— Это добавочная причина приобрести меня в постоянное пользование, — отозвался Николас и погладил ее по мокрым волосам. Ройан не ответила, только прижалась еще крепче. Вскоре ее дыхание стало ровным и медленным — она провалилась в сон.

Он развернул свиток. На него глядело лицо мастера Бец-Ал-Ела.

— Здравствуйте, доблестный рыцарь Кор-Фо-Мин, — вдруг заговорил мастер. Мимика, артикуляция, сам звук были таковы, словно говорили они по видеокому. — Вообще-то ни один маг не должен поручиться за другого мага — это дело Лиги. Но панночка — моя воспитанница и, некоторым образом, родственница. Если вам этого достаточно, я рад.

Хотя Николас тоже ужасно устал и замерз, плечи его ныли, а ладони были стерты греблей — ему не удалось заснуть так же просто, как Ройан. Теперь, когда расстояние до взлетной полосы в Судане уменьшилось, его беспокоили проблемы другого сорта, нежели плавание по реке или прокладывание пути сквозь отряды Ного. Подобные враги были ему знакомы, он знал, что с ними делать; но вскоре ему предстояло столкнуться кое с чем неизвестным.

— Мне достаточно, но…

— Доблестный рыцарь, это все-таки только пергамент, а не хрустальный шар, — вступила в разговор панночка. — Мастер Бец-Ал-Ел не может вложить слишком уж много своей личности в какой-то обработанный кусок кожи. Как знать, вдруг пергамент попадет в чужие руки.

Ройан шевельнулась в его руках и что-то неразборчиво пробормотала. Она спала и говорила во сне.

— И что тогда?

— С этим пергаментом — ничего. В руках могучего мага он скажет то же, что и вам, доблестный рыцарь. У невежи не получится и того — так, ребячьи каракули.

Николас ласково сжал ее в объятиях, она вновь успокоилась. Он уже начал сам задремывать, когда Ройан опять заговорила. На этот раз Харпер ясно расслышал:

— Хороши каракули — Фомин осмотрел бумагу. В общем, она ничего особенного не говорит. С Мастером Бец-Ал-Елем он пережил не лучшие дни в своей жизни, но сам мастер держал себя скорее дружелюбно, без него Фомин бы и не воротился из Замка Т’Вер, а стал его составною клеткой. Но действительно ли автор послания мастер Бец-Ал-Ел? Может, его сама панночка и изготовила. Стоит приглядеться к ней поближе.

— Будем считать, что ваши верительные грамоты приняты, любезная панночка, и вы признаны полномочным и чрезвычайным э-э… союзником.

— Прости, Ники… Не надо меня ненавидеть… Я не могу тебе позволить…

— Буду честной — на сколько могу — и прошу считать, что мои интересы просто временно совпали с вашими.

— И на том спасибо.

Слова ее слились в неразборчивое бормотание, и больше Николас ничего не понял.

— Мы так и проведем весь вечер в разговорах? К полуночи нам следует быть у входа.

— Какого входа?

— В Навь-Город. Вы ведь получили приглашение?

Сон совершенно слетел с него, слова Ройан разбудили сомнения и тревогу. Остаток ночи Николас продремал урывками, и его все время беспокоили сновидения — не менее тревожные, чем те, что одолевали Ройан.

— Получил, — признался Фомин. — Такое, знаете ли, веское приглашение.

— Навь-Город не мелочится. Итак, вперед?



— Вы… Вы в этом наряде и пойдете? Он прекрасен для бала, но…

— Не тревожьтесь о женских нарядах, доблестный рыцарь. При случае моя одежда не пострадает и в Везувии.

В предрассветном сумраке Харпер ласково потряс Ройан за плечо. Она застонала и медленно, с трудом пробудилась.

Везувий, правда, остался лишь в легендах, но Фомин спорить не стал. Магия на то и магия, чтобы обращаться к снам, мифам и былинам.

— Тогда, любезная панночка, вы готовы отправиться в путь?

Они в спешке проглотили несколько сухпайков, оставшихся с вечера. Потом, когда рассвет осветил ущелье достаточно, чтобы разглядеть поверхность реки и препятствия на пути, путешественники снялись с места, и желтые плоты опять заскользили по глади. Битва с рекой начиналась снова.

Ведьма впервые смутилась.

— Кот… Его можно пристроить в Крепости — чтобы не обижали, даже любили? Он очень чувствительная зверушка, мой котик…

— Если бы это было нашей главной трудностью… Вашего кота приютит доблестный рыцарь Ман-А-Ров. Он очень любит животных и скучает по ним. Знаете, здесь их почему-то так мало осталось. Браухли, шакалы, куры… Все как-то не то.

Пелена облаков оставалась плотной и низкой, то и дело лил дождь. Они плыли без остановки все утро, и мало-помалу течение реки становилось все лучше. Теперь поток был уже не таким быстрым и изменчивым, а берега — менее высокими и обрывистыми.

— Тогда я бы предпочла сделать это прямо сейчас. Кадет Туун-Бо, могу я попросить вас об услуге — проводить меня к доблестному рыцарю Ман-А-Рову? Вы, я вижу, уже полностью готовы к экспедиции, а доблестный рыцарь Кор-Фо-Мин, возможно, захочет отдать какие-нибудь важные распоряжения.

Распоряжения, как же! Кому? И какие? Чем кормить кота — так об этом панночка решила позаботиться сама. Просто она дала понять, что о себе следует позаботиться. Как? Написать духовную? Доблестный рыцарь Сам-ецкий предусмотрел — в случае кончины бездетного рыцаря (а они тогда были все бездетные) имущество остается Крепости Кор. Снарядиться получше? Он уже снаряжен. Пяток ультранитовых гранат в подсумке, две сабли ковки небесов. Невесомость и вакуум в металлургии дают порой невероятные результаты. Изготовление особо качественного холодного оружия на геостационарном поселении — кто бы мог подумать. И самовзводные девятизарядные револьверы калибра 12 мм, пули — тяжелого железа. Есть свои сторонники у серебра, есть — у тяжелого железа. Но он, Фомин, больше верит проверенным саблям. Пуля, она, известно, с характером, а большинство тварей живучи. Без башки, небось, особо не поживешь.

В середине дня, когда облака еще закрывали небо, они достигли мест, где река катилась меж мысков и утесов. Здесь плотам пришлось одолеть очередную серию порогов. Быть может, Николас натренировался в обращении с судном, но на этот раз препятствия были пройдены без особых проблем. Казалось, что каждая новая миля реки намного глаже и спокойнее предыдущей.

