Из всех информаторов, с кем довелось работать Кассиану, Тивик выбешивал больше всего. Вопреки всем своим недостаткам, он был искренним приверженцем дела, но при этом еще и презренным трусом, который стремился уйти от любой моральной ответственности. Если на него надавить — он поддавался. А после того, что случилось за последние несколько дней — после того как пришлось в спешке срываться с Корулага по весьма расплывчатой наводке этого Тивика, — Кассиан был в настроении немного надавить.
Он подумал и подписал еще ниже:
— Есть новости с Джеды? — прорычал он. — Кончай придуриваться! Не для этого я пересек пол-Галактики.
\"Целую, Дима.\"
Их взгляды задержались друг на друге — и информатор сдался первым:
-- Три рубля сорок шесть копеек, - заявила телеграфистка, перечитав телеграмму. Судьба немецкого шпиона Петьки Исаева ее совершенно не волновала.
— Имперский пилот — один из тех, что возят грузы с Джеды… Вчера он дезертировал.
-- Ни хрена себе! Чего ж дорого-то так? - обиделся политрук.
— И что?
-- А за... Сам знаешь, за что... Ну, не хотишь - как хотишь, - сказала телеграфистка и собиралась уже закрыть окошко, но желание насолить Петьке превысило все другие соблазны, вытекающие из крупной суммы в три с лишним рубля.
Мелкие дезертиры не были для Империи чем-то из ряда вон. Если так посмотреть, да из них состояла едва ли не половина повстанческой пехоты, и Тивику это было известно не хуже, чем Кассиану.
Фурманов оплатил телеграмму и вышел из душной комнатки телеграфа.
— Что? Пилот-то? Говорит, дескать, знает, зачем Империя копается на Джеде. Талдычит всем, что они строят какое-то оружие. — Последние слова информатор выплюнул, как горькую шелуху. — Кайбер-кристаллы — вот что им нужно. Он привез послание. Все твердит, что у него есть доказательства…
Телеграфистка захолустного городка Засрюпинск лениво просканировала телеграмму глазами, зевнула и подумала, что хорошо бы ее щас прямо и передать, и - на сеновал!
Кассиан попытался осмыслить весь этот поток сознания и сопоставить с той информацией, которую уже знал. Да, он приехал сюда за этим, но ожидал несколько иного. Ниточки, ведущие к «оружию», попадались ему и раньше, и все до единой — что на Адалоге, что в Логове Земии — тянулись в никуда.
Она подтянула к себе телеграфный ключ и, продолжая зевать, передала на телеграф города Саратова следующее:
Сердце учащенно забилось. Возможно, он все-таки вернется в штаб не с пустыми руками.
\"В ВЧК тов. Фурманова анонимка от Д.А.
— Что за оружие? — спросил он.
В вверенной политической работе дивизии для Чапаева Василия Ивановича указанным начдивом управляет служба немецких шпионов, задерживаемых языком Петьки Исаева, в виду белогвардейского поручика.
С улицы донеслись голоса, искажаемые гулявшим в проулках эхом. Тивик весь сжался; маленький человечек теперь казался еще меньше.
Целую, Дима.\"
— Послушай, мне надо идти.
— Ты сам меня вызвал. Ты знал, что дело важное…
\"Всех целуют, а меня - ...!\", - подумала телеграфистка и, вздохнув, отправилась на сеновал.
— Нечего было опаздывать! — огрызнулся информатор. Его глаза остекленели.
В городе Саратове на телеграфе шумно выругалась мадам Марья Иванна, женщина полная, растлительная и темпераментная. Упомянув различные части мужского тела, она выдернула из телеграфного аппарата узкую бумажную полоску со следами графита и посмотрела ее на свет - среди работниц телеграфа бытовало мнение, что так лучше понимается текст.
Кассиан подхватил Тивика под руки и запустил пальцы под перевязь и грубую ткань одежды. Дыхание мужчины отдавало корицей.
-- Ага, мать вашу так, - сказала она. - Телега в Москву... Ну, это надо через Тамбов...
— Что за оружие? — повторил разведчик громче, чем намеревался.
И она передала на Тамбовский телеграф следующий текст, сокращая ненужные никому слова и растягивая и передавая с расстановкой интересные и непонятные:
— Разрушитель планет, — прошептал Тивик. — Так он его назвал.
\"ВЧК. Фурманову.
По спине Андора пробежал холодок.
Политич. раб. див. Чапаева В.И. упр. служ. немецких шпионов, П. Исаев задерж. языком белогв.-го пор.-ка.
Целую, Дима.\"
Он попытался вспомнить старые доклады, предположения разведчиков, технические выкладки — что угодно, что опровергнет слова Тивика. Разрушитель планет — это же миф, фантазия, страшилка, выдуманная религиозными фанатиками, для которых Император — гневное божество, а не порочный диктатор.
