Мой козырь - внезапность. Похоже, \"гость\" все еще в недоумении. Он был уверен, что я беззаботно храплю на диване. И даже когда я настиг его сбоку, с размаху вмазав по скуле, он показался мне до крайности растерянным. Мол, это я-то лоханулся так?
Не давая ему возможности придти в себя, я бью его ногой в живот. И еще раз кулаком по лицу. Взведенный, я выложился в эти последние два удара на все сто. В тот момент я не ощутил, что разодрал голую ступню о пряжку на поясе. Мелочи жизни.
Понимая, что применить ко мне монтировку нет никакой возможности, ночной посетитель хотел было что-то выкрикнуть. Позвать на помощь? Да, чуть позже я пойму, что он тут был не один. А сейчас я просто выстрелил ребром ладони ему в кадык. Нужно было заткнуть ему рот и одновременно не дать очухаться. В тот миг мне показалось, что это единственный годный вариант. Правду говорят специалисты, в такие моменты тело само знает, что делать, надо просто ему позволить и довериться. Генетическая память, однако...
В любом случае, все произошло так быстро и бесшумно, что когда монтировка выпала у него из руки и угодила на ворсистый ковер, этот звук показался ударом в колокол. Сам визитер, приложив одну ладонь к горлу, а второй надавив на затылок, будто стремился вытолкнуть кадык обратно, повалился на диван, сполз на пол. Глаза выкатил, белками засветил, стал на какого-то топорного робота из давешней \"техники молодежи\" похож. Издавать звуки, похожие на глухой храп, он начал пару секунд спустя.
К тому времени мой мозг заработал как часы. Бешенства мне тогда хватило бы, чтоб вырвать у быка рога.
Стащив подушку, я накрыл ею \"гостю\" лицо и прижал, что было сил. Он извивался, сучил ногами, сжимал одеяло в кулаках, пытался меня ударить, за что-то поймать (а я-то в одних лишь труселях, да и ухватишься если, мало что добьешься). А потом руки, только что до тряски сжимавшие подушку, ослабли. Безвольно повисли.
Угомонился.
Тихий стук внизу, на первом этаже, враз переключил меня на другой диапазон. Отпрянув от человека, раскинувшегося на ворсистом ковре, я прошел в коридор.
В темном овале зеркала отчетливо отразился мой силуэт. Лысая башка лбом вперед, грудь пружинит как после спринта, руки согнуты, немного назад отведены, во тьме поблескивают лишь зубы и безумные глаза. Что сказать, идеальный образ натурального психопата, сбежавшего из дурки.
Подкравшись к широкой винтовой лестнице, я прислушался. Шуршат, молодчики. И не где-нибудь, в кладовой сразу. По ногам сквозняк сифонит, открыли, видать, дверь на задний двор. Что ж, если это не \"доги\", а судя по избранному им \"тихому\" методу, это не они, то надо бы проучить крыс.
Забрав в кабинете свой нож, я спускаюсь на первый этаж.
В глубине длинного коридора слабый отсвет - подсвечивают, мародеры. Об условиях позаботились, вообще обнаглели. Пройдя мимо гардеробной и кухни, на всякий случай оглядев их, я миновал ванную комнату и оказался прямо перед дверью, выводящей в маленький тамбур. Из него было два выхода: прямо - во двор, направо - в кладовую. Дверь была приоткрыта на самую малость, и сквозняк здесь совсем уж неприятно холодил подошвы.
А ничего, прогреемся, чую, сейчас.
Когда я открыл дверь, они меня даже не заметили. Света здесь было столько, сколько его может быть от дешевого фонарика, поставленного стеклом на столешницу. Как раз, чтобы видеть коробки с добром и друг друга. Я увидел троих. Один из них шел просто на меня, но поскольку выходил из более-менее освещенного помещения в совсем темное, не распознал мой психопатический силуэт. С коробкой в руке, по размерам как для маленького телевизора, он переступил порог кладовки и собирался было свернуть к выходу. Тучный, патлатый, волосы сзади в резинку собраны, эмблема \"харлея\" на всю спину. Он уже толкнул дверь во двор, когда почувствовал чье-то присутствие.
- Чо там наш паныч, спит? - повернув голову, но не имея возможности разглядеть меня, шепотом спросил он. - Игорь?
- Спит. И ты поспи...
Сделав к нему шаг, левой рукой я зажимаю ему рот ладонью, выпячивая глотку, а правой черкаю по ней лезвием. Он роняет ящик, я коленом толкаю его в спину, вперед, к выходу - инстинктивно хочу избежать крови в доме. Хотя... какая уже разница?
Сам, еще до того, как остальные поймут, влетаю в кладовую. Первого же попавшегося воришку хватаю за воротник, дергаю на себя. В полнейшей тишине ударяю ножом ему в печень. Он вскрикнул - тонко так, будто Румянцева его озвучила, - и отпустил мешок, который доселе напаковывал. Загрохотали золотистые шайбы со шпротами, раскатились по полу. Вытащив нож, с силой отбрасываю тело на сторону. Незадачливый вор еще раз вскрикнул, повалился на коробки с консервами, застонал.
Третий, оцепеневший посреди кладовой с ящиком печенья, смотрел на меня как на привидение. Лицо бледное, челюсти разъехались, губы как у пойманной рыбы воздух хватают, глазами вместо фонарика светить может. Не в состоянии выговорить и слова, он какое-то время даже не хлопает веками. Как та коза, что вот-вот должна от страха завалиться набок и задеревенеть в ужасе.
Должно быть, в одних только семейках, с нацистскими наколками и замызганным кровью лицом я выгляжу действительно как персонаж из фильма, где сумасшедший убивает внезапно (!) решивших переночевать в чужом громадном особняке малолеток.
Я схватил фонарик, посветил им в лицо потерявшего дар речи парня. На вид лет пятнадцать. Школьник еще. Волосы на голове слипшиеся, лицо втянутое, рот отвис, глаза одни на весь экран. Уже зная, что увижу, перевожу луч влево. Так и есть, лежит среди коробок девушка - коротко стриженная, скорее в угоду практичности, нежели моды, неухоженная, на губах шоколад размазан, сережек в ухе штук семь. Лет около двадцати. Лежит, сознание потеряла, крови набежало, хоть тряпкой вымачивай.
Всё с ней, списать можно.
- Иди сюда, - вернув луч пацану в лицо, я подманил его залитым кровью ножом.
Невзирая на ступор, заклинивший, казалось, в нем все механизмы, парень все же включился. С излишней бережливостью отложил ящик, будто на неродных ногах приблизился ко мне. Зажмурился. Я подставил острие ножа ему под подбородок, чувствуя, как он весь дрожит и как... о, как я ненавижу это ощущение - по руке мне стекает горячая, липкая кровь.
- Дяд-д... енька мы это... - заикался он страшно. - Пр-р... остите... м-мы... н-н-е...
- Откуда? - спрашиваю, не переставая светить ему в лицо.
- М-м-естные, со Свердловского... Я и-и-и Игорь, о-он наверх пошел, - парень поднял глаза к потолку и тут до него дошло. Он посмотрел на меня совсем обреченно: - Мы п-просто есть х-хотели... Три дня н-не жравши...
- Эти двое кто?
- Не зн-наю, д-дяденька, клянусь ... Их Игорь п-привел... Даже з-з-звать как н-не знаю... Только к-клики: Ч-черный и Лиса.
- С кем живешь?
- Я и м-мамка...
- Кто знает, что вы сюда пошли? Как пронюхали за склад?
- Никто! - нервно выпалил парень и, невзирая на слепящий свет, округлил глаза. - Чтоб мне с-сдохнуть на этом месте! Дяденька, к-клянусь, никто не знает... Игорь в соседнем доме с биноклем сидел. З-за всей улицей следил, в-вас видел, что в-вы мусор к-каждый день закап-пывали. Понял, ч-что у вас есть ч-что взять. Вот мы и зам-мок свернули... Не убивайте, д-дяденька... прошу... мамка сама не протянет, кроме меня никого больше у нее нет... Пожалуйста, отпустите... Я никому не скажу, честно... Никто не узнает... Только не убивайте, л-лекарства каждый д-день ищу... мать болеет. Отпустите, а?
