Щербак-Жуков Андрей
Самоубийство бога, или Последний романс
Андрей Щербак-Жуков
САМОУБИЙСТВО БОГА, ИЛИ ПОСЛЕДНИЙ РОМАНС
(сценарий киноновеллы)
1.
В небольшом концертном зале, похожем скорее на барак из гофрированной жести, - серый полумрак. Грязно, сильно накурено, сквозь дым и мрак видны лица зрителей. В основном, это молодые ребята и девушки в потертых куртках. Кто-то сидит на стульях, кто-то - на фанерных ящиках, кто-то просто примостился на полу, поджав ноги. Можно заметить, что они одеты в соответствии с определенной необычное модой; в украшении их внешнего вида присутствует множество технократических деталей - у многих в ушах вместо серег вставлены радиодетали, на запястьях браслет из цветной проволоки и т. д.
В глубине слабоосвещенной сцены стоит небольшой аппарат на складных ножках, с рядом клавиш, кнопками и тумблерами. За аппаратом на какой-то коробке сидит парень лет двадцати пяти, слегка склонный к полноте, с копной мелко вьющихся волос.
Парень переключает тумблер - раздается протяжный, ненавязчивый звук на нижнем пределе слышимости. Парень перебирает несколько клавиш, словно настраивает инструмент - зал затихает.
В глубине сцены появляется второй молодой человек. Он чуть моложе первого, высок, строен, чрезвычайно худ; с темно-русыми длинными, прямыми волосами, потоками спадающими на плечи, и тонкими, красивыми чертами лица.
Он выходит на край сцены, луч светильника выхватывает его фигуру из полумрака. Он говорит в зал :
- Добрый день. Меня зовут Джо, если вы не знаете... Его - Пит...
Джо показывает открытой ладонью на парня за аппаратом, тот кивает - зал хлопает; кто-то одобряюще свистит. Дав залу утихнуть, Джо продолжает.
ДЖО: Мы приглашаем вас совершить небольшое волшебное путешествие... Это путешествие в тот мир, который вы, наверное, смутно помните. Вы были там, может быть, во сне, может быть, в глубоком детстве, а, может, до вашего рождения...
Пит начинает играть медленную, медитативную музыку, Джо делает пасы руками - зал затихает. Кто-то закрывает глаза, кто-то, наоборот, широко раскрыв их, смотрит в пустоту - они не видят грязного, прокуренного и заплеванного зала, они видят другой мир...
2.
Они видят мир глазами человека, бегущего по густой, ярко-лазурной траве (субъективная камера). Стебли едва не достигают ему до пояса, ветер колышет их, и первые волны прокатываются по живой, дрожащей поверхности, как по водной глади. Человек бежит быстро - все быстрее и быстрее, трава мелькает под ногами. Вдруг травяное поле резко прерывается глубоким обрывом, но человек вместо того, чтобы упасть, отталкивается и взлетает... Где-то внизу мелькают деревья, реки, поля. Приближаются облака, пронизанные розовато-оранжевыми солнечными лучами...
Вдруг видение прерывается...
3.
Прокуренный зал.
К сцене подбегает паренек лет двадцати. На нем кожаная куртка, в ухе вместо серьги - блестящая радиодеталька. Это Дрон.
ДРОН: Пит, шухер! Лавочники громят ангар - сворачивай \"агрегат\"!
Слышится шум, удары. Пит выключает тумблер - все зрители вмиг приходят в себя, а Джо падает, словно марионетка, у которой подрезали ниточки.
ПИТ: Дрон, помоги Джо!
Пит сматывает провода. Дрон пытается поднять Джо, но у него ничего не получается - тот без сознания.
Зрители разбегаются в разные стороны, в зале паника, давка. Одна девчушка, сидевшая в первых рядах, забирается на сцену и помогает Дрону - она кладет руку Джо себе на плечо, Дрон поднимает за другую.
Пит убегает за сцену, утаскивая за собой аппарат с проводами, Дрон и девушка тянут за ним Джо.
Они выходят на задний двор, бегут к забору, пролезают через дыру и, петляя среди каких-то развалюх и ржавых жестяных бочек, исчезают из вида.
4.
Толпа неопрятно, но обычно одетых и причесанных людей окружила жестяной барак. У одних в руках транспаранты с надписями: \"Не лезте в наши сны!\", \"Не нужно за нас чувствовать!\" У других куски металлических труб и арматуры. Они громят барак. Из барака выскакивают взъерошенные парни и девушки, пытаются помешать ломающим. Парни набегу вытаскивают из-за пазухи цепи.