Вместе с холодом пришло постыдное смешанное чувство воодушевления и отвращения. Возможно, за такие сведения любая цена покажется оправданной.
В Тамбове телеграфная линия до Москвы имела некоторые повреждения, поэтому телеграмма попала напрямую в напечатанном виде сначала в ВЧК на Лубянке, а потом в Кремль, лично товарищу Ленину.
Как можно осторожнее он опустил Тивика на землю.
Владимир Ильич как раз только что съел десяточек бутербродиков с черненькой икрой, \"как все\". \"Все\" икры уже обожрались, и от одного ее вида у них случался Food Eject.
— Разрушитель планет?
Вытерев ноги в грязных сапогах о белый чехол кресла, стоящего в приемной, личный секретарь Владимира Ильича вошел, точнее, вошла, потому что это была она, Настенька, и робким голосом позвала:
— Этого парня, пилота, прислал кто-то по имени Эрсо. Какой-то старый друг Со.
-- Влади-и-имир Ильич!
Вот и еще один кусочек мозаики.
-- Что, Настенька?
-- Телеграмма из Саратова, Влади-и-имир Ильич!
— Гален Эрсо? — переспросил Кассиан, изо всех сил стараясь умерить собственный пыл. — О нем речь?
-- Пгочти!
— Да не знаю я! Я и так уже сболтнул лишнего, — покачал головой Тивик. — Те парни, что нашли пилота, — когда мы ушли, они разыскивали Со.
Со Геррера. Пилот-перебежчик. Джеда. Кайбер-кристаллы. Оружие. Разрушитель планет. Гален Эрсо. Чем дольше Кассиан раскладывал по полочкам эти сведения, тем более отчетливо понимал, что взял на себя слишком много; что откровенно перебрал на руку карт. Тивик был уже на взводе и вот-вот готов взорваться, а у повстанца не было времени сообразить, какие еще вопросы необходимо задать.
-- \"ВЧК, Фурманову.
Политические работники дивизии Чапаева Василия Ивановича управляют службой немецких шпионов...\" - при слове \"немецкий шпион\" Владимир Ильич вздрогнул и уронил остатки бутерброда с икрой себе на жилет. - \"... пока Исаев задерживает языком белогвардейского поросенка
— Кто еще об этом знает? — наконец спросил разведчик.
Целую Дима\".
-- Кого-кого?
— Понятия не имею! — Информатор подался вперед. Воздух, наполненный корицей, стал вырываться у него изо рта частыми потоками. — Все катится ранкору под хвост. Со прав — вы, парни, только болтать горазды да увиливать, а мы тут уже на последнем издыхании. Повсюду шпионы, и…
-- Поросенка... Я не виновата, Влади-и-имир Ильич, там так написано!
Тивик не договорил и уставился за спину Андору. Тот услышал какой-то шум и повернулся лицом к выхо
ду из проулка. Точно так же, как он сам перекрыл движение Тивику, сейчас выход загораживали две фигуры в белой броне и шлемах, похожих на стилизованные черепа, — имперские штурмовики. Их бластерные винтовки как бы ненароком оказались направлены в сторону Кассиана.
-- Покажи... Чегт возьми! Действительно, \"погосенка\"... Да, ба-атенька... Это я не тебе. \"Политические габотники... упгавляют службой... шпионов\"... Гм... Как интегесно, а, Настенька? Но пгичем тут по-го-се-нок?
Повстанец ругнулся под нос и выдавил улыбку.
-- Не знаю... - Настенька насупилась и приготовилась заплакать.
— Что здесь происходит? — прожужжал голос солдата, искаженный вокодером. Говорил он отрывисто, властно; ни нотки испуга. Этим можно воспользоваться.
— Привет, — поздоровался Кассиан и преувеличенно пожал плечами. — Здесь только мы с другом. Если мы кому-то мешаем, то уберемся сию же се…
-- А кто такой Фугманов? Я не знаю такого в ВЧК! Может, это аббгевиатуга? Не, батенька, навгядли. Но в этом товагище Исаеве опгеделенно что-то есть! Все, понимаете, дугью мучаются - да, именно дугью! - а он самоотвегженно задегживает белогвагдейского... гм... Нет, погосенок тут опгеделенно не пгичем! Опгеделенно! Ну вот что, Настенька! Гисуйте пгиказ! Фугманова и этого... Как его? Диму, который целовался - ишь ты, социалистическое отечество в опасности, а он - целоваться! - найти обоих, агестовать и гасстгелять, а Исаева - гм, вы только подумайте, все... Да, пиши, Исаева - доставить мне лично ля беседы! Да, а пги чем тут Чапаев? Он утонул или не утонул? Я в какой-то пгодажной газетенке читал, что, вгоде, утонул! Выясните, пожалуйста... Если утонул - можете не докладывать, и так все ясно... А если нет - сами гешите, или утопите для соответствия... Ой, не падайте же в обмогок, ковег испачкаете!... или, еще лучше, гасстгеляйте... Чтобы сгазу... Ишь, какая политическая пгоститутка!
