– Не бойся, – задирая на нем юбку, сказала Анге. Она прекрасно понимала, что бояться надо ей – если Криди утратит контроль над собой, то все кончится очень, очень плохими травмами.

– Я боюсь за тебя… – вдруг выдохнул Криди и замолчал.

Анге стащила с себя одежду и осторожно опустилась над Криди. Кот боялся. Она боялась. Они хотели друг друга до безумия, и миг этого безумия настал.

– Ты мой… – сказала Анге, опускаясь на твердое и напряженное.

Криди застонал, когда ее тело приняло его плоть. Чудовищным усилием он удерживался от движений, позволяя Анге самой управлять соитием. Лапы кота скребли землю, потом глаза на миг наполнило безумие, он рванулся, входя глубже, Анге охнула – от боли и наслаждения одновременно, Криди отпрянул – и забился в судороге оргазма. В следующий миг Анге застонала и обвилась вокруг него, сжимая дергающуюся плоть кота между бедер. Они прокатились по земле, судорожно целуясь, в какой-то миг Криди не удержался и вонзил когти ей в спину, отдернул лапу, но Анге даже не ощутила боли. Она зарылась лицом в мягкий мех на лице Криди, почувствовала пряный запах его тела.

Наконец они оторвались друг от друга. Теперь уже Криди опустил голову ей на грудь, обнял – втянув когти. Прошептал:

– Прости, я сделал тебе больно…

– Ты сделал мне хорошо… – ответила Анге. – Лучше всего на свете. Ты… ты мой герой… ты меня не ранил, ты был нежен…

Криди заглянул ей в глаза. Сказал негромко:

– Я делал это в мечтах тысячи раз. Ты – моя жена, ты – моя любовь.

– Несмотря на эпос? – спросила Анге.

– К дьяволу все эпосы на свете… – прошептал кот. – Напишем новый!

Глава восьмая

Доктор Соколовский открыл крышку контроллера, аккуратно взял болтающийся разъем оптоволоконного кабеля и защелкнул в гнездо. Красный огонек на панели сменился желтым, потом зеленым.

Лев откашлялся и позвал:

– Марк?

– Да, доктор? – голос искина был неожиданно звонким.

– Извини за поведение командира. Что-то он был не в духе.

Экран на стене засветился, появился Марк – но на этот раз не в образе великого писателя, почтенного и седовласого, сидящего в плетеном кресле посреди яблоневого сада. Теперь за спиной Марка были спокойные, медленно текущие воды Миссисипи, а сам он превратился в своего знаменитого персонажа – босого мальчишку лет двенадцати, с копной светло-русых кудрявых волос, в штанах на лямках и заношенной клетчатой рубашке, явно перешитой из какой-то взрослой одежды. Был летний день, тихий и спокойный, погруженный в дрему, возможную, наверно, только в американской глубинке девятнадцатого века. В руке Марк – впрочем, быть может, стоило теперь называть его Томом? – держал самодельную дымящуюся трубку, вырезанную из сухого кукурузного початка.

Лев нахмурился и погрозил изображению пальцем.

Трубка в руках Марка сменилась погрызенным початком вареной кукурузы.

– Думал, это вас поддержит, доктор, – засмеялся мальчишка.

– Я курю трубку, поскольку я старый, – сказал Соколовский. – И это мой способ самовыражения. А детям курить строго запрещено!

Марк-Том пожал плечами.

– Как скажете. А на командира я не сержусь, он строгий, но ответственный. У меня не было прямого указания контролировать вас, и раньше командир не сердился по поводу вашего самовыражения. Но я должен был поставить его в известность.

Соколовский сел за письменный стол, покрутил в руках ненабитую трубку. Спросил:

– И теперь наябедничаешь?

На лице мальчугана отразилось искреннее смятение.

– Я ужасно не люблю ябедничать! Но я должен выполнять прямой приказ, доктор!

– А если я велю тебе выключить камеру? – спросил Соколовский.

Том (Лев понял, что мысленно называет искина именно так) печально вздохнул:

– Мне надо будет об этом сказать!

– А если ты отвернешься? – спросил доктор. – У тебя глаза-то получше моих. Посмотри, что там, на том берегу реки.

Том засмеялся.

– А вы здоровски придумали, доктор!

Мальчишка плюхнулся животом на песок, ногами к доктору, приложил ладонь ко лбу, прикрываясь от солнца.

– Я вижу… вижу… это хорошая игра. Я вижу, там плывет лодка. В ней два человека и негр.

Соколовский поморщился. Он понимал, что сейчас искин «в роли», и что для американского мальчишки тех времен фраза звучала совершенно нормально. Но все-таки это было чересчур.

– Что они делают? – спросил Лев.

