. Он огляделся. С этой точки обзора половину горизонта по левую руку загораживала стена падающей воды. Данн нашел плоский валун и, усевшись на нем на корточки, уставился в воду Срединного моря, которое когда-то заполняло собой все это безразмерное ущелье. Он знал, что видит сейчас только крошечную часть бывшего водоема, западную его оконечность, и что сидит сейчас чуть ли не на самом дне. И скоро этот валун вновь окажется под огромной толщей воды. Когда? Сюда вливается столько воды, пресной и соленой, со всех сторон, и все же скалистые берега по-прежнему высятся над уровнем моря как недосягаемая цель.

– Жаль Гурона, он был нам полезен. С этим лейтенантом надо установить контакт в ближайшее время. Это все?

– Нет. Сенатор Вартан ждет гостей. Мы тоже готовы к встрече... с соответствующей аппаратурой. Но парни Форбрайта и Вильямса сели на «хвост» нашим летчикам в Джэксонвилле.

Данн стянул с себя одежду и опустился в воду, намереваясь половить рыбу. Только снастей у него не было, лишь десять собственных пальцев. В воде плавало множество самой разной рыбы, всех размеров. Юноша поплыл среди рыб, и они столпились вокруг него: тыкались в него губами, касались хвостами, ничуть его не боясь. Он вытянул руку к крупной алой рыбе, просунул пальцы ей под плавники и вытащил ее из воды на плоский валун, где рыба надышалась воздуха и замерла. Нож у Данна был, привязанный к поясу. Он нарезал рыбу тонкими полосками и развесил их на ветки куста, чтобы они подвялились на солнце. Ни мешка, ни какой-нибудь котомки Данн с собой не брал, а рыба была большой. Он посидел рядом со своей добычей некоторое время, пока солнце не скрылось за грохочущим водопадом. Не пришлось бы карабкаться по тому отвесному склону в темноте, подумал Данн. Поднимался он, выискивая трещины между камнями. На обратный путь ушло много времени, и верха он достиг, когда уже стемнело. Подходя к Центру, он неохотно впускал в свои легкие тяжелую сырость. Наконец Данн очутился внутри и пробрался в свою комнату, старательно избегая встречи со старухой и ее служанкой.

Бейси дал знак Кроссу взять вторую трубку.

– Как они себя ведут?

А на следующее утро он снова отправился к Срединному морю, снова спустился к самой воде, но на этот раз прихватил с собой мешок для рыбы. Однако полосок мяса на кусте не было. Кто-то забрал или съел их все до одной. Данн сразу насторожился, сел на корточки и сжался за камнем, постаравшись стать невидимым. Он наблюдал и ждал. Никого. Ничего. Данн решил, что сегодня не будет плавать и ловить рыбу, — на тот случай, если незримый вор вдруг помешает ему выбраться из воды. Солнце стояло над самой его головой; становилось жарко. Все-таки Данн рискнул и быстренько окунулся в море у самого берега. С воды он заметил, что на ветвях кустарника висят клочья белой грубой шерсти. Причем только на верхних ветвях. Значит, его вор — какое-то крупное животное. Данн полез вверх по склону ущелья, размышляя о том, как вдруг все изменилось, когда он заподозрил, будто он больше не один и кто-то за ним следит.

В трубке послышался хрип – Шмидт смеялся.

Когда он перебрался с фермы в Центр (ему казалось, что это произошло давным-давно, ну да, ведь прошло не меньше половины солнечного цикла), то обнаружил, что человек, называвший себя принцем Феликсом, умер, а старая Фелисса утратила остатки разума и вбила себе в голову, будто Данн вернулся в Центр как завоеватель с намерением вернуть ей трон. Среди ее вещей имелся старинный щит из какого-то металла, дошедший до них неизвестно с каких времен. На нем была изображена женщина, восседающая на высоком троне, а вокруг нее — коленопреклоненные люди. Данну хотелось узнать, из какого металла был сделан щит, какой эпохе он принадлежал, в какой комнате, в каком музее отыскала его старуха. Но Фелисса лишь выла и причитала, что в жилах Данна течет королевская кровь и что он должен занять подобающее ему место — у ее трона. Он оставил сумасшедшую старуху стенать в одиночестве.

– Я бы с удовольствием зачислил летчиков к себе в отдел. Без нашей помощи им, конечно, не удалось бы уйти далеко, но и сами они трюкачи под стать каскадерам!

– «Хвост» можно обрубить?

А потом однажды с фермы к ним пришел молодой человек, желая найти здесь работу. Его звали Гриот, и Данн припомнил его зеленоватые глаза — это они постоянно следили за ним, еще с тех пор, когда он воевал в Агре. Гриот был солдатом и сражался под командованием Данна, который тогда звался генерал Данн Агрский. Любопытное совпадение: Гриот последовал за Данном из Агре на ферму, а оттуда в Центр.

– Боюсь, Сирилл уже понял, что кто-то мешает его людям взять летчиков. Будут осложнения...

Он так объяснил это Данну:

– Это не твоя забота, действуй. Летчики должны пока жить.

— Когда ты не вернулся на ферму, я подумал, что, может, у тебя найдется здесь и для меня какое-нибудь дело.

– Да их осталось всего двое, причем один почти не жилец.

– Кто именно?

«Здесь» означало в Центре, но, похоже, в этом слове крылся и другой, более широкий смысл. Двое молодых людей стояли друг напротив друга и изучающе смотрели один на другого: первый чего-то ждал, а второй желал лишь одного — чтобы его оставили в покое. Нельзя сказать, будто Гриот был Данну несимпатичен; раньше он просто не обращал на этого солдата внимания. Коренастый юноша с широким лицом и зеленоватыми глазами. Вообще-то, глаза такого цвета были редкостью. Данн сказал Гриоту, что в Центре много места, хватит и ему. Здесь уже нашли приют множество людей. Центр оказался куда более вместительным, чем они с Маарой думали вначале. То, что он велик, понятно было с первого взгляда, однако только со временем его обитателям открывается вся сложность и грандиозность этого строения. Комнаты вели во все новые комнаты, узкие шаткие лесенки уводили на все новые уровни, в полуразрушенных углах ютились те, кто искал уединения и не хотел быть замеченным. За пределами мощной каменной стены, окружающей Центр со стороны Срединного моря, находились еще здания, построенные уже после того, как Центр был завершен, но они постепенно погружались в болото. Это было одной из причин, по которым Центр казался меньше, чем он есть на самом деле. Он был возведен на самом высоком месте в округе, только Тундра стала таять, и болота наступали, вода поднималась все выше. В некоторых местах края Центра уже наполовину погрузились в воду. Как давно идет этот процесс? Но какой смысл задаваться подобными вопросами, ведь местные жители так говорят о крышах города, поблескивающих сквозь толщу воды, когда над ними проплываешь на лодке: «Мой дед рассказывал, что его дед помнил этот город, когда крыши еще были над водой».