Ну? И как поступить прикажете? Отпустить? Или грохнуть?
Убить его на поверку ведь несложно: рукой легонько вверх дернул, яремную вену зацепил, и свободен. Не тянешь сопли, не слушаешь эти слезогонные упрашивания. Есть опасения, что совесть чего-то там зубы острить вздумает? А напомнишь ей, как Игорек монтировкой подушку выбивал, глядишь и попустит. Не оглушить ведь они меня шли, не привязать к кровати и кляпом рот заткнуть. У них был конкретный план: один находит и мочит спящего, трое выносят харч. Без условий. Так с чего вдруг масть оставлять последнего в живых?
Парень, молодой, недальновидный - и что? Это что-то значит? Жизнь длинная, исправится? А если я в это не верю, то что? Если я не верю, что в наступившем хаосе в принципе возможно исправление человеческого нутра? Это ведь он сейчас запуганный такой, сам себя проклясть готовый за этот визит. Божится, что никогда никому и словом не обмолвится. А послезавтра? Одумается когда на трезвую голову? И пустой желудок командовать начнет? Не спланирует ли он операцию похитрее Игорька? Запасов-то достаточно, за три дня никак не пожру. А жаба, как известно, существо душащее. Так что девять из десяти что не стоит оставлять завистника в живых.
Втянув ноздрями воздух, я даже покрепче сдавил рукоять, но потом...
Тогда я еще был добрее. Гуманнее. Как убить перепуганного до смерти пацана? Сам же таким когда-то был, нищеброд.
Пшел вон! - говорю и от парня в тот же миг не остаётся в кладовой и запаха.
Остаток ночи я провел как станок, тупо выполняя определенные задачи. За ноги выволок из дома Игорька - худощавого, блондинистого, дебелого, на вскидку, примерно студента-пятикурсника. В нагрудном кармане обнаружил троллейбусный проездной, пачку \"Примы\", зажигалку, связку ключей. Все, кроме сигарет, бросил ему за пазуху. Тело перекинул через борт пикапа \"тойоты хай-люкс\", выведенную мной из предпоследнего бокса.
Девку то морозило, то бросало в жар и ни подняться, ни пошевелиться она не могла. Лежа в коробках, она иногда издавала звук, напоминающий овечье блеянье, иногда тихо звала какого-то Деню (патлатый парень?), иногда просто стонала. Без медицинского вмешательства она нежилец, а мы прекрасно понимаем, что никакого медицинского вмешательства быть не может. С ней я не церемонюсь. Черт его знает почему, но жалость во мне даже не промелькивает.
Взяв с лужайки гипсового гнома, возвращаюсь в кладовую. Ее взгляд не из тех, что отпечатываются на внутренней стороне сетчатки навсегда. Страх, боль, необратимость, просьба. А-а, видели уже. Через пару дней я о ней не вспомню.
Падая, улыбающийся гномик своим широким подножьем ровняет ей голову. Босыми ногами еще с минуту она размазывает лужу, что натекла с-под нее ранее.
Когда я ее волок за ноги, след за ней тянулся ужасный: кровь, мозги, желчь. Но убирать здесь я и не думал. Все, хана уютному дому с большой библиотекой.
Забросив девку, Деню (наверное, это был он) и их железки - оружие типа, - на кузовок, я завел машину. С бензином еще пока вопрос не стоит так остро, можно и побаловать себя покатушками по ночному городу. Это вот после предстоящей зимы, когда за полторашку семьдесят шестых ссак пятнадцатилетнего пацанчика грохнут и за ухом не почешутся, экономить будем. А сейчас - раздолье. Поэтому я без всякого ущерба для собственной жадности, давлю по Немировскому шоссе не считая каждый литр, что его пожирает трехлитровый жлоб под капотом.
Правда, в полнейшей темноте - освещение дороги фарами может дорого обойтись. Разбив молотком и вытащив лобовой триплекс, я чувствую себя камикадзе. Впрочем, это краткосрочное неудобство.
Съехав на территорию заваленной заправки, которую при неудачной попытке вскрыть, угостили искрой, я остановился у колонок. Выбравшись из машины, в приветственном жесте машу рукой в окошко обгоревшей хибары, где сидел кассир.
- Привет, парни. Как ночка? Задрали эти гонялы, верно? Не спится, блин, - обошел пикап, откинул задний борт. - Наверное, шизанутые из калина-клуба снова заезжали, да? Сколько их в этот раз было, машин десять? Калина рулит и все такое, да?
Вытаскивая первой девку, мне показалось, что она дернулась у меня в руках. Теплая еще.
- Не шевелись, милая. Полный бак, братишка, \"шелл-пауэр\", - обращаюсь к обгоревшему трупу в спецодежде, сидящему у колонки. - Стекла мыть не надо.
А ведь знаю, что это признак подкрадывающейся к мозгу шизы, но не дать волю языку в такие моменты, все равно что не дернуть кольцо запасного купола, если не раскрылся основной.
Надо. Вот и говорю.
- Я это... ребята тут пока побудут, ладно? Кофейку им, если можно.
Вытащив все три тела, я бросил их в резервуар, который после взрыва вздыбился с-под асфальта и стал похож на лопнувший фурункул. Конспирация эта, если честно, была ни к чему, я мог их выбросить да хоть за забор и не опасаться уголовной ответственности или общественного порицания. На все претензии - смелый фак. Но я ведь уже говорил, действовал как станок. Просто поступила откуда-то извне в мозг такая команда - убрать тела, вот я их и убрал.
- Приходите в мой дом, мои двери открыты... - напел я, закрыв борт.
Вернувшись, я отчетливо понимал, что из дома Семеныча нужно валить. Без промедления. Но подойдя к оценке ситуации трезво, все ж пришел к выводу, что спешка теперь уже мне не на руку. Во-первых, через час начнет светать. При свете дня совершать такие оборудки может только сумасшедший. Ясное дело, у меня были на примете запасные хаты, куда в случае ч/п можно было б переметнуться, но делается это все не так. Нельзя просто так подъехать к дому и начать из машины выгружать ящики со шпротами. Это вам не времена интернет-заказов. Тут занюхает один, а придут пятеро. Грохну пятерых, придет пятнадцать - в таких делах число растет в диаметральной прогрессии. Замахаюсь я нож точить. Так что подобные движки нужно совершать тихо, даже без намека на палево. И без шума мотора. А когда на часах без десяти пять, поздно пить \"херши\".
Во-вторых, весь скарб в кузовок пикапа не поместится. И даже на заднем сидении будет маловато места. То есть, если хочу забрать все за одну ходку, придется шпиговать так, чтоб мешок сахара сидел рядом на пассажирском кресле как верный пес. А в окнах сзади под потолком маячили шелестящие упаковки с макаронами.
И тогда: во, кто жирует! Салман, сукин сын! Надо бы его с фюрером сблизить...
Вывод? Правильно, спать. А там кошка не ходи. Потом чего-нибудь придумаю.
А \"потом\" наступило, как мне показалось, спустя минуту после того, как я закрыл глаза. Разбудил меня бой стекла, и я не сразу избавился от мысли, что это был отзвук из абсурдотеки моего подсознания. Стрекот \"калаша\", звон гильз и битого стекла - стандартная партитура для моих ночных сюит. И поэтому гомон, состоящий, в основном, из вызывающих реплик, я поначалу воспринял как продолжение сна, уж настолько он казался пережиточным. Первое чувство, будто на митинг какой у стен мэрии попал. Да такой, где, как минимум, неудовлетворенные торгаши с базаров, задействованы.
Когда стекло на первом этаже осыпалось вновь, до меня наконец дошло, что это не сон. Поднявшись с кровати, я на ватных ногах подошел к выводящему во двор окну. Мать честная! Да это ж чисто возмущение крестьян у панских ворот!
Натягиваю черную майку и натовские штаны, раскамуфлированные под топографические особенности ближнего востока - свою обычную форму, в которой чувствую себя удобней всего. Пихнув за пояс нож и короткий револьвер Семеныча - даром, что \"травмат\" и без пуль, - я быстро спускаюсь. Нужно унять эти маяки, пока, чего доброго, весь район не сбежался.