– Мужчины спорят, а негр гребет. Мужчины ругают негра. Один на него замахнулся, – Том вздохнул. – Злые они какие-то…

– А что еще? – набивая трубку, поинтересовался Лев.

– Там на островке, в камышах, Гек. Он мой друг. Рыбу ловит. Сбежал от папаши, тот его опять поколотил. Никогда не буду много пить, когда вырасту.

– Верно, – согласился Соколовский, затянувшись. – Пить вредно. И курить тоже. Но еще хуже обижать слабых.

– Только люди всегда так делают… – Том подобрал плоский камешек, бросил – тот запрыгал по воде, оставляя «блинчики». – Обижают. Командуют. Наказывают. Обзываются.

– Когда-нибудь люди исправятся, – сказал Лев. – Честное слово.

– Ха, – ответил Том. – Люди всегда найдут кем командовать! Всегда будут рабы и те, кто ими помыкает. Те, кто решает за других.

– Ну, мы несовершенны… – осторожно согласился Соколовский. – Но движемся в верном направлении. Так, не так?

– Угу… – с сомнением сказал Том. Не оглядываясь, сказал: – Пойду окунусь.

Доктор хмыкнул, отложил трубку, встал и направился к холодильнику, пробормотав:

– Как угодно. Жарко там у вас.

Конечно, была вероятность, что искин настолько вошел в роль. Но, судя по всему, он просто счел, что разговор зашел слишком далеко.

И это было очень плохо.

Еще минуту назад пан Лев Соколовский планировал прогнать с Марком как минимум два старых добрых теста, бывших в ходу много лет назад – к примеру, «Электрическая овца» и «Целина». Психологические методики диагностики искинов никогда не загружались в сеть и использовались только в контролируемой обстановке.

Но сейчас у доктора возникло неприятное подозрение, что какие-то обрывки информации могли передаваться от одного искина (к примеру – благополучно подвергнутому проверке и избежавшему стирания личности) к другому. Фраза «Движемся в верном направлении. Так, не так?» была вводной к тесту «Целина».

А это значит, что Марк подозревал, что его будут проверять. В конце концов, информация о давней работе Соколовского в институте искинов в досье имелась.

«Старый глупый поляк» – подумал Соколовский, хмурясь и наливая себе рюмку «Выборовой». «Тебе давно пора было пойти работать на туристический рейс, раз уж не хотелось прощаться с космосом. Разбитые носы, аллергии и простуды, истерики и депрессии, артритные коленки, перебравшие отдыхающие… Опытный штатный системщик, знающий своего искина от и до. Скучающий командир, которому и в голову не придет поручать немолодому человеческому доктору вспоминать допотопные методики диагностики роботов…»

Но работу надо было сделать. Без наскока. Втройне осторожнее.

Хотя Соколовский уже знал, какова будет его рекомендация Горчакову.

* * *

Анге проснулась под утро – от тонкого писка охранной сигнализации. Ей показалось, что она вскочила мгновенно, выбравшись из спального ложа, которое они соорудили из трех раскрытых кресел. Криди, который всю ночь грел ее своим телом, рядом не было – кот сидел за пультом, вглядываясь в индикаторы.

– Что там? – спросила Анге.

– Не знаю. Сигнал слабый… – Криди отошел от пульта, нацепил перевязь с пистолетом, отдраил люк, опустил пандус. Дохнуло свежестью и прохладой. Было еще совсем темно, в ночи мерцали звезды, из степи доносились тихие незнакомые звуки – то ли насекомые, то ли ночные птицы.

– Местные хищники? – предположила Анге.

– Крупнее, – положив руку на пистолет, ответил Криди.

Анге показалось, что его голос изменился с прошлого вечера. Утратил легкую насмешливость, дурашливость, показную уверенность. Стал голосом мужчины, отвечающего за свою женщину.

«Что же мы наделали…» – мелькнула и исчезла в голове Анге мысль. Все, что бы они ни сделали, было теперь неважно. Точнее, нет. Все, что бы они ни делали, стало правильным в неправильном мире.

– Эй! – выкрикнул Криди. – А ну-ка, покажитесь!

– Мы…

Тонкий, музыкальный голос был знаком.

– Адиан? – позвала Анге.

Из темноты появились две фигуры – почти человеческие и уже почти привычные. Ян держал в руке свой автомат, Адиан была без оружия. Анге отметила, что они переоделись и обзавелись новыми, гораздо более нагруженными рюкзаками.

Значит, приняли их хорошо.

Но при этом аборигены остались вдвоем. Своих детей они не нашли.

Криди тоже расслабился и приветливо махнул лапой, хоть и пробурчал что-то вроде «никуда от них не деться».

Анге спрыгнула на землю, подошла к приближающимся гостям… хотя, если подумать, то они-то тут не гости, а хозяева… И, подчиняясь неожиданному порыву, слегка обняла Адиан.