– Пятый, Бартлоу. Он, идиот, укокошил пилота, но и сам...

Совсем недавно они с Маарой были здесь вместе, и Данн мог бы поклясться, что там, где сейчас сырость, было сухо. Возможно, теперь все происходит быстрее? Возможно, раньше сменялись поколения, прежде чем город успевал погрузиться в воду, а нынче на это требуется меньше времени? Насколько меньше?

– Остался командир бомбардировщика полковник Кларк, – вмешался Дэвид Кросс. – Курт, я сейчас зайду, помозгуем вдвоем.

– О’кей. – Шмидт отключился.

Данн сказал Гриоту, что он не нуждается в обществе. Сказать это, глядя в лицо, полное надежд, было трудно. Гриот ответил, что он знает много ремесел, вообще много чего умеет. Он не станет Данну обузой. Данн поинтересовался, где Гриот обучился всему этому, и услышал в ответ историю, как две капли воды похожую на его собственную: Гриот почти всю свою жизнь убегал — убегал от войн, завоевателей и засухи. Данн сказал, что для Гриота в Центре есть одно полезное дело. Каждый день сюда приходят новые беженцы, спасаясь от опустошительных войн на востоке, в странах, о которых Данн едва ли слышал. (Приходилось признать, что мир не ограничивается одним лишь Ифриком. На козьей шкуре, натянутой на прутьях, Данн изобразил мир, каким он его знал, то есть в центре Ифрик, над ним Срединное море, а еще выше Йеррап, закованный во льды. Ну, и на западе Западное море. Вот практически и все. Теперь же он смутно воображал далекие и бескрайние земли к востоку от Ифрика, наполненные образами войны.) Так вот, Гриот мог бы учить этих людей тому, что умеет сам, поддерживать в Центре порядок и оберегать музеи от разграбления. Гриот был доволен данным ему поручением. Он улыбнулся. Данн впервые видел, чтобы этот серьезный юноша улыбался.

– Интересно, куда направляется этот парень, Кларк? – буркнул директор ЦРУ. – Неужели к президенту?

Вскоре после того разговора Данну довелось понаблюдать за Гриотом и сотней бывших беженцев, среди которых были не только молодые мужчины, но и женщины, и пожилые люди. На ровном, относительно сухом участке земли Гриот учил их строевому шагу; повинуясь его командам, люди маршировали, останавливались, бежали. У всех них было оружие. Интересно, откуда? Из музеев?

Нортвуд понял Бейси по-своему.

Данн заметил тогда Гриоту:

– Даже если этот полковник доберется до Белого дома, он не годится для роли Бута[22].

— Люди, обученные солдатскому ремеслу, рано или поздно захотят воевать. Ты не задумывался над этим?

– Никто не говорит, что он попытается проникнуть в Белый дом, чтобы прихлопнуть президента, – сказал Кросс. – Не тот тип психологии.

И по выражению, которое появилось на упрямом широком лице Гриота, Данн догадался, что сказал больше, чем намеревался. Солдат кивнул. Он не отрываясь смотрел в глаза Данну. О, что за взгляд это был, сколько в нем было страдания.

— В Агре ты был генералом, — тихо произнес Гриот.

– Стоп! – ударил ладонью по столу Бейси. – Мне надоело жевать кэнди флосс[23] о тонкостях психологии и прочей ерунде. Давно пора понять: чем грубее ложь, тем она убедительнее, чем грубее мы работаем – тем весомей результат. То же относится и к людям: интеллигенты с «тонкой нервной организацией» никогда не занимали важных постов надолго. Американский дух должен жить в здоровом теле без всяких предрассудков вроде совести, долга и благородства. – Бейси рассмеялся. – Иначе нация не выживет. Возьмите эту доктрину на вооружение и будете обеспечены до конца дней. Вы свободны, парни.

— Да, был. И я помню тебя. Но я больше не хочу воевать.

Нортвуд и Кросс покинули кабинет. Директор ЦРУ замурлыкал песенку утенка, взглянул на часы и, поколебавшись, снял трубку телефона «красной линии» связи. Президент Макмиган забаррикадировался в Белом доме наглухо, но был доступен прямой связи, и Бейси решил доставить себе удовольствие напомнить ему о рейсе бомбардировщика «Грейт хантер». Появилось вдруг желание поторговаться еще раз и предложить сделку, в результате которой президент получал живых летчиков, а директор ЦРУ – необходимую «для сохранения здоровья» сумму и политическую рекламу «борца за права человека».

Данна не покидало ощущение, что пара зеленоватых глаз постоянно оценивает его, изучает со всей возможной тщательностью. Гриоту не нужно было говорить вслух, что он не верит Данну.



— Это правда, Гриот.

ПЕНТАГОН,

Все-таки до чего странно, что люди вновь и вновь ожидают, чтобы он занял некое место в их воображении, чтобы он соответствовал их мечтам.

КАБИНЕТ МИНИСТРА ОБОРОНЫ

И Данн сказал:

6 июня, 9 часов утра

— Гриот, когда мы с Маарой пришли сюда, то нашли здесь двух полубезумных стариков, которые хотели, чтобы мы начали новую династию махонди. Они называли нас принцем и принцессой. Они видели в нас пару для дальнейшего воспроизводства. Они видели в нас создателей новой армии.

Министр обороны США Джеймс Хейсом ткнул пальцем в сенсор видеотелефона. На экране телемонитора возникло лицо Хадли, багровое, отекшее, в каплях пота.

Глаза Гриота ни на миг не оставляли лица Данна: он искал в нем то, что оставалось невысказанным.

— Это правда, — повторил Данн. — Да, я был генералом, и, признаюсь, судя по всему, у меня это получалось. Но я видел слишком много смертей.

– В чем дело, Джил? – В голосе министра явственно прозвучало раздражение. – Что у тебя случилось в Техасе? Мне звонил президент, он дьявольски зол. Ему звонил Бешеный Билл и наговорил такого, что после разговора едва успел добежать до туалета.

— Почему те старики хотели, чтобы ты создал новую армию? Зачем?

— Ох, да они были не в своем уме. Хотели завоевать весь мир. Покорить всю Тундру… в общем, кто их разберет.

– Твои шутки плохо пахнут, – буркнул Хадли, находившийся в дурном расположении духа. – Говори конкретней.

Гриот возразил:

– В этом случае плохо пахнут шутки президента. Билл предложил ему обменять летчиков на крупный счет в банке и кампанию рекламы ЦРУ в масштабах Штатов, а президент об истории с самолетом не знал ничего.

— В мире всегда будут убивать. И люди всегда будут убегать от войн. И войны будут сменять одна другую.

Данн ничего не сказал на это, и Гриот спросил (чувствовалось, что для него это очень важно):

Хадли помолчал.

— Тогда… что ты сам хочешь делать… генерал?

– Билл что же, знает, где скрываются беглецы с «Хантер»?