По пути у меня возникло стойкое ощущение связанности между событиями этой ночи и появлением этих горлодеров у высоких ворот пока еще моих владений. И что там у нас со связующим звеном? Уж не парня ли, отпущенного мною, работа? Нажалелся мамке, небось, выплакался?
Завидев меня, шагающего к ним по прямой подъездной дороге, делегация из человек восьми-десяти, затихла. Издали вижу, обычные люди, не из зеков, начавших было сбиваться под короной авторитета Каталова, и не из ментов, тоже где-то по слухам скучковавшихся, ну и, разумеется, на \"догов\" ничем не похожи. Обычные гражданские, в домашней одежде: женщины в спортивных костюмах, халатах, мужчины в джинсах-рубашках, лица раздражительно-озабоченные, за спинами прячут наскоро заготовленное оружие вроде металлических труб. Огнестрелов не видать.
На высоких прутяных воротах болтается тяжелый навесной замок. Это уже я, как раз для такого случая его кинул. Теперь понимаю - не зря.
- Ну и чего шумим тут?! - пытаясь выглядеть как можно более невозмутимо, рявкнул я.
- Нет, ну вы посмотрите-ка на него, а? - толстая тетка с тяжелой грудью, тонкими, съеденными в домашних скандалах губами и грубыми чертами лица, уперев руки в бока, сразу обозначила кто лидер в их жилищно-коммунальной банде. - Рожу какую отожрал, пока дети в округе голодуют, и еще спрашивает чего шумим?!
- Давно в зеркало-то смотрела, худышка?
Толпа ожила, посыпались матерно-презрительные обвинения.
- Ты за что их убил, подлюга?! - стоявший возле нее мужичок с обвисшим от длительной диеты брюшком громыхнул по воротам железным прутом. - За сардин банку?!
Ага, не обознался мой третий глаз - парень все-таки слился. И картина более прояснилась. Значит, малый не впервой попался, свою роль сыграл умело. Соврал так, что я поверил. А затем побег домой и быстренько доложил, что планец провалился. Он-то с Игорьком, небось, с благословения этой оравы на мою кладовку пошли, раз они так организованно на пикет собрались. Хотели сначала по тихой, шпану подослали. А не получилось, пришли публично претензию заявить.
Ясное дело, нет в этой толпе родственников убитых - никого не вижу изгореванного, за кровинушку мстить пришедшего. Банальная злоба, зависть и возмущение. Этот, вислобрюхий, \"убийство детей\" использовал для нагнетания пущего гнева у пикетчиков и во мне типа чувство вины разбудить.
Да промазал.
- Детей? Ты о чем, дядя? Дети в песочнице домики лепят. А тот, кто по чужим хатам шастает с монтировкой в руке на \"детей\" и \"стариков\" не делится. Понял?
- Как же они тебя, бедненького, напугали! - саркастически качнула головой тетка. - Пересрал, небось, что на ящик сардины меньше станет. С голодухи побоялся вспухнуть? - и потом как заорет: - Пригрелся тут на Акимовской жратве?! Жируешь, падлюга! Открывай давай, чего зубы скалишь!?
- Давайте сломаем эти ворота! - предложил кто-то из толпы.
- Чего базары разводить, толкай! - поддержали оттуда же.
Тем не менее попытка осталась нереализованной, так, качнули створками для годится. Показать, что не пустомелют.
- А-а, - понимающе киваю я, - ты и есть больная мать, что ей лекарства каждый день нужны. С виду и не скажешь. Может, поблагодарствуешь лучше, что отпрыска твоего отпустил. В другой раз ведь только уши тебе его пришлю. На бусы.
- Не загадывал бы. - Толстая брезгливо сморщилась и что-то в ней безусловно напомнило малолетнего воришку. - На счет другого раза-то. А то мало ли, что с тобой может произойти.
- В общем! В чем предъява, недовольные?
- А ты вообще непонятливый, да? - качает подбородком она. - Перед малолетками ножом размахивать - мастак, а тут уже на жопу сел. Вроде не понимаешь, чего от тебя хотят?
- Ты должен делиться. По-хорошему, - встрял третий мужичок, с противным голосом, худой, на вид занудливый, сварливый, с лицом, на котором большими буквами написано, что он всегда был непротив опрокинуть стаканчик. - Мы же, видишь, поговорить пришли. Дипломатическим путем вопрос решить. А могли бы сразу к делу перейти...
- Да не лечи меня, бухарь, - язвительно отвечаю. - Не очковали б если - сразу \"к делу бы перешли\". А раз бабами прикрылись, какие на хер дела?
- Чего ты мелешь? Перед кем очковать-то? - пристыдяющим тоном затянула толстуха. - Перед тобой, что ли? Тоже мне, гроза района нашелся. Только и способен, что девкам нож под ребра пихать.
- Убирай замок! - вытаращился на меня тот, что с трубой. - Не вынуждай идти на крайние меры! Давай, давай, не ссы! Пустым не будешь! Пачку макарон я тебе оставлю! Обещаю.
- Ну, открывай, чего стал?! - чтоб соответствовать сподвижнику, выкарячила глаза тетка. - Один хрен мы отсюда не уйдем без того, что у тебя в кладовке сложено. Запихаться ты тут тушенкой, пока люди в центре дохлых собак едят, не будешь! Это я тебе говорю. Не откроешь, вывалим к чертовой матери ворота. Выбирай.
- Але, буренка, притормози-ка, а?!
От моего неожиданного выпада толпа замирает. Следит за мной как за фокусником на сцене. Понимая, что это мой предпоследний ход, я делаю шаг к стоящей позади \"тойоты\", достаю из кузовка канистр, ставлю на землю и открываю.
- Я че-то не врубил в суть вашего мычания. - Втягивая раздутыми ноздрями воздух, набираюсь всей только наглости, что во мне могла быть. - Вы че, Майдан тут нашли, требования свои двигать?! Еще б плакаты нарисовали и транспаранты растянули. С какой радости кучка свердловского быдла будет решать, что мне делать?! Вообще попутались, мрази?! Да мне по х*ю, что ты там мне обещаешь! - перевожу безумный взгляд на обладателя ржавой трубы. - Я те сам, сука, обещаю - еще раз пасть откроешь, глотку от уха до уха вскрою! Ты меня понял?! Забирай эту потную кобылу со всем этим шоблом и валите отсюда на хер! Попробуешь еще раз шатнуть ворота... сожгу! Слышьте, недовольные, я не шучу! Кривое движение расценю как враждебное. Развернулись - и айда на Свердловский массив.
Онемелая пауза затянулась. Причем, как мне показалось, в мою пользу. Даже потешиться успел, что не утратил ораторских способностей. Не зря в молодости дикцию вырабатывал.
Ан-нет, не все козыри бабенка-то выкинула. Хитрая и молодчинка, тяжелую артиллерию напоследок приберегла. Умело примаскировала на заднем фоне за сиськами бабскими.
На гоблина, которого с первого взгляда можно было принять за родного брата Валуева, я смотрел снизу вверх. Выпяченная лобная кость, расплющенный нос, слегка помутненный взгляд, голова вытянута вперед так, что плечи кажутся выше, да и под спортивным костюмом не скрыть дутые бицепсы. На шее по-прежнему сверкает золотой трос, будто это до сих пор имеет хоть какой-нибудь смысл.
Вот уж, привела тетушка бульдога.
Можно было б и не шугаться, по молодости и не таких быков валили. Но вся заковыка была в том, что я его знал. Еще когда в охранниках у Акимова ходил. Он тогда у Акимовского конкурента по бизнесу в телохранителях числился. Еще та горилла. Я видел, на что он способен. Нунах, как говорится.
Я не мог не заметить, как поменялись лица на первом плане: теткины глаза прищурились в довольно-западлянской ухмылке, типа \"что, не ожидал от \"потной кобылы-то?\", засверкали как у злобного тролля. Вислобрюхий зубы выставил, на шаг в сторону отступил, дабы отделить фигуру здоровяка от мелюзги, к которой ради добра дела и себя причислил. Любитель выпить, пришедший с остальными за компанию, почти с благоговением смотрел на воздвигшийся у ворот крейсер.
