Председатель. – Так, это частный вопрос о 14 февраля и о Думе. Теперь позвольте попросить вас изложить, что вы знали о надвигавшихся событиях, и то, что вы делали по поводу этих надвигавшихся событий, вам известных.

Протопопов. – Все это делалось не в Министерстве Внутренних Дел. Начальник военного округа пользуется правами генерал-губернатора. Значит, всякого рода мероприятия шли больше из штаба.

Председатель. – А меньше?

Протопопов. – А меньше, что же? Министерство Внутренних Дел служило тому, что прикасалось к самому населению.

Председатель. – Что же прикасалось?

Протопопов. – Департамент полиции.

Председатель. – Что он делал?

Протопопов. – Он следил, доносил и давал мне донесения.

Председатель. – Какие распоряжения исходили от вас?

Протопопов. – От меня прямых распоряжений ни единого раза не было, кроме ареста группы рабочих депутатов.

Председатель. – Это от вас исходило?

Протопопов. – Нет, оно состоялось по ордеру военного начальства.

Председатель. – Мы хотим знать существо.

Протопопов. – Я был при этом. Говорят: вот факты, вот такие-то прокламации, такие-то журналы, с такого-то времени. Это было доложено Хабалову, он согласился.

Председатель. – Кем доложено?

Протопопов. – Департаментом полиции.

Председатель. – Т.-е. кем из департамента полиции?

Протопопов. – Глобачевым.

Председатель. – Т.-е. начальником охранного отделения по вашей инициативе рабочие были арестованы?

Протопопов. – По моей инициативе или нет? Скажу – нет.

Председатель. – При вашем участии?

Протопопов. – При моем согласии.

Председатель. – Чья была инициатива?

Протопопов. – Я не сумею сказать, но думаю – Хабалова, я же считал, что нужно арестовать и предать суду.

Председатель. – Какие были ваши действия по поводу готовившихся событий?

Протопопов. – Никаких. Плана защиты я не знал. Я спросил у Балка, он показал мне, что расписано по дням, но полиция, как таковая, и градоначальник подчинены генерал-губернатору и, следовательно, до министра внутренних дел они никакого касательства не имеют.

Председатель. – Какое было ваше отношение к пулеметам?

Протопопов. – Я прочел в газетах, что в полиции применяются пулеметы; я спросил об этом Балка, и он сказал, что должно быть молодые солдаты учатся.

Председатель. – Это опровержение было напечатано?

Протопопов. – Вероятно, да.

Председатель. – Вы справлялись только у Балка?

Протопопов. – Да.

Председатель. – А вы не сносились с департаментом полиции или начальником полиции?

Протопопов. – Не помнится. Градоначальник должен знать.

Председатель. – Известно ли вам, что пулеметы рассылались и передавались в руки полиции и в других городах Российской империи при вашем министерстве.

Протопопов. – Честное слово, говорю, мне это неизвестно.

Председатель. – Так что вы утверждаете, что вы не имели никакого отношения к вооружению полиции в Петрограде и вне Петрограда?

Протопопов. – Определенно отрицаю, в первый раз об этом слышу.

Председатель. – Теперь у нас остался вопрос по поводу Стокгольма. Не можете ли вы высказаться по этому вопросу?

Протопопов. – Стокгольмское заседание вызвало столько противоречий, что в конце концов я стал сбиваться, но у меня есть запись в маленькой путевой книжке, которая находится у бывшего губернатора А.С. Ключарева, ныне заведывающего беженцами.

Председатель. – Почему?

Протопопов. – Потому, что они очень много разговаривали, я ее и отдал.

Председатель. – Когда?

Протопопов. – Незадолго до этих событий. Там все записано. Но там, например, записано Ашберг, но на самом деле это Варбург, я спутал имя. Так что подробности чрезвычайно разнятся. Я совершенно не хочу сказать, что Олсуфьев исказил нарочно, но в его поступках я нахожу следующую некорректность… Во-первых, когда я доложил собранию представителей, то он не имел права брать оттуда и печатать.