— Не знаю, — ответил Данн. — Правда не знаю.

– Остался один беглец, но самый опасный из всех: командир бомбовоза Кларк. Остальные... изолированы. Что мне теперь отвечать Бобу?

Гриот промолчал на это. Он выслушал все, что сказал Данн, однако сделал из этого совсем не те выводы, на которые тот рассчитывал. Наконец Гриот сказал:

– Холера его задави!

— Отлично. Я буду по мере своих сил помогать беженцам. Среди них есть и хорошие люди. Иногда я смогу чему-то и сам от них научиться. И еще я организую поставки провизии. Внизу, в Нижнем море, прекрасно ловится рыба, и это не безвкусная рыба здешних болот. Также я раздобуду семян, которые видел тут в воде. И мы станем разводить болотных свиней.

– Президента?

Данн понимал, что Гриот берет на себя выполнение тех задач, заниматься которыми, по идее, должен был он сам.

– Билла! Нас ждут более серьезные дела: перевооружение армии, поставка ракет в Европу и Азию, подготовка флота в Карибском бассейне к активным действиям и так далее, а мы вынуждены отвлекаться на чепуху!

— Спасибо, Гриот, — проговорил он. Гриот отсалютовал ему и ушел.

Этот салют… он определенно не понравился Данну. Он словно бы скреплял между ними некий контракт, столь необходимый Гриоту.

– История с бомбардировщиком не чепуха, ты прекрасно понимаешь, чем мы рискуем. О «скорпионе» знают только его разработчики, кое-кто из команды Форбрайта и мы, это положение должно сохраниться до тех пор, пока «скорпион» не пройдет боевых испытаний. Президенту надо подбросить правдоподобный материал, займись этим немедленно. Кстати, Вартан в разговоре с председателем комиссии по делам законопроектов намекнул, что скоро будет обладать полной информацией по «Грейт хантер».

Тот памятный разговор двух молодых людей состоялся несколько недель назад.

Хадли почувствовал сухость во рту и откашлялся.

После этого Данн старался не встречаться с Гриотом и даже не обращал внимания на то, что тот делал.

– Вартан становится слишком опасен. По данным службы Харриса, он ненамного уступает Бобу в популярности. А если всплывет случай с самолетом...

– Не читай мне проповеди. Что делать с Вартаном – пусть решает Форбрайт, его служба имеет связи со всеми «семьями» мафии, и ему найти нужных специалистов не составит труда. Меня же больше волнует...

***

– Билл?

– Нет, Бешеный мне тоже не страшен, он на крючке. Мои парни накрыли его людей в пунктах передачи наркотиков. Поэтому он и торопится, шантажируя Боба. Сегодня я напомню ему кое-какие факты его биографии. Мне звонил Барни Кроули...

В тот день, когда он заметил на кустах шерсть животного, Данн, вытянувшись на своем излюбленном каменистом выступе на обрыве, думал о ферме и о Кайре, которая ждала ребенка. Его ребенка. Он уже должен был скоро родиться. И ребенок Маары тоже. Забавно, что Гриот не ожидал его возвращения на ферму, но все же оставался там достаточно долго, дабы понять, что происходит и кто кому принадлежит. (До сих пор в голове не укладывается: Маара принадлежит Шабису. И поэтому Данн не вернулся.) Данн думал о Кайре, и эти мысли причиняли ему боль. Как же он любит ее — и как ненавидит! Любит? Он любит Маару, и, значит, использовать то же самое слово по отношению к Кайре нельзя. Он был заворожен Кайрой. Ее голосом, тем, как она двигается, ее медленной, ленивой, соблазнительной походкой… но быть с ней означало терпеть унижение. Он вспомнил о том, как в ночь его ухода Кайра вытянула обнаженную ногу (она вся была практически обнажена) и произнесла своим сладким певучим голосом: «Иди ко мне, Данн». Они тогда поссорились. Они постоянно ссорились. Он стоял немного в стороне и смотрел на нее, желая исполнить все, что она ни пожелает, то есть опуститься на четвереньки и подползти к ней. Кайра полулежала, откинувшись на спину, и вытягивала к нему голую ногу. Она была беременна, но срок был совсем маленький, живот еще но округлился. Она хотела, чтобы любовник облизал ее ногу. И Данн тоже всем сердцем хотел этого, мечтал об этом, он стремился отдать ей всего себя и прекратить вечные ссоры. Но сделать этого не мог. Кайра улыбалась ему, улыбалась той самой коварной улыбкой, которая обжигала его, как удар хлыста, и шевелила пальчиками на ноге, говоря: «Иди ко мне, Данн». И он развернулся и выбежал прочь. Подхватил по пути кое-какую одежду, что-то из самого необходимого, и покинул ферму. С Маарой он не попрощался, потому что это было выше его сил.

Хадли проглотил ком в горле и подумал, что нервы в последнее время стали ни к черту. Барни Кроули был председателем совета директоров компаний, финансирующих Пентагон, то есть краеугольным камнем той мощной платформы, на которую опиралась администрация США.

Данн лежал на краю обрыва, размышлял и все больше склонялся к тому, что настало время покинуть и Центр. Он не находит себе тут места. Ну да, ведь всю свою жизнь он провел на ногах, в пути, шагая из одного места в другое. Ему необходимо двигаться. Но уйти отсюда, уйти из Центра означало бы уйти еще дальше от Маары. Пока он в Центре, их разделяет всего несколько дней пути. Она живет на берегу Западного моря, на которое он смотрит часами из своего укромного уголка, наблюдает за тем, как оно разбивается о скалы и превращается в пену, падая в Нижнее море. Волны, которые у него на глазах рассыпаются в брызги, совсем недавно лизали побережье возле фермы. Однако он должен идти. Он говорил себе, что это все из-за Гриота, который постоянно шпионит за ним, а теперь и здесь какое-то животное выследило его укрытие. Данн потянулся и перегнулся через край каменной полки, чтобы посмотреть, не видать ли где-нибудь того зверя, не ищет ли он очередную порцию рыбы, пойманной Данном? Ему показалось, что он видит что-то белое и большое, однако до воды было слишком далеко, чтобы сказать наверняка. А если это животное выслеживает Данна, то оно тоже постарается спрятаться. От этой мысли Данну стало неуютно. Да, он должен идти, он должен двигаться, ему придется оставить Маару.

– Он обеспокоен слухами об аварии с бомбардировщиком и потребовал отчета. И успокоить его будет труднее, чем Вартана, Билла и сенат вместе взятых.

— О, Маара, — прошептал он и затем выкрикнул ее имя в грохочущую воду.

– Успокоив Билла и Вартана, мы успокоим и Кроули.

В бурной воде Данну привиделось ее лицо. Над водопадом раскинулась яркая радуга, и ее осколки разлетались в стороны на клочьях пены. Все вокруг было полно светом и шумом — и Маарой.