Правда, бывают исключения. Не все то, что на плечах, — голова.

— Думаю, самое плохое уже позади, — сообщил Николас Ройан, которая сидела рядом с ним. — Уклон стал намного меньше, думаю, скоро она совсем выровняется — когда мы выйдем на равнины Судана.

Преодолев искушение надеть парадную броню (блестящую и видную едва не с Луны, в отличие от брони полевой, неброской, чудо химии межпотопья, первоначально предназначенной для целей, весьма далеких от рыцарства), он отдал распоряжение по Железному Залу Ку-Ану. Слуги в Крепости были из окрестных деревень. Детей под присмотром медикуса Норейки умирать стало куда меньше, вот и понадобилось пристраивать. А куда? Самые смышленые норовили ремесло освоить. Земля, она то ли уродит, то ли нет, а вот руки не подведут, ежели умные. На выучку просились в Крепость. Кто-то и остался — у кого умения было больше, чем отваги. На свой страх и риск промышлять не всякий может. А в Крепости — почет, уют, и к старости куском не обнесут — так надеялись. Молодая Крепость, не успели слуги состариться. Богаделен же при деревнях не разводили. Пусть дети стариков кормят.

— А как далеко до нужного места? — спросила она.

Обернулась панночка быстро. Необычная женщина, что и говорить. Другая кота полдня передавать будет: и что любит пусенька, и чего не любит, и как его, родимого, заставить нужду справлять не в креслах хозяйских, а в корытце с песочком — и пойдет-поедет до бирюсовых морей. А тут прошло все по самому короткому сценарию. Ведьма, она и есть ведьма.

— Точно не знаю, но до границы уже близко.

— Что ж, любезная панночка, если вы теперь готовы…

— Готова, доблестный рыцарь. Теперь-то я готова…

Николас и Мек выстроили флотилию в ряд, с небольшими расстояниями между плотами, чтобы можно было передавать приказы по цепочке и все суда оставались под их командованием.

Фомин подозрительно посмотрел на Туун-Бо. Нет, парнишка, кажется, ни при чем. Просто не может панночка без поддразниваний.

Николас вывел «эйвоны» на большую глубину при очередном повороте — и оттуда увидел, что впереди простирается довольно спокойная вода без порогов и мелей. Он расслабился и улыбнулся Ройан.

— Время позднее, пора и торопиться.

Шли они к месту, на котором давеча нашли монетку. Если это — знак Навь-Города, очевидно, что и место встречи состоится там же. Крепостные ворота по позднему времени были закрыты, но стражник отсалютовал алебардой и вывел их секретным ходом номер два. Секретность хода заключалась в том, что выйти-то им было можно, а вот войти обратно — никак. Да и выйти, не зная секрета, можно было лишь однажды, а потом — прямиком в камеру любопытных. Секрет знали одни посвященные. Немало, конечно. Стражник знал, кадет Туун-Бо не знал, молод еще, а панночка — об этом не хотелось и думать.

— Как насчет ленча в «Дорчестер грилл» в следующее воскресенье? Они подают лучший ростбиф в Лондоне!

Не хотелось думать о знании или о возрасте?

Она улыбнулась, но ему показалось, что перед этим по лицу Ройан промелькнула тень.

Ход был коротким. Они вышли из слободской пивной, из особой комнаты для благородных. Завсегдатаи не заметили ничего, в отличие от парочки юнцов, впервые, наверное, пришедших сюда потратить заработанные медяки.

— Звучит неплохо.

Им объяснят.

— А потом поедем домой, устроимся перед телевизором и посмотрим «Матч дня» — или сыграем свой собственный маленький матч.

Роща была не столь светла, оно и понятно — полночь скоро. Обыкновенно и темнота не отпугивала гуляющих, напротив, парочки к ночи так и кишели, но сегодня весть о гибели кадетов, о странной находке (поговаривали уже о трех мешках золота и огромном, с кулак, бриллианте среди горы костей) превратили ее в пустынь.

— Ты грубиян, — засмеялась Ройан. — Но звучит все равно заманчиво.

Кадет прихватил факел и все ждал приказания зажечь его. Но Фомин в темноте видел хорошо, все-таки марсианин, ведьма света тоже не просила, и пришлось Тууну-Бо идти последним, угадывая силуэт панночки. Фомина это уже не волновало. Шуточки кончились.

Началась роща.

Он был близок к тому, чтобы нагнуться и поцеловать ее — ради удовольствия посмотреть, как вспыхнут ее щеки. Но тут он увидел маленькие белые бурунчики, взметнувшиеся на поверхности воды прямо перед носом лодки. И мгновением позже услышал знакомый до боли треск выстрелов из советских «РПД».

Он хорошо помнил путь. Еще бы не помнить, всю местность вокруг Крепости знать должно было лучше, нежели собственные пальцы. Пальцы что, а вот ежели лазутчик прокрадется… Он был и лазутчиком, и стражем, и лишь когда начинались учения Академии, Фомин прекратил полевые тренировки. Нечего молодежь смущать.

Николас упал на дно плота, прикрывая собой Ройан, и услышал, как на второй лодке кричит Мек:

К полянке они вышли за четверть склянки до полуночи. Тогда, когда и положено, не поздно, не рано. Как раз по этикету. Правда, насколько этикет Крепости был в почете у Навь-Города, оставалось только догадываться. Ничего, скоро проверим.

Панночка что-то прошипела сквозь зубы. Заклинание, или просто платье зацепилось за ветку?

На поляне очертился круг — локтей шесть в поперечнике. Он светился зеленоватым, едва видимым, но несомненным огоньком.

— Огонь! Заставьте их залечь!

— Ваша работа, любезная панночка? — спросил Фомин ведьму.

— Это следы Хода. Свежие. Я только указала их.

Его люди бросили весла и схватились за оружие. Они дали залп по внутреннему изгибу берега, откуда началась атака.

Фомин с горечью вспомнил глыбь-зонд. Мучаешься, творишь, а здесь раз — и готово. Волшебство. Это как со стихами: во время полета проверяя запасной электронно-цифровой агрегат, задатчики пытались сделать альтернативную версию «Евгения Онегина». Времени хватало, и пытались изо всех сил — подключали исторические модули, комбинировали со стихосложением, добивались благозвучия райского, а все с гусиным пером Александра Сергеевича сравниться не смогли.