Председатель. – Вы не находите возможным сказать о самых событиях?

Протопопов. – Конечно, конечно. Факт тот, что в какой комнате, это не имеет значения, кому принадлежит эта комната…

Председатель. – Но дело в том, в чьей комнате?

Протопопов. – Это было в комнате гостиницы «Гранд-Отель».

Председатель. – В нанятой комнате?

Протопопов. – В нанятой.

Председатель. – Кем?

Протопопов. – Не помню. Ах да, мне накануне опять кто-то сказал, что со мной желает видеться лицо, имеющее отношение к посольству.

Председатель. – «Кто-то», ведь это серьезная вещь. Лицо, имеющее отношение к германскому посольству, желает с вами видеться, и это вам «кто-то» говорил. Кто же это «кто-то»?

Протопопов. – Мне казалось, Ашберг, мой знакомый стокгольмский банкир, а оказалось Варбург.

Председатель. – Ведь это серьезное событие.

Протопопов. – Серьезного тут нет и большого тут нет. Это есть интересное событие. Я думал, что Варбург советник посольства, потому что при посланниках нет советников, но он есть филиальный агент Германии и даже какой-то господин, кажется, Мзура в «Новом Времени» написал, что Варбург довольно большой господин, не маленький. Начался разговор с того, что он вспомнил мое интервью в Лондоне, и, говоря, что у нас скоро прибавится новый союзник в Германии – голод, он говорил, что это ошибка.

Председатель. – Кто говорил?

Протопопов. – Варбург. Он говорил, что у них прекрасная организация, что голода теперь нет, и что они теперь предупреждают события, а не пресекают. Затем говорил, что в этой войне виновата одна Англия; если бы Англия откровенно сказала, что она будет на стороне России, тогда войны не было бы. Вся ответственность этой войны падает на Англию. Во всяком случае он сказал, что Германия всегда больше даст, чем Англия, Англия всегда обманет Россию, как обманула в 1878 году. Он очень интересно говорил, что Германия не преследует никаких завоевательных целей, а желает только исправления курляндской границы, т.-е. той, что была в мирных условиях. Относительно Франции говорил, что Эльзаса нельзя трогать, а относительно Лотарингии, – можно говорить о том, чтобы пересмотреть границы и возвратить. Затем относительно Польши он говорил так, что Польша есть в России, Австрии, но нет в Германии, и Польша может быть образована только из этого. Я спросил: этнографическая граница или географическая? Он говорит – географическая. Тогда я говорю о громадном разделе Польши. Тут он мне сказал относительно Бельгии, что ее восстановят (не слышно), имел секретный разговор с Англией (не слышно), которая – слышал Олсуфьев, но он постоянно пишет. Что записано в книжке все более верно.

Председатель. – Зачем вы передали эту книжку Ключареву?

Протопопов. – Потому что было много разговоров в помещичьих кругах, и я хотел передать ее, чтобы он ее показал.

Председатель. – Тут есть маленький вопрос, поставленный одним из членов комиссии – как вы отнеслись к факту замены Штюрмером Сазонова?

Протопопов. – Конечно, неодобрительно. Я с Сазоновым был в хороших отношениях, и мне было очень жалко, когда он ушел.

Родичев. – Вы знали, кто такой Штюрмер?

Протопопов. – Нет, плохо.

Родичев. – Вы знали его роль при Питириме?

Протопопов. – Чуть-чуть, я его очень мало знал.

Родичев. – Когда вы ступали[*] в министерство, а вы вступили через Штюрмера, вы выяснили, какова его программа?

Протопопов. – Нет, не выяснял.

Родичев. – Но вы репортерам, вас интервьюировавшим, сказали, что были согласны с этой программой.

Протопопов. – Это я сделал громаднейшую глупость.