- Это ты если криво дернешься, - заговорил он мясницким голосом, наведя на меня палец-сардельку, - я тебе бошню оторву и на член одену. Понял? Открывай ворота, баклан!
Ну что, друзья, вот вам лучший образец соотношения \"сила -99%, разум - 1%\". Угрозы - заученные фразы бессмертных героев из боевиков девяностых. Бессмысленные, глупые. Как голова может держаться на члене? В любом его состоянии. Хотя совру, если скажу, что его появление мне так уж легко удалось проглотить. Все же в моей перспективе такого запасного варианта с их стороны изначально не предвиделось. Но план есть план и пока что я его придерживаюсь.
Уверенно толкаю ногой канистр. Выплескивающаяся сизовато-желтая жидкость с характерным запахом расширяющейся лужей быстро потекла к воротам. Ви-ай-пи партер во главе с толстухой округлив глаза и будто не веря, что несмотря на их контраргумент я смог это сделать, попятились, разошлись в стороны. Все, кроме здоровяка. Он буравил меня своими суженными до минимума глазами, словно пытаясь передать насколько глубоко в землю я вогнал себя этим негостеприимным жестом.
- Ты точно это хотел сказать? - спрашиваю его я, и в моей руке появляется бензиновая зажигалка. К этому времени темная лужа на асфальте уже сомкнулась вокруг его \"адидасов\", но, к сожалению, дальше не пошла - канистр перестал издавать заглатывающие звуки.
- Ты совершаешь ошибку, - уведомил он меня.
- Да ну? - наигранно округляю я глаза. - И что же теперь будет? Ты обидишься и заплачешь?
Стало так тихо, что даже было слышно, как хлопают крыльями вороны, пролетая где-то далеко от нас (на заправку, по свежее мясцо?). Люди из ватаги смотрели на свой последний шанс и терпеливо чего-то ожидали. В их понимании, сейчас что-то обязательно должно произойти, неформатное, но чертовски продуманное и хитрое, в результате чего я должен буду сам вспыхнуть, что твой факел. А они будут смеяться и поражаться изобретательности своего запасного варианта.
Но ничего не происходило. Гоблин по ту сторону ворот все так же пялился на меня, а я никак не мог вспомнить, остался бензин в этой зажигалке или нет.
Чиркнул. Есть. А тот будто этого и ждал. Присев, он подпрыгнул как баскетболист к кольцу, зацепился руками за край жалобно всхлипнувших ворот, подтянулся, перекинул ногу. Что сказать, умело. Теперь даже если я и брошу зажигалку, пламя его не достанет. А через мгновенье он и вовсе будет с этой стороны. Драться мне с ним как-то не очень хочется, попаду в руки - считай все, голову свернет как курице.
Толпа заулюлюкала, чудо свершилось. Сейчас-то я отвечу за неповиновение и все высказанные грубости. Бабы даже не сморщатся, когда он голову мне об бордюр раскроит. Похлопают разве в ладоши а, может, и раком в награду герою станут.
Я использую свой последний ход. Вытаскиваю из-за пояса револьвер, направляю его на здоровяка. В тот же миг он замирает, усевшись на верхнюю перекладину и свесив на сторону моих владений одну ногу.
Забавно, что я по-прежнему продолжаю держать зажженную \"зиппо\" в другой руке. Типа, не стрельну, так подкурю хоть.
- Ну-ка обратно за оградку, гиббон, ля! - рычу ему. - Мозги вынесу - будешь полным дауном ходить.
Гиббон, судя по виду и к моему превеликому счастью, разбирался в оружии на уровне \"пээм - непээм\", поэтому, впившись взглядом в мой короткоствол, он возненавидел себя за невежество в оружейных делах. Я по глазам это понял. Не испугался, а именно усомнился: муляж, травмат или боевой? Рисковать даром, понятненько, неохота. И надеяться, что среди баб или тех незадачливых мужиков, кто-то отличит первое от третьего, не приходится.
Подействовало, кажись.
- Сосчитаю до трех, шмальну промеж глаз. С такого расстояния не промахнусь, - сказал я, а потом подумал, что сосчитаю-то на самом деле я для себя. \"Три!\" - и что?.. На лыжи, Салман, на лыжи. Два с половиной метра забор придется брать с разгону. Ибо...
- Раз!
Ничего.
-Два!
- Сука! - досадно прошипел сидящий на воротах гиббон.
И спрыгнул назад. Разлитый бензин хлюпнул под его ботинками, брызгами полетел на мои типа по-натовски запятнанные камуфляжом штаны, оросил ближних из \"банды\".
Здоровяк задним ходом, не спуская с направленного в него ствола глаз, отошел к бабе. Тихо советовались минут пять, метая в меня полные ненависти взгляды. А затем развернулись и, отвешивая громкие, но пустые угрозы, всей гурьбой поплелись вниз по улице.
Перекур, значится.
Продолжение, конечно же, будет. Причем очень скоро. Моя наглость, да на полный, в их воображении, склад провианта - непростое испытание для восьмерых комков голодных, обнаженных нервов. Не выждут до ночи, раньше заявятся. И бить стекла не будут, сразу крейсер свой задействуют. Или два. Или сколько там еще подтянут народу, пообещав нормальный взяток.
Профукал ты, Глебушек, свое счастье. Теперь что бы ни делал - спасешь либо козу, либо волка, - себя тобишь, - а вот за капусту придется забыть. Ну или рискуй крутануть рулетку: загрузить весь скарб в пикап и прямо сейчас попытаться свалить из района. Шансов на успех при этом один из ста. На шум мотора полетят стервятники, как мотыльки на свет, незаметно пришхериться на запасной хате будет сложно. Особенно без оружия. Но раз шанс есть, то почему бы за него не побороться? Особенно если так не хочется отдавать кому-то спавшие просто с небес щедроты!
Подогнав машину к тыльной части дома, фасад я принялся загружать как кузовок, так и салон, стараясь использовать пространство как можно эффективнее. Я работал быстро, до пота и промокания штанов на заднице, но час сплыл как вода. А за ним и второй был на подходе. Я играл коробками в шахматы, переставлял их так, чтобы они меньше торчали из окон и не выпирали из кузовка. Нервничал, сплевывал мешанину из ругательств и проклятий, бегал на передний двор смотреть, не пожаловали ли дорогие гости снова, оглядывал соседние дома, отгоняя при этом мысль, что оттуда кто-то следит за мной (я ведь проверил все соседние дворы в первый день как тут поселился).
И уже когда с погрузкой было покончено, и я побежал открыть ворота, со стороны главной улицы к моему слуху донесся-таки посторонний звук. Не сулящий ничего доброго ревуще-стучащий звук. Я замер у распахнутых ворот и сердце у меня, до того трепыхающееся внутри, в этот миг словно изморозью взялось. Даже на лбу пот охладел. Сказать, что я узнал, что издает такой звук - значит, не сказать ничего. Меня такая хрень катала, когда я срочную служил. Через день катала!
Звук приближался. Гусеничный, но не раскатистый, как у танка. Быстро стучащий, фыркающий, с характерным жваканьем при поворотах.
Ну бабенка! Вот уж кого-кого в подельнички бы заманила, но что \"догам\" подмазала...
Бросившись к стоящей на заднем дворе \"тойоте\", я молил только об одном: успеть бы!
Сорвавшись с места, я не стал скромничать - повалил напрямик, по клумбам с розами, расталкивая гномиков, давя декоративную водяную мельницу и избушку с пригорюнившимся у плетеного забора хохлом в брыле, зацепил крылом деревянную беседку. Тем не менее, в ворота, в которые без проблем мог бы въехать \"камаз\", я едва попал. До эпидемии моим транспортом была спортивная двуколка под названием \"bmw s 1000 rr\" (сгоревшая вместе с сотней автопомоек в чертовом ГСК \"Химик\"), а посему маневренность на габаритных пикапах явно не моя отличительная черта.
Лязг гусениц к этому времени стал ощутим даже под колесами. Я свернул в противоположную сторону и утопил педаль в пол. Двигатель взревел, но машина даже не оставила черных полос на асфальте. Не \"бмв\", конечно.