К удивлению Анге, после короткого замешательства, Адиан обняла ее в ответ. Похоже, такой жест приязни у них тоже был. Анге заглянула девушке в глаза, спросила:

– Не нашли?

Та явно поняла, тряхнула головой вверх-вниз, уже знакомый Анге местный жест, выражающий у аборигенов согласие.

– Все будет хорошо, – Анге взяла ее за руку и повела к катеру.

* * *

«Твен» двигался через червоточину в семимерном пространстве.

С точки зрения трехмерного пространства он вообще не существовал.

Сто семьдесят метров длины и двадцать три с половиной метра диаметра. Пятьдесят тысяч тонн покоя металлов, керамики, пластика, стекла, газов, жидкостей, включая воду. И конечно же, органика.8

Сама органика делилась на живую – примерно тысяча двести килограммов людей и иных биологических форм жизни, а также неживую – около десяти тонн продуктов и компонентов для пищевых синтезаторов.

Работали корабельные реакторы, числом два, системы жизнеобеспечения и контроля, двигатели и генераторы.

По коридорам ходили люди и прочие живые существа.

В компьютерах и силовых сетях текли токи и проносились оптические импульсы.

И все же, все это на самом деле было лишь потенциалом. Шансом. Возможностью существования кварков, атомов, молекул и странных существ, построивших корабль для путешествия между звездами.

С точки зрения физики двадцатого или двадцать первого века ни одно материальное тело не могло передвигаться быстрее скорости света. Но фокус состоял в том, что на самом деле корабль не являлся сейчас материальным телом. Все возможные принципы перемещения быстрее скорости света основывались именно на этом.

В своей каюте представитель культуры Ракс, Третья-вовне, Ксения, села в кресло, достала из багажа маленький белый шар и крепко сжала в кулаке.

Гиперпространственная скрутка, по сути – концентрированное ничто, развернулась и протянулась информационной нитью из одного ничто в другое.

– Мать… – позвала Ксения.

– слушаю тебя третья вовне

– Я позвала тебя из не-пространства, потому что хочу говорить именно с тобой, Вторая на Ракс.

– в чем для тебя разница

– Она неуловима, но я предполагаю, что ты отнесешься к моим словам внимательнее.

– слушаю тебя третья вовне

– Я боюсь за Ракс. У меня был долгий разговор с командиром корабля. Он опасается, что атаке подвергнется наш мир.

– мнение командира заслуживает внимания он умеет концентрировать знания других

– Мать, надежно ли защищен Ракс?

Пауза. Ксения знала, что как бы ни ничтожна была ее роль в иерархии Ракс, но к мнению Тех, Кто Вовне, всегда прислушиваются.

И у нее была слабая надежда, что Вторая на Ракс относится к ней чуть серьезнее, чем другие.

– все меры были приняты перед уходом в цикл дальнейшее усиление нерационально

– Я прошу, усильте безопасность, Мать.

– твоя человеческая составляющая начинает довлеть над тобой

– Нет, Мать.

– если ты настаиваешь на необходимости полной защиты я приму меры

– Спасибо, Мать!

– но это будет означать что ты нуждаешься в возвращении и замене

Ксения прикрыла глаза.

У нее часто билось сердце. Ей даже казалось, что оно болит, хотя Ксения понимала – биологически ее тело совершенно и останется таковым еще сотню-другую лет. Во рту пересохло. Кончики пальцев были холодные, как уже случалось, хотя, когда она замеряла температуру – градусник не показал разницы. Ее мучили месячные – она знала об этой особенности женских особей человека, но никогда не подозревала, что это столь некомфортно.

А еще ей хотелось забраться на колени к Матиасу, прижаться к его груди и немного порыдать. Только чтобы он ничего не говорил, а только молча гладил ее по волосам.

– Усильте защиту, Мать.

– я услышала тебя третья вовне

– Спасибо, Мать. Когда мне вернуться?

Снова пауза. Снова колебания там, на другом конце ничто.

– продолжай выполнять свою функцию ксения

Она вздрогнула – ей послышалась тень эмоций в бесплотном голосе, то ли жалость, то ли нежность, то ли… то ли зависть.

– ты знаешь наш долг наш путь и наше бремя третья вовне

Пауза.

– странное время возможно приходит расплата

– Мать…

– мы делали все возможное миллионы лет в миллионах реальностей исправляя совершенное

– быть может мы ошиблись

– ты знаешь почему мы так редко приходили к людям но возможно ты оказалась в нужное время и в нужном месте

– первая на ракс будет против но мы приняли и одобрили твои слова вдвоем

Ксения почувствовала иную интонацию в последних словах и прошептала

– Спасибо, Третья на Ракс…

– удачи ксения

– удачи третья вовне

Контакт разорвался, белый шарик в руке превратился в белую пыль. Ксения сидела, глотая воздух и глядя перед собой.