— Стоять, — нетерпеливо вмешался второй штурмовик. — Предъявите документы.
От таких громких слов вождя перепуганная Настенька пулей вылетела из кабинета.
Андор не сводил глаз с Тивика. Но того едва ли можно было убедить подыграть и не делать резких движений. Тогда оперативник адресовал штурмовикам самую обезоруживающую из своих улыбок — вопреки закипающей в глубине души ярости. «Они строят оружие. Разрушитель планет!»
-- Выходит, я пгоизвожу на пгекгасный пол впечатление, - сказал Ленин самодовольно, проводя по лысине расческой. - Магкса, что-ли, почитать? - продолжил он мечтательно. - Или самому чего написать?
— Само собой, — сказал он. — У меня в перчатках.
. . .
Он кивком указал на скрытый кармашек. Такой поворот событий не стал для штурмовиков чем-то из ряда вон. Они видали и более странные потайные места. Воры — обычное дело на Кафрене.
Рука Кассиана коснулась холодного металла бластерной рукояти быстрее, чем кто-то из солдат успел отреагировать. Он вывернул запястье и дважды нажал на спуск, едва успев отвести взгляд, чтобы яркая вспышка энергетического разряда не ударила в глаза. Незаконно установленное заглушающее устройство — почти эффективное, но только почти — пригасило грохот выстрелов до низкого гула.
Пьер Безухов сдался без боя.
Миг спустя оба штурмовика лежали вповалку на земле. «Настоящее чудо, — подумал Кассиан, — что приглушенные бластерные лучи пробили их броню». Будь мир, в котором они жили, справедливей, это он сейчас валялся бы в грязи с дымящейся дырой на месте сердца.
Просто-напросто, увидев в окно, что Ржевский несет на граблях что-то серо-коричневое (это были запасные кальсоны Фурманова), он высунулся в окно и закричал \"Нихт шисн!\"
— Нет… — затряс головой Тивик. — Что ты наделал?
-- Э, мужики, он просит не стрелять! - пояснила сзади Анка.
-- А мы не будем, - сказал Василий Иванович. - Мне его рожа ндравится, он у нас поваром будет!
Краем глаза Кассиан уловил новый отблеск белого и услышал чей-то искаженный голос у входа в проулок. Скоро сюда явятся еще солдаты, и уж эти будут стрелять, не раздумывая. Подхватив информатора под локоть, он поспешил вглубь тупичка и торопливо осмотрел стены. Ни других выходов, ни воздушных шахт или задних дверей, но до крыш не больше метра-двух. Кассиан был не мастак лазать по стенам, но эта задача ему вполне по плечу. Секунда-другая, и он исчезнет в лабиринте улиц.
-- Вот еще, - сказал Пьер напыщенно, но направленный на него автомат заставил его сменить мнение.
Тивик быстро смекнул, что затевает его спутник:
— Ты свихнулся? Мне туда ни в жизнь не забраться. — Он вырвался из хватки оперативника, который не стал слишком упорствовать, и поправил перевязь. — Моя рука… — И он неуклюже повернулся ко входу в проулок.
Глава восьмая
Кассиан услышал шаги и далекий, искаженный окрик. Оглядев спутника сверху донизу, он пришел к выводу, что тот прав: без посторонней помощи информатору по стене не взобраться, да и о быстроте говорить не приходилось. Даже в самом лучшем случае штурмовики успеют их заметить и перекроют все пути к отступлению.
Через две недели спокойной жизни в городе Засрюпинск произошло событие, круто изменившее дальнейшую жизнь Петьки Исаева и сделавшую что-то непонятное с жизнями Василия Ивановича и Фурманова.
— Эй! — От былого напора в голосе Кассиана не осталось и следа. Он коснулся плеча Тивика — на этот раз гораздо мягче. — Успокойся. Ты хорошо потрудился. То, что ты мне сказал, — это правда?
Началось все с того, что утром около хаты на краю села, в которой располагался начдив с какой-то приблудной бабой, остановилась большая черная машина Откуда Следует.
— Сущая правда. — Тивик отвечал, как сконфуженный ребенок.
Из нее вылезли трое в военной форме и, отпихнув бабу в неглиже, вошли внутрь.
«Очередная плата».
-- Фамилие? - спросил один из них просыпающегося Чапаева.
-- Чье?
-- Твое.
-- Чапаев, а ты что за птица?
-- Начальник я, - сказала птица. - Ты, что ли, начдив будешь?
-- Ну, я...
-- Гм... У меня тут странное что-то написано про тебя: \"утопить или расстрелять по усмотрению начальника...\".
