Вот тебе и остро подмеченное наблюдение.
Потом я обратила внимание на свое левое заднее колесо.
- Вот черт. Действительно спустило.
- Посмотрте сюда.
Он показал на металлический кружок, размером со стирательную резинку на карандаше, между краем колеса и металлическим колпаком с крошечной серебристой лошадкой в центре.
- Похоже на кровельный гвоздь. Короткая ножка и широкая плоская шляпка? Я зарабатывал себе на колледж как кровельщик. Мы такими пользовались. Этот гвоздь вот такой длины, - сказал он, показывая большим и указательным пальцами. - Если вытащить, увидите круглую
или нарезную ножку.
- Странное место для гвоздя. Как вы думаете, он там оказался?
- По-моему, вы видите акт вандализма. Кто-то должен был забить этого парнишку в вашу шину. Наверное, вы оставили машину в плохом районе.
- Наверное, да.
Я подумала об Итоне, появившимся между двумя машинами, и как он положил что-то на переднее сиденье своей «тойоты».
- Если хотите, - сказал Рон Свинглер, - я поменяю вам колесо, если ваша запаска в порядке.
- Спасибо, но я могу попросить кого-нибудь на станции обслуживания. Я не хочу вас задерживать.
Заговорила Гилда.
- Он не возражает. Почему бы не разрешить ему помочь?
- Это не займет и пятнадцати минут. Наверное, меньше, - сказал Рон.
Я быстро подумала об этом. Это были хорошие люди, и я подозревала, что чем больше я буду протестовать, тем больше они будут настаивать. Может быть, их доброта каким-то образом компенсирует злобу Итона.
- Вообще-то, я могу воспользоваться помощью, если вы уверены, что не возражаете.
- С удовольствием, - сказал он. - Почему бы вам с Гилдой не подождать в трейлере, а я зайду за вами, когда закончу.
Что мы и сделали. Дом на колесах был припаркован в соседнем ряду. Глинда отперла дверь и придержала ее для меня.
- Хотите кофе?
- Нет, спасибо. Я надеюсь доехать до дома без остановок. Кофе может пройти прямо насквозь.
Интерьер был уютным: две скамейки со столиком посередине, маленькая кухонька и кровать, которая заполняла переднюю часть. Я не была уверена, о чем мы будем разговаривать, но это не стало проблемой, потому что у Гленды было много чего на уме. Как только мы уселись, она сказала:
- Разрешите мне спросить кое-что. У вас есть дети или внуки?
Я помотала головой.
- - Боюсь, что нет.
- Выслушайте это и скажите, что вы думаете. У Рона есть внучка, Эва, ей семь лет. Она вся в фигурном катании, тренируется двадцать четыре часа в неделю. Ее мама и папа, сын и невестка Рона, тратят девять тысяч долларов в год на занятия и соревнования. Для вас это звучит нормально?
- Думаю, что дисциплина может быть полезна для нее.
- Я не знаю, что и думать. Семь лет, и это все, чем она занимается. Не читает. Не играет в куклы .Она даже гулять почти не ходит, а это все, что меня интересовало в ее возрасте. Что-то с этим не так.
- Я вас понимаю.
- Что ее мать думает, хотела бы я знать.
Она продолжала говорить на эту тему еще долго после того, как мой интерес испарился. Я мысленно выключила ее, издавая вежливые звуки и глядя на часы за ее спиной. Могу сказать, что она обдумывала идею держать рот закрытым, что было мудрым, хотя мне самой это никогда не удавалось.
Когда ее муж наконец открыл дверь и сообщил, что запаска на месте, я щедро поблагодарила их обоих. Я не хотела сразу уходить, после того, как он оказал мне такую любезность, так что мы еще немного поболтали. Я еще раз выразила свою благодарность, от которой он отмахнулся. Конечно, я не стала предлагать ему деньги. Он явно был мужчиной, который любит помогать женщинам в беде.
В конце концов мы распрощались, и я дошла до телефона-автомата, где сложила мелочь на металлическую полочку, вставила монеты и набрала номер Генри.
Он снял трубку на третьем гудке.
- Это Генри.
- Привет, Генри. Это Кинси. Извини, что не смогла позвонить раньше.
- Где тебя носит? Я думал, что ты едешь домой.
- Я еду, но у меня спустило колесо.
Я рассказала ему о своей остановке на обед, размышляя, как далеко я смогла бы уехать с гвоздем в колесе. Но теперь не о чем волноваться, так что я сменила тему.