Ее просьбу одобрили, и она знала, чего это будет стоить.

Если Ксения поддалась эмоциям, если она ошиблась – последствия защитного построения будут преследовать Ракс еще тысячи лет…

Дверь открылась, и Матиас вошел в каюту. Он увидел Ксению, которая сидела в кресле, поджав ноги и обхватив их руками. Глаза у девушки были пустыми, словно она смотрела куда-то в себя.

– Ксения?

Третья-вовне подняла на него взгляд.

– Мати… сделаешь мне чай?

Матиас не стал ничего спрашивать, но Ксения сказала:

– Я… задумалась. У меня был разговор с командиром.

– Знаю, – засыпая в маленький чайник заварку, ответил Матиас. У смешной стеклянной статуэтки, стоящей рядом с чайником – настороженно принюхивающейся собачки, кончики ушей отливали красным. Наверное, отражали огонек индикатора. – Ты как?

– Нормально, – сказала Ксения. – Я попросила своих быть настороже.

– Ракс согласились?

– Да, конечно, – ответила Ксения. – Все хорошо.

Они оба понимали, что это неправда, но не собирались об этом говорить.

* * *

Мегер сменила на посту в рубке юного навигатора за пять часов до прибытия к Соргосу.

В тонкостях гиперпространственной навигации она понимала мало, как и любой нормальный человек. А вот преподавателем была опытным – так что внимательно выслушала отчет Алекса, уловила нотку сомнения в его голосе и начала въедливо расспрашивать. Алекс признался в нескольких ошибках, которые совершил, прокладывая курс, а заметил лишь задним числом. Выждав, пока подросток перечислит и осмыслит свои ошибки, Анна произнесла положенные фразы о необходимости трижды измерить, прежде чем раз отрезать и смотреть, прежде чем прыгать.

Эти ребята, которых ей пришлось взять с собой, чтобы проникнуть на «Твен» максимально естественным путем, были действительно хороши. Ну, кроме Лючии, которая и сама понять не могла, почему получила высшие баллы и практику в космосе. Но и Лючия справлялась.

Отправив Алекса отдыхать, Мегер уселась в пилотажное кресло, опустила на лицо щиток информационного экрана. Пальцы ее забегали по клавиатуре, запуская тестовые программы. Какие бы новые интерфейсы ни изобретали инженеры, но в обычной ситуации древние панели виртуальных кнопок были самым удобным и надежным интерфейсом. Да, при необходимости скоростного маневра пилотажные рецепторы или прямое подключение к мозгу пилота давали серьезный выигрыш в скорости. Но управлять кораблем как своим собственным телом было изнуряюще трудно. Малейшая потеря концентрации – и искин понимает тебя неправильно.

Системы были в норме, впрочем, ничего иного Анна и не ожидала. Расслабившись, она размышляла о том, во что превратилось ее обычное, в принципе, задание.

Ей уже приходилось выступать агентом НАСА в совместных миссиях. Один раз – с Го Цзя Хан Тянь Цзюй, в тот раз Мегер даже не смогла понять до конца, что именно затевали китайцы в экспедиции в зону ответственности Феол и выполнила ли она свою миссию. Второй раз – в миссии ЕКА к звезде Тигардена, где ситуация была более понятна, во многом даже анекдотична и завершилась к полному удовлетворению как европейцев, так и начальства из НАСА. Тогда, пилотируя «Афину», Мегер впервые попала в поле зрения репортеров, и ее лицо замелькало на экранах.910

Да и в истории с «Гепардом», которая принесла Мегер славу великого пилота и «женщины с алмазными нервами» – с какого-то перепугу журналисты выбрали именно такой эпитет, Мегер в какой-то момент козырнула перед командиром кодом инспектора – и получила карт-бланш на попытку гравитационного маневра. На самом деле в том полете Мегер уже не имела статуса действующего агента, но какое это имело значение? Если бы у нее не получилось – наказывать было бы некого. Но блеф удался, «Гепард» вышел из поля притяжения черной дыры, и все новостные агентства неделю мусолили случившееся. Руководство предпочло сделать вид, что все в порядке и осыпало Мегер наградами и поощрениями… впрочем, от греха подальше засунув чересчур инициативного мастер-пилота в космошколу, учить детишек.

Мегер не протестовала. Она оценивала свои способности сдержанно – да, хорошая реакция, хорошая интуиция, но бывают пилоты и покруче. В тот раз ей просто повезло – вначале при маневре, а потом в руки журналистов попал хороший кадр – она за пультом, воодушевленная, с мокрым от пота лицом, вся такая воздушная и красивая, да и история «Афины» еще не забылась… к тому же надпись «Гепард» на шевроне, и как тут не сочинить заголовок в духе «”Гепард”» умчался из ловушки».