– Не уверен. Я займусь Кроули, а ты попробуй с сенаторами из комиссии Вартана. Подключи к этому делу Вуда, вся пресса в его руках, в том числе и телевидение. В двенадцать жду у себя с докладом.

На Данна навалилась такая тоска, что под ее тяжестью он чуть было не скатился с выступа вниз. Чуть было не захотел упасть.

Экран погас.

Если он уйдет, то оставит и Кайру, так? Однако он почти не вспоминал о ней и о ее ребенке. О своем ребенке. А ведь она сперва даже не захотела сказать ему, что беременна. «Даже если бы я стал хорошим отцом и все время был поблизости, к ребенку меня все равно не подпустили бы. — Так он оправдывал себя. — И кроме того, я знаю, что Маара проследит, чтобы о моем ребенке заботились, и на ферме ведь остались и Шабис, и Лета, и Донна, а теперь, должно быть, туда пришли новые люди». Данну было неприятно даже в мыслях называть ребенка своим, хотя факт оставался фактом. Между ним и еще не родившимся ребенком словно барьер стояла Кайра.

Хадли выключил канал связи, помассировал желудок, отозвавшийся резью на нервное напряжение, и стал переодеваться в гражданский костюм для выездов за город.

Ровно в полдень Хадли вошел в кабинет министра обороны разбитым, как после болезни. Он дотащился до стола и рухнул в кресло, роняя полотенце, которое дал ему адъютант Хейсома.

Данн стоял на самом кончике каменного выступа и вызывал на спор ветер: эй, сбросишь ты меня или нет? Его туника наполнилась ветром, штанины бились о ноги: одежда призывала его упасть, полететь, и он чувствовал, как ветер тянет и поднимает его тело. Данн стоял там, прямой и неподвижный, и не падал. В конце концов он ушел со скалы и вернулся в Центр. Там он навестил старуху, она накинулась на юношу с руганью, к которой подключилась и служанка. В дурно пахнущей каморке две старые полоумные женщины вовсю проклинали Данна.

В кабинете присутствовали директор АНБ Форбрайт и Дэвид Бурш, начальник научно-технического управления Агентства. Форбрайт вертел в руках небольшой платиновый ключ от противоядерного бункера, который он всегда носил с собой. Ключ висел на платиновой цепочке, накинутой на шею доктора, и походил на крестик.

Он отобрал необходимые вещи, уложил их в свой старый мешок, разыскал Гриота и объяснил, что его некоторое время не будет.

– Все идет не так уж плохо, – сказал Хадли. – Вуд заверил меня, что никакая информация о «Грейт хантер» не просочится в печать. Вартан что-то знает, но разговаривать не хочет. Что докладывать президенту, я не знаю.

Острый взгляд зеленоватых глаз впился в его лицо — в его мысли.

И то, что Данн во многом зависел от Гриота, только усиливало его ощущение загнанности в угол.

— Ты не собираешься возвращаться на ферму, Гриот?

— Нет.

– Его в данную минуту волнует растущий дефицит бюджета, – с улыбкой сказал Форбрайт. – Потому что план уменьшения дефицита, предложенный госдепартаментом, и мне представляется нереальным. Чиновники госдепа считают, что надо просто сократить «помощь демократическим режимам», то есть нашим друзьям в Чили, Гондурасе, Израиле, Пакистане, Сальвадоре и другим.

Данн молча ждал продолжения.

Хадли и Хейсом переглянулись.

— Это из-за Кайры. Она хотела, чтобы я стал ее слугой.

– Кроме того, они предлагают уменьшить ассигнования Пентагону, а ежегодные суммы из фондов Карнеги, Форда и Рокфеллера на «исследовательские работы» пустить на социальные нужды. Как вам это нравится?

— Ясно, — сказал Данн.

— Я сыт этим по горло.

– Чувствуется влияние Вартана и его друзей-демократов, – проскрипел Бурш, поправляя галстук.

— Ясно, — вновь сказал Данн, который был в свое время рабом — и даже хуже.

– Но президент не может просто так взять и наложить резолюцию на этот план: «Отставить! Невыгодно!»

— Она — жестокая женщина, — проговорил Гриот, понизив голос, словно боялся, что их могут подслушать.

– Тем не менее он не может последовать и их «советам». Перечисленные фонды дают нам возможность активно бороться за права человека везде, где нам это необходимо.

— Ясно, — в третий раз кивнул Данн.

– Подождите, джентльмены, – прервал начинающийся спор министр обороны. – Не уклоняйтесь от темы. Я считаю, что отмахнуться в данной ситуации от истории с бомбардировщиком не только неумно, но и вредно. Все ли мы взвесили? Что можно ждать от полковника Кларка? Какой вред он может нанести?

— Так ты уходишь?

– Но Вуд уверял... – начал Хадли.

Данн уже сделал несколько шагов к двери, но почувствовал непреодолимое желание обернуться и, обернувшись, увидел лицо Гриота — лицо человека, которого предали. Но разве он давал Гриоту какие-либо обещания? Нет, не давал.

– Не знаю, какой информацией обладает Вуд, но я имею достоверные сведения, что слухи о событиях с самолетом просочились в бульварную прессу. Некоторые газеты Техаса готовы выйти с материалами, указывающими на прямую утечку информации из нашего стана. Центральную прессу мы пока действительно держим под контролем, но стоит какому-нибудь досужему ловцу сенсаций узнать правду...

— Гриот, я вернусь.

– Не пугай, Джимми, – буркнул Форбрайт. – Есть много средств заставить замолчать любого крикуна-репортера. Дэвид, ты умеешь успокаивать меня, успокой и остальных.

— Когда?

Бурш прекратил манипуляции с галстуком и пощипывание усиков, в глазах его неожиданно всплыл лед неприязни, но тут же снова утонул в непроницаемой воде равнодушия и скрытности.

— Не знаю.

Данн заставил себя отвернуться и уйти от Гриота, который так в нем нуждался.

– По моим сведениям, полковник трижды уходил от моих людей, причем не без помощи Бешеного Билла, пытающегося, где можно, подставить нам подножку. Так что вероятность дальнейшей утечки информации упала в пять раз. В настоящий момент Кларк в Джэксонвилле. К вечеру буду знать, у кого именно.

– Надо было взять его отца, у него ферма под Джэксонвиллом.

– Мы так и сделали, но старик либо действительно не знает, где его сын, либо упрям, как носорог.

– А если Кларк снова улизнет?

– Надо закрыть город, – сказал Хадли, прислушиваясь к ворчанию в желудке. – Заблокировать наглухо. В крайнем случае сбросить туда десант «джи-ай».

Хейсом поморщился, но промолчал.

– Надо учитывать, что губернатор Техаса тоже демократ, – проговорил Бурш. – Он дружен с Вартаном и может подложить нам свинью на выборах. К сожалению, у него есть своя спецслужба, неподконтрольная нашему аппарату, и я боюсь, что он даже имеет информацию о самолете, тем более что тот сел на территории его штата.