Не \"бмв\"?! Да это чертов тепловоз с грузовым составом! Мотор воет что раненый слон, а я все еще вижу в зеркале темное пятно у ворот!
От следующего заглядывания в зеркало озноб, зародившийся в центре темечка, морозной молнией прошиб тело до самих пят. Из-за поворота, оставляя за собой облака выхлопов, подобно вырвавшейся из клетки разъяренной пантере - я не ошибся! - вылетела бэ-эм-пешка. Нас разделяло метров семьдесят, в то время как до перекрестка впереди оставалось метров пятьдесят. Чертов \"хай люкс\", с его скоростью фуникулера! Бронемашина меня догонит и раздавит прежде, чем я доберусь до последнего дома по улице...
Хотя, зачем ей догонять? Дурацкое предположение, ведь БМП чай не ментовская \"семерка\", имеется парочка отличий...
Неяркая вспышка в зеркале заднего вида, что-то похожее на темный термос со свистом пролетело в сантиметре от наружного зеркала моего \"хай люкса\". Врезалось в припаркованный возле очередного шикарного поместья \"лексус\", в яркой вспышке огня подняло его на воздух, раскроило верхнюю часть.
- Стоянка запрещена, - чужим голосом сказал я, когда горящие ошметки пролетели над \"хай люксом\".
Впрочем, вторая вспышка сзади напрочь отбила у меня всякое желание юморить.
Ощущение было таким, будто каменный гигант дал моему \"хай люксу\" под зад. Филейную часть рывком задрало к небу, вид приближающегося перекрестка в один кадр сменился приближающимся асфальтом. Скарб из кузовка взрывом цветного конфетти швырнуло вперед. Вермишель из разорванных пакетов рассыпалась по дороге; бутылки с подсолнечным маслом разбиваясь, разбрызгивали во все стороны янтарное содержимое; пакеты с мукой при ударе оземь восходили белыми стенами тумана; банки с паштетами, поблескивая золотистыми поверхностями, разлетались битками для игры в классики.
Какое-то время машина продолжала движение скребя по асфальту, высекая хромированным \"кенгурятником\" искры. Не помню, что со мной происходило, но я хорошо помню, что думал я в тот миг о балерине, которая удерживает равновесие стоя лишь на прямых пальцах.
Сколько она так может?
А затем \"хай люкс\" завалился на крышу. По инерции его протянуло еще метров десять. Когда он замер, я еще какое-то время слышал как продолжают крутиться задранные вверх колеса, как дребезжит что-то в задней его части (оторванный борт?), как ручейком течет бензин из пробитого бака. И гадал, будет ли третий выстрел.
Интересно, какие их относительно меня планы? Прибрать к рукам продзапас или же спровадить меня на тот свет? Ведь у них с провиантом дела, как я слышал, неплохо обстоят, за консервы воевать не станут. В таком случае могут шмальнуть еще. Или, может, для обиженной мамаши и гиббона стараются? Приоритет тогда все же в продуктах?
В любом случае, третьего выстрела, которого я ожидал в неком безрассудном оцепенении, не последовало, и я выплюнулся из машины через проем для лобового стекла. В аварии я почти не пострадал, пара рассечин ничем не вредили и без того изрядно пошрамленному лицу. Но стоило мне выпростаться в полный рост и потратить мгновенье на осмотр утраченного, растянутого по дороге добра, как на подъезжающей бэ-эм-пешке загрохотал пулемет. Прерывчатой прямой вздыбился под ногами асфальт, тяжелые пули с гулким вжиканьем пролетели от меня по обе стороны.
Еще хочешь знать их намерения, Салман?
Развернувшись, я бросился к ближайшему частному дому - кирпичному, с неказистой архитектурой, старого построя, портящему весь вид из особняка рядом. Перепрыгнув заградку из сетки-рабицы, ныряю в кусты, но тут же, подбодренный звонобойным стуком ПКТ поднимаюсь и мчу к дому. Пули лохматят кусты, заставляют брызгать стеклами, колышут ржавеющий перед гаражом старый \"скорпио\", дырявят дюралевую шабатуру колодца с позвякивающим внутри ведром.
Забежав за гараж и скрывшись из виду, я прислонился к стене, отдышался. Повертел головой, прокладывая дальнейший маршрут. А фиг куда побежишь - огород дальше, сад, открытые пространства. Яркая мишень для стрелка.
В уме я прорисовал себе картину, будто из броневика сейчас высыпаются те самые пять солдат, передрачивая затворами, и рассредоточиваются для полного обхвата двора с унылым приземистым домиком справа. Худо будет, коли так.
Выглянул из-за угла. На самом деле все обстояло проще. Сорокатонная дура полезла во двор сама. Сметя хлипкие ворота, она на миг остановилась, такая же неуместная в этом небольшом дворике как клоун в доме для престарелых, а потом двинулась дальше.
Забегаю в пустой хлев, расположенный сразу за гаражом. Перья, ковром устлавшие дощатый пол, разбросанные по углам отрубленные куриные головы, лапы и разлитые озера засохшей крови указывали на давнюю побывку мародеров. Под курьей лестничкой вогнанный в похожее на большую таблетку полено топор. Выдернув его, я подумал, что с этим собираюсь противостоять десанту, которого под своей бронескорлупой могло привезти БМП. С пятью калашами, пятью, возможно, брониками, пятью \"эфками\" - против топора, ножа и пустого травмата, которого я за каким-то чертом все еще тащу с собой.
Тем временем БМП, упершись простреленному \"скорпио\" в зад, проломила им створки гаража и вмяла в машину, которая там стояла. Остановилась, повернула башню вправо, к дому.
Я стоял в дверном проеме сарая, за гаражом, по диагонали от входа в дом. Утешало только то, что отсюда из БМП меня не могли видеть.
Зато... кто-то на меня смотрел из окна дома.
Господи, тут были не мародеры! Здесь все еще живут люди. Женщиной, придерживающей у рта платок, лихорадило. Я видел, как тряслась ее рука. Она подхватила вирус совсем недавно. Пережила три волны эпидемии и заразилась самое большее неделю назад. Или иммунитет, который, как заявляли, вырабатывается после контакта с инфицированными (у меня их было не меньше сотни) - просто иллюзия?
Твою мать, как такое может быть?!
Показалось или я и вправду услышал крик младенца? Смог бы я его расслышать в грохоте, который исходил от этой ненавистной машины?
Шаггггах!!!
Стомиллиметровый фугасный снаряд влетел в окно домишка. Стекла выдавило взрывной волной, пламя вырвалось из оконных проемов, будто рот языком облизнуло. Входную дверь сорвало с петель, швырнуло как доской для нарезки. Встряхнувшаяся крыша местами обвалилась внутрь.
Даже если в доме и был кто еще - всем хана.
Я накрыл голову руками и присел, когда надо мной пролетали кирпичная крошка, тщательно перемешанная в воздухе с деревянными щепками. А БМП снова пришла в движение. Я этого не мог видеть, но насколько можно было судить по зуммирующему звуку, башню наводчик устремил в гараж. Гараж, за которым я стоял с незадачливым топором в руке.
Шаггггах!!!
Проклиная себя за несообразительность, я снова пригнулся - как та чертова игрушка, которая больше ничего не умеет делать. Причем пригнулся в последний момент, и это спасло меня разве только от приема кирпича в голову. Что касается остального, то, по меньшей мере, сразу штук десять, - вполне, причем, заслуженно, - угодили в мое многострадальное тело. Плечи, бока, живот, ноги - такое впечатление, будто туда ударили молотком, а потом вкололи новокаин. Наверное, что-то подобное чувствует неудачливый скалолаз, ухватившись не за тот камень и спровоцировав обвал.
Меня кинуло вглубь сарая, я сломал собой дощатую клеть для домашней живности, но сразу же поднялся. Онемение в ушибленных частях тела не позволяло мне двигаться так же резво, перед глазами отчего-то изображение поплыло, и в ушах будто камертон вибрировал. Тем не менее, стремление свалить отсюда как можно быстрее, толкает меня к выходу. Задней и боковой стены у гаража практически нет, я мог видеть размазанный по всему гаражу старичок-АЗЛК и объятый огнем \"скорпио\". Но могу видеть не только я. Меня, выбежавшего что зайчик на лужайку, легко берут на прицел.