Завязывается групповая драка.
5.
Просторная комната с потертыми стенами.
Джо кладут на диван. Девчушка протирает его лоб влажной тканью.
Джо приходит в себя - вздыхает, поднимает глаза.
ДЖО (девушке): Кто ты, чудо?
ДЕВУШКА: Меня зовут Лена.
Джо сжимает руку Лены и подносит к своим губам.
ДЖО: Спасибо тебе, Лена.
Джо целует руку.
ПИТ (облегченно вздыхая): Ну, слава Богу.
Он идет в свой угол - там, вокруг кресла, из которого торчат клочья ваты, стоят стеллажи с грудами радиодеталей и аппаратуры: мониторы, остовы усилителей и компьютеров. На стене на крючках и гвоздиках - провода. Пит включает паяльник.
Дрон, тоже успокоившись, забирается на другой диван, откидывается спиной к стене и скрещивает ноги.
ДРОН (злобно): Суки - лавочники... Похоже мы потеряли последний зал. Конечно, наши им вломят... Но покою нам теперь там не дадут...
ПИТ (меланхолично, не оборачиваясь к собеседнику): А мы больше не выступаем. Ты в курсе?
Над паяльником поднимается струйка дыма.
ДРОН: Как?
ПИТ: Из десяти выступлений - семь закончились мордобоем. А шок прерванного сеанса бьет по Джо. Раньше он держался, а теперь, видишь, что получается... В общем, больше так нельзя. Мы не можем подвергать Джо опасности... Его дар уникален.
Джо и Лена не слушают их разговор, они держаться за руки и смотрят друг на друга.
ДЖО: Тебе понравилось то, что я делал?
ЛЕНА: Да, я никогда такого не видела. Только вот... все кончилось так быстро.
ДЖО: Все хорошее кончается... хоть этого и не должно бы быть.
ЛЕНА (нерешительно): А что это было?
ДЖО: Это другой мир. Хороший. Я знаю туда дорогу и вожу по ней людей. Пит мне помогает...
ЛЕНА: Ты мне его покажешь еще?
ДЖО: Да, конечно.
Джо целует Лене руку.
ДЖО (шепчет): Конечно...
Дрон и Пит тем временем продолжают разговор.
ДРОН: Что же теперь делать?
ПИТ: Есть у меня одна идейка... Я хочу найти способ записывать Джо на кассету.
ДРОН: А это возможно?
ПИТ: Теоретически, да. Тут дело вот в чем... Мой \"агрегат\" производит волны определенной частоты, растормаживающие непосредственно подкорку головного мозга. Джо подключается к ним и, играя, как на струнах, внушает людям грезы собственного сочинения. Или, как он сам предпочитает говорить, не собственного - не суть важно. Если можно произвести волну, то можно и записать ее же, но уже преобразованную умением Джо. Хоть на обычную кассету... Вопрос, как?
ДРОН: А мне что теперь делать?
ПИТ: Ничего. Ты кассу забрал?
ДРОН: Да.
ПИТ: Хорошо. На первое время нам хватит, а там посмотрим.
ДРОН: А что я скажу ребятам - они же ждут каждого концерта? Меня спрашивают, я же, вроде как, ваш менеджер...
ПИТ: А раз менеджер, то и выкручивайся. Скажи, пусть ищут новый зал. Найдут - посмотрим. А пока нет зала и говорить не о чем...
6.
Небольшой рыночек на окраине жилого поселка. На пустых ящиках, стоящих рядами, сидят торговцы, на таких же ящиках разложен товар все, от чахлых овощей до слегка потертой, явно бывшей в употреблении одежды.
Вдоль рядов проходят Джо и Лена. Они останавливаются около торгующего помидорами - парнишки лет пятнадцати с бритой головой и блестящей радиодеталькой вместо серьги в ухе.
ДЖО: Почем помидоры?
Парень поднимает глаза на покупателя.
ПАРЕНЬ: Джо?
ДЖО: Да, я.
ПАРЕНЬ: Я был на ваших концертах, на всех в этом году... Это здорово! А почему вы давно не выступали?
ДЖО: Негде. Лавочники разбили последний ангар.
ПАРЕНЬ (решительно): Мы за это разгромили пять их лавок! Будут знать.
ДЖО: Зачем?