-- Я тебе щас усмотрю! - Василий Иванович потянулся за маузером, и все трое в военной форме с почти что поросячим визгом вылетели наружу.
— С нами все будет хорошо, — пообещал Кассиан. И в третий раз за день надавил на спусковой крючок бластера. Раздался слабый электронный визг, и до ноздрей донесся запах паленой плоти. Информатор осел на землю и, в последний раз застонав, словно ему привиделся дурной сон, затих.
-- Ладно, - сказал начальник, поправляя сбившуюся на бок фуражку. - С этим потом. Или скажем, убег при попытке к бегс... Тьфу, бред какой-то! Ну, в общем, не в ем дело, у меня приказ - спроводить. Но не этого, а какого-то П. Исаева. Пойди спроси этого про Исаева! - сказал начальник одному из, надо полагать, подчиненных.
Подчиненный вернулся на редкость быстро.
-- Он в мине валенок кинул, - пожаловался он. - И не попал. Но я все равно на него обидемши.
«Тебя схватили бы, Тивик. И сломали. Ты бы все равно погиб. И никто из нас не доставил бы твое послание». Дрожащими руками Кассиан подтянулся и стал карабкаться по стене, цепляясь за трубы и перепачканные сажей балки. Услышав внизу голоса считающих трупы штурмовиков, он поспешил забраться на крышу и распластаться на ней всем телом. Не прошло и часа, как он уже сидел в челноке, уносящемся с «Кольца Кафрены». Лицо и борода до сих пор были влажными после того, как он прошелся по ним холодной губкой на пункте санитарного контроля — не только для того, чтобы смыть следы пота, но и чтобы взбодриться, привести мысли в порядок. Ему предстоит очень многое обмозговать, прежде чем он представит полученные известия на суд генерала Дрейвена и Разведслужбы Альянса. Он закрыл глаза и принялся мысленно сортировать имеющуюся информацию. Джеда. Луна паломников. Засушливый мир, тесно связанный с масштабным строительным проектом Империи. Но распознать эту связь можно только по отголоскам отдельных событий. Кайбер-кристаллы. Единственный относительно ценный природный ресурс, который добывают на Джеде. Империя вывозит их с планеты в неизвестном направлении. Пилот-дезертир с посланием для Со Герреры. Возможно, заслуживающий доверия. Но далеко не факт. Со Геррера. Формально — участник Восстания. Фактически же — не все так просто. Гален Эрсо. Знаменитый ученый, связанный опять же с грандиозным имперским проектом, о существовании которого в Альянсе пока не готовы говорить во всеуслышание. Человек, чье послание предположительно должен доставить пилот.
-- Ладно! - сказал начальник бодро. - Найдем и без него - ЧК все-таки!
И оружие. Разрушитель планет. Ночной кошмар Галактики, разработанный, построенный и отполированный до блеска Галеном Эрсо и его дружками.
Обшарив все дома, только на следующее утро чекисты нашли дом, в котором обитал Петька вместе с Анкой.
Фурманов жил рядом, в сарае.
Кассиан даже представить не мог, что привезет с этого задания целую сокровищницу фактов, домыслов и связующих звеньев. Хватит, чтобы занять лучшие аналитические умы на недели — а то и на месяцы или даже годы.
В тот момент, когда чекисты гуськом пробрались через батарею крынок и кувшинов и вошли внутрь дома, мерно и ритмично раскачивалась металлическая кровать.
И если повезет, этого хватит, чтобы не дать и самому себе снова и снова прокручивать в голове предсмертный стон человека, которого пришлось хладнокровно убить.
Служащие деликатной организации Где Надо также деликатно дождались момента, после которого можно было начинать беседу.
-- Скажите, уважаемый, - вкрадчиво начал начальник. - Как ваше фамилие?
Бодхи Рук, сколько себя помнил, всегда испытывал неуверенность, и сегодняшний день не стал исключением.
-- Вроде с вечера был Исаев, - сказал Петька настороженно, затягивая с пола под одеяло кальсоны отнюдь не первой свежести. Анка нахмурилась и принялась поигрывать бицепсами.
-- Гм... Вот вас-то мне и надо!
Ему не причиняли вреда. Угрожали — да, отказывали в пище, воде и лекарстве от головной боли, из-за которой казалось, что тесная черепная коробка вот-вот сплющит его мозги, — верно, но обращались с ним скорее как с вещью, чем как с человеком. С ним почти не заговаривали, пока тащили через стылую пустыню Джеды, подхватив под обе руки и шагая столь торопливо, что с надетым тяжелым летным комбинезоном Империи поверх свободной форменки он едва мог за ними угнаться. Его подошвы касались песка лишь дважды за каждые три шага, что успевали сделать его конвоиры, так что раз в три шага он повисал у них на руках, и хватка этих рук становилась все больнее.