- Как Феликс?
- Не очень хорошо. У него обнаружили тромб в мозге, так что будут оперировать. Похоже, что у него какая-то инфекция, что делает все еще хуже.
- Он выживет?
- Трудно сказать. Вилльям клянется, что он уже по дороге на тот свет.
- Вилльям думает, что все уже полумертвы. Что врачи говорят?
- Они не кажутся оптимистичными. Это не то, что они говорят, это в их глазах. Буду рад видеть тебя дома. Когда ты приедешь?
Я посмотрела на часы. Было 1.22.
- Не раньше, чем через пару часов.
- Почему бы тебе не поужинать у меня? Ты устанешь, и тебе будет нужен бокал шардонне.
- Звучит хорошо.
Мы заканчивали разговор, и я чуть не повесила трубку.
- Ой! Чуть не забыл. Твой друг Диц едет сюда из Карсон Сити. Он должен приехать к шести, так что я тоже пригласил его на ужин.
Я прищурилась.
- Диц? Что ему нужно?
- Кажется, у него проблема с этой рекомендацией на работу.
- Рекомендацией на работу?
- Это то, что он сказал. Я думал, ты знаешь, о чем он.
- Понятия не имею.
- Сама у него спросишь, когда он приедет.
И с этим, он повесил трубку.
23
Больше ничего не происходило, только километры летели за мной с огромной скоростью. Мне даже захотелось задержки( может быть, небольшая авария или внезапный приступ поноса, который заставил бы меня съехать с шоссе при первой возможности, чтобы не запачкать трусы), но с этим мне не повезло.
Чувствуя себя раздраженной и уставшей, я пережевывала мысли о том, как Итон Дэйс забил гвоздь в мою шину, а потом, как будто я недостаточно расстроилась, стала вспоминать историю своих отношений с вышеупомянутым Робертом Дицем.
Я познакомилась с ним пять лет назад, в мае 1983, когда я обнаружила себя в списке на заказные убийства бандита средней руки из Невады, по имени Тайрон Пэтти. Пэтти обвинялся в убийстве продавца винного магазина. Он сбежал в Санта-Терезу, и я получила задание найти его, что и сделала. Его отослали назад, в Неваду, где осудили и посадили в тюрьму. С этого момента его жизнь покатилась под уклон, и он счел виноватыми в этом четырех человек: меня, окружного прокурора Карсон Сити, судью, который вынес приговор, и Ли Галишоффа, общественного защитника, который представлял его в суде. Это неважно, что Пэтти уже был уголовником-рецидивистом до знакомства с нами. Как и многие, чей плохой выбор приводит их к плачевным результатам, он не считал себя виноватым, до тех пор, пока мог обвинить кого-то другого.
Выйдя из тюрьмы, он тут же убил еще трех невинных людей (тоже наша вина, несомненно). Но еще находясь за решеткой, он нашел наемного убийцу, чтобы замочить нас четверых.
Галишофф услышал об этом и позвонил мне, советуя нанять телохранителя, что я сочла абсурдом. Кто может себе позволить телохранителя двадцать четыре часа в сутки? С ума он сошел? Он посоветовал Роберта Дица, частного детектива, который специализировался на личной защите. Я узнала имя, потому что звонила ему год назад, когда нужно было быстро сделать небольшую работу и не было смысле мотаться в Карсон Сити.
Галишофф снова дал мне его телефон, и я записала, не намериваясь звонить. Я только что получила новую работу и собиралась в пустыню Мохав. Я не воспринимала угрозу серьезно, пока кто-то не сшиб мой «фольксваген» с дороги в канаву. Я оказалась в больнице и тогда позвонила Дицу. Он согласился сопровождать меня в Санта-Терезу. Тогда же он сообщил, что судья был застрелен перед собственным домом, несмотря на присутствие полиции.
Диц появился в моей больничной палате и отвез меня домой на своем маленьком красном «порше». Когда опасность миновала и жизнь пришла в норму, если мы с Дицем оказались в одной постели, это никого не касается.
Последовали три месяца совместной жизни, после чего Диц уехал в Германию, где у него был контракт с военными на антитеррористические тренировки. Я была огорчена его отъездом, но какой у меня был выбор?
Он сказал: - Я не могу остаться.
Я сказала: - Я знаю. Я хочу, чтобы ты ехал. Я просто не хочу, чтобы ты оставлял меня.