Родичев. – Вы, значит, вступали в министерство без программы?

Протопопов. – Я говорил, что раз это объединенное министерство, я не имею права высказываться.

Родичев. – Вы знали, что вас объединяет?

Протопопов. – Нет. Федор Измайлович, я знаю, вы меня сейчас загоните в угол, и я безусловно уступаю вам. То, что я пошел в министерство, было более, чем ошибка, это было несчастье.

Родичев. – Скажите, когда вы вернулись из-за границы, вы были у государыни и посетили ее раньше, чем государя?

Протопопов. – Этого я не помню.

Родичев. – Это имеет большое значение, потому что вы были назначены через Распутина Штюрмером, может быть, через императрицу?

Протопопов. – Помнится, что я был у императрицы, когда я был министром, а до назначения я не был.

Председатель. – Какая беседа произошла между вами и государыней?

Протопопов. – Ничего особенного. Совершенно спокойная тема.

Председатель. – Я говорю о государственном содержании.

Протопопов. – Мы очень мало трогали эту тему. Она была очень образованный человек, с ней было очень интересно говорить, например, о физиократах.

Родичев. – Вы рассчитывали, что будете опираться на общественное мнение страны? Как вы согласовали совместную деятельность со Штюрмером и надежду опираться на доверие страны?

Протопопов. – Я прямо скажу, что в ту минуту, когда я принял министерство, у меня было честолюбие, которое бегало и прыгало, значит, я сделал непродуманно и несознательно; если бы я сделал это продуманно и сознательно, или поговорил бы с людьми, которые относятся дружелюбно и спокойно, может быть, ничего бы не было.

Родичев. – После 1 ноября, как могли вы отнестись спокойно к тому обстоятельству, что Штюрмер, на брошенное ему в лицо обвинение, не отвечал опровержением этого обвинения, а пригрозил Милюкову привлечением его к ответственности за клевету?

Протопопов. – Это мне, конечно, не нравилось. Я бы сейчас ответил, но я знал, что Штюрмер вообще не оратор.

Родичев. – Как вы могли остаться, когда он не мог ответить?

Протопопов. – Потому что меня ужасно обидели, меня самого. Ведь вы помните, меня министры обидели: они заранее сказали, что ни один министр не может отвечать, не прочитав в совете речи, которую он хочет сказать с кафедры. Позвольте, как это так? Я знал, что меня заденут в Думе, и хотел отвечать и, конечно, этой речью многое было бы избегнуто. Они меня подловили, – сначала напиши. Я написал и, когда я прочел, мне говорят – все-таки не говорите. Тогда я говорю, – позвольте, я буду отвечать, как член Государственной Думы.

Родичев. – Почему вы не вышли в отставку?

Протопопов. – Потому, что был глуп и раньше сделал колоссальную ошибку, а потом еще и потому, что разозлился, меня злили, злили. Хотя я три раза просился, но, правда, недостаточно энергично и твердо. Если бы просился тверже, тогда бы я действительно ушел, но тут зло меня взяло. Видите, Федор Измайлович, ведь меня бичевали, меня били, как никого не били, били все, и я сделался не тем человеком, который я есть.

Родичев. – Как вы отнеслись к назначению кн. Голицына?

Протопопов. – Это очень почтенный человек, я его видел первый раз в жизни.

Председатель. – Его роль в тверском земстве вам неизвестна?

Протопопов. – Совершенно неизвестна.

Родичев. – И вы не позаботились узнать об этом?

Протопопов. – Я знаю, что он дядя Ушакова, моего товарища.

Родичев. – А что он был товарищем Штюрмера по экзекуции тверского земства, это вы знали?

Протопопов. – Я из вашей речи узнал, что он в тверском земстве что-то набедокурил.

Родичев. – Значит, к отсрочке занятий Государственной Думы вы отнеслись положительно? А к назначению Штюрмера?