«Евгений, знай, дуэль — в забвеньи!
Не лучше ль нам, мой верный друг,
Коловращенью жизни вдруг
Придать иное направленье?» —



вспомнил он шедевры агрегата. И ведь действительно — совсем, совсем иное направление дано коловращенью жизни.

Нападавших прекрасно скрывали скалы и кустарник, так что конкретной цели для стрельбы не наблюдалось. Однако для успешного отражения атаки была необходима не прицельность, а сплошной огонь, чтобы нарушить порядок неприятеля и заставить его пригнуться.

Круг разгорался ярче и ярче.

— Они приближаются, — прокомментировала панночка.

— Кто — они? — робко спросил Туун-Бо («При определенных условиях, особенно если велика опасность внезапного нападения, младшим дозволяется спрашивать старших, разумеется, в самых кратких и скромных выражениях», — полевой устав Академии).

Пуля прорвала нейлоновую шкуру «эйвона» возле самой головы Ройан и врезалась в один из армейских ящиков. Бока надувных плотов не давали ни малейшей защиты от обстрела. Один из гребцов был ранен в голову. Пуля разбила ему верх черепа, как скорлупу яйца, сваренного всмятку, и несчастный упал за борт. Ройан вскрикнула — скорее от ярости, чем от страха, в то время как Николас подхватил выпущенный убитым автомат и опустошил магазин, выпуская короткие тройные очереди в кусты, за которыми скрывался враг.

— Навь, кадет. Это идет Навь.

Земля вспучилась, приподнимаясь, и — словно цветок распустился. Или раскрылся диафрагмальный шлюз марсианского поселения. Кому какое сравнение по душе.

Из хода вышли двое.

«Эйвон» продолжал нестись по течению, хотя и бесцельно вращался вокруг своей оси, потеряв управление. Плотам хватило минуты, чтобы миновать место нападения и выскочить за новый поворот реки.

В народных преданиях жителей Навь-Города представляют либо иссохшими жилистыми полумертвецами (иногда и просто мертвецами), либо толстенькими карликами необычайно уродливого вида. Но перед ними были самые обыкновенные люди. Даже чистые — никаких следов почвы, глинозема или песка. Подчеркнуто чистые — в белых одеждах.

Однажды Фомин уже встречался с представителем Навь-Города. В окрестностях замка Т’Вер. С сегодняшними — уже троих увидел. Статистика — не статистика, а все ж…

— Мы рады, что доблестный рыцарь откликнулся на наше приглашение, — сказал один, тот что повыше. Мужчина, пожалуй. Покрой одежды таков, что оставляет большое поле для догадок.

Николас бросил пустой автомат и крикнул Меку:

Оба подземных пришельца зажгли холодные факелы. Теперь было видно совсем хорошо. Действительно, люди как люди.

— Как же не откликнуться, — ответил Фомин.

— У вас все в порядке?

— Простите некоторую экстравагантность послания, но тому были причины. Мы не могли доверить сообщение бумаге.

— Крепость Кор не в обиде, — действительно, одно дело получить рисунок на бумажке, а другое — на многопудовом золотом диске. Совсем другое.

— Причины скоро будут вам ясны — если вы, доблестный рыцарь, и ваши спутники соблаговолите следовать за нами в переговорные покои.

— Неплохо! — проорал тот в ответ. — Одного задело. Команда каждого из плотов понесла потери: в целом — один убитый и трое раненых. Из раненых никто сильно не пострадал, и хотя было продырявлено три «эйвона», их корпуса были рассчитаны на подобные неприятности и продолжали высоко держаться над водой.

— Если вы считаете это необходимым…

— Следуйте за мною, — продолжил тот, кто постарше. — Я буду открывать Ход.

Мек подогнал плот поближе к Николасу и крикнул:

Пришлось построиться гуськом. Первым шел Открывающий Ход — так решил именовать его Фомин; сам житель Навь-Города не представился то ли из конспиративных соображений, то ли считал себя личностью ничего не значащей. Впрочем, были еще десятки причин для подобного поведения.

— Я уж было подумал, что мы отвязались от Ного.

За Открывающим Ход шел Фомин, вопреки предостережению панночки не поворачиваться к ней спиной. Панночка оказалась точно посередине маленького отряда. Туун-Бо занял для себя уже привычное место за ведьмой. Интересно, хватит у него духу убить ее, если панночка вдруг — ну, совершенно случайно — нападет на Фомина, или ведьма успела очаровать кадета совершенно?

— На этот раз легко отделались, — ответил Николас. — Должно быть, мы появились для них неожиданно. Они не думали, что мы пойдем по воде.

И замыкал отряд Закрывающий Ход.

Ход шел вглубь сначала круто, потом стало легче. Перемещение напоминало движение пузырька воздуха в воде. Нет, скорее в трубочке с водою. Перед Открывающим Ход земля расступалась, а позади, насколько мог разглядеть Фомин, смыкалась снова. Никаких пояснений, увы, не давалось, но видно было, что открывать ходы — дело нелегкое. Фомин буквально чувствовал напряжение, исходящее от идущего впереди. Передвигаться под землей — невероятно, да? Но мотылькам, порхающим в воздухе, столь же невероятным должно казаться плавание рыбы — плотность и вязкость воды на много порядков выше воздушной. А ведь рыба-то плавает, и еще как плавает! Зазевается мотылек, она его и ам!

— Ладно, теперь у нас не осталось для них сюрпризов. Бьюсь об заклад, они уже связались с Ного по радио, и теперь тот знает, где мы и куда направляемся. — Ниммур взглянул вверх, на тучи. — Остается только надеяться, что облака не поредеют.

Он прислушался. От идущего впереди словно исходил некий ритм. Да не словно, а определенно исходил. Похож на «барыню», на четыре четверти. Перемещаться в ритме «барыни», надо же! То есть шли-то они обычно, даже неторопливо, но в голову Фомина все пробивалась плохоразличимая пока еще мелодийка. Насчет «барыни» он поспешил, музыка была сложнее, многомернее. Он попробовал ощутить ее полнее, отдаться, раствориться в ней — и почувствовал, что Открывающий Ход сбился с шага.

— Мне помогать не нужно, пожалуйста, — не оборачиваясь, сказал он Фомину.

— Сколько осталось до суданской границы?