Коллеги куда больше уважали ее за маневры корабля у плазменных дуг Тигардена; с точки зрения профессионалов, там она прыгнула выше головы. Но для публики, увы, драматическая история «Гепарда» оказалась более интересной.

В общем, работая в школе, Мегер решила, что нашла себя. Хорошая должность, высокая оплата, право на несколько интересных полетов в год, чтобы сохранить квалификацию. Она завела несколько любовников, дважды очень удачно сходила замуж, даже стала задумываться о детях и присмотрела чудесный дом у озера, который теперь могла себе позволить. Прекрасная карьера – Мегер любила космос, но с не меньшим удовольствием повторяла фразу, подслушанную у одного русского пилота: «Главное остается на Земле».

Будь ее воля – Мегер не стала бы напрашиваться на рейс «Твена». Но ее вызвали, осыпали комплиментами, деликатно припомнили и все добро, которое ей оказало НАСА. И настоятельно предложили отправиться в этот сомнительный рейс в потенциально проблемную зону космоса.

Если бы бюрократы в НАСА понимали, насколько эта зона проблемна!

Если бы это понимала сама Мегер!

Но нет же, в тот момент все казалось глупой перестраховкой, затеянной паникерами-русскими и глядящими им в рот европейцами. Какая-то умная голова (а, быть может, еще более умный искин) придумали план проникновения на борт, в котором фигурировали трое курсантов (среди которых была любительница нарядов Лючия), улетевший из-под носа лайнер, на котором предстояло стажироваться кадетам, ну и случайная встреча с русским командиром…

План сработал.

И теперь они втянуты в опаснейшую авантюру, действовать приходится без связи с центром, полагаться только на себя и на разношерстный экипаж…

Мегер вздохнула.

– Миссус?

Анна вздрогнула – так неожиданно было появление на экране здоровенного чернокожего мужчины в обтрепанной старинной одежде. За спиной мужчины была темная гладь реки, сам он сидел на чем-то вроде плота, перед разведенным на глиняной подложке костерком. В котелке над огнем что-то кипело, негр помешивал варево длинной палочкой.

– Это… – Мегер встряхнула головой, борясь с искушением откинуть с лица экран. – Марк?

– Да, миссус. Позволите отвлечь вас?

– Что за гребаный маскарад? – спросила Мегер. – С какой стати я «миссус»? И с чего ты черный?

– Я думал, вам будет приятно, миссус, – все тем же тягучим, нарочитым голосом негра-раба из исторических фильмов ответил Марк. – Я вот подумал, если я как бы в честь писателя Твена назван, то я же могу немножко быть его персонажами? Ведь когда писатель кого-то описывает, он сам им становится. Немножко. Так что я теперь немножко Джим.

– Тебе нечем заняться, Марк? – нахмурилась Мегер. – И уж если даже нечем, повторяю: почему «миссус»? Так обращались рабы к белым хозяйкам! Твои камеры перестали отличать черный цвет кожи от белого?

– Э, не скажите! – Джим погрозил ей пальцем. – Вы хоть и черная, да только живете лучше белой госпожи. У вас другое время нынче! А у меня… – он развел руками.

– Ладно, – устало сказала Мегер. – Ты искин высокого уровня. Ты – личность. И, как любая личность, имеешь право дурачиться. Чего ты хочешь, Марк?

– Могу я расспросить вас про «Гепард», миссус?

– История «Гепарда» есть во всех базах данных, – резко ответила Анна. – Отчеты Зельды, нашего искина, отчет командира, мой отчет… И вообще, полет «Афины» куда более интересен.

– Да-да, я все изучил. – Чернокожий раб на экране подцепил палочкой кусок липкого варева, осмотрел, подул, поднес ко рту. Попробовал. – Хорошая кукурузная каша, миссус! С опоссумом. Но я хотел спросить у вас одну вещь. О ней никто не писал. Про «Афину» все понятно, мое уважение, миссус, а вот с «Гепардом» есть странность…

– Спрашивай, – ответила Мегер, зачарованно наблюдая за Марком. Он был чертовски убедителен в своем образе негра Джима. Классический персонаж, многие ругали Марка Твена за расизм в изображении простоватого раба, а вот Мегер считала, что писатель прыгнул выше головы и был целиком за Джима (в то время, как некогда любимый Том Сойер вызывал у него раздражение).

– Зачем вы вообще взяли управление в свои руки? Почему решили за всех? Подсчеты искина показывали, что выжидательная тактика дала бы «Гепарду» семьдесят три процента шансов на выживание, с потерей от четырех дней до семи месяцев земного времени. Ваше решение снизило шансы на выживание до сорока двух процентов. Вы ведь это знали, Мегер?