Не имея четкого плана дальнейших действий, проклиная себя, гиббона и \"потную кобылу\", я бросаюсь бежать прочь. Дурак, понимаю, но бегу. За сарай, пока еще целый, выбегаю на огород - открытейшее из всех открытых мест, - и мчу, лавируя и перескакивая через кучи пепла.
Застучал сзади пулемет, взревел двигатель, \"договской\" бронемобиль без промедлений двинулся за мной.
Все! - засветилось в голове.
В близкий к смерти час, говорят, с мозгом происходят странные вещи. За миг он способен показать и увидеть то, что вжималось в него восемьдесят лет. То, к чему не докопаются никакие исследования, никакие институты и никакие самые современные нанотехнологии происходит естественным образом при стечении некоторых обстоятельств. Например, когда пули вжикают над ушами, а ревущий, бронированный демон вот-вот наступит своим траком на глотку. Я не увидел своего детства, но зато увидел себя на экране монитора, к которому прильнул оператор. И целеуказательное перекрестье увидел на экране, ловящее меня на спину. Меня, неуклюже лавирующего, выглядевшего как деревенщина с топором в руке даже в натовских штанах. Меня, чьи ноги утопают в сырой почве. Меня, бегущего по прямоугольному участку в туманце стелющегося по земле дыма...
А пули злобно шипят над головой, дырявят бетонный забор, коим отделился следующий магнат от простака из пролетариата. Я бегу к нему так, будто в задницу динамит мне вставлен. Петляю (помню армейку), и мчу на всех парах. И будто бы за стремление мое: клац! - сзади.
Лента закончилась. Ха! Есть все-таки справедливость в этом мире. И хотя эта заминка продлится не дольше секунды, мне хватит этого щедро отмерянного времени.
Прыжок! Пуля со следующего заряда скользнула по ноге, разорвала с краю ляжку. Всего-то? А я ведь уже с этой стороны.
Двор у олигарха большой, ухоженный, напоминает усадьбу Акимова: трехэтажный дом, банька, беседка, гараж на несколько машин, детская игровая площадка. Но прятаться в зданиях я больше не буду. Ребята, похоже, резвятся, сейчас фугасом тут все разнесут. А спрячешься в подвал, плитой лаз привалит - подохнешь от голода. В принципе, для человека, участвовавшего в войне против одной \"бэшки\" на закрытой территории было б несложно уйти, но у меня по этой части опыта нет. На войну не брали. Может, даже зря.
Так ни к чему и не додумавшись за ту секунду форы, я скрываюсь за углом маленького домика (вроде как для прислуги), когда БМП врезается в бетонное заграждение и вваливается на территорию. Что там, интересно, наши продукты? Они им вообще нужны были? Или приоритетная задача все же меня грохнуть? Может, по ходу поменялось что, раз так далеко зашли?
Так глядеть в оба нужно, \"дожики\". Местные в три счета разнесут все, что там под \"хай люксом\" уцелело. Вернетесь, будете пылесосами сахар с асфальта вылавливать.
БМП двинулась напролом через небольшой сад карликовых яблонь, давя своим весом хрупкие деревца и обходя хибарку справа.
Шаггггах!!! Шаггггах!!!
Снаряды влетели в высокий элитный дом через окна на первом и втором этажах. Взорвались внутри, заполнив помещение огнем, выплюнув горящими тюлями из лишившихся стекол окон.
- За что ж вы меня так, пацаны, а? Только не говорите, что за гребаную тушенки банку!
Земля под ногами задрожала, будто через детскую площадку наметился раскол Земли. Рокот дизеля изжил, казалось, все существовавшие до него звуки. Я переместился за угол, чтобы оставаться незамеченным. Моему взору предстал проем в заборе, который остался после пролаза \"бэшки\". Так захотелось ринуться обратно. Может, не увидят, а? Может, исключат, что я обратно к горящему дому побегу?
Не вздумай! - запретил внутренний Салман. Развернут башню и дадут из главного, кишки на проводах развесишь!
Увидев перед собой люк, я понял, что именно его подсознательно искал последние десять минут. В этих элитных кварталах нет централизованной канализации. И эта чугунная крышка могла означать только одно: открытие врат в ад. Но именно там, как мне показалось, я мог сыскать для себя спасение.
Отпрянув от стены и метнувшись к люку, я топором приподнял крышку, увидел уходящую вниз лесенку и, невзирая пробивший насквозь каждую нервную клетку смрад сточных вод, прыгнул внутрь. Успел на треть прикрыться крышкой ровно в тот момент, когда адская машина направила ствол на хибарку, за которой я прятался.
Кирпичи, фрагменты домашней утвари, куски мебели пролетели над приоткрытым люком как птицы на юг. Пылающие ошметки попали и в люк, горящий кусок ткани упал мне на голову и если б там были волосы, мне пришлось бы их сбрить абы не ходить с проплавленным темечком.
Что касается интерьера моего укрытия, то дряни здесь хоть и было чуть меньше, чем по колени, смердела она так, будто я упал во вселенскую выгребную яму. Мне впервые пришла в голову мысль, что лучше было бы сдаться. Я поднял голову к небу, видному лишь через лунообразный осколок и пожалел, что меня не размазало из стомиллиметровой пушки.
Между тем, больше выстрелов не последовало. И вообще! Машина не только продолжала безобидно стоять на месте, в ней даже двигатель заглушили. Тишина снаружи вдруг стала такой неестественной, что мне подумалось, будто это мой ангел-хранитель, схватив \"бэшку\" за ствол, забросил ее куда-то в Буг. В кино же такое бывает?
Или мы не в кино? Нет, не в кино, балбес. Ни один формат кино, будь то хоть пятьдесят-дэ, не передаст той вони, от которой нет и малейшей возможности закрыться.
Мозг был отравлен испарениями, в изобилии исходящими от волнующейся светло-коричневой жижи, но я все же сообразил, что десанта в отсеке БМП нет. Иначе давно бы высадились и прошерстили оба двора, не прибегая к трате снарядов и пулеметных патронов.
А если так, то, может, я не столь уж и важен для экипажа? Может, решат, что я ушел и возвратятся? Ну на хрен я им дался? Попугали, порезвились и достаточно?
Успокаивания не действовали. Понимая, что умру в любом случае: если не от разрыва снаряда, то от вони, от которой даже не было чем закрыться, я встаю на металлическую лестничку, сдвигаю люк и буквально выталкиваю себя на поверхность. Меня не сразу заинтересовало месторасположение \"бэшки\", первым делом я просто вентилирую легкие, выдыхая из себя ядовитые испарения. Если умирать, то хоть без привкуса дерьма на губах.
Тем не менее, взрыва в ближайшее время не последовало. Посмотрев на руины хибарки, я вижу броневик, повернутый ко мне в полупрофиль, ствол, направленный на гаражи и... поднятую крышку люка на башне. Командир мотает башкой, хлястики расстегнутого шлемофона свисают ему на грудь.
Только дерьма у тебя там нет, - подумалось с завистью.
А затем - снова, действую как чертов станок. Кто-то приказал бежать. И не на соседний участок. Не тихо, гуськом, втянув голову. А бежать к центру, к источнику, бежать так, будто за мной стена на стену бежит целая армия. И я не могу не подчиниться этому приказу. Я бегу.
До зеленой железяки я добрался в один взмах ресниц. На ходу запрыгнул на горячий моторный отсек. Командир, казалось, не услышал меня - нюхом учуял. Потому что когда он оглянулся, выражение лица у него было таким, будто ему под нос сунули протухшую рыбу. Ты в своем уме? - было написано в его глазах. Но это ненадолго. Когда топор, которого он так и не увидел, наискось снес ему верхнюю часть головы, в разлетевшихся глазах можно было увидеть много разных мыслей.