Мы встретились снова в январе 1986, через два года, четыре месяца и десять дней.
Этот визит продолжался до марта. За это время он перенес операцию на колене, и я согласилась отвезти его обратно в Неваду. До расставания я провела две недели у него в Карсон Сити, изображая медсестру-домработницу, роль, в которой я никогда не имела успеха. Оттуда я уехала в Нота Лэйк, чтобы заняться расследованием, которое досталось бы Дицу, если б не его больная нога. С тех пор я его не видела.
Я не люблю отношений, которые то заканчиваются, то возобновляются, а Диц не может оставаться на одном месте, так что эмоционально мы всегда находились в конфликте. Если честно, ни один из нас не годился для длительных отношений. Диц был одержим страстью к бродяжничеству, а я хронически была осторожна после двух браков и двух разводов.
Кажется, так получается в моей жизни: обычно, когда вы говорите «прощай» другу, это ничего не значит, потому что вам не приходит в голову что вы можете никогда не увидеть этого человека снова. Это à bientôt , термин, который я помню с уроков французского в школе. Вот несколько фраз, которые я запомнила, хотя не получала выше тройки.
à bientôt - скоро увидимся,
À plus tard , увидимся завтра
À tout à l’heure - увидимся через какое-то время.
В том, что касается расставаний, французы всегда оптимистичны. Мой взгляд мрачен. Если мое внимание зафиксировано на тоске от предстоящей разлуки, французский язык выражает надежду и ожидание. Счастливое заключение, что через короткое время они снова скажут друг другу «бонжур».Мой жизненный опыт прощаний склоняется к финалу и боли. Мои родители умерли. Моя тетя умерла.Мой первый муж умер. Я категорически против того, чтобы заводить собаку или кошку, потому что риск потери уходит в стратосферу, а у меня и так хватает неприятностей.
После последнего расставания, я, говоря метафорически, выставила Дица из дома на тротуар, в надежде, что придут феи и увезут его. Не то, чтобы я никогда о нем не думала, но мои знакомые знают, что его имя лучше не упоминать. И вот он опять, и я не могу понять, что происходит.
Я остановилась перед домом в 4.25. Взяла сумки, заперла машину и прошла через скрипучую калитку к своей двери. «Смит-Корону» оставила в багажнике, собираясь отвезти ее в понедельник в офис. Генри не было видно, но во дворе пахло запеченным мясом и свежеиспеченным хлебом, оба он готовил идеально. Я вошла и отнесла сумку с вещами наверх по винтовой лесенке. Я повторяла себе, что приезд Дица не имеет никакого значения, но отложила официальное появление у Генри, пока не переоделась. Одежда была обычной: черная водолазка, джинсы и ботинки. Мне не хотелось выглядеть так, как будто я очень старалась. Косметикой не воспользовалась, потому что я редко это делаю в любом случае.
Почистила зубы и уставилась на себя в зеркало ванной.
В романах героиня всегда делает это, чтобы дать автору возможность описать ее внешность.
Здесь эта уловка не работает, потому что я всегда выгляжу в точности, как я сама. Это может разочаровывать. Иногда, стоя в очереди в кассу супермаркета, я замечаю на обложках журналов фотографии известных актрис, неожиданно снятых папарацци. Какой это шок — видеть легендарных красоток усталыми и бесцветными, с растрепанными волосами, припухшими веками и неровной кожей. Недостатки, угрожающие нашим устоявшимся представлениям о них, со сливочной кожей, большими глазами и живописно рассыпанными сияющии локонами. Моя внешность находится где-то посередине между двумя крайностями, но ближе к припухшей. В свою пользу должна сказать, что хотя бы не маскирую природные данные большим количеством замазки. Любой, кто удивился бы, увидев меня с неровной кожей, не обращает внимания.
Было 4.55, когда я постучалась в заднюю дверь дома Генри. Перед встречей с Дицем я, скорее, испытывала любопытство, чем волнение, что показывает, какая я дура. Диц должен был появиться еще через час, и я была благодарна короткому антракту наедине с Генри, когда я могла рассказать ему о своей поездке в Бэйкерсфилд.
Генри впустил меня. Он уже открыл бутылку шардонне, которая стояла в кулере на кухонном столе. Я знаю, что было немножко рано для бокала вина, но как я могла отказаться от половины бокала, когда он протянул его мне? Генри налил себе немного Блэк Джека со льдом, и мы уселись за кухонный стол.