ПАРЕНЬ: За тебя!
ДЖО: Они же несчастные, глупые люди. Они не видят ничего светлого. Не знают и знать не хотят... Они в этом не виноваты - жизнь сделала их такими.
ПАРЕНЬ: Но они ненавидят нас, а мы ненавидим их... И любим вас с Питом и то, что вы делаете...
ДЖО: Постарайся их понять и пожалеть... Они ведь тоже несчастные.
ПАРЕНЬ (задумчево): Я постараюсь...
ДЖО: Ну, так как помидоры?
ПАРЕНЬ: Ой, возьми даром... Пожалуйста... Я буду всем говорить, что угощал помидорами самого Джо!
7.
Джо и Лена идут домой: с одной стороны ржавые контейнеры, бараки и вагончики - в них живут люди; с другой - голая степь с редким ковылем. Джо в охапке держит кулек с помидорами, Лена несет сумку с другими продуктами.
ЛЕНА: Ты заметил, как он на тебя смотрел?
ДЖО: Как?
ЛЕНА: Как на Бога!
Джо пожимает плечами.
ДЖО: Да, пожалуй, Бога им не хватает... Только я ведь не Бог, я так, вроде артиста. Делаю, что умею...
ЛЕНА: Но это очень похоже на культ. А ты на жреца или пророка...
ДЖО: Я никогда не думал об этом.
ЛЕНА: Что же это тогда - новый вид искусства?
ДЖО: Зови, как хочешь.
ЛЕНА: Мне кажется в начале каждого искусства стоит Бог. Потом он иногда уходит, иногда - остается.
ДЖО (отшучивается): Если я буду думать на эти темы, некому будет делать то, что мы делаем...
ЛЕНА: Таких, как вы больше нет?
ДЖО: Почему же? Есть, наверное, только немного... Я слышал, в Свинячем Хуторе есть целая команда.
ЛЕНА: А в городе?
ДЖО: Не знаю - в городе свои примочки. Там, по-моему, это не нужно. А здесь - природа гибнет, люди дичают, цивилизация распадается... Людям надоело смотреть на ее ржавые осколки, им хочется чего-то другого. Если в начале того, что мы делаем, действительно стоит Бог, то это наш Бог...
Лена восторженно целует Джо в щеку. Потом чуть хмурится.
ЛЕНА: А лавочники?
ДЖО: А лавочники не хотят, чтобы их будили. У них свои грезы. Они не хотят поверить, что, как и мы, оказались на окраине общества, что никому не нужны, и отсюда уже не выбраться. Они забивают пустоту всякой дрянью. Они считают, что то, чем они занимаются - это и есть настоящая жизнь... Это попытка подняться, выбраться. Общество расслоилось окончательно... Это не два класса - это уже два мира.
Джо переходит по жердочке поток мутной ржавой воды. Подает Лене руку.
Лена смотрит на ржавую воду.
ЛЕНА: Но это же не выход, это смерть. Смерть души...
ДЖО: Смерть души. Да. А зачем здесь душа. Ей здесь плохо, ей нужен другой мир.
ЛЕНА: А нельзя туда уйти насовсем?
ДЖО: Куда?
ЛЕНА: В этот другой мир?
Джо задумчиво пожимает плечами.
8.
Джо и Лена заходят в комнату.
ДЖО (Питу): Представляешь, как здорово - нам поклонники уже дарят помидоры. С голоду мы не помрем.
ДРОН: Я же говорил, что в поселке вас боготворят.
ПИТ: Джо, а ты мог бы выступить без зала? Скажем, для одной Лены?
ДЖО: Конечно. Тем более для Лены.
Джо смеется.
ПИТ: Тогда давай. Я тут кое-что соорудил. \"Агрегат-2\"... Попытаюсь тебя записать. Дрон, тащи.
Дрон выносит два микрофона с тарелками-отражателями и еще какие-то приборы. Лена садится в кресло, микрофоны ставят с обоих сторон от нее. Пит вставляет в собранный им аппарат обычную аудиокассету. Одевает наушники.
Джо смотрит на Лену - та на него.
Звучит медленная музыка.
9.
Лена видит, как среди густой травы пробивается росток. Он растет прямо на глазах. Вот появляются бутон и два листочка. Бутон раздвигает стебли травы, поднимается над ними и раскалывается на несколько лепестков. Вырастает роскошный ярко-красный цветок. Джо срывает его и протягивает Лене.