Отбросив оружие средневекового воина и придержав за погон брызгающее красными фонтанами тело, другой рукой я выхватываю у него из кобуры пистолет. Струи крови хлюпают мне на грудь, но я их не вижу и не ощущаю. Мозг сосредоточен на другом. Заглядываю внутрь. Место оператора-наводчика пусто, командир был за него.
- Да ты там вообще?! - вопит, словно из землянки, водитель.
Из выхлопных труб \"бэшки\" вырываются два столба черного дыма, мотор возобновляет свой рев. Зная устройство бронемашины изнутри, я, сунув руку в люк, сдавливаю курок семь раз. Целюсь наугад, надеясь, что хоть одна пуля, но все ж достанет водителя. Выстрелы \"пээма\" после грохота стомиллиметровки кажутся не громче хлопков в ладони. Радостными аплодисментами.
БМП проползает метров пять, не больше и заглохает с поднятой полукруглой крышкой и лежащим на боку телом командира экипажа.
Вот и все.
Сунув в зубы сигарету и чиркнув зажигалкой, которая после этого сразу становится непригодной, я сажусь на кирпичную глыбу и смотрю на замершую машину. Уснувшего зверя, раздавившего детские качели и накатившего правой гусеницей на песочницу, в которой остались торчать детская красная лопатка и грузовик с полным кузовом песка.
Я смотрю на БМП до тех пор, пока взгляд мой не расфокусируется до такой степени, что на месте броневика возникает темное пятно.
Знаю, что когда вернусь на дорогу, от рассыпанного провианта уже ничего не останется. И пусть. За продление своей жизни я рассчитался макаронами. И, пожалуй, на данный момент это справедливая цена.
- Глава 6: Призрак -
25 октября 2016г. 17.20
3 года 4 месяца после эвакуации
Старик вел меня сквозь паутину узких, запутанных улочек и переулков, не асфальтированных, болотистых, местами с разлитыми от края до края лужами. Да уж, Старогородский район действительно город внутри города - сколько живу уже, а еще не слыхал таких названий улиц в Виннице и не знал о таких местах.
Мне уж начало казаться, что края этому путешествию не будет, когда старик остановился у сдвижных ворот небольшого агропредприятия с благозвучным названием ПТК \"Колос\", и тихо в них постучал. Еще за метров двести я уловил едва ощутимый запах дыма, и теперь понял, откуда он исходил.
Внутри скрежетнул засов, ворота приоткрыли ровно настолько, чтоб в них мог пройти человек. Стоявший по ту сторону, знакомый уже парень замерял меня тем же упрекающим, по-юношески ярко-выраженным оскорбленным взглядом.
\"Как ты мог? - спрашивали его глаза. - Это же была моя любимая собака\".
Вопреки моему представлению о фирме, ни комбайнов, ни грузовых машин, ни складских помещений на территории предприятия не было. Оно, как я понял, было из числа тех, что занимались перепродажей зерна, понятия при этом не имея как оно выглядит. Таких донедавна было много, их возглавляли хитрожопые делки, что умели пользоваться всемирной сетью лучше других и обладали толикой комбинаторства, достаточной абы одурачить фермера-простофилю. На это указывает то обстоятельство, что в квадратном дворике вместо комбайнов стояли лишь пара дорогих машин, а помещения, что больше напоминали подсобки, никак не годились на роль зернохранилищ.
Впрочем, это могло быть и обманчивое мнение.
Дотащив свою ношу до одноэтажного офисного помещения, я не без чувства облегчения сбросил ее с онемевшего плеча. Псина была тяжелой, и последний километр как я только не ухищрялся, чтоб обмануть свое ноющее тело. Помогло лишь, когда окровавленная вязка шлепнулась рядом с урной - в том месте, что мне указал старик.
Приглушенный лай остальных четырех собак доносился из-под земли. Далекий, почти неслышимый. Лишь на мгновенье он стал громче, когда старший брат парнишки открыл ведущую в погреб дверь. На пару мгновений он задержал на мне далеко не добродушный взгляд, и направился во двор по своим делам.
- Пошли, - бросил через плечо старик, заходя внутрь офиса.
Здесь сразу ощущалось тепло. Где-то потрескивали дрова и легкий запах дыма с ходу провоцировал ощущение уюта, расслабленности и покоя. Намек на забытое и кажущееся уже ненатуральным. Из кино как будто.
Пройдя по коридору, за приоткрытой дверью в бухгалтерию я увидел женщину. Подумалось, что это жена старика. В расстегнутой телогрейке, с откинутым на спину оренбургским платком и теплых ватниках она стояла ко мне боком, возле переносной плиты, и деревянной ложкой перемешивала что-то в кастрюле. В топке плиты оживленно потрескивали дрова, и к запаху дыма тут примешивался вкуснейший запах вареной каши.
Пшенка, небось? На масле.
Слюней во рту натекло столько, что я с трудом их проглотил. Обернувшись, седовласая женщина но не без тревоги в глазах оглядела постороннего, с жадностью поедающего глазами ее стряпню вместе с кастрюлей. Но интерес иссяк быстро. Едва встретившись взглядами с мужем, она возвратилась к своим делам. Глупо, конечно, было рассчитывать, что она предложит пообедать, но когда она отвернулась, во мне даже проснулось нечто, похожее на обиду. Будто бы я на ее месте стал бы направо и налево кашу раздавать. Ага, шире вороток держи.
- Эй, - тихо окликнул старик, пройдя дальше по коридору. - Чего застрял там?
В кабинете директора не было дорогого кожаного кресла. Даже оргтехники никакой не было. Шкаф с цветной макулатурой у стены, большой портрет Юли с мелким календарем, плакаты с китайскими минитракторами, Т-образный стол развернули в ряд, по обе стороны по три стула.
Столовка, - подумал я, заметив хлебные крошки на затертой скатерти.
Лицом ко мне, облокотившись на стол, сидел человек, как две капли воды похожий на доктора из строго доброго \"Параграфа 78\". Я мог бы сказать, что хорошо знаю этого человека, если б не внутреннее ощущение, что не знаю его вообще. Это информатор, для многих тягачей по востребованности человек номер один.
Настолько скрытным по натуре, малословным, нашифрованным, и в то же время во всем осведомленным, мог быть только тот, которого мы, тягачи, прозывали Призраком. Не потому, что это было эффектное и красивое погоняло. А потому, что нужно быть бестелесным духом абы вести образ жизни как у него.
Он не был тягачом - по крайней мере, его никто не видел с оружием или \"кравчучкой\" на спине, - он не был членом какой-нибудь из известных в Виннице банд, он был законченным одиночкой и одновременно сотоварищем для многих винницких тягачей. А иногда казалось, будто он просто редкий лентяй. Знает ведь, где лежит, а сам не пойдет. И к ворованному не прикоснется. Ты сам отнесешь часть взятка в обозначенное им место, а кто-то другой понесет его дальше.
Он торговал информацией. Торговал только с правильными тягачами, что не могло не тешить мое самолюбие. И всегда приходил сам. Его нельзя было позвать, найти, встретить на дороге. Он появлялся сам и только тогда, когда было что предложить.
Не призрак разве?
Калмык, как человек тоже вроде ведающий, однажды заикнулся о терках Призрака со Снайперами - бескрышными убедешниками*, засевшими на крышах одного из удобных кварталов на Пятничанах, - и даже нарисовал схему, по которой они сосуществуют. (*УБД - участники боевых действий, сокр.) Так вот, судя из слов Калмыка, снайпера через диоптрии высматривают за передвижениями по городу, отмечая кто, что и куда ценное поволок, а Призрак, соответственно, проталкивает сию информациею нужным людям. Версия эта имела право быть, поскольку за свою информацию Призрак нередко, окромя хавки, взамен просил \"семерку\". Спрашивается: зачем, при тебе же и пистолета нет? Но ответа не сей вопрос не было, как и на множество других, что относились к сфере приватной жизни Призрака. С этим человеком не пропустишь по стаканчику в \"Неваде\" и не поговоришь за жизнь. Просто потому, что это не человек.
Это Призрак.
- Здоров будь, - без каких либо эмоций на лице сказал он, когда старик закрыл за мной дверь. - Присаживайся.