-- А чего я сделал-то такого?
Но он переживет это, твердил себе пилот. Он сделал правильный выбор, нашел тех, кого нужно. И когда предъявит послание, все встанет на свои места. Его примут в свои ряды как хорошего, храброго человека.
-- Вот чего не знаю - того не знаю... У меня приказ: сопроводить!
Пленник мог лишь надеяться, что все будет именно так.
-- Куда?!
— Далеко еще? — спросил он.
-- Для беседы.
Его обступили со всех сторон так плотно, что совершенно заслонили от окружающих пустошей. Пилот видел перед собой только бледное солнце, низкие горы, окаймлявшие долину, да осыпающийся монолит одной из великих статуй Джеды — угрюмое гуманоидное лицо, чьи губы за тысячелетия стесались до гладкого камня, или пару развалившихся ног, утопающих в пыльной, потрескавшейся низине. Когда налетал ветерок, глаза пленного застилали длинные темные пряди собственных волос.
-- Для какой-такой беседы?!
— Знаю, вы осторожничаете, — заговорил он, стараясь воззвать к благоразумию похитителей. — Вполне разумно подозревать, что я могу оказаться шпионом. Парням вроде вас стоит их опасаться.
-- К самому товарищу Ленину!
-- А кто это?
«Не наводи их на мысль о шпионах! — одернул он себя, но внутренний голос уверял: — Говори без утайки. Тебя спасет только честность».
-- Гм... Опасный вы человек, товарищ Исаев!
Бодхи силился направить ход мыслей в нужное русло.
-- Не, ну правда, кто это?
— Но… Но! — сорвалось с пересохших губ пилота. — Вы должны дать мне шанс. Не ради меня, но ради вас. Я хочу вам помочь…
-- Это вождь всего мирового пролетариата, знать бы пора!
Его конвоиры — пятеро борцов за свободу в поношенных одеждах местного покроя и с бластерными винтовками, запрещенными имперским законом, — грубо встряхнули его, отчего пилот пропахал ногами пыль. Никто не хотел встречаться с пленником взглядом. Вместо этого грязные, иссеченные шрамами лица рассматривали связанные руки Бодхи либо бескрайнюю пустыню вокруг.
-- Чего пристал-то, восемнадцатый год на дворе... Вот лет через пять-шесть может...
-- Лет через шесть, может... Ну ладно, не будем об этом. Собирайся, товарищ П. Исаев!
Спустя какое-то время он снова подал голос.
— У вас есть семья? — обратился он к дородному верзиле, прятавшему нож в голенище сапога.
-- Бить будете? - осведомился Петька.
Наконец его удостоили мимолетного взгляда, хотя вряд ли пилоту от этого стало легче.
-- Не знаю, - лукаво сказал начальник. - Пока что написано \"сопроводить\".
— А у меня есть семья, — продолжил Бодхи. Это было правдой лишь отчасти.
-- С бабой можно попрощаться?
Революционеры безмолвно расступились, и пленный оказался в центре широкого полукруга. Угол обзора стал шире, и перебежчик разглядел впереди вторую группу похитителей: крошечные темные фигуры на фоне яркого горизонта.
-- Прощайся сколько угодно!
— Он там? — спросил Бодхи, но не получил ответа.
-- Еще два раза - можно?
Таким полукругом они и двинулись навстречу второму отряду. Те отличались от первых немногим, разве что оружие несли на виду: белошкурый гигоранец тащил многоствольную пушку, а его спутники-люди щеголяли патронташами и поясами со взрывчаткой. Возглавлял новоприбывших долговязый тогнат, затянутый в черную кожу и прятавший бледное, похожее на череп лицо под механическим респиратором. Повернув глазницы навстречу Бодхи, он произнес на своем необычном наречии:
-- Э, нет... Пять минут на все - и давай, привет!
-- Ну ребяты...
— Тот самый пилот. Вроде живой!
-- Никакие ребяты! У меня приказ... Во, читай. Читать умеешь? Ну во, \"сопроводить\".
Петьку провожали всей дивизией, под гармошку, которую мучал конюх Митрич, и свирель, над которой надрывался Пьер Безухов. Обнявшись со всеми подряд, Петька взглянул на небо, вздохнул и залез в черную машину.
Тогнат махнул рукой, и два отряда едва ли не с армейской четкостью сомкнули ряды. Бодхи вздрогнул под испытующим взглядом гигоранца и ощутил прилив стыда: до того, как он поступил на имперскую службу, пилот не мог припомнить, чтобы его настолько нервировали инородцы.
Чекист, сидящий за рулем, нажал на педаль, и...
Он попытался взять себя в руки.
— Ладно, значит, вы… вы и есть Со Геррера? — Он скорее надеялся на это, чем по-настоящему верил.
. . .
Кто-то хохотнул. Тогнат посмотрел на Бодхи с выражением, которое вполне могло сойти за презрение.