Они оказываются на краю скалы над бирюзовой морской гладью.
Они прыгают и летят над водой. Сквозь ее прозрачную толщу с высоты видны глубинные камни, пучки вьющейся морской травы, ямы и отмели.
Они летят все быстрее и быстрее, поднимаются все выше и выше.
Они резко взмывают вверх, прорывая слой облаков, и замирают на вершине блаженства. Ярко-розовые лучи пробивают молочную белизну.
Облака строятся в невероятные фигуры, башни...
Они не спеша опускаются, встают на землю.
Глаза Лены широко открыты, она дышит возбужденно, с придыханием.
Пит выключает аппарат, снимает наушники.
Джо и Лена обмениваются взглядами.
ПИТ: Теперь посмотрим, что получилось.
Он перематывает пленку назад - какое-то время тянется пауза потом включает воспроизведение.
Раздаются низкие, гнусавые звуки.
Пит смотрит на Дрона.
ПИТ (Дрону): Ты что-нибудь чувствуешь?
ДРОН: Нет.
ПИТ (задумчиво): Я тоже. (Лене) А ты?
ЛЕНА: Не то, что тебя интересует.
Она смотрит на Джо.
ПИТ: Значит не получилось.
Пит уходит в свой угол, садится в кресло, спиной ко всем присутствующим. Включает паяльник.
10.
Пит сидит на пороге домика и курит. К домику приближается Дрон, он явно обрадован.
ДРОН: Пит, чуваки нашли отличный зал. Это какой-то бункер - там сухо, есть электричество, я проверял... И лавочники о нем ничего не знают... Когда даем концерт?
ПИТ: Недели через три, не раньше. Завтра утром мы едем в город.
ДРОН: В город? Зачем?
ПИТ: Я договорился, нас там посмотрят. Один шанс из тысячи, но... я, кажется, знаю, как нам записаться. Вот только здесь мне не хватает кое-какого железа...
ДРОН: Что же я скажу чувакам?
ПИТ: Скажи, приедем - дадим концерт.
Дрон хочет войти в домик, но Пит останавливает его.
ПИТ: Постой, Джо с Леной прощается.
11.
Город.
Дверь комнаты, сверкающей белизной и роскошью, распахивает полный мужчина в дорогом костюме и темных очках.
МУЖЧИНА: Ну как, ребятки?
Пит встает из-за новенького аппарата, лишь смутно напоминающего их прежний \"агрегат\". Джо сидит в удобном кресле, волосы собранны в \"понни тейл\", к его голове прикреплены электроды, от которых тянутся провода.
ПИТ (восторженно): Закончили вторую композицию.
МУЖЧИНА: Отлично. Отлично, ребятки... Я просмотрел первую несколько раз - это будет иметь большой успех. Мы взорвем этот заплывший жиром шоу-бизнес! Мы завтра же улетаем в Центр, и начнется настоящая работа...
Мужчина уходит.
Джо встает из кресла, подходит к огромному окну. Внизу светятся огни города, вверху - звезды. Он меланхолично снимает с головы электроды, один за другим. Подходит Пит, похлопывает его по плечу.
ПИТ: Надо ехать, Джо. Ты же понимаешь... Это один шанс из тысячи. Они уже начали выпускать аппараты для наших кассет. Ты представляешь для наших!
Джо кивает.
ДЖО: Да, надо ехать.
12.
Лена сидит в домике одна. За дверью слышится шум. Она встает.
Дверь распахивается, и в комнату вваливается Дрон, он сильно пьян. Лена бросается ему навстречу.
ЛЕНА: Дрон, что с тобой?
Дрон истерически смеется.
ЛЕНА: Где Джо, Пит?
ДРОН: Улетели.
ЛЕНА: Что значит - улетели? Куда?
ДРОН: В Центр, в Столицу, черте-куда... Какая разница... Главное они бросили нас, предали... Сволочи!
Дрон садится на диван, Лена - на стул напротив.
ДРОН: Они сами не понимают, чем они для нас были... Они же были НАШИ! (кричит) Суки! А теперь у них контракт! Теперь они принадлежат всем...
Дрон лезет в нагрудный карман, достает оттуда аудиокассету.
Логинов Святослав
ЛЕНА: Что это?
Часы
ДРОН: Это то, чем они стали. Это подарок тебе.
Дрон протягивает Лене кассету. Та берет бережно, испуганно, словно берет животное.