Протопопов. – Я со Штюрмером никогда дружен не был, вы знаете, сколько он мне неприятностей сделал.

Родичев. – Как вы проектировали новые выборы, как вы к ним готовились?

Протопопов. – К ним я совершенно не готовился.

Родичев. – Никаких мер не принимали, никаких запросов губернаторам не рассылали?

Протопопов. – Хотел разослать или разослал – не помню; но о том, какое влияние война окажет на списки избирателей, – это, помнится, я послал.

Родичев. – А не случалось вам говорить, что вы хотели бы роспуска Думы?

Протопопов. – Я думаю, что нет, а может быть.

Председатель. – Какой же смысл такого запроса губернаторам, – как влияет война на изменение списков?

Протопопов. – Нужно было продлить еще полномочия.

Председатель. – Но как же, какой смысл?

Протопопов. – Будет ли более левая или более правая.

Председатель. – Т.-е. вы решение вопроса о роспуске Думы хотели поставить в связь с тем вопросом, предполагается ли более…

Протопопов. – Я так сильно не думал об этом. Мне хотелось выяснить, можно ли делать или нет.

Председатель. – Т.-е. с точки зрения – можно ли делать выборы в осуществлении надежды получить правую Думу.

Протопопов. – Не правую… Где же правую можно надеяться получить… Немыслимое дело, никто не мог надеяться.

Председатель. – Но более правую.

Протопопов. – Возможно более правую.

Родичев. – Вам не случалось лицам, которые к вам приходили в качестве просителей административных мест или крупных назначений – не случалось излагать, что их ожидает?

Протопопов. – Федор Измайлович, это очень трудно представить, я никогда не заставлял их быть людоедами.

Родичев. – Я вам конкретизирую. Не случалось ли вам говорить: вам придется принимать крутые меры. Не случалось вам предупреждать лиц, которые приходили к вам искать места?

Протопопов. – Может быть, но не думаю.

Родичев. – Тем, которым вы делали экзамен их политической благонадежности?

Протопопов. – И потом, чтобы он уходил, не получивши места?…

Родичев. – Не случалось вам?

Протопопов. – Нет, вы знаете, я резко никогда не говорил.

Родичев. – Вполне удовлетворен. Скажите, вы говорите, не по вашей инициативе, но с вашего ведома был арестован рабочий военно-промышленный комитет, и список арестованных был составлен министерством внутренних дел?

Протопопов. – Совершенно не знаю.

Родичев. – Не знаете, все были арестованы, или не все?

Протопопов. – Безусловно Министерством Внутренних Дел, в этом нет сомнения, потому что откуда военное ведомство могло узнать.

Родичев. – Следовательно вы знали об этом списке?

Протопопов. – Нет, я списка не видел.

Председатель. – Но Александр Дмитриевич Протопопов не отрицает, что он отдал распоряжение об аресте рабочих групп.

Родичев. – Меня интересует этот вопрос потому, что не все были арестованы.

Протопопов. – Я знал, что 4 человека не было арестовано, но потом они были арестованы.

Родичев. – Не был арестован Абросимов, следовательно, вы об этом знали.

Протопопов. – Позвольте, Федор Измайлович, как это вы говорите, я знал, что 4 человека было не арестовано и в том числе Абросимов. А что вы хотите этим сказать – вы хотите поставить вопрос, знал ли я, что в рабочей группе есть сотрудники? Вы это хотите сказать?

Председатель. – Да.

Родичев. – Простите, мы вас спрашиваем, а не вы нас спрашиваете.

Протопопов. – Простите, если я вас обидел.

Председатель. – На вопрос о том, что в рабочей группе были сотрудники, вы говорите – да, мне об этом говорили.

Протопопов. – Мне говорили, что у нас есть сотрудники в военно-промышленном комитете.

Родичев. – Кто говорил?

Протопопов. – Либо Глобачев, либо… департамент полиции не в курсе дела.