Помогать? Верно, это навеянное Открывающим Ход чувство имеет отношение к перемещению под землей.

А шли они, действительно, в чистоте. Ни крошки, ни пылинки. Силовой пузырь или… или они используют четвертое физическое измерение.

— Думаю, не больше пары часов.

Воздух же был мертв, таким был воздух в некоторых отсеках «Королева», куда не долетали флюиды оранжерейной зелени. Мертв, но для дыхания пригоден. Пока.

— Мы скоро дойдем до Постоянного Хода, — успокоил Открывающий Ход.

— Граница охраняется? — спросил Николас.

И точно, шестьсот шагов спустя, на четыре тысячи семьсот пятьдесят втором шаге (Фомин, разумеется, считал шаги, и, зная длину своего шага при заданном ритме ходьбы, мог оценить пройденный путь) они вышли в тоннель. Постоянный Ход, как назвал его ведущий.

Тоннель был великолепен. Почти в два человеческих роста высотою, он блестел и переливался в свете факелов холодного огня — своды его казались зеркальными. Да они и были зеркальными — он увидел себя. Искаженного, перевернутого, но себя. И своих спутников. Комната смеха, право.

— Нет. Там ни души. Только пустые кусты по берегам.

И опять чистота неимоверная. Чего она стоит, Фомин представлял — в полете к Маленькому Муку ему как бортинженеру приходилось не раз и не десять налаживать капризничающие машины-уборщики, фильтраторы, рецикляторы. Будь у них хотя бы хухрики! Но нет, все руками, этими самыми руками.

Закрывающий Ход сделал свое дело, и теперь найти место, откуда они пришли, на глаз не представлялось возможным. На его глаз, поправился Фомин. Насчет Панночки он уверен не был. Глыбь-Зонд, возможно, тоже кое-что бы уловил, все-таки структура породы меняется, но глыбь-зонд далеко.

— Будем уповать на то, что они и останутся пустыми, — пробурчал Николас.

И к чему? Будут они знать, как сюда попали, и что?

Через полчаса после перестрелки они снова услышали звук вертолета. Он летел над облаками и пророкотал у них над головой ниже по течению, оставаясь невидимым. Еще минут через двадцать вертолет пролетел обратно, потом — снова вниз, все еще держась выше туч.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

— Что это за штуки Ного откалывает? — крикнул Мек Николасу. — Похоже, он решил патрулировать реку, но сквозь облака все равно не проберется.

(окончание)

— Если вы отдохнули, продолжим путь, — предложил первый из навьгородцев. Второй вообще молчал, навевая сомнение — уж не немой ли? Или не разумеет латыни?

Устали, положим, навьгородцы, у Фомина на это глаз наметан, но если им не хочется показать этого, то пусть.

— Я полагаю, наш приятель доставляет ниже по течению своих людей, чтобы встретить нас вскорости. Теперь он знает, что мы идем на плотах, и понимает, что мы можем двигаться в одном-единственном направлении. Ного не тот человек, которого остановит государственная граница. Может, он даже догадался, куда мы идем. Вниз по течению это единственная безлюдная взлетная полоса. Он может поджидать, когда мы высадимся.

— Мы отдохнули.

Идти теперь было неизмеримо легче — может, из-за ощущения незыблемости тоннеля, капитальности, почти вечности. Простор. И воздух другой, свободный, что ли. Прогулка, одним словом. Но музыка внутри Фомина исчезла. Ничего, живы будем — еще послушаем.

Строй стал вольнее — пара в белых одеждах впереди, а они, вся троица, позади. Фомин перемолвился с кадетом, сверяясь в счете. Совпало, значит, кадет второй экзамен выполнил. Первый — когда без колебаний пошел Ходом. Хотя считать нам экзаменов, не пересчитать. И позади много, и впереди, надеюсь, тоже.

Мек подогнал свой «эйвон» еще ближе и схватился рукой за борт лодки Николаса, чтобы разговаривать, не повышая голоса.

Спустя две тысячи семьсот шагов все остановились.

— Доблестный рыцарь Кор-Фо-Мин, вас примет паладин Орт! — торжественно проговорил первый.

— Мне это не нравится, Николас. Вскоре мы столкнемся с ними нос к носу. Что думаешь делать?

— Польщен, — отозвался Фомин.

Дверь в стене тоннеля оказалась совсем неприметной, вернее, ее и не было — опять Открывающий Ход проявил свои способности. Фомин вновь ощутил музыку сфер.

Все прошли в зал. Хороший зал. Не такой, как в Крепости, поменьше, зато отделан роскошно. Яшма, малахит, мрамор — других камней Фомин просто не узнал. Тут геолог нужен или ювелир. Оценщик.

Харпер помолчал, обдумывая ответ.

Свет шел из плафонов в потолке. А рядом с плафонами — решетчатые орнаменты. Вентиляционные отверстия? Может быть. А в стене — дверь. Обыкновенная, правда, очень красивая дверь. Куда она вела?

Вокруг круглого стола (ох уж эти круглые столы! Ведь неудобно, неэффективно, неконструктивно! Но каждый рыцарский зал, а Фомин побывал во многих, считал это своим неизменным атрибутом) стояло двенадцать кресел. Но заняты были только три.

— Ты знаешь эту часть реки? Скажешь точно, где мы?

— Я, паладин Орт, приветствую доблестного рыцаря Кор-Фо-Мина и его спутников — поднялся дородный, видный мужчина. Нет, ни на мертвеца, ни на карлика он явно не походил. Вот и верь после этого молве!

— Взаимно, — Фомин вернул поклон. Паладин, да. Означает ли это, что рыцарь — из свиты более знатного вельможи, быть может, даже короля?

Мек покачал головой:

— Усаживайтесь, — паладин гостеприимно указал на кресло.

— Я еще ни разу не переходил границу по воде. Но все равно узнаю старую фабрику в Розейресе, когда мы окажемся там. Это милях в трех выше по течению, чем аэродром.

Сели напротив, трое на трое. Панночка по правую руку от Фомина, — понятно, но и Туун-Бо вовремя сообразил, что сейчас он не просто кадетишка, пусть даже четвертого года, а полномочный представитель Крепости Кор, и потому требует к себе полного уважения.

— Должен признаться, что нас мало интересуют дела э-э… живущих на поверхности, — впечатление было, что паладин вместо «живущих на поверхности» хотел употребить более острое слово, но воздержался, — во всяком случае, не относящихся, прямо или косвенно, к Навь-Городу. Но последнее время происходят события, которые отражаются на всех мирах.