— Нет? — покачал головой пилот. — Ладно, мы просто теряем время, которого у нас нет. Мне нужно поговорить с Со Геррерой! Я все твердил им… — плечом он указал на одного из первоначальных конвоиров, — что это срочно. Потом будет поздно!
-- Здгасте, товагищ Петька!
Ему показалось, что он снова слышит хихиканье, — или это ветер зашелестел по песку. Так или иначе, в его Душе закипал гнев.
-- Привет, - сказал Петька хмуро.
«Ты им нужен. Достучись до них».
Владимир Ильич насторожился.
— Нам нужно в столицу. Вы завели меня в какую-то глухомань… — Голос сорвался на крик, полный разочарования. — Что непонятного может быть в словах «срочное послание»?
-- Что-то вы не больно ласковы с вождем мигового пголетагиата... - сказал он.
-- Да уж, - сказал Петька.
Над пилотом нависла тень. Какая-то ткань, неприятная на ощупь, скользнула по волосам и, чуть зацепившись за сдвинутые на лоб очки, плотно обтянула нос, усы и бороду. Сквозь тонкие прорехи в мешке, наброшенном ему на голову, просвечивало солнце.
-- И что ж вы так, батенька? Я с вами, понимаете, хотел побеседовать... Люблю, знаете ли, этих ходоков - смотгишь на них, они ходят! Хогошо! Сегдце, знаете ли, гадуется... Ходят... ходят... по кругу полоса-атенкие такие. Гм. М-да, ну ладно же, садитесь, давайте побеседуем...
— Эй! — закричал Бодхи, едва не прикусывая грубую ткань. — Мы же на одной стороне! Да забудьте вы хоть на минуту о моей униформе…
Петька равнодушно сбросил с кресла мышеловку и сел, положив ноги на журнальный столик.
«Ты много мелешь языком, — как-то попрекнула его мать, — вот только попусту! Научись слушать, Бодхи Рук».
Владимир Ильич удивленно поднял брови и задумчиво перемешал в чашечке кофе.
Но что еще ему сейчас оставалось?
-- Я вам кофе не пгедлагаю, - сказал он. - Пголетагии его обычно не любят...
— Я должен поговорить с Со Геррерой, — взмолился он. Его внезапно отпустили, но секунду спустя пилот угодил в еще более крепкие руки гигоранца. — Знаете что? Передайте ему… передайте ему мои слова, и он сам захочет со мной говорить.
-- Подавись, - сказал Петька мрачно.
«Я бросил все, чтобы попасть сюда. Я же помочь хочу!»
Владимир Ильич вздрогнул и уронил ложечку на пол.
Кто-то покрепче затянул мешок вокруг его шеи. При дыхании ткань неприятно царапала горло.
-- М-да, - сказал он после некоторого молчания, достав ложечку и очистив ее от налипшей паутины. - Ну вот, что я хотел вам сказать... До меня дошли слухи, что вы лично не то поймали немецкого шпиона, не то белого...
Бодхи Рук задумался о том, зачем он все-таки отправился на Джеду, и вдруг понял, что люто ненавидит Галена Эрсо.
-- Белогвардейца одного хватанул, - сказал Петька, смягчаясь.
-- Вы не путаете? Бегогвагдейца?
-- Не, не путаю... Что я, старый склеротик, что ли?
Джин попалась в лапы Империи далеко не впервые. Порой случалось так, что ее злоключения были вполне заслуженны: нельзя же винить всякого мелкого царька за то, что он приказал солдатам выволочь ее с улицы и бросить в темницу, если она и взаправду намеревалась взорвать его звездолет и похитить оружие. В нее не раз целили из винтовок, а то и всаживали меж ребер оглушающий заряд, который отдавался волной боли в каждом нервном окончании. Девушке довелось испытать на своей шкуре все, на что были уполномочены имперские штурмовики.
-- Гм... М-да-с... Жаль, что не немецкого, очень жаль, батенька... Мы бы могли его пегевегбовать, и у нас... А кстати, не хотите ли вы сами быть гезидентом Советской Госсии в Гегмании?
Но сейчас все было чуть иначе: впервые за долгое время у Джин не оказалось пути к отступлению. Подельники не ждали ее за стенами тюрьмы, готовые с минуты на минуту ворваться внутрь; жадные тюремщики не спешили соблазняться ее посулами — лживыми или не очень; не было даже ножа, который она могла бы упрятать в недоступном для охраны месте.
-- Кем?!
У нее закончились друзья. В трудовой лагерь на Вобани она угодила в одиночку. Здесь она и умрет — по всей видимости, очень скоро.