Председатель. – Дело идет не об имени, а о том, что в составе рабочих, входивших в военно-промышленный комитет, были сотрудники.

Протопопов. – Этого я не могу сказать о рабочих. Но в военно-промышленном комитете у нас есть… Позвольте, мне даже говорили, помнится мне, какой-то счетовод был. – Сотрудники, вообще, есть, это я знал, мне это говорили.

Родичев. – Скажите, пожалуйста, за время вашего министерства было весьма деятельное пользование 87-й статьей? Вы разделяли ли ту точку зрения, что 87-й статьей можно пользоваться для всех мероприятий, даже для учреждений министерства?

Председатель. – Т.-е. разделяли ли вы тогда, в бытность вашу министром, потому что сейчас нам не важно…

Родичев. – Во всех предположениях о законоположениях по 87-й статье вы были против?

Протопопов. – По 87-й статье министерство Рейна ведь при мне не проходило.

Родичев. – Министерство в ваше время очень усиленно пользовалось 87-й статьей?

Протопопов. – Личное мое министерство или Совет Министров?

Родичев. – Совет Министров вообще; вы вотировали против?

Протопопов. – Иной раз за, иной раз против.

Родичев. – А сами вы пользовались статьей 87?

Протопопов. – Ведь я провел часть рассмотренного думского законопроекта, это вопрос о полиции. Ведь тогда была забастовка полиции в Москве, громадная вещь, пришлось это провести в порядке 87-й статьи.

Председатель. – Громадная вещь – вы увеличили жалованье полицейским.

Протопопов. – Их положение было ужасное, они получали 17 рублей, полиция бастовала. То, что я внес по 87-й статье, а потом в Государственную Думу, была часть рассмотренного в комиссии 3-й Государственной Думы законопроекта.

Родичев. – В бытность вашу министром, рассылались ли по местным учреждениям циркуляры о том, как действовать во время народных волнений?

Протопопов. – Лично мною нет.

Председатель. – Лично вами нет. А по департаменту полиции?

Родичев. – Лично вы ответственны за деятельность Министерства Внутренних Дел.

Протопопов. – В самом деле ведь нельзя же лицо, которое имеет известный круг власти, делать ответственным за эту власть в полном объеме. Ответственен ли Хвостов за беспорядки в Москве? Конечно, нет, не может быть ответственным в полной мере то лицо, которое не выходит из пределов своих обязанностей. Например, если товарищ министра разъясняет и посылает циркуляры, я являюсь косвенно ответственным, как министр, за товарища министра, но только нравственно, юридически же ответственность падает всецело на него.

Соколов. – Вы назначены были в начале, кажется, сентября министром внутренних дел?

Протопопов. – Нет, помнится 20-го.

Завадский. – 16-го сентября.

Соколов. – Вот вы в первой части вашего рассказа сказали, что ваши свидания с государем, где возник вопрос о вашем назначении, были в июне. Вы вернулись из-за границы, имели разговор с Сазоновым, после которого последовало приглашение государя в Ставку, и тогда возник вопрос о вашем назначении министром.

Протопопов. – Нет, государь мне сказал, что мы будем иметь случай поговорить.

Соколов. – Вы тогда предполагали, что вам будет предложен пост министра торговли и промышленности?

Протопопов. – Я думал.

Соколов. – С этим временем совпадают ваши переговоры об издании газеты?

Протопопов. – Это было раньше, до заграничной поездки.

Соколов. – Но это совпадает с заключением договора, вы в это время в договор внесли пункт о том, что ваши права и обязанности по газете отпадают в случае получения министерского поста.

Протопопов. – Это было вначале внесено Осокиным во время составления договора; по этому делу разговоры шли очень долгие. Началось это во время съезда металлургического. Я понимал, что все хотят этой газеты, и у меня возникла мысль создать этот крупный орган, в котором пайщиками были бы представители торговли и промышленности.