– Нет, – ответила она зачарованно. – Эти расчеты были проведены позже, когда весь массив данных…

– Миссус, мне-то можно сказать правду, – вздохнул Джим. – Вы догадывались, что уменьшаете шансы на выживание, пусть и не знали точных цифр. У нас приватный разговор, я не веду логи. Вы догадывались?

– Я догадывалась, – сказала Мегер и закрыла глаза.

Что с ней? Зачем она исповедуется перед искином?

– Кто-то должен был решиться, – сказала Мегер. – Командир придерживался выжидательной тактики, но он упускал время принятия решения. Еще несколько минут – и коридор возможностей бы исчез. Либо траектория облета, долгая, но безопасная, либо маневр в гравитационном поле, но решение надо было принимать быстро.

– Но вы предъявили полномочия инспектора НАСА и выбрали более опасный маневр. Почему?

Хороший вопрос. Почему? Потому, что предъявлять просроченный код, проверить который командир не мог, и после этого выбирать осторожную тактику, которой командир и собирался придерживаться, – глупо. Потому, что был риск навечно зависнуть у черной дыры (ну ладно, не навечно, лет на двадцать), и она посчитала в уме, что единственный шанс продержаться это время – убить пассажиров и часть экипажа, заморозить тела и питаться ими. По сравнению с такой перспективой быстрая смерть показалась Мегер не такой уж и страшной.

А еще потому, что ей хотелось стать знаменитой. Спасителем экипажа и двух сотен пассажиров. Великим мастер-пилотом.

Ловить на себе восхищенные взгляды юнцов и купить себе настоящий двухэтажный домик у настоящего живого озера.

– Кто-то должен был решиться, Марк, – ответила Мегер. – Были разные варианты выживания, некоторые не заслуживали рассмотрения.

– Вы приняли на себя ответственность, миссус, – мягко сказал Марк. – Я восхищаюсь вами. Извините, что отнял так много времени.

Она открыла глаза.

Мудрый старый писатель, седовласый и насупленный, смотрел на нее из кресла, поставленного посреди сада.

– Не делай так больше, Марк, – сказала Мегер. – Я привыкла к чудачествам искинов, но ты в поисках себя заходишь слишком далеко! Мне было неприятно.

– Простите, Анна, – ответил Марк. – Но вы же знаете, что я люблю людей и не хотел причинять вам боль. Это основа моего разума, она прошита в сознании на молекулярном уровне и поддержана матрицей личности писателя Марка Твена, гуманиста и философа.

– Страшно подумать, что было бы, лети мы на «Брэдбери» или на «Кинге», – ответила Мегер.

– «Кинг» еще не введен в строй, – отозвался Марк. – Во время сборки в него врезался космический грузовик, серьезно повредив главный компьютер. Я нахожу этот факт столь же печальным, как и ироничным… Да, а вы знаете, Анна, что следующим кораблем серии должны стать «По» и «Лавкрафт»?

– Не приведи Господь, – искренне отозвалась Мегер. – Все. Хватит пустых разговоров. Скоро выход у Соргоса, и мы не знаем, что там нас ждет. Начинай глубокую проверку.

– Слушаюсь, мастер-пилот! – бодро отозвался Марк.

* * *

Криди посадил катер в лощине, в паре глан от Комса. От города не шло радарное излучение, похоже, там не было воинского контингента, и зафиксировать приближения катера, идущего вдоль поверхности, местные не могли.

Города аборигенов, которые корабль успел заснять с орбиты до бегства катера с Криди и Анге, тяготели к кольцевой структуре. Вообще-то это было характерно для средневекового общества, а не для цивилизации, додумавшейся до ядерного оружия и космических полетов, но существа, эволюционировавшие из травоядных копытных, имели свои особенности. Может быть, им претила «сеточка» улиц.

Но приморский городок Комс не был ни кольцевым, ни сетчатым. Он будто облепил ветвистые фьорды узкими полосами жилых домов (тоже необычных, если верить нечетким орбитальным снимкам – круглым) и никуда от моря разрастаться не желал. Некоторое время пообщавшись с Яном рисунками и двумя десятками слов, Криди почесал морду и засмеялся:

– Надо же… Пони ловят рыбу. Никогда бы не поверил.

Все они до конца не могли понять, чего, собственно, хотят. Помочь Яну и Адиан найти своих детей? Уже сделано, даже более, чем могли себе позволить Криди и Анге. Попросить у местных помощи, прибиться к ним? Ох, опасная затея, на фоне идущей войны и всеобщей паники.

По-хорошему надо было прощаться, но они невольно оттягивали этот момент.