Одним из многих очаровательных свойств Генри был интерес к вещам, которые интересовали меня. Он прекрасно помнит мои прошлые дела и мое поведение и без колебаний указывает на мои ошибки. Он свободно выражает свое мнение, даже если оно не совпадает с моим, что меня раздражает, но что я научилась ценить. Две свежеиспеченные буханки хлеба лежали на полотенце, а духовка выделяла достаточно мягкого тепла и мясного аромата, чтобы сделать комнату уютной. Я знала, что он подаст салат и что-нибудь простое на десерт.
В этом случае определенный интерес представлял кот, который, видимо, завладел Генри и всем, что имело к нему отношение. Эд жил здесь недолго, только пока я ездила в Бэйкерсфилд. Мне не верилось, что я была здесь так недавно, в то время как мое отсутствие ощущалось таким длительным.
- Расскажи мне о Феликсе. Как он?
Генри сделал рукой жест, означающий «не очень хорошо».
- После ужина поедем в больницу, если хочешь. Он без сознания, так что ты не можешь навестить его в полном смысле, но можешь на него посмотреть. Медсестры добрые, но я не люблю путаться под ногами. Как сказала одна медсестра — отделение интенсивной терапии не для зевак.
- Совсем никакого улучшения?
- Его накачали антибиотиками, но я думаю, это особо не помогло. В таких ситуациях все обычно развивается от плохого к худшему. Я не хочу быть пессимистом, но лучше говорить прямо.
- Как держится Перл?
- Как я слышал, она сейчас в запое. Как и твой друг Данди.
- Ты шутишь.
- Вовсе нет. Вчера вечером я был в больнице, и Перл явно отсутствовала. Она сидела у его постели, верная, как пес, когда ей только разрешали. И вдруг ее нет, так что после больницы я заехал в приют. Я не смог вытянуть ни слова из Кена, парня за стойкой, но один из местных жителей слышал, что я о ней спрашиваю, и отвел меня в сторонку, там и другие присоединились.
- Они где-нибудь окопались?
- Кто-то посоветовал местный спортивный бар. Я не знаю названия.
- Данди упоминал это место. Они там по выходным играют в дартс, если достаточно трезвые.
- Сомневаюсь, что они играют в дартс. Я бы сам их поискал, но у меня не хватает терпения.
Все это время Эд сидел в кресле-качалке, серьезно следя за разговором своими овальными глазами, одним голубым, другим зеленым. Он был короткошерстным и белым, с черным пятном с правой стороны морды и с черными и карамельными пятнышками с левой. Его уши стояли прямо, треугольники с розовой подкладкой, черные на концах.Его обрубок хвоста выглядел как бежево-черная пуховка. Генри смотрел на него с восхищением, что, как думал кот, являлось его прямой обязанностью.
Я кивнула в сторону кота.
- Как он поживает? Похоже, он тут обустроился и чувствует себя как дома.
- Он очень хороший мальчик. Ловит все, от мышей до кротов. Две ящерицы вчера и одна сегодня.
- Надеюсь, он не ловит птиц и кроликов.
- Конечно, нет. Мы об этом поговорили, и я объяснил его ограничения. Он приходит на зов и не играет на улице.
- Я думала, что японские бобтейлы должны быть разговорчивыми. Он не издал ни звука.
- Он говорит только когда ему есть, что сказать.
- Это ничего, что мы его обсуждаем, когда он сидит прямо здесь?
- Он любит быть в центре внимания. Он даже научил меня трюку. Смотри.
Генри взял клубок ниток размером с мяч для гольфа. Эд сразу заинтересовался, и когда Генри бросил его через комнату, прыгнул за ним, принес обратно и бросил к ногам Генри.
Оба были чрезвычайно довольны собой. Эд понаблюдал за Генри, чтобы определить, будут ли они играть еще.
Я сказала:
- Это странно. Как будто ты только что завел ребенка, и теперь все, что мы будем делать, это сидеть и смотреть на этого мелкого и восхищаться всем, что он делает.
- Не будь врединой. Расскажи мне о своем путешествии.
Это я и сделала, пока накрывала на стол, а Генри готовил яблочный пирог, раскатав тесто и покрыв его нарезанными яблоками, маслом, сахаром и корицей. Он , кажется, понял, что я еще не решила, как мне относиться к своим только что открытым родственникам, так что не развивал тему дальше основной информации. В это время Эд свернулся в кресле-качалке и закрыл глаза, хотя уши продолжали шевелиться, как антенны.