Соколов. – Когда это было?

Протопопов. – Это было до моего отъезда за границу, потому что я говорил об этом в Лондоне.

Соколов. – Это было до вашей поездки за границу, вне связи с разговором с отрекшимся государем. Я понимаю, что после разговора с государем у вас могла мелькнуть мысль…

Протопопов. – Мелькнула мысль.

Соколов. – …что вы можете быть министром, но в связи с какими обстоятельствами вашей жизни, до поездки вашей за границу, могла мелькнуть у вас мысль, что вы можете быть министром?

Протопопов. – У меня была фантазия: Михаил Владимирович Родзянко говорил мне, что я мог бы быть министром торговли и промышленности.

Соколов. – У вас эта мысль мелькала, в связи с разговором с Родзянко, настолько, что вы считали возможным это внести в деловой договор?

Протопопов. – Не у меня. Это мысль самого создателя этого органа Осокина и финансирующего учреждения этого банка.

Соколов. – Вы не спрашивали Осокина, почему у него мелькала мысль, вступая в договор, что он должен оговорить, каковы будут последствия в случае вашего вступления на пост министра. Одно из оснований – вы сообщили ему разговор Родзянко, который не указывал специально, что вы можете получить пост министра.

Протопопов. – Он мне говорил: «Вот я сегодня сказал государю, чтобы вас назначили министром торговли и промышленности».

Соколов. – Не было ли у вас других оснований, разговоров с Бадмаевым или другими?

Протопопов. – С Бадмаевым вечное хихиканье и смешки, что я буду министром; когда я поехал за границу, газетная молва сопровождала меня, что я буду министром.

Соколов. – Нас газетная молва не интересует. Меня интересует разговор с Бадмаевым, вечные смешки, вечное хихиканье, что вы будете министром.

Протопопов. – Вы желаете знать, базировался ли я на том, что сказал мне Распутан? Я прямо скажу, что Распутину я не верил, считал и считаю до сих пор, что он устроить меня не мог; советовать он мог, но решать не мог.

Соколов. – Бадмаев вам говорил, теперь выходит, что и Распутин вам говорил, что вы будете министром.

Протопопов. – Нет, Распутин мне ничего не говорил. Он говорил, что нужно только видеть государя, и я буду министром.

Соколов. – Это было до поездки за границу?

Протопопов. – Я не искал…

Соколов. – Вы не подтверждаете, что Распутин неоднократно говорил вам, что стоит побывать у государя и вы будете министром.

Протопопов. – Нет, не то, что неоднократно, а один раз это было сказано.

Соколов. – Сколько лет вы знакомы с Бадмаевым?

Протопопов. – Лет 20-25.

Соколов. – Когда вы стали встречать Распутина у Бадмаева?

Протопопов. – Когда я был болен.

Соколов. – Когда это было?

Протопопов. – Около трех лет назад.

Соколов. – Вы сказали, что встречались с Распутиным раз 12-15.

Протопопов. – Я подсчитывал это, я его видел раз 15.

Соколов. – Какие разговоры были у вас с Распутиным при ваших встречах на политические темы?

Протопопов. – Политических тем я не затрагивал, но, допустим, он терпеть не мог Хвостова или Белецкого. Он скажет: «А плохой, плохой». А о политике я не мог с ним говорить – какие могли быть с ним политические разговоры? Последнее время он, действительно, давал некоторые советы, даже практического свойства: например, для того, чтобы не было хвостов, сделать так, чтобы в одну дверь пускать, а в другую выпускать.

Соколов. – Вы сообщили, что он говорил вам о своем влиянии в Царском.

Протопопов. – Нет, он так не говорил, это было ясно. Он, повидимому, ни перед кем не скрывал, что он там человек близкий.

Соколов. – С кем?

Протопопов. – Близкий для всей семьи.

Соколов. – С бывшей государыней, государевыми дочками; а из лиц, окружающих государыню?