– Наши парни хлеб едят не даром, – сказал Форбрайт. – Губернатор знает не больше, чем обыкновенный обыватель. Поскольку наши доблестные военные – не хмурься, Джимми, это правда – не смогли управиться с таким пустяковым делом, как задержание экипажа, то им теперь занимаются профессионалы. Провал операции исключается. Одно то, что из пятерых четверо уже никогда никому ничего не расскажут, говорит о нашей оперативности.

Форбрайт не стал уточнять, что двое из экипажа бомбардировщика были убиты и переданы полиции мафией Техаса, а еще двое были найдены мертвыми в Джэксонвилле, в квартире Шарлотты Ажен, давней подруги Кларка.

– Хорошо, Сирилл. – Хадли дотянулся до столика, налил из сифона шипучки. – Если твои люди на самом деле хорошие специалисты, то опасаться удара с этой стороны нам не следует. Хотя, может быть, лучшим выходом из положения был бы десант «джи-ай». Да и нашим ребятам из корпуса быстрого реагирования в Техасе необходимо тренироваться. – Он оживился. – Я продумаю этот вопрос.

– Но корпус оптимизирован для ведения войны, – осторожно сказал Бурш. – Неизбежны паника и жертвы, пусть и случайные.

***

Хадли махнул рукой.

– Общественность все простит, когда мы выложим на стол утку о террористах, ведь мы все делаем для ее блага. Зато у прессы появится новая возможность поговорить о «руке Москвы», дотянувшейся до сердца Техаса. Давайте вызовем Джимми Вуда, пусть помаракует, как все это состряпать.

Данн направил свои шаги вдоль берега Срединного моря, двигаясь на восток. Раньше он мечтал обойти Нижнее море вокруг, но это было до того, как он увидел его вблизи — такое бурное, с завалами камней на обрывистых берегах. А здесь, наверху, вдоль обрыва шла дорога — между болотами и головокружительным спуском к воде. Он покинул Центр с его затхлыми запахами, но запах болот был ничуть не лучше: гниющая растительность и стоячая вода.

Директор Агентства мгновенно оценил мысль Хадли.

Данн шагал, думая о Мааре и о прошлом. Его мысли были полны Маарой и тоской, хотя новость о ее смерти — любимая сестра умерла во время родов — не застала его. Когда с фермы в Центр прибежал гонец, Данн уже ушел. Гриот раздумывал, не отправить ли гонца ему вслед, однако сказал лишь, что Данна нет. Гриот был рад тому, что ему не пришлось сообщать Данну страшную весть. Все то время, что он провел на ферме, Гриот наблюдал, он впитывал каждую мелочь. Он знал, как близки были Данн и Маара: достаточно было лишь раз увидеть их вместе. Он знал также, что брат и сестра пересекли весь Ифрик и вынесли великие испытания; по собственному опыту он знал, что ничто не объединяет людей так, как общая опасность. Он видел, как страдал Данн оттого, что Маара принадлежит не ему, а своему мужу Шабису. И теперь стать человеком, который сообщит Данну о смерти его любимой сестры? Нет, Гриоту этого совсем не хотелось.

– Отличная идея, Джил! Все будет говорить о том, что никакой авиакатастрофы не было, сам полковник Дональд Кларк и есть виновник всего случившегося и убийца своих товарищей, и он же – давний агент Москвы. Великолепно! И тогда ему не поверит даже Вартан, доберись Кларк до него. Кому же охота связываться с таким типом?

Данн хотел покинуть Центр — покинуть прошлое, потому что его мучила тоска. По крайней мере, так он понимал свои чувства и считал их вполне объяснимыми. Конечно, он несчастен, но это пройдет. Он вовсе не собирается впадать в отчаяние. Нет, когда он окажется на дороге, когда начнет по-настоящему двигаться, ему станет лучше. Пока он не нашел свой ритм, а это именно то, что ему сейчас больше всего нужно: легкость шага, когда ноги и тело сами несут тебя и привычное время, правящее обычными действиями, когда ты сидишь, лежишь, что-то делаешь, отступает, и ты больше не устаешь. Наверное, это что-то вроде наркотика, думал Данн, идти вот так, идти, как ходили они когда-то с Маарой, когда им удавалось найти тот самый ритм.

Хейсом захлопал в ладоши.

Но на этот раз Маары с ним не было.

– Браво! Джил, Сирилл, вы гении!

– Наконец-то оценил, – пробурчал Хадли.

Данн все думал и думал о ней. А когда было иначе? Она всегда с ним, мысль о ней — словно напоминание бьющегося сердца: я здесь, я здесь, я здесь. Однако Маары здесь нет. И Данн позволил ногам подвести его к самому краю обрыва, уходящего в Нижнее море. И тут же услышал голос Маары: «Данн, Данн, что ты видел?» Это была их детская игра, принесшая столько пользы. Так что же он видел? Данн смотрел на бегущие облака. Вода — опять вода. Его раннее детство прошло посреди сухой пыли и жажды, а теперь вокруг него сплошная вода. Резкий обрыв у него под ногами заканчивается в воде, впереди, насколько глаз хватает — голубое сияние далеких волн, а позади — заросшие тростником топи, среди которых плачут болотные птицы, и тянутся эти топи без конца и без края… хотя нет. Они заканчиваются. А по другую сторону северных облаков, Данн знал, лежат массы льда и снега. Куда более точным вопросом в данном случае будет: «Данн, Данн, что ты знаешь?» Он знает, что неизмеримая пустота пролива, что виден внизу, раньше была морем, которое доходило до того места, где он сейчас стоит. И по морю этому ходили корабли, по его берегам стояли города. Он знает, что, когда море высохло, на его дне выросли новые города, теперь же они затоплены, и только на островах города еще сохранились, правда, в них никто не живет. Они опустели, потому что всем известно, как быстро поднимается вода, всем известно, что она может поглотить любой остров в мгновение ока. Всем известно? Нет, он встречал в Центре людей, которые ничего об этом не слышали. А вот ему это известно. Известно благодаря тому знанию, которое сберегли махонди, передавая его осколки от поколения к поколению. «Известно, что… — так говорят люди, когда сообщают другим людям, пришедшим из иных частей Ифрика, новую для них информацию. — Известно, что…»

– Но остается еще Бейси, – напомнил Бурш. – Бешеный Билл трудно идет на уступки, если ему не заплатить. Президент в свое время сделал ошибку, назначив его директором «конторы».

– И вторую – когда не велел ввести его в наш круг, – скрипуче засмеялся Форбрайт. – А ведь он – двоюродный брат твоей жены, Джимми, и рассчитывал на большее в ответ на поддержку на предыдущих выборах. Но давайте поговорим о главном. На закрытом полигоне в Сент-Олбансе закончена подготовка к проведению наземных испытаний «скорпиона».