Девушка распахнула глаза и погнала прочь недобрые мысли. На лоб шлепнулась капля грязной воды и по извилистому маршруту покатилась к переносице. Смахнув ее тыльной стороной ладони, узница обвела взглядом камеру, как будто после отключения света что-то могло кардинально поменяться. Но нет, в стене не возникло никаких отверстий, а к ее койке никто услужливо не подложил бластер. Под одеялом с хрипом застонала грузная сокамерница — шум непременно разбудил бы Джин, если бы у нее полупилось заснуть.
Дождавшись, когда дежурный штурмовик пройдет мимо, девушка досчитала до пяти, поднялась на нога и скользнула к прутьям. Снаружи бесконечной вереницей тянулись решетки камер: одни узники спали, другие, пожираемые собственными мрачными мыслями, что-то скребли или рисовали на полу невидимые чужому глазу узоры. На Вобани твое оздоровление и перевоспитание никого не заботило, как не заботило и наказание. Порядок и покорность — вот что главное, а все остальное пусть горит огнем.
— Дурные сны?
-- М-да-с, я вижу, до этого еще очень далеко, батенька! И немецкий выучить, и манегы... Был у нас там один шпион... Или, вернее, не у нас, и не там, и не один... Гм. М-да, надо посоветоваться с товагищами Дзегжинским и Кгжижановским!
Хриплые стоны прекратились. Голос прозвучал скрипуче, как будто когтями провели по грифельной доске.
-- А я?
— Вовсе нет, — ответила Джин.
-- А вы пока подождите. Вас пговедут, - и Владимир Ильич дернул за веревочку за портьерой. Появились двое чекистов, тут же вставших навытяжку.
— Тогда чего с койки вылезла? — пропыхтела сокамерница. Щупальца на ее сплющенном червеподобном лице недовольно задергались.
-- Пговодите товагища Петьку на отдых! - сказал Владимир Ильич. - И Феликса мне сюда, и вот еще - попгосите его пгинести папигос - а то я забыл сегодня зайти в туалет, выловить окугки...
Женщина звала себя Гвоздилой. Другие узники на Вобани величали ее Гнездовиной из-за рассадника паразитов под грязной курткой, наполовину прикрывавшей ее кожистую грудь. Только тюремщики звали ее по имени, которое Джин — наряду с названием ее биологического вида и даже подлинной половой принадлежностью — так и не потрудилась запомнить.
Пока Петька отсиживался в одиночке на Лубянке, в Кремле проходил совет.
-- Побеседовал я сегодня, знаете ли, с товагищем Петькой... М-да, батенька, очень интегесный был газговог... Не заслать ли нам его в Гегманию нашим агентом?
-- Хм... А зачем, Владимир Ильич, вы же сами нам все рассказываете, что же более?
Они обе притихли, когда дежурный пошел на второй круг. Затем Джин вернулась на металлическую плиту, которая служила ей койкой. Пришла мысль выбраться с нее еще раз — исключительно чтобы позлить Гнездовину, но девушка быстро передумала. Если предстоит хорошенько подраться, уж лучше быть достаточно бодрой, чтобы насладиться дракой сполна.
-- Гм. Ну, знаете, Феликс Эндмундович, я же, пгаво, не вечный... Хогошо я пока... Гм... Ну да. В общем, вот вам мой завет: выучите этого охламона, отпгавьте его в Гагвагд или Оксфогд, но чтобы лет через десять-пятнадцать у нас был отличный агент в Гегмании... Попомните мои слова, нам еще понадобится свой человек в этой пготивененькой местности! Вот так-то, батенька... Ну, не забудьте пго товагища Исаева - он, конечно, молод еще, зелен, но уже пога что-то делать...
-- А почему именно его, Владимир Ильич? Есть же много других и талантливых и из рабочих...
— Хочешь, дам предупреждение? — спросила Гнездовина. — Прежде, чем начнется.
-- А, не знаю... Чутье, батенька. Ну, что вы уставились, завет есть завет... Ленин я или не Ленин?
— Вовсе нет, — повторила Джин.
-- Хоть Олин, - произнес Дзержинский вполголоса раздраженно.
Хрюкнув, сокамерница перевернулась с одного бока на другой.
Владимир Ильич сделал вид, что не расслышал.
— А я все равно дам. Будет новая смена, будем вместе, я тебя порешу.
-- Ну, вы поняли меня... Я пгослежу! Чтобы через неделю, максимум - две он уже учился в Гагвагде!
Джин от души рассмеялась без всякого намека на юмор.
-- Будет исполнено, Владимир Ильич...
— И кто тебе вечера тогда скрасит?
-- И еще, товагищ Дзегжинский, это вы, я думаю, бгосаете окугки в унитаз?
— Люблю, когда в камере тихо, — заявила Гнездовина.
-- Гм... Виноват, Владимир Ильич, я... Выговор себе объявить?
— А если я порешу тебя первой? — поинтересовалась девушка.