— Фабрика пуста? — спросил Николас.

— Скорее, угрожают всем мирам, — вставил сидящий по правую руку от паладина старичок с лицом младенца. Или младенец с фигурой старичка. Нет, в рассказах о гномах не все вымысел. — Я, хранитель Туг, совершенно уверен, что из измерения Зет к нам пробиваются опасные, чрезвычайно опасные для всего живого силы.

— Должен добавить, что мнение хранителя Туга разделяет большинство ученых Навь-Города, в том числе и я, доктор Гэр, — сказал третий из восседающих за столом.

— Да. Заброшена с того времени, как война началась — уже лет двадцать.

Все посмотрели на Фомина. Видно, здесь положено представляться самому. Он-то голову ломал, как сказать «Панночка — вольнопрактикующая ведьма». Теперь это ее забота.

— Крепость Кор тоже пристально наблюдает за всем происходящим, — дипломатично ответил он.

— И не только наблюдает, доблестный рыцарь! Ведь именно вам удалось решить проблему Замка Т’Вер, решить довольно необычным, но чрезвычайно эффективным образом! — воодушевленно проговорил доктор Гэр.

— С этими тучами над нами темно будет уже через час, — лихорадочно соображал Николас. — Река здесь медленная и не слишком опасная. Мы можем продолжить путь после наступления темноты. Может быть, Ного этого от нас не ожидает. У нас должно получиться ускользнуть от него во тьме.

— Я был не один, — скромно ответил Фомин. Умалять свои заслуги тоже не стоило.

— Но именно здесь, у Крепости Кор, похоже, предстоит очередная попытка прорыва. Первые ее порывы мы уже ощутили. Вы, вероятно, тоже.

— Вы, достопочтенный доктор, полагаете, что причиной тому — случившееся в Замке Т’Вер?

— Это лучшее, что ты можешь предложить? — хмыкнул Мек. — Вроде плана зажмурить глаза и надеяться на авось.

— Ну если бы нашелся кто-то умный, кто сказал бы, где мы находимся и во сколько завтра прилетает Джанни, я бы, пожалуй, придумал что-нибудь поинтересней, — криво усмехнулся Николас. — А пока я не могу выпрыгнуть из собственных штанов.

— Не знаю, но, согласитесь, совпадение налицо.

Продолжая грести в наступающих сумерках, под плотным покровом туч и мороси, все чувствовали себя крайне напряженно. Даже в сгущавшейся темноте команда держала под рукой оружие и поглядывала то на один, то на другой берег, готовясь ответить огнем на огонь.

— У меня вопрос к достопочтенному доктору Гэру, — неожиданно для Фомина встрял кадет. — Я, Туун-Бо, член кружка Шо-Рина, хочу знать, учитывает ли достопочтенный доктор возможность того, что измерение Зет наиболее соприкасается с так называемым реальным миром в местах гиперконцентрации массы? В первую очередь это космические объекты — черные дыры, нейтронные звезды, обыкновенные светила, планеты же, в силу их относительно небольшой величины, подвержены вторжению в меньшей степени? И уж совсем маловероятно проникновение существ в поселения небесов.

— Мы должны были пересечь границу час назад, — крикнул Мек Николасу. — Старый сахарный завод уже близко.

— Любезный Туун-Бо, вы забываете о работе Бар-Ти-Ни. Имеет значение не просто масса, а масса, наделенная интеллектуальным полем. В этом отношении Земля намного превосходит какую-нибудь черную дыру — если верны наши космогонические представления вообще.

— В работах Бар-Ти-Ни, достопочтенный доктор, интеллектуальное поле скорее метафора, нежели строгое физическое определение.

— Как ты его найдешь в темноте?

— Дело не в полях или в отсутствии таковых, — паладин Орт не любил теоретических дискуссий. — Дело в том, может ли Крепость сама решить проблему с проникновением? Боюсь, что для отдельного, даже самого могущественного феода это является исключительно сложной задачей.

— Вы, паладин, совсем недавно сказали, что дела на поверхности вас интересуют мало.

— Там на берегу остатки бывшей каменной пристани, оттуда сахар переправляли на лодках в Хартум.

— Не такого сорта. Для существ, если к ним применим этот термин, так вот, для существ измерения Зет нет разницы между людьми на поверхности, в теле Земли или даже Небесами. Следовательно, и мы должны объединить свои силы. Иначе обречены все — заполучив поверхность, существа измерения Зет на этом не остановятся.

— А вам не кажется, милый паладин, что пытаться остановить нечистую силу — все равно, что затыкать небо пальцем? Ученые люди могут сколько угодно говорить о существах измерения Зет, но я, обыкновенная панночка, считаю, что это — обыкновенная нечистая сила.

Ночь наступила очень резко. Николас почувствовал прилив облегчения, когда берега реки скрылись во мраке, и тьма укрыла их плоты от глаз возможных врагов на суше. После того как совсем стемнело, они связали «эйвоны» вместе, чтобы те не разделялись, и дали течению свободно нести их вниз. Путешественники старались держаться так близко к правому берегу, что порой они совсем садились на мель, и гребцам приходилось свешиваться через борт и отталкиваться веслами на глубину.

— Дело не в терминологии, ясновельможная панночка, — сказал Хранитель. — Дело в том, что нам делать, простите за неуклюжее выражение.

— Прощаю. А дело — что ж, дело мужское. Сражаться. Хотя можно бежать. Или покориться.

— Бежать, положим, особенно-то и некуда. Покоряться… Пример Замка Т’Вер показал, к чему это ведет, — Хранитель Туг чувствовал себя совершенно независимым от паладина. Кто ее знает, местную иерархию. Вдруг у них демократия? — Остается сражение. Но как сражаться с этим — ну, скажем, с этим явлением?

Каменные пирсы пристани Розейреса выскочили из темноты совершенно неожиданно, и передний плот ударило о пирс раньше, чем Николас успел поменять направление. Однако команда была уже наготове, гребцы живо выпрыгнули за борт, в воду по пояс глубиной, и подтащили «эйвон» к берегу. Мек, едва ступив на сушу, взял с собой двадцать человек и скрылся с ними в полях переросшего и неухоженного сахарного тростника, чтобы проверить, нет ли поблизости постов Ного.