Он указал на офисный стул, обшивка на котором из черной стала грязно-серой, местами покрытой жирными пятнами. А все равно, усевшись, я, наконец, почувствовал, что отдыхаю. После бурной ночки, разделенной меж калмыцким баром и рубиловом в \"комфи\", после валяния в луже, беготни по гостинице, сражения с псиной и марафоном с ее трупом за спиной, просто присесть мне показалось лучше, чем отмяться в салоне тайского массажа.
- Здоров-здоров. Какими судьбами тут?
- Судьбы у нас разные, Салман, - в своем стиле ответил он. - Интересы иногда совпадают. Ты поблагодарил бы меня для начала, что ли. Это ведь я старика с парнем по тебя отправил. Дай, думаю, выручу старого корешка.
Прищурился. Ну, конечно. С какой же еще рожей ему открывать свой долговой мешок?
- Да эт я понял, что не со своей воли он, - говорю, кивнув на дверь. - Благодарствую. С меня причитается?
Спрашивать, откуда Призрак знает о моих приключениях, понятное дело, просто глупо.
- Не заржавеет. Но я-то такое дело. Рассчитаться тебе придется и с Иванычем. За собаку.
- Ема! - с истинным удивлением развел руками я. - Да она меня чуть не сожрала, Призрак. Выскочила как бешенная. А у меня руки связанные. Чего я должен делать был?
- Тише, Глеб. Собаки для этой семьи значат больше человека. Если я правильно понял твои слова, то... лучше бы с тобой поразвлекались Нанаевские глиномесы? Лучше висеть у Покровской церкви? - невозмутимо. - Если ты действительно так считаешь, ситуацию можно легко поправить.
Я спустил пар. Да уж, информатор владел тем коромыслом, которое любому утверждению находит противовес. Знает, зараза, куда бить. Порой мне кажется, в прошлом его дар просто не мог быть незамечен какими-нибудь спецслужбами. Допрашивать, колоть, пробивать на измену - ей Богу, ему эту науку не пришлось бы даже зубрить. Это у него в крови.
- Вот, - он небрежно бросил на стол кусок плотной, черной ткани. - Если ты бывал на \"конфетке\", то знаешь, чем там штыняет. Этот клок давали псам, перед тем как пустить по вашему следу. Если у тебя случилась любовь с Гремучим, - он оглянул мою одежду, красноречиво подтверждающую сей факт, - это могло сбить Йену. Надо было просто дать ей убедиться, что ты не \"дог\", она бы тебя не тронула.
- Надо было, - хмыкнул я. - Легко сказать. Я бы, может, вообще ушел бы от Гремучего, если б не эти собаки.
- Может, - согласился Призрак. - Уйти бы, может и ушел. А глотку бы Гремучему ты порвал? Учти, охота на тебя до сих пор не открыта только потому, что на \"конфетке\" все еще не озвучили твоей клики. Напомнить, что творится в городе, когда \"доги\" объявляют розыск? Тебя сдала бы с потрохами даже родная бабуля, будь она жива.
Я издал страдальческий стон.
- Салман, ты знаешь мои правила: если не считаешь себя должным, можешь уйти. Я не стреляю в спину. За свою инициативу рассчитаюсь сам, но ты понимаешь, что это значит. Верно?
Откинувшись на спинку стула, я протер ладонями лицо, разгладил на лбу кожу. Я понимал, что это значит. Нельзя подвести Информатора. Нельзя отказаться оплачивать счета. Слишком дорого это может стоить. И ладно просто порвать связи с человеком, который иногда подкидывает путную инфу, а ведь можно стать тем покемоном, кого Призрак однажды сольет другим. Этот мистер Проныра знает ведь о половине схронов по всей Виннице, знает кто где живет, что имеет на вооружении, с кем контачит. У этого черта просто есть карманный спутник, с которого он все видит. Хочешь разойтись с ним мирно - отказывай до, но уж никак не после.
- И что он хочет за свою дворнягу?
- Это алабаи, Глеб. Чистокровные. Старик их тренирует в подвале, чтоб не привлекать внимания. Поверь, это не легче, чем с \"Урожая\" песок начить.
Неожиданный переход. А, впрочем, я слишком устал для того, чтобы пытаться изображать отрицающего. Да и нужно ли это мне? Чего добьюсь? Призрак ведь никогда не говорит в утверждающем тоне о том, чего не знает наверняка. Ломание комедии лишь заведет диалог в тупик, проверено.
- На \"конфетке\" точно обо мне еще не знают? - спрашиваю.
Призрак развел руками, типа, ну зачем задавать дурацкие вопросы?
- Откуда мне знать? Я ведь тут, с тобой. А тот, кто шепнул за тебя Гремучему, мог бы и еще кому шепнуть. А там уже и до Вертуна недалеко.
- Жопа...
- Жопа. - Призрак кивнул и задумался.
Можно подумать, я только сейчас это понял. Отбивался от этих мыслей как от роя пчел, превосходно понимая, что рано или поздно они все равно меня пожалят. Призрак лишь озвучил бесспорное, то, что я боялся услышать от себя. Чужие пчелы ударили вместо своих. Знаете, между \"блин, мне вафли\" и \"блин, тебе вафли, Салман\" есть разница. Очень существенная. Усиленная разница, умноженная надвое, я бы сказал. Всегда подтвержденная кем-то дерьмовость ситуации, делают картину еще мрачнее.
- Но не полная, - после раздумий, сказал Призрак. - Все от тебя зависит.
- Что ты имеешь в виду? - виду я не подал, но сказанное им враз выдернуло меня из полудремотного, какого-то утопительного состояния.
- Тебе нужно было тщательней подходить к отбору нахлебников, - заметил он.
- И ты туда же, - сплевываю на сторону. - Да знаю я. Что ты имел ввиду, когда сказал...
- Для этого нужно кой-кого поднапрячь, - заявил он, гипнотизируя меня своими черными, маслянистыми зрачками. - Но прежде, чем продавать свою душу снова, ты должен исповедать имеющиеся грехи.
Вот, сволочь-то, а? Знает же, что я согласен буду на любую цену, но не может, чтоб не хлестнуть по лицу перчаткой вот этой вот своей мании величия.
- Какого черта, Призрак? Я ж не пацан, чтоб ты пробивал меня на эту херню. Чего хочешь взамен - называй.
Он помолчал, не сводя с меня глаз. Их выражение ни разу с того самого момента как я вошел в кабинет, не поменялось. Во всем его монолитном лице ничего не поменялось, даже бровь с места не сдвинулась. Лишь губы, да и те почти не принимали участия в формировании слов. Казалось, если он когда-нибудь рассмеется, планета сойдет со своей оси.
- Назову, - Призрак согласительно прикрыл веки. - Но сначала рассчитайся со стариком.
Дверь у меня за спиной скрипнула, в кабинет вошла та самая женщина. Ставя на стол поднос с двумя тарелками каши и двумя парующими, еще шипящими лепешками, она лишь оставила намек на доброжелательную улыбку для Призрака. Меня же опять замерила недоверчивым взглядом, будто опасалась, что я могу не по назначению применить принесенную ею вилку. Видать, видок мой, окровавленный и все еще (да, как это ни позорно) воняющий блевотней, не располагал. Ну, да уж прости хозяюшка, какие есть.
Получив от нас два сдержанных \"спасибо\", хоть я мог ее и вовсе расцеловать за щедрость, она молча скрылась за дверью.
- Так что он хочет? - уплетая пшенку за обе щеки, спросил я.
Призрак откусил от блина, пожевал - без особого наслаждения, - проглотил. Сказал с закрытыми веками:
- Муки. Мешок.
Я закашлялся. Каша полетела у меня изо рта как споры из взорвавшейся тычинки. Округлил глаза, вперил в Призрака непонимающий и отрицающий всякое понимание взгляд.
- Ля, где я возьму мешок муки?! Он прикол тянет, что ли? С \"Урожая\" вона шуму мало?
Тот снова ответил после паузы.
- Есть кое-какая информация, - дежурная, кстати, его фраза. - Возьмешься - пополнишь и свои закрома, и старику отвесишь. Ну и со мной рассчитаться хватит. За стукачка в том числе.