Известно, что давным-давно, когда ледник пошел в наступление на Йеррап, сначала ползком, медленно, а затем громоздясь горами, массы льда и снега протащили за собой все те прекрасные города, которые стояли на побережье напротив того места, где шагал сейчас Данн, и в конце концов столкнули в огромный пролив, к тому времени уже наполовину заполненный обломками и мусором. Тогда люди прошлого (кто они были? какими они были?) сообразили, что можно использовать руины старых городов для строительства новых, и в результате новые города выросли на землях, что лежали за спиной Данна. Но вновь все изменилось, ледник начал таять, и новые города стали тонуть. Вот тогда-то Тундра и превратилась в воду. Холод, ужасный холод разрушил весь Йеррап, но как так вышло, что это море, Срединное море, когда-то было полным, а теперь стоит пустое? Известно, что в какой-то момент наступила засуха, столь же губительная, как и ледник; она выпила всю воду из Срединного моря и оставила на его месте сухой провал, где выросли затем города. Но что-то в этой последовательности событий не сходится. Отдельные фрагменты в общую картину не вписываются. Его мозг был картой, сложенной из фрагментов знания, которые не состыковываются друг с другом. Однако это то, что я знаю, думал Данн, глядя на бегущие по небу темные облака и слушая крики морских птиц, летящих вниз, к Нижнему морю. За его спиной болота, за ними (поскольку они заканчивались где-то) — кустарники, песок, потом пустыня. Ифрик, иссушаемый в пыль. Они с Маарой пересекли все эти земли, прошли пустыни и болота, и каждый при этом двигался к своей противоположности — посредством медленных перемен, таких постепенных, что их невозможно было заметить, о них нужно было знать.

– Не получилось бы, как с «Грейт хантер», – вздохнул министр обороны. – Я уже начинаю бояться. Хорошо, что этот полковник посадил самолет на территории Штатов. Он мог сесть в Мексике и рассказать там, на каких объектах планировалось испытать новое оружие...

«Что ты знаешь, Данн?» — «Я знаю, что видимое мною — это далеко не все, что можно познать». Да, от такого вопроса толку гораздо больше, чем от детского «Что ты видел?».

– Нам повезло, что полковник патриот, – криво усмехнулся Хадли. – К сожалению, честные и благородные дураки еще встречаются в армии. Прискорбно, что один из них оказался допущенным к государственным и военным тайнам. Нам надо быть требовательнее при отборе кандидатур для таких дел, как испытания сверхсекретного оружия. Но давайте прервемся – время ленча. А потом поговорим о более интересном и важном, чем судьба полковника Кларка.

Данн вернулся на проторенную путниками дорогу и увидел, что навстречу ему ковыляет человек, еле живой от истощения. Его глаза не мигали, через потрескавшиеся губы вырывалось неровное дыхание. Хотя находился незнакомец на пределе своих сил, при виде Данна он все же положил руку на рукоять ножа, заткнутого за пояс, — чтобы юноша увидел, что у него есть оружие. Данном руководили те же инстинкты: его рука тоже метнулась к ножу. Но он заставил ее опуститься на полпути. Зачем ему нападать на этого человека, ведь у него нет ничего, что могло бы пригодиться Данну? Но вот изможденный мужчина имел все основания напасть на Данна, потому что тот выглядел здоровым и сытым.

Хейсом позвонил адъютанту и велел подать обед.

— Еда? — просипел незнакомец. — Еда? — Говорил он на языке Тундры.



— Иди вперед, — сказал ему Данн. — Там есть место, где тебя накормят.

ДЖЭКСОНВИЛЛ

Мужчина пошел дальше. Двигала им одна лишь сила воли, в его походке не было и следа того ритма, который так ждал Данн. Если незнакомец не провалится в болотную топь, то доберется до Гриота, и тот накормит его.

6 июня, 16 часов 15 минут

Чем? Это уже забота Гриота, а не Данна.

Профессионалам стратегической службы из команды «гамма» Агентства национальной безопасности понадобилось семь часов, чтобы установить предполагаемое местонахождение полковника ВВС, командира бомбардировщика «Грейт хантер» Дональда Кларка в Джэксонвилле. Старший группы специального поиска капитан Руперт нашел офис шерифа на Блаумер-стрит, предъявил удостоверение и позвонил в Эль-Сегундо временному шефу, которым стал Галдеано.

– Здесь Руперт. Из всех знакомых Шарлотты Ажен остался непроверенным только Юлиус Триммер, бывший адвокат. Сейчас не практикует, живет на сбережения и небольшую пенсию. Снимает квартиру на окраине, в районе старого лесопильного завода.

Данн тоже продолжил свой путь — медленно, потому что по песку и сухой земле, размышлял он, идти было легче, чем по этой жирной грязи, которую месили сотни и тысячи ног. Множество людей прошли этой дорогой. И пройдет еще больше. Данн встал у обочины, наблюдая за бредущими путниками. Они преодолели огромный путь. Мимо прошло несколько мужчин, потом женщины, один ребенок с тусклыми глазами и дурным запахом изо рта. Он умрет, этот ребенок, не дойдет до Центра. В мешке Данна была еда, которая спасла бы ребенка, но Данн неподвижно стоял и смотрел. Разве он сможет найти свой ритм, тот самый прекрасный ритм, когда навстречу идут и идут беженцы, идут и идут…

– Не понял, – сухо ответил Галдеано насморочным голосом, – зачем вы мне докладываете об этом?

В тот день он прошел совсем немного, но уже устал. На западе, за его спиной, опускалось в заросли тростника солнце. Где он будет спать? Вокруг не было ни клочка сухой земли, сплошь вода и грязь. Данн глянул вниз с обрыва: не попадется ли ему на глаза ровный камень, на котором можно было бы вытянуться? Но все поверхности были наклонными, во сне он скатится вниз. Ну и что, какая разница? Он пошел дальше, поглядывая на крутолобые и скользкие валуны, которые вода неустанно полировала на протяжении тысяч лет. Наконец Данн заметил дерево, наискось растущее из стенки обрыва в нескольких шагах от края. Он соскользнул к нему по гладким камням и приземлился прямо на дерево, расставив ноги по обе стороны ствола. Дерево оказалось старым. И оно было не первым из тех, что сумели прижиться и вырасти в этой местности: поблизости Данн разглядел ветки и корни умерших деревьев. Данн вытащил из мешка немного хлеба, повесил мешок на одну из нижних веток и откинулся на спину. Уже стемнело. Послышались звуки ночи — это зашевелились птицы и звери, названий которых он не знал. Над головой Данна повисла луна. Облака разошлись, и он стал смотреть на ночное светило, думая о том, как часто лунный свет мешал им с Маарой, когда требовалось спрятаться… но сейчас прятаться не было нужды. Данн заснул, а когда проснулся, то увидел большого зверя, покрытого мохнатой светлой шерстью. Зверь стоял рядом с ним на задних лапах и пытался достать мешок с едой. Данн сел, нащупал камень и метнул в зверя. Камень попал в бок животного, и оно с рычанием убежало, поскальзываясь на каменистой осыпи, и спряталось среди больших булыжников.