Святослав ЛОГИНОВ
Дрон из второго кармана достает вторую кассету.
ЧАСЫ
ДРОН: У меня тоже есть. Таких кассет теперь миллионы... можешь посмотреть.
У Севодняева остановились часы. Он купил их два месяца назад и с тех пор уже трижды ремонтировал. Теперь они остановились окончательно.
Дрон кивает в сторону аппарата, на который они когда-то пытались записать Джо. Потом вдруг размахивается и с силой бросает свою кассету в стену. Кассета разбивается на мелкие кусочки, спутанная пленка падает на пол.
- Дешевле новые купить, - сказал знакомый мастер, возвращая замолкший механизм.
Дрон ложится на диван, отворачивается к стене и засыпает.
Лена рассматривает коробку кассеты. На пестрой упаковке ярко-красные цветы, розовые облака и надпись: \"Волшебное путешествие\". Она прижимает кассету к груди, на глазах ее появляются слезы.
Севодняев покорно забрал часы. На всякий случай он зашел еще к двум знакомым часовым мастерам, но получил тот же самый ответ. Нет ничего удивительного, что у Севодняева было столько знакомых часовщиков. Часы у него ломались каждую неделю и непременно требовали капитальной починки. Так что большую часть жизни Севодняев ходил, имея самое смутное представление о течении времени, а приемщики ремонтных мастерских знали его в лицо.
Лена сгибается пополам, всхлипывает, ее плечи содрогаются в плаче.
Часы вообще давно и прочно не любили Севодняева. Свои первые часы Севодняев получил в подарок на шестнадцать лет и проносил ровно один день. К вечеру на запястье болтался лишь целехонький ремешок, а подарок исчез бесследно.
Проплакавшись, Лена поднимает лицо, протирает заплаканные глаза, снова смотрит на кассету. Из коробочки выпадает записка. Лена читает ее: \"Лена, я еще вернусь. Джо.\"
Ругали за часы долго.
Лена идет к аппарату, вставляет в него кассету. Щелкает переключателем. Звучит медленная медитативная музыка, Лена замирает, широко раскрыв глаза. Она видит, как посреди комнаты появляется Джо. Она понимает, что это видение, но глаза ее высыхают.
- Подарили вещь, - жаловалась в воздух мать, - так ему непременно надо сгубить!..
Джо улыбается.
Из этого первого урока Севодняев вынес только убеждение, что часы это \"вещь\", но что такой вещью ему никогда не обладать, дошло до него много позже.
ДЖО: Добрый день. Мы приглашаем вас совершить небольшое волшебное путешествие... Это путешествие в тот мир, который вы, наверное, смутно помните. Вы были там, может быть, во сне, может быть, в глубоком детстве, а может быть, до вашего рождения...
С тех пор Севодняеву еще не раз дарили часы, и сам он покупал их, но конец всегда был плачевен. Часы или терялись, или безнадежно ломались, и их безжизненные корпуса отправлялись в ящик серванта, который с годами все больше напоминал склад металлолома.
Лена видит ярко-зеленую траву и цветок, распускающийся на ее глазах. Джо срывает этот цветок и протягивает Лене.
ЛЕНА: Дрон, смотри - Джо вернулся! Он уже вернулся!
Негативное влияние Севодняева распространялось и на чужие часы. Если родственники или друзья давали Севодняеву поносить свой хронометр, вскоре он уже стоял, и только немедленное возвращение в хозяйские руки могло спасти впавший в коматозное состояние механизм. Бывало, случайный прохожий, к которому несчастный Севодняев обращался со сакраментальным вопросом: \"Который час?\" - бросив взгляд на циферблат, недоуменно шевелил губами, тряс рукой, подносил ее к уху, а потом извинялся:
Джо и Лена летят над водной гладью, среди облаков и солнечного света.
1992 г.
- Ничем не могу помочь. Мои остановились.
Над Севодняевым смеялись, ему не верили. Потом знакомые, уступая фактам, признавали, что дело неладно, и начинали искать причину. Причин не было. Севодняев отличался аккуратностью, часы не бил и заводил всегда в одно и то же время. Говорили, что он пережимает пружину, когда заводит часы. Тогда Севодняев предлагал эксперимент: пусть скептик сам заводит севодняевские часы в удобное ему время. Обычно эксперимент прерывался на четвертый день - часы переставали ходить.