-- Да нет, не стоит... Батенька, вы бы бгосали их хоть гядом - это же чегт знает что, как тгудно высушивать, а потом еще гаскугивать...
Тогда тишину придется полюбить тебе, Леана Халлик.
. . .
«Леана Халлик». Не самое любимое из имен Джин, но, вероятно, последнее. Она изогнула губы в усмешке, невидимой для сокамерницы.
— Ты всегда была такой? — поинтересовалась она, когда охранник снова прошел мимо. — До Вобани? До того, как перестала быть ребенком?
Прошло пятнадцать лет.
— Да, — коротко ответила Гнездовина.
В кресле под портретом самого себя на том самом месте, где проходила описанная несколько выше беседа Владимира Ильича с Дзержинским, сидел товарищ Берия и с интересом вчитывался в личное дело товарища Петра Иваныча Исаева.
— Я тоже, — кивнула Джин.
Сам товарищ Исаев сидел напротив в кресле пониже и чистил ногти расческой.
На этом беседа и закончилась. Не в силах заснуть, Джин лежала на койке и теребила кулон под рубашкой — кристалл, который она тайком пронесла в тюремную камеру, хотя лучше бы позаботилась об оружии или ком- линке. О перспективе смерти от рук сокамерницы она старалась не думать. Все равно ей крышка — не Гнездовина прикончит, так что-нибудь еще.
Долго на Вобани не живут. Джин приговорили к двадцати годам, а в этих местах все, что дольше пяти лет, сродни смертному приговору. Ей оставалось только сообразить себе кончину поувлекательнее.
На следующее утро штурмовики стали составлять из заключенных бригады — якобы случайным образом, хотя все знали, что у охраны есть любимчики, — чтобы отправить на сельскохозяйственные работы. Трудиться Джин нравилось больше, чем сидеть взаперти, — уж лучше ноющие мышцы, чем беспросветная скука. Она уже потеряла всякую надежду, как вдруг один из караульных махнул винтовкой в сторону ее камеры. Пару минут спустя ее и Гнездовину приковали руками к задней скамейке внутри ржавого турботанка. Так и тряслись они на кочках вместе с тремя другими каторжниками, в то время как троица штурмовиков заняла места в передней части отсека.
Друг на друга узники не глядели. Джин сочла это добрым знаком: если Гнездовина намерена ее прикончить, по крайней мере, она не в сговоре с остальными.
-- Как вам Оксфорд, товарищ Петька?
Транспорт затормозил так резко, что девушку швырнуло вперед и металлические браслеты больно впились в запястья. Снаружи донеслись крики. В голову Джин закралось любопытство: уж больно короток был переезд, чтобы успеть добраться до пашен. Остальные каторжники беспокойно ерзали на скамейках, поглядывая то на штурмовиков, то на переднюю дверь.
-- Недурно, - сказал Петька. - Бабы классные. Милордихи называются. И графихи.
Председатель НКВД опустил дело и посмотрел на Петьку с интересом поверх очков.
— Никому не двигаться! — проорал охранник. Два его компаньона вскинули оружие, и все трое повернулись к двери.
-- Бабы? Вах-вах-вах... А тут - работы!..
И он продожил чтение.
До Джин донесся звук глухого металлического удара, а вслед за ним — пронзительный вой. Один из заключенных поднял голову, как будто обо всем догадался, и теперь самодовольно скалился.
-- Когда же предполагаете заброску в Германию? - спросил Берия, дочитав дело.
В следующее мгновение передняя часть транспортника взорвалась.
-- Хоть завтра, - сказал Исаев, кладя расческу во внутренний карман. - Тут у вас скучища страшная...
От рева разорвавшейся гранаты — а Джин слишком хорошо знала этот звук, чтобы спутать его с чем-то другим, — у девушки заложило уши, и все последующие звуки — вопли, выкрики, бластерная пальба — слились для нее в единый неразборчивый гул. В ноздри и глаза полез дым, просочившийся в отсек вместе с запахом гари и оплавленной проводки. Узница старалась не упускать из виду происходящее и следить за передвижениями штурмовиков, но смотреть было больно, и приходилось смаргивать вездесущий песок. Она вперилась в пол и теперь лишь краем глаза видела, как штурмовики гибнут один за другим под шквалом бластерных разрядов, прожигавших дыры в доспехах и искривших по внутренним переборкам турботанка.
-- Вах-вах-вах, как нехорошо говорите, товарищ Исаев! Родина, все-таки... Если бы вы не были так нужны Родине, между нами говоря, я бы вас давно репрессировал, но раз так... Ну хорошо, пусть это будет следующее воскресенье. Да?
-- Пусть будет.
— Халлик! — донесся приглушенный голос, еле слышный сквозь беспрестанный звон в ушах.
-- Ну, вот и договорились... Марок вам нарисуют, парашют сошьют... Сколько вы сделали прыжков с парашютом?