Руперт помолчал.

– Я думал...

Была середина ночи. Заметно похолодало, но хуже холода была сырость, вечная сырость. Данн поплотнее завернулся в одежду и подумал, что если положит мешок с едой под себя, то голодное животное может наброситься на него, чтобы добраться до съестного. Поэтому он оставил мешок висеть на ветке и снова задремал. Остаток ночи он спал тревожно, то и дело просыпаясь, ожидая, что зверь вернется. Но ничего такого больше не случилось. Вдали на востоке поднялось солнце, там, где — Данн знал — заканчиваются берега Срединного моря и начинаются неизвестные ему страны. Впервые в его мысли закралось сомнение. Планируя свой поход, он представлял, что дойдет до конца этого моря и тогда… но где оно заканчивается? Сколько ему еще идти? Он не имел об этом понятия. Данн перекусил, попил воды из ручья, бегущего из болот вниз, и взобрался обратно на тропу. Тело не слушалось его. Нужно поскорее вспомнить свой ритм, и тогда он будет шагать целый день и — если понадобится — целую ночь.

– Не надо много думать, действуйте. Не перекладывайте решение по таким пустякам на плечи начальства, это может повредить вашей карьере. Удостоверьтесь, что Кларк у этого... Триммера, потом доложите обстановку. Больше действуйте самостоятельно.

По правую руку от него в болотах стали появляться большие промоины. У самой воды можно было отыскать места, с которых, если наклониться к воде и всмотреться, видны были крыши городов. Данн вспомнил лодочника, перевозившего как-то его и Маару на север. Тот лодочник говорил, что он не любит смотреть вниз на эти прекрасные здания, превосходящие все, что строят и могут построить люди теперь. «При виде них я чувствую себя несчастным», — сказал тогда лодочник. А ведь точно, мысленно согласился с ним Данн. Возможно, этим и объясняется снедающая его тоска: ему стыдно жить, зная, что прошлое было намного умнее, богаче и интереснее, чем все, что существует в настоящем. И никуда не деться от этих слов: «когда-то», «давным-давно», «в прежние времена», «раньше были»… Раньше были города, люди и — самое главное — знания, которых теперь не вернуть.

– Слушаюсь, – коротко ответил капитан, одетый в повседневный штатский костюм, как и люди его группы.

– Может быть, нужна моя помощь? – спросил заместитель шерифа, хладнокровный и суровый молодой человек в фирменном костюме, не снимавший «стэтсон» даже в помещении.

Итак, что же он знает? К чему все сводится? Вон там, к северу от Йеррапа, тают ледяные горы, и вода с них заливает все берега, которые он не видит отсюда, стекая в Срединное море. И из Западного моря вода переливается в Срединное море через Скальные ворота. Раньше болота были заморожены в камень, и на них были построены города, способные стоять вечно, но теперь их крыши исчезли под водой. А на юге, за болотами, Ифрик и его реки засыхают без воды. Почему? Он не знает. Ничего он не знает.

– Спасибо, обойдемся, – буркнул Руперт.

Мысли Данна спотыкались так же, как и его непослушные ноги; груз собственного невежества давил его к земле. Невежества и стыда. Когда-то, давным-давно, люди знали, они всё-всё знали, а теперь…

В кабине пятиместного «Хамбера» он сказал помощнику:

Мимо него проходили люди, усталые и голодные. Данн окликал некоторых на языке Тундры, но видел по их лицам, что они не понимают. С другими он пробовал заговаривать на махонди и на агре, он произносил на всех языках, которые знал, самую распространенную фразу: «Откуда ты?» Наконец один мужчина остановился. На дороге были только они двое. Тогда Данн вытащил из котомки ломоть хлеба и стал наблюдать, как истощенный беженец заглатывает куски. И потом, в который уже раз, он снова спросил:

– Поехали к лесопилке. Может, Кларк у этого адвоката? Потом решим, что делать дальше.

— Откуда ты?

– А девочка, судя по фотографиям, первый сорт, – заметил один из агентов, листавший на коленях семейный альбом Шарлотты.

В ответ он услышал знакомое слово.

Еще утром они посетили ее квартиру, оказавшуюся открытой, обнаружили там два трупа – Александра Бартлоу, инженера лаборатории «ИИ», и пилота Стивена Дейма, но поняли только одно: полковник Кларк снова ускользнул. Что произошло в квартире Шарлотты Ажен, знали только двое – сам полковник и его девушка.

— Это далеко?

Водитель группы завел мотор. Но Руперт вдруг остановил его. Капитан увидел, что из офиса вышел шериф, быстро огляделся и сел в спортивный «Ситроен».

— Я иду сорок дней.

– Ты что? – спросил помощник. – Это же шериф Норман.

— Твоя страна находится там, где заканчивается Срединное море?

– Я, кажется, сделал глупость – звонил шефу из его кабинета.

На лице беженца отразилось непонимание.

– При нем?

— Вот это — Срединное море. Мы стоим на его краю.

– Нет, но подслушать разговор было, наверное, несложно. Куда это он заторопился? – Руперт включил рацию и дал команду второй машине следовать в кильватере. – А ну, Пит, за ним!

— Ничего об этом не знаю.

«Ситроен» шерифа рванул с места и сразу развил бешеную скорость. «Хамбер» смог удержаться за ним только несколько минут, а потом потерял из виду.

— Тогда как вы называете вот это? — Данн обвел рукой огромный провал сбоку от дороги.

– У него триста десять «лошадей» и знание города, – виновато развел руками Пит. – А у нас только двести и мигалка на крыше.

— Мы называем это Раздел.

– Черт с ним, – махнул рукой капитан. – Жми, куда сказал.

— Что же он разделяет?

Спустя четверть часа они подъехали к кварталу трехэтажных домов, сгрудившихся возле старого лесопильного завода, работавшего только летом. Руперт послал к адвокату помощника и агента, а сам решил объехать квартал кругом, чтобы составить о нем впечатление. На углу Пятнадцатой и Сороковой улиц водитель внезапно свернул вправо и остановился за деревянным забором с квадратными окошечками, огораживающим какую-то стройку.

— Ледяные земли и сушу.

– Там возле акаций стоит «Ситроен».

— Ваша страна расположена на суше?

Руперт молча достал бинокль и вылез из машины. Обойдя забор, выглянул из-за будки строителей на соседнюю улицу. Синий «Ситроен» не был машиной шерифа. Его номер был заляпан грязью, а в кабине сидели четверо мужчин, один из которых держал в руках аппарат, напоминавший портативную телекамеру. Ствол аппарата смотрел на старый двухэтажный кирпичный дом с просевшей крышей и шелушащимися стенами. Все четверо сидели совершенно неподвижно.

— Такого у нас нет. — Беженец с отвращением посмотрел на тухлую болотную воду.