— Сражаться можно, — паладин улыбнулся Фомину. Рыцарь рыцаря видит и вблизи. — Нам бы только врага найти.

— И — на копье? — хранитель Туг даже перебарщивал в своей независимости. Возможно, главный здесь именно Хранитель? Но Фомину начало казаться, что они присутствуют на представлении. Театр марионеток разыгрывает коронную, выдержавшую тысячу представлений, пьесу, а после ухода зрителей сложит чья-то рука куклы в ящик, где и будут они лежать до следующего раза.

Только вот чья рука-то?

Или лапа?

Флотилия причалила слишком шумно и беспорядочно, чтобы Николас мог чувствовать себя спокойно. Люди вытаскивали наружу раненых, выгружали ящики с сокровищами. Харпер на закорках вынес Ройан на берег и вернулся за Тессэ. Та значительно окрепла за последние пару дней. Вынужденный отдых во время плавания дал ей время восстановить силы. Теперь она смогла без посторонней помощи встать в лодке и вскарабкалась на спину к Николасу, чтобы тот перенес ее через полоску воды.

— Чем плохо копье? Но доблестный рыцарь Кор-Фо-Мин уничтожил врага не банальной пикой, саблей или пушкой, не так ли? Можем мы надеяться, что и в другой раз доблестный рыцарь прибегнет к столь же эффективному оружию?

Фомин не раздумывал.

На берегу баронет поставил ее на ноги и тихо спросил:

— Надеяться-то можно, — невозмутимо протянул он, — только оружие это должно соответствовать опасности, чтобы средство было соразмерно цели.

— Разумеется, разумеется. Мы, в свою очередь, понимаем, что оно, это оружие, создается трудом великим и готовы внести свою часть в его создание, — нет, главным все-таки оказался паладин.

— Свою часть?

— Ну, как ты себя чувствуешь?

— Если мы союзники, по крайней мере против существ измерения Зет, то и расходы должны нести поровну. Та безделица, что была послана вам давеча — не в счет, разумеется. Кладовые Навь-Города открыты для Крепости Кор.

Ждет, что попрошу у него урана, что ли? Или того лучше, русина, элемента «островка стабильности»?

— Все в порядке, спасибо, Николас.

Но фокус в том, что слишком уж изменилась физика. Ни уран, ни плутоний в процессе деления цепную реакцию не давали — коэффициент высвобождения нейтронов был меньше единицы. Вот в присутствии больших масс, например в недрах звезд — там порядок, термоядерная реакция шла как часы. А вне крупных масс… В общем, прощай, оружие. Атомное.

Англичанин подхватил Тессэ под локоть, помогая удержать равновесие, и быстро проговорил:

— Когда мы определим наши нужды, то не преминем обратиться к нашим щедрым союзникам, — ответил он паладину. — Пока же главная наша задача — опознать и выследить врага.

— Ученые Навь-Города полагают, что из Зет-Измерения к нам тянется несколько своего рода нитей… щупалец, если угодно. И их притягивает нечто, пребывающее в окрестности Крепости Кор, — сейчас речь держал доктор Гэр. — По некоторым причинам мы не приближаемся к крепости ближе определенного радиуса, но за его пределами нам не удалось найти ничего, заслуживающего внимания

— Я как-то не успел спросить до сих пор… Что там с посланием Ройан, которое она просила тебя передать по телефону в Дэбрэ-Мариам? Оно попало по адресу?

— Заслуживающего вашего внимания, достопочтенный доктор, — вновь выступил кадет. — Кто знает, что считают достойным внимания твари преисподни — простите, именно это определение дает существам измерения Зет великий ученый межпотопья преподобный Чес-Тер.

— Я принимаю ваше замечание, достопочтенный член кружка Шо-Рина, — признавая правоту слов, поклонился доктор. — Но все-таки мы должны искать, зачем стремятся к Крепости Кор эти существа.

— Да, конечно, — простодушно ответила Тессэ. — Я же сказала Ройан, что передала ее слова Муссаду в египетском посольстве. А что, она тебе не сказала?

— Более всего в этом заинтересована сама Крепость, — уверил присутствующих Фомин. Доктор Гэр говорил верно — чем-то Крепость манила пресловутых «существ измерения Зет». Нужно поискать за каждым шкафом, за каждой занавесочкой. Только и кадет прав — что искать, собственно?

— Я рад, что наши взгляды совпадают практически во всем, — паладин, кажется, перешел к заключительной части встречи. — Но для экстренного общения хотелось бы выбрать взаимоприемлемый способ.

— Постоянный Ход? — попробовал угадать Фомин.

Николас скривился как от зубной боли, но умудрился сохранить беззаботный тон:

— Что-то вроде этого. Еще лучше, если в пределах Крепости мы — разумеется, только с вашего ведома и согласия — поселим на поверхности человека, обладающего способностями прокладывать Временный ход. Он и будет связным между Навь-Городом и Крепостью Кор.

— Случаем, не таверну поставите?

— Должно быть, забыла. Да ладно, это не так уж важно. Тем не менее спасибо тебе, Тессэ.

— Таверну? Если Крепость Кор предлагает поставить таверну, пусть так и будет!

Обошел его паладин, обошел. Рыцарское слово не воробей, а толстый, жирный гусь. Поймал — и на вертел поскорее!

В этот миг из темноты появился Мек и сказал резким шепотом:

— Тогда пусть приходит ко мне ваш человек, мы с ним и потолкуем, где ту таверну удобнее ставить будет.

— Договорились, — с довольным видом сказал паладин. Кажется, он чего-то добился. Но чего?

— Не желаете ли подкрепиться перед обратным путем? — сухим, бесстрастным голосом осведомился (не спросил, а именно осведомился!) Хранитель Туг.

— От вас шум как на верблюжьем рынке. Ного, должно быть, слышит нас за пять миль.

Ага, театр закрывается, желающие могут поспешить в буфет.

— Я желаю! — ответила панночка. Фомину и кадету осталось только поддакнуть. Желание дамы — закон. Да и любопытно, чем потчуют здесь гостей.

Ниммур быстро раздал приказы и принялся за организацию берегового перехода. Когда были выгружены последние армейские ящики, люди Мека вытащили плоты на тростниковые поля и отвинтили клапаны, чтобы сдуть борта. Потом лодки закидали тростником. В темноте путешественники распределили между собой ящики с добычей. Сапер взял два, Николас повесил на одно плечо радиоприемник, на другое — вещмешок с аварийным запасом, а на голову поставил ящик с золотой маской фараона и ушебти Таиты.