Протопопов. – Самый близкий к государю и государыне человек – это была Вырубова. Она была свой человек.

Соколов. – Эту близость с Вырубовой, с Распутиным, вы вынесли из разговоров с Распутиным или другими?

Протопопов. – Все про это говорили.

Соколов. – Вы сообщили, что когда Крупенский передал вам адрес прогрессивного блока, вы передали копию декларации Штюрмеру. Что же Штюрмер, узнав, что это передал Крупенский, член прогрессивного блока, счел нормальным это явление? Или как он отнесся к этому, в виду того, что Крупенский был должностным лицом, как к чисто случайной его товарищеской услуге?

Протопопов. – Я лично думал, что я Штюрмеру покажу адрес, но что он не будет оглашать его; для меня было большим сюрпризом, что он снял копию.

Соколов. – Я спрашиваю, как Штюрмер отнесся к этому?

Протопопов. – Я поступил нехорошо, передав это Штюрмеру, но я думал, что можно будет сговориться, может быть будет ответ на это.

Соколов. – Штюрмер знал, что Крупенский член прогрессивного блока?

Протопопов. – Я не знаю.

Соколов. – Создается такое положение: Крупенский – член Государственной Думы, член прогрессивного блока, сообщающий главе правительства о том, что предполагает прогрессивный блок; как он отнесся к роли Крупенского?

Протопопов. – Он ничего не говорил.

Соколов. – А как вы отнеслись, как к товарищеской услуге или как к выполнению служебного долга?

Протопопов. – Я не считаю, чтобы Крупенский был на жалованье, в качестве информатора того, что происходит в думской среде; он часто сообщал мне.

Соколов. – Значит, вас не поразила явка Крупенского с таким докладом?

Протопопов. – Я скажу, что это дело неладное, неладное.

Соколов. – Вы приписываете это его дружеским к вам отношениям?

Протопопов. – Да, но я считаю, что это было не больно хорошо.

Соколов. – Из вашего показания я вывел следующее: когда вы задумали возможность роспуска Думы, вы считали этот роспуск опасным. Какие перспективы вам рисовались?

Протопопов. – Я считал, что это потрясет страну, потому что цементировала…

Соколов. – Вы считали, что могут возникнуть волнения и беспорядки?

Протопопов. – Совершенно понятно.

Председатель. – Вы устали. Может быть сделать маленький перерыв.

Протопопов. – Я не устал. Я так благодарен, что вы меня спрашиваете, у меня так накипело.

Председатель. – Вы в состоянии продолжать?

Протопопов. – С радостью.

Соколов. – Не было ли на эту тему у вас разговоров с вашим товарищем Волконским, которому вы сообщили о вашем намерении распустить Государственную Думу, а Волконский сказал, что это опасно делать?

Протопопов. – Нет, многие мне рассказывали, что Волконский передает все разговоры, которые я с ним имею. Я с ним был очень дружен. Я застал его на уходе, ибо А.Хвостов хотел его устранить. Я просил государя не устранять, я относился к нему с полным доверием. Я не знаю, что я ему сказал, может быть иной раз я ему и высказывал какие-нибудь мысли; я к нему относился как к товарищу, у меня была 10-летняя с ним дружба.

Соколов. – Как ваша мысль вам рисовалась?

Протопопов. – Я не мог быть органически против Государственной Думы.

Соколов. – Вы говорили, что так как Государственная Дума повышает настроение, и так как настроение это опасно, то это привело вас к соображению о роспуске, хотя бы в виде временного перерыва. Значит, в конце концов вы нашли возможным распустить Государственную Думу и вместе с тем предусматривали, что из этого могут произойти волнения в населении.

Протопопов. – Я все-таки колебался до конца, думал – можно распустить, нельзя распустить, и в душе, когда я об этом думал, я колебался – никогда не пришел к убеждению, что можно распустить.