Руперт хмыкнул и вернулся к машине.

— А далеко еще до конца Раздела?

– Кажется, кто-то еще интересуется нашими друзьями с бомбардировщика.

— До конца?

– Разве это не шериф?

— Должен же он где-то заканчиваться.

– Нет. Генри! – Капитан вызвал по рации помощника. – Ты не обратил внимания на «Ситроен» на Тринадцатой улице?

Мужчина пожал плечами. Он уже хотел двигаться дальше, но был не в силах отвести взгляд от мешка Данна. Данн вытащил тряпицу с хлебом, отломил еще кусок, и беженец спрятал его в складках одежды.

– Я его не видел, мы шли параллельно. Зато на Тридцать восьмой стоит «Кадиллак» с местным номером, в нем пятеро.

— Когда я был ребенком, мне рассказывали, что мой дед однажды отправился посмотреть, какие земли лежат за нашими. Но он вернулся, так ничего и не найдя.

– Похоже, нас опередили, и за Кларком следят люди из другого департамента.

И беженец зашагал к Центру.

– ФБР?

Данн остался стоять на дороге, разочарованный, ругая себя за самонадеянность и глупость. Он почему-то решил, что сможет дойти до того места, где заканчивается этот берег; почему нет? Ведь он же пересек пешком весь Ифрик. Но сколько времени у него на это ушло… А сейчас еще вдобавок на территории между ним и концом берега идут войны. Все эти люди, бредущие, бегущие, кто-то раненый, с перевязанными руками, с засохшей кровью на одежде, спасаются от войн. Хочет ли он снова окунуться в войну? Снова пойти в сражения?

– Не уверен. Осторожнее с проверкой, я для подстраховки отправляю за вами Лури и Карла. Конец.

Ну и что ему теперь делать? Данн упрямо пошел вперед, медленно, потому что так и не втянулся в ритм ходьбы, потому что ему приходилось часто останавливаться из-за групп беженцев, идущих навстречу. Так прошел день, и вечер принес то же, что и накануне: сплошную сырость, тростниковые топи и бледную дымку тумана над водой. Единственное отличие: дымка эта стала гуще, и из-за нее запах сделался еще тяжелее. Смеркалось. Данн смотрел на потемневший восток и постепенно примирялся с мыслью, что никогда ему не найти, где заканчивается побережье. О чем он вообще думал, когда отправлялся в путь? Что он здесь делает?

Потянулись минуты ожидания.

Дважды Руперт выходил из машины и наблюдал за синим «Ситроеном», но ничего не менялось, четверо в кабине «Ситроена» сидели все так же неподвижно. Аппарат дистанционного прослушивания, направленный Рупертом на чужую машину, фиксировал только скрип кожаных сидений да шорох одежды изредка шевелившихся мужчин. Капитан не удивился такой сдержанности, ему было хорошо знакомо терпение профессиональных агентов.

На пятачке подсохшей грязи у обочины дороги Данн присел на корточки, вытащил нож и процарапал кончиком круг, затем овал, наконец — тонкую кишку, сплющенный круг — Срединное море. Каждая лужа, каждая заводь, каждое озеро имело береговую линию, которая замыкалась в круг, разграничивая воду и сушу. Зачем он хотел найти то место, где заканчивается берег Срединного моря? Ведь для этого ему достаточно было бы развернуться на месте, встать лицом в другую сторону. Значит, побуждало его не это. Тогда что же? Желание самому увидеть ледяные уступы Йеррапа, вот что. Но достичь этой цели можно и другим способом, совсем не обязательно ради этого провести еще один кусок жизни в дороге, пробираясь через войны и сражения.

Помощник вернулся через час.

Данн соскользнул с края обрыва, как делал прошлым вечером, и приземлился на травянистой лужайке, поросшей кустарником. Все ветки кустов были повернуты в одном направлении — из-за ветров, дующих со стороны ледника. Данн подложил мешок под голову, а нож зажал в руке, чтобы быть наготове. Луна появилась на небе очень кстати: никто не подкрадется к нему незамеченным.

– Порядок, полковник там! В квартире на втором этаже, она точно над квартирой Триммера, прослушали пол. Кларк у адвоката вместе со своей бабой. Можно брать хоть сейчас.

Руперт покачал головой.

Проснулся он в полной темноте. Рядом с ним смутно белело что-то большое. Луна вышла из-за тучи, и Данн увидел, что это опять одно из крупных животных, покрытых белой шерстью. Оно лежало с открытыми глазами и смотрело на Данна. Он перестал судорожно сжимать нож. Это не враг. Луна скрылась. В темноте стал ощутим запах мокрой шерсти. Снова показалось ночное светило. Что это за зверь? Данн никогда не видел ничего похожего. Под обилием шерсти трудно разглядеть, что за тело у животного, но морда симпатичная: глаза широко расставлены, в области носа и пасти шерсть короткая, с редкими кустиками белой поросли. Природа создавала этот вид для существования в холоде, других мнений быть не могло. В пустыне или в местах, где погода жаркая, такой зверь не выживет. Откуда он пришел? Зачем лег рядом, да еще так близко?

– Мы не одни. В «Ситроене» четверо да в «Кадиллаке» пятеро, и не исключено, что где-то рядом прячутся еще группы. А чьи это люди, я не знаю. Доложу шефу, пусть решает, хотя это ему не понравится. Ждите здесь, наблюдайте за всеми подозрительными, но ничего сверх того.

Почему? По лицу Данна струилась влага. Тумана этой ночью не было. Слезы. Данн почти никогда не плакал, а теперь вот расплакался — от одиночества, от невыносимого одиночества, которое с особой силой ощутил только сейчас, благодаря присутствию этой приветливой твари, ее почти дружеской близости. Данн задремывал, но просыпался, будил себя, чтобы подольше чувствовать сладость совместной ночевки в обществе доверчивого зверя. На рассвете он открыл глаза: зверь был рядом, он лежал, устроив голову на широких мохнатых лапах, и смотрел на Данна умными зелеными глазами. Как у Гриота. Это не дикое животное, оно привычно к людям. И оно не голодно, поскольку не выказывает никакого интереса к припасам Данна.

Руперт уехал. Вернувшись в десятом часу вечера, когда начало темнеть, он обнаружил на месте стоянки своей второй машины четыре трупа: агенты вместе с помощником были убиты выстрелами в голову из винтовки с оптическим прицелом – Руперт определил это профессиональным глазом мгновенно.

Он медленно протянул руку к лапам животного, на которых лежала белая морда. Зверь закрыл глаза, признавая его, и снова Данн заплакал как дитя и подумал: «Все в порядке, никто моих слез не увидит». Они тихо лежали рядышком, пока утро набирало силу, а потом уши животного встали торчком, оно прислушалось. Наверху, где шла дорога, послышались голоса. Животное тотчас подскочило и спустилось по щебенке ниже по склону, где трясся на ветру высохший куст. Там зверь спрятался.