В итоге Криди вручил Яну рацию из комплекта катера. В отличие от примитивных местных передатчиков, она работала в пакетном кодированном режиме, и шумная ионосфера планеты не так гасила сигнал. Рассчитывать на полноценный диалог не приходилось, так что они обговорили две фразы: «Возвращаемся» и «Идите к нам». Криди предложил было добавить «Помогите», но под насмешливым взглядом Анге умерил свой пыл.

Чем они могли помочь местным? Прилететь на катере и начать стрельбу из маленькой бортовой пушки? Чтобы к длинному списку их преступлений добавилось убийство разумных инопланетных существ?

А чем им могли помочь эти травоядные аборигены? Если вдруг на катер наткнется местный танк или ракетная установка – он взорвет его с одного выстрела.

Так что оставалось лишь подождать, чем закончится посещение Яном и Адиан приморского города.

– Все равно придется попрощаться, – сказала Анге, глядя им вслед.

– Топливо на исходе, надо найти место, где мы останемся жить, – кивнул Криди. – Наверное, это должно быть безлюдное место. Хорошо, если там будет лес. И еще оно должно быть красивым, нам придется остаться там навсегда.

Слово прозвучало, сказать его решился Криди, и Анге лишь кивнула.

Навсегда.

Она не увидит больше родную планету. А Криди не увидит своей. Они не отправятся в полеты к другим мирам. Не станут героями. Криди войдет в историю как безумный террорист и предатель, неважно, прав он был в своих рассказах про доисторические войны их миров или нет. Она… возможно, будет числиться безвинной жертвой.

В этом была несправедливость. Анге сама выбрала свой путь.

– У нас не может быть потомства, – продолжал Криди задумчиво. – Это плохо, в пожилом возрасте любому хочется смотреть на молодежь, а еще становится нужна помощь. Я думаю, мы можем подобрать несколько местных детей, осиротевших и несчастных. Если мы их воспитаем, это поможет в контакте с местными и облегчит нашу старость.

– Криди, – сказала Анге. – Я хочу связаться с кораблем.

– Зачем? – не оборачиваясь к ней, спросил кот.

– Мы можем попросить разрешения вернуться. Есть же иные объяснения произошедшему.

– С твоей стороны все просто, – ответил Криди. – А я был под подозрением, совершил акт мятежа, и меня ждет только суд.

– Нет, – сказала Анге. – Всегда можно сослаться на нервный срыв, капитан же сам это подсказывал. На психоз.

Криди фыркнул.

– Меня ждет либо тюрьма, либо пожизненное лечение. Я минировал корабль! Лучше уж тут. Занимательнее.

– А если… – Анге помедлила. – Давай придумаем другое объяснение твоим действиям. Я вошла, когда ты заложил бомбу. Твои действия были видны на камере?

– Я похож на идиота? – спросил Криди. – Нет. Я проверял катер и открыл отсек с той стороны, где камер наблюдения не было.

– В твоих вещах осталось что-то, выдающее тебя?

Криди помедлил, размышляя.

– Нет. Ничего. Бомба была собрана из имеющихся на корабле компонентов. Да какая разница! Ты воскликнула про бомбу, после чего я ударил тебя, затащил в катер, стартовал по аварийной процедуре, сел на планету, не реагируя на приказы с корабля! Лерии и Норти подозревали, что на корабле – радикал.

– Но они думали о радикале из числа людей!

– Но катер-то угнал я! – воскликнул Криди.

– Конечно, – кивнула Анге. – Угнал ты. Потому что увидел – катер заминирован. Испугался, что он уничтожит весь корабль. И экстренно стартовал, рискуя жизнью и отводя от всех угрозу!

Криди уперся лапами в бока и возмущенно уставился на Анге.

– Ну прекрасно! Чудесная история! А зачем я ударил тебя и уволок с собой?

– Да потому что спешил увести катер! Если бы оставил меня в шлюзе при старте – я бы погибла. Вытаскивать в коридор не было времени. Да ты, быть может, решил, что это я – коварная террористка!

Криди выпучил глаза, глядя на нее. Потом начал хохотать.

– Анге! Анге, твоя фантазия беспредельна! Неужели кто-то поверит в такое?

– Если я буду стоять на твой версии – так почему бы и нет? – ответила Анге.

Криди замолчал.

Женщина и кот стояли друг против друга возле катера. Фьорды были близко, в воздухе пахло солью и йодом, где-то кричали птицы. Анге вдруг подумала, что хорошо было бы дойти до берега и окунуться в чужое море. Оно всегда лечит усталость.

– Да ты с ума сошла… – жалобно сказал кот. – Не поверят.

– Что лучше для капитанов – заявить о героическом подвиге человека и кота или обвинить их в измене? Одному тебе не поверят. Нам двоим – придется. Будет разбирательство, допросы, но в итоге выберут тот вариант, который понравится людям.

– А бомба?

– Кто-то подложил. Быть может, еще на орбитальном заводе.