Один приятель, слегка свихнувшийся на почве самосовершенствования, объявил, что Севодняев обладает мощным биополем, и посоветовал наклеивать под часы кусочек лейкопластыря. Кисть, стянутая лейкопластырем, болела, а часы все равно не ходили. Не помогал и лейкопластырь, наклеенный прямо на корпус часов. Тогда приятель начал таинственно рассуждать, что в присутствии инопланетян часы тоже не ходят.
Севодняев не был инопланетянином. Он хотел иметь нормальные часы, по которым можно узнавать время. Поэтому, сгубив очередной механизм, он вновь пошел в ближайший универмаг. Деньги на покупку были отложены давно, раньше, чем предыдущие часы первый раз попали в починку.
Знакомая продавщица, увидав Севодняева, приветливо заулыбалась. Когда-то она полагала, что Севодняев так часто появляется в ее отделе потому что влюблен, но потом узнала о его печальной способности и сразу уверовала в нее, поскольку эта способность поддерживала в девушке веру в сверхъестественное и помогала выполнению плана.
Часы, которые продавщица предлагала Севодняеву, неизменно отличались элегантным внешним видом, прекрасно смотрелись на руке, но, к сожалению, были недолговечны. Продавщица ставила свой эксперимент - испытывала на Севодняеве надежность различных часов и потому каждый раз предлагала изделие новой марки.
- Опять? - воскликнула она.
- Опять, - признался Севодняев.
- Шестьдесят три дня! - радостно сообщила продавщица, справившись по записной книжке.
- Двенадцать дней были в ремонте, - поправил пунктуальный Севодняев.
- Все равно, результат хороший... А для вас я припасла новинку, искры восхищения в глазах девушки потухли, она приступила к выполнению профессиональных обязанностей.
- Но ведь это электронные!.. - вырвалось у Севодняева, когда он открыл коробочку.
- Ну так что? Они теперь в моде, ходят прекрасно, а элемент вам в любой мастерской сменят. Заводить их не надо. К тому же, недорогие, стоят как часы марки \"Полет\"...
Севодняев взглянул на экранчик. На нем нервно прыгали цифры. Кончиком пальца Севодняев нажал кнопку подсветки. Сбоку мрачно мигнул багровый глаз.
- Ладно... - неуверенно сказал Севодняев, - давайте.
Он шел по улице и как всегда после посещения магазина, поминутно прижимал руку к уху. Тиканья не было, и каждый раз Севодняева пробирал озноб. Но на экране по-прежнему дергались секунды, и Севодняев успокаивался.
Через несколько дней Севодняев привык к молчащим часам, научился с одного взгляда определять время. Правда, за неделю часы ушли на минуту вперед, так что Севодняеву приходилось делать в уме поправку. Пользоваться утопленной кнопкой, чтобы изменить показания, Севодняев не решался, боясь испортить их окончательно.
Может быть, именно потому, что часы терпеть не могли Севодняева, сам он не представлял себе жизни без часов. В этих случаях она становилась на редкость пустой и бессодержательной и, собственно говоря, состояла из одного ожидания. Расчеты, которые Севодняев делал на работе, оседали в бумажных завалах, не внося никаких изменений в вяло текущий производственный процесс. Так что можно считать, что восемь служебных часов состояли из чая и рассматривания неспешно ползущих стрелок. Те периоды, когда Севодняев лишался тикающего браслета и не мог следить за истаиванием рабочего дня, превращались для него в пытку.
Вечерами и в выходные дни жизнь без часов поворачивалась к нему другой, не менее печальной стороной. Минуты и дни убегали, просачиваясь сквозь пальцы. Пока соберешься позвонить, пригласить к себе гостей, становится так поздно, что звонить уже неприлично. Хочешь сходить в кино, пусть даже один, но и тут целый день уходит на то, чтобы собраться, найти по газете кинотеатр с подходящим репертуаром, а потом так никуда и не пойти.
Часы дисциплинируют, в это Севодняев верил свято. Появятся хорошие часы - появится много времени, и жизнь волшебно переменится.
И вот, часы, кажется, появились. Они работали уже почти месяц, и Севодняев, боясь обмануться в обретенном счастье, исподволь начал готовиться к новой жизни.
В начале декабря Севодняев собрался в гости к бабушке. Бабушку он навещал и прежде, причем часто, потому что она была уже совсем дряхлой и не могла сама таскать из магазина тяжелые сумки, но в этот раз Севодняев вкладывал в визит особый глубинный смысл. Это был первый официальный выход из дому в новых часах.