Потчевали разными блюдами — Фомин насчитал девять перемен. В воздержанности своей, опасаясь не отравления, нет, а просто расстройства от незнакомой пищи, он ограничился бокалом воды, пояснив коротко — обет! Не ест роскошной пищи до той поры, пока смерть кадета Ай-Вана не будет отомщена, такой обет возложил на него командор Крепости Кор. А что еда роскошна, возразить не мог никто. Вносили ее через обыкновенную дверь незнакомцы в белом. Посуда — сплошь золото и серебро работы изумительной, а запах! А вкус!

Панночка поклевывала то одного, то другого, кивала одобрительно, но блюдо отодвигала, спасибо, не обжоры. Кадет Туун-Бо отыгрался за всех. Каждое блюдо он съедал не до крошки — до молекулы, но делал это с таким изящным достоинством, что казалось, будто он и не ест вовсе, а — вкушает, неторопливо, разборчиво, истинный гастроном. Под конец хозяева и вид перестали показывать, а просто во все глаза смотрели на кадета, не то жалея еду, не то завидуя отменному аппетиту.

Мек послал несколько человек вперед: разведать путь до взлетной полосы и убедиться, что там не поджидает засада. Потом взял командование на себя, построил всех колонной по одному и повел по неровной и заросшей тропе. Они еще и мили не прошагали, как облака над головой разошлись, и в прорыве показались месяц и яркие звезды. Света от них оказалось достаточно, чтобы различить впереди дымовую трубу разрушенной фабрики на фоне ночного неба.

Конец пиршеству положила опять-таки панночка. При виде очередного поднесенного блюда она сморщила носик и отрицательно покачала головой.

Но даже лунный свет не помог продвигаться значительно быстрее. То и дело приходилось останавливаться, потому что тем, кто нес носилки с ранеными, было нелегко. Когда они добрались до полевого аэродрома, было около трех утра, и луна уже села. Путники сложили ящики с грузом в той же рощице акаций у конца взлетно-посадочной полосы, где в самом начале пути прятали оборудование для постройки плотины и желтый трактор.

— Мы вполне сыты.

Фомину показалось, что труд кулинаров был достоин большей похвалы, но он доверился ведьме.

— Да, нам, пожалуй, пора.

Хотя к этому времени все были совершенно измождены, Мек выставил вокруг лагеря пикеты. Две женщины ухаживали за ранеными, работая при свете маленького, со всех сторон прикрытого костерка и используя остатки медицинских принадлежностей Ниммура.

— Наши люди проводят вас, — паладин, казалось, был огорчен, что кадет не распробовал последнего блюда. Все-таки отрава? Не смертельный яд, а что-нибудь вроде алкоголя или гашиша, для гибкости языка?

Провожать пришли не прежние двое, а шестеро, причем у каждого — короткий меч на бедре. Вырос престиж делегации? Или что иное?

Сапер светил электрическим фонариком — последним, в котором еще не сели батарейки, — пока Николас настраивал радиоприемник и ставил антенну. Харпер испытал огромное облегчение, когда раскрыл футляр приемника и обнаружил, что, несмотря на плавание в Ниле, аппарат остался сухим — благодаря внутреннему резиновому чехлу. Он включил приемник, загорелась контрольная лампочка. Николас настроил радио на короткую волну — и попал на утреннюю коммерческую передачу «Радио Найроби».

— У нас тоже водятся дикие животные. Ночью они спят, но когда над поверхностью сияет солнце, они выходят на охоту. Здесь, разумеется, мы в совершенной безопасности, но вот прохождение Временным Ходом может их привлечь. Вам нечего опасаться, эти люди моментально устранят любую возможную опасность.

— Благодарю за предусмотрительность, паладин Орт.

И этим прощание завершилось.

Запела Ивонн Чака-Чака; Николасу нравились ее голос и стиль исполнения, однако он быстро выключил приемник, экономя батарейки. Баронет привалился к стволу акации, чтобы немного отдохнуть до прихода дня. Увы, сон не шел — слишком сильны были гнев и тревога.

Назад вышли опять в окно — так Фомину представилось открывшееся в стене отверстие. Чужой монастырь, чужой устав…

По тоннелю он шел, стараясь угадать, где что. Могла быть порода, могли быть роскошные залы. Только непосвященный не видит ничего, кроме собственной смешно отраженной физиономии.



Выводящий (завел их сюда заводящий, а выведет, стало быть, выводящий) построил их той же колонною. Той же, да не той — за Открывающим Ход шел стражник с мечом наготове, потом Фомин, потом опять стражник, потом панночка — в общем, многослойная колонна удалась. Открывающий Ход сейчас шел медленнее — вероятно, это зависело от числа ведомых, от размеров и массы пузыря, — и гармонии, расходящиеся от него, звучали громче и яснее. Фомин самодеятельностью больше не занимался, просто думал. Быть может, у Открывающего Ход способность — забегать в иное измерение (не Зет, конечно, измерение Зет — что-то вроде ада). Муравей или клопик третьего измерения не знает, чтобы с листочка одного дерева переползти на листочек другого, разделенные в пространстве вершком, этому глупому гипотетическому муравью сначала нужно проползти по листочку, потом по веточке, потом по ветви, потом по стволу, потом по траве меж деревьями, и — в обратном порядке — на листок другого дерева. Бабочка же, хоть тоже насекомое, а в третьем измерении разбирается. Порх-порх крылышками, и уже там. Быть может, и среди людей есть подобные бабочки?

Тума Ного смотрел, как из широкой воды Нила поднимается огромное огненное лицо солнца. Они летели всего в нескольких футах над рекой, чтобы не быть замеченными суданскими радарами. Ного знал, что в Хартуме есть радиолокационная станция, которая может засечь их даже на здешнем полигоне. Отношения с суданцами сейчас были натянутыми, и полковник мог ожидать немедленного и яростного ответа, если те засекут, что их границу нарушили.

Много лет прошло с марсианской юности Фомина, и на Маленького Мука слетал, а уж Систему как родную знал, но рефлексы не пролетаешь! Не успел сопровождающий почетный караул и глазом моргнуть (или успел, не до того), как сабли Фомина уже крошили пиявку, наполовину высунувшуюся из породы как раз напротив Открывающего Ход. Земная пиявка не чета марсианской. Те, правда, были больше, но эта куда крепче, тверже. Влияние природы, изменчивость, эволюция.