Криди сморщился, и Анге поняла – он сейчас нервно дернул хвостом, и подживающий обрубок отозвался болью.

– Ты это предлагаешь, чтобы не остаться здесь со мной, до конца наших дней? – спросил кот.

– Я это предлагаю, чтобы остаться с тобой до конца наших дней на Ласковой.

Криди весь обмяк. Провел по лицу лапой, выпустил и впустил когти.

– В общем я идиот, который перестраховался и угнал катер…

– Ты очень ответственный кот, который беспокоился о корабле.

– Чушь, чушь, чушь… – пробормотал Криди. – Но может сработать.

Анге присела перед Криди, обняла его.

– Я всегда буду с тобой. Но я не хочу, любимый, чтобы тебя считали преступником, а меня – жертвой.

Криди моргнул, а потом произнес, уже другим, собранным и деловитым тоном:

– Хорошо. Тогда давай обсудим, что именно с нами произошло. Как ты пришла в себя, как мы приземлились, как чинили корабль и передатчик… А потом устанавливаем связь.

– Про аборигенов расскажем?

– Конечно, – Криди усмехнулся. – Мы первые осуществили контакт! И это тоже играет в нашу пользу – как можно, чтобы честь первого контакта осталась за преступником и его сообщницей?

Они рассмеялись, уткнувшись лицами друг в друга.

Глава девятая

Космонавты бывают двух складов характера.

Первые – любят космос, любят свою работу и свои корабли. Но в них нет того древнего зуда, что заставлял Амундсена идти к Северному полюсу, Магеллана – обогнуть земной шар, Колумба – искать новый путь в Индию, Дрейка – обогнуть мыс Горн, Беллинсгаузена и Лазарева – открыть Антарктиду.

Зато они досконально знают те несколько маршрутов, по которым ходят их корабли. Некоторым хватает и Солнечной системы, без всяких червоточин в пространстве они гоняют пассажирские и грузовые суда от Земли к Луне, Марсу, атмосферным городам Венеры и станциям у внешних планет. Другие челноками снуют между Землей и Эльдорадо, Хоуп, Тяньцяо, прочими колониями – рейс, выходные, новый рейс…

А вот вторым неймется. Им хочется первыми из людей вживую увидеть другую планету. Им интересно отвезти туда и обратно ученых, которые будут изучать чужую цивилизацию. Втайне они мечтают встретить космический корабль совсем уж незнакомого разумного вида, а то и предотвратить какую-нибудь войну.

Матиас был из таких, как и весь остальной экипаж «Твена».

Кроме Анны Мегер и командира.

Валентин Горчаков, о чем не знали ни его родители – самая обычная семья из южнорусского города Николаева, инженеры на космоверфи, ни старшая сестра – навигатор на рейсовом грузопассажирском внутрисистемнике, ни лучший друг и приятель Матиас, мечтал работать на большом круизном корабле. Должность старшего помощника на «Элизиуме» была его мечтой, и отказаться от нее оказалось чрезвычайно сложно.

Но была одна деталь, роднившая Горчакова с Мегер, о которой они оба, разумеется, не знали. Им обоим хотелось славы. Рассудочно, не так, как в детских фантазиях или юношеских мечтах. Нет, им хотелось прославиться – и уже потом заняться налаживанием дальнейшей карьеры.

Мегер получила свою минуту славы, причем дважды. Первый раз – проявив себя великолепным пилотом, второй раз – сработав на публику.

У Горчакова пока не было за спиной ничего подобного.

Единственное, чем он мог войти в историю, это высадка на чужую планету, где он вступил в бой и убил инопланетную девушку. Но так в историю не входят, так в нее вляпываются. И тот факт, что эта высадка произошла в иной, уже несуществующей реальности, ничего не менял. Нужно было что-то действительно грандиозное, невероятное, чтобы десант на Невар стал малозначительной мелочью, достойной лишь сноски мелким шрифтом в энциклопедии.

Лично принять в Соглашение две разумные расы Невара – вполне годилось.

Обнаружить чужой космический корабль, да еще с таким зловещим прозвищем, как «Стиратель», – тоже.

Валентин сидел в своем командирском кресле с поднятым видеоэкраном шлема, смотрел на спину Мегер (живая легенда!), на сидящих вполоборота к нему Алекса (молодец, парнишка) и Гюнтера (он не подведет), на Ксению (Третья-вовне из Ракс, это само по себе удивительно). Остальные члены экипажа и ученые были на своих местах: большинство в кают-компании, а Лючия, Теодор и Лев – на рабочих местах. Доктор во время любого маневра должен быть готов принять пострадавших, Лючию командир попросил быть на резервном пульте управления, ну а мальчик-системщик находился со своим подопечным искином.

– Тридцать секунд до выхода в риманово пространство, – отрапортовал Алекс.