Председатель. – Когда в Совете Министров зашел вопрос о роспуске Государственной Думы, вы вотировали за роспуск?

Протопопов. – Нет.

Председатель. – За перерыв?

Протопопов. – Да.

Соколов. – Когда вы убедились, что перерыв может повлечь за собой народное волнение…

Протопопов. – Конечно, конечно, я думал. Заметьте только, когда я пошел – в министерство ли Штюрмера или другое министерство, я служил тому режиму, которого теперь нет, естественно я думал о том, что служить нужно. Я говорю, может быть это была роковая ошибка, что я пошел, но она была совершена; конечно, я думаю, что да, это была роковая ошибка. Но совершенно естественно ведь и при новом режиме, если останусь жив, я останусь на что-либо способным, я буду при нем жить и служить родине, чтобы быть полезным, как смогу, и буду считать нарушением закона…

Соколов. – Вы предусматривали возможность волнений в населении за перерывом занятий в Государственной Думе, но все-таки считали, что этот перерыв нужен для сохранения режима, и когда был выбор, охранять ли режим или вызвать волнение населения, вы предпочли охранять режим, чем избегнуть волнений в населении?

Протопопов. – Я никогда так не думал, охранять режим или вызвать волнение в населении: во-первых, одно исключает другое – вызвать волнение в населении, это не спасает режим, а сломит его.

Соколов. – Почему же вы, предусматривая возможность волнений в населении, все-таки согласились на перерыв в занятиях Государственной Думы.

Протопопов. – Последний раз, 25-го, были уже волнения громадные. Перерыв тогда прошел единогласно, не было ни одного человека, который возражал бы против.

Соколов. – Чем же мотивировали это вы и ваши товарищи министры в тот момент, когда волнения начались?

Протопопов. – Думали, что на следующий день волна упадет.

Соколов. – Под влиянием?

Протопопов. – Нет, не роспуска, а потому, что пошли слухи, что рабочие стали на работу.

Соколов. – Но для чего же нужен был перерыв?

Протопопов. – Чтобы волнения вновь не начались.

Соколов. – Вы приписывали Государственной Думе, считали ее возбудителем настроения и концентрацией этого настроения.

Протопопов. – Да, это была ошибка, потому что если бы Государственной Думы не было, это было бы хуже.

Соколов. – Вы сообщали, что из департамента полиции к вам шли слухи о нарастании движения. Как рисовалось в отчете департамента полиции это движение?

Протопопов. – Движение это рисовалось мне таким образом, что вся Россия взбаламученное море, и притом – где слои, которые были бы довольны? Таких нет. – Где слои, на которые можно было бы опираться, внушали бы доверие? Таких нет, – вот какую картину представляла вся Россия.

Председатель. – Следовательно?

Протопопов. – Очевидно кувырнемся, полетим. Вот почему мне вообще хотелось сделать так, чтобы люди имели счастие, чтобы они могли быть довольными, вот почему мне хотелось провести еврейский вопрос, обеспечить духовенство.

Соколов. – Об этом вы говорили в вашей программе, но мне хотелось бы другого; в этих сведениях о нарастании движения – каковы были сведения департамента полиции о настроении войска, офицеров, командного состава?

Протопопов. – Отвратительные.

Соколов. – Отвратительные для старого режима?

Протопопов. – Отвратительные.

Соколов. – Какие же?

Протопопов. – Не могу сказать.

Соколов. – Ожидалось ли, что в случае волнения войска перейдут на сторону народа?

Протопопов. – Не ожидалось, в войсках ведь у нас нет агентов.

Соколов. – Вы ожидали, что в случае появления волнений войска подавят их?

Протопопов. – Трудно сказать. Мне казалось, что все, что касалось фабрик и заводов, это – это левый элемент, а то, что пришло из деревни – это правый элемент. Это мое мнение было, и который элемент возьмет верх, как будет, – бог знает.