А кровь-то у пиявки черная!

Фомин попытался оглядеть спутников, да разве что увидишь при таком строе. Впереди стражник, позади стражник, вот и вся перспектива.

Ного был встревожен и находился в настоящем смятении. После разгрома у реки Дандера все как будто обернулось против него. Он потерял своих союзников. До того как лишиться их, Ного не осознавал, насколько сильно зависит от Хелма и фон Шиллера. Теперь он распоряжался собой — и уже успел наделать ошибок.

— Что-то вы, братцы, не того… Мышей не ловите.

— Огромная благодарность, доблестный рыцарь, за вашу готовность спасти жизнь слуге Нави, но это — неопасное животное. Для нас неопасное, — через голову стражника сказал Открывающий Ход. — Он вроде древней Собаки, любит присутствие людей и всегда стремится к ним.

— Да? Тогда извините… не знал.

Но, несмотря на неудачи, Ного был настроен преследовать беглецов до конца и гнаться за ними — не важно, насколько далеко при этом придется углубиться на суданскую территорию. За прошедшие недели до полковника постепенно дошло — по большей части из-за перехваченных разговоров фон Шиллера с египтянином, — что Харпер и Мек Ниммур захватили себе немыслимые сокровища. У Ного не хватало воображения понять истинную их ценность, но он слышал, как его сообщники упоминали о десятках миллионов долларов. Даже миллион долларов представлял собой сумму, которая не укладывалась в голове эфиопа, но он имел смутное представление о том, что могут значить такие деньги в земном эквиваленте: жизнь в роскоши, недвижимость, женщины…

— Ваше поведение вполне оправдано, виноваты мы, не предупредив вас. Да и для людей поверхности жувы могут представлять опасность — в точности, как собаки для чужих.

— Мне очень жаль, — повторил Фомин.

Отряд двинулся дальше, и неопасное животное очень скоро исчезло в толщах породы.

Столь же медленно полковник соображал, что теперь, когда нет ни фон Шиллера, ни Хелма, он может завладеть сокровищем в одиночку. У него нет соперников, кроме беглых шуфта во главе с Меком Ниммуром и англичанина. А на его, Ного, стороне превосходящие силы. И вертолет.

Дурак дураком, и сабли в крови. Фомин представил, что действительно убил собаку. Ужас и срам. Не говоря о том, что на Земле Преображения собак не было. Может, вымерли. Может, скрываются в чащах огромных лесов. Рыцарь-послушник Ор-Ок обещает приручить шакалов. Все ходит в степь, собирает щенков.

Поверхность он угадал загодя — чуть изменилась мелодия Открывающего Ход.

Да, утро в полном разгаре. Солнце на три локтя поднялось, скоро роса начнет таять. Хорошим обещает быть денек. После глубин Навь-Города ему любой день показался бы прекрасным.

Стоит только вычислить беглецов — и полковник был уверен, что сможет с ними справиться. Выживших остаться не должно, чтобы никто не донес новостей до Аддис-Абебы. После того как Мек, англичанин и все их люди умрут, будет проще простого вывезти сокровища из страны на вертолете. У Ного был один знакомый в Найроби и еще один — в Хартуме, с кем ему уже приходилось иметь дело: оба в прошлом покупали у него контрабандную слоновую кость и гашиш. Они должны знать, как продать добычу с наибольшей выгодой — хотя и тот и другой, конечно, подлецы. Ного заранее решил, что ни одному из них полностью доверять нельзя, и чтобы не рисковать, нужно связаться с обоими — так что даже если кто-то решит его надуть, то…

Они поклонами, без слов, распрощались с провожатыми. Те слаженно развернулись и ушли в глубину.

Было любопытно смотреть, как закрывается Ход: только что зияла преогромная дыра, как вдруг — полянка, травка-муравка, полная благодать. Довод в пользу четвертого измерения. Нужно с топологами поговорить. Хотя что толку — разговоры разговаривать они умеют, а вот сквозь стены ходить или сквозь землю — нет.

Мысль Ного перескакивала с одного предмета на другой, и теперь он упивался предвкушением несметных богатств и земных благ, которые вскоре сможет обрести. Он накупит роскошной одежды, несколько автомобилей… У него будут земля, скот и женщины. Разные женщины, белые, черные и коричневые, все женщины, каких он захочет, и каждый день новые — в течение целой жизни. Ного встряхнулся, пробуждаясь от мечтаний. Сначала надо найти беглецов, которые как сквозь землю провалились.

— Ну, что, доблестный рыцарь, проявили геройство? — спросила панночка, глядя, как Фомин нарочно для того припасенной тряпицей вытирает с сабель кровь (при солнечном свете она оказалась не черной, а темно-зеленой). Вроде насмешливо спросила, а вроде и нет.

— Сумлеваюсь штоп, — ответил Фомин по-русски.

— Простите?

Он не знал, что Харпер и Мек Ниммур припрятали возле монастыря надувные плоты. Об этом Хансит не сообщил. Ного с Хелмом предполагали, что те будут отступать по суше, и все планы касательно перехвата врагов до суданской границы были основаны на этом предположении. По приказу Хелма Ного даже устроил резервный склад топлива близ границы, где они собирались встретить Мека Ниммура; там они могли в случае чего дозаправить вертолет. Без этих запасов топлива Ного давно пришлось бы отказаться от преследования.

— Может, пиявки у них и в домашних животных ходят, не знаю. Но чтобы вот так, случайно, одна прыгнула на рыцаря — это вряд ли.

— Хотели проверить реакцию?

— Думаю, да.

Полковник поставил своих людей на всех дорогах, ведущих от берега реки к западу, но даже не подумал охранять саму реку. Совершенно случайно получилось, что один из его патрулей оказался в выгодной позиции и засек флотилию желтых надувных плотов, шедших вниз по течению. Однако появление врага было для людей Ного полной неожиданностью, поэтому они не успели подготовить эффективную засаду. Солдаты всего один раз обстреляли плоты до того, как те скрылись за поворотом. Они не причинили серьезного вреда ни одному из судов — по крайней мере такого, чтобы помешать им плыть.

— Тогда, доблестный рыцарь, наши подземные друзья могут бурно радоваться, что у них такие наземные союзники.

— Уж и не знаю, панночка. Идемте лучше в Крепость, наши-то заждались.