- Так что насчет Дица? Не могу поверить, что он позвонил после всего этого времени.
- Он приложил достаточно усилий, чтобы найти тебя. Сказал, что звонил тебе в офис и домой. Оставил везде сообщения, но когда ты не перезвонила, он позвонил мне, спросить, не знаю ли я, где ты. Я сказал, что в Бэйкерсфилде, но вернешься сегодня днем.Он сказал, что едет и повесил трубку.
- Без объяснений?
- Я не помню, чтобы он объяснял свои поступки.
- Тоже верно.
Генри открыл холодильник и достал пакет свежей салатной смеси.
- Наверное, это нужно помыть. Там написано: »Готово к употреблению», но это все относительно. Дуршлаг вон там.
Он указал на угловой шкафчик с вращающимися полочками, так что кухонные принадлежности могли быть сложены в иначе непригодном месте. Я достала дуршлаг, вывалила в него салат и пустила воду.
Генри говорил, что Диц приедет к шести, а я знала, что он был пунктуальным. Я бросила быстрый взгляд на часы. Было только 5.20, так что я до сих пор находилась в безопасной зоне. Я не могла вообразить, почему рекомендация на работу заставила его ехать в Санта-Терезу.Может быть, он хотел порекомендовать меня? Я знала, что не посылала никакой работы ему. Когда послышался стук в дверь, я едва обратила на него внимание, так что поразилась, когда Генри открыл дверь, и я услышала голос Дица.
С первого взгляда я поняла, что в его жизни произошло что-то плохое. Как обычно, его волосы были коротко подстрижены, но редкая седина сменилась почти полной белизной.
Что-то говорило о том, что он пережил эмоциональную катастрофу, как огонь, который оставляет опаленные волоски там, где раньше были брови. Я моргнула и увидела, что он восстановил себя и стал выглядеть как всегда. Белизна была естественным результатом процесса поседения, который уже шел. Его нос был длинным и острым, с горбинкой на переносице, откуда шли вертикальные морщинки, пересекаясь с морщинами на лбу.
Это были серые глаза и глубокий загар, что делали его лицо заметным, вместе с кривоватой улыбкой.
Он не был крупным мужчиной, может быть метр семьдесят восемь ростом. Худощавый, с неширокими плечами, жилистый и сильный. В прошлом он поднимал гири и пробегал десять километров в день, кроме растяжек, которым мешало больное колено. Видимо, он полностью оправился после операции на колене. По крайней мере, не хромал. Он выглядел усталым, но, может, с годами мы все так выглядим. На нем были те же ботинки, выцветшие джинсы и та же твидовая куртка, в которой я его увидела впервые, дополненная черной водолазкой.
Я машинально коснулась собственной водолазки, размышляя, заметил ли кто-нибудь совпадение.
Он окинул меня взглядом. Я была такой же, как всегда, но мне было интересно, заметил ли он какую-нибудь разницу. Я увидела, как Генри переводил взгляд с меня на Дица и обратно.
Казалось, он сдерживался и убирался с дороги, пока мы с Дицем изучали друг друга.
- Как поездка? - спросила я.
- Хорошо. Быстро. Не верится, что полиция не остановила.
Его тон был приятным, но он не смотрел мне в глаза. Это еще что такое?
- Ты до сих пор ездишь на «порше»? Я ожидала услышать, как твоя машина грохочет за полквартала.
- Да. Я подумывал о новой, но моей еще только десять лет.
- Хотите выпить? - спросил Генри. - Блэк Джек со льдом?
Диц улыбнулся.
- Хорошая память.
- Садитесь.
- Только освежусь.
- Конечно. Ванная вон там.
Диц вышел. Мы с Генри обменялись взглядом, размышляя, что послужило причиной девятичасовой поездки. Обсуждать это не было времени, поэтому мы занялись своими делами, предоставив объясняться Дицу. В его обычном стиле было сразу переходить к делу.
К тому времени, когда он появился из ванной прошло четыре минуты. Генри бросил в стакан кубики льда и налил виски.
- Воды?
- И так хорошо. Спасибо.
Диц сел. Как будто по приглашению, Эд соскочил с кресла и оказался у него на коленях. Он не припадал к полу и не прыгал. Казалось, он перелетел. Четыре лапы на полу... в воздухе...вытянулся... четыре лапы на коленях Дица, аккуратные и мягкие. Эд изучил Дица с близкого расстояния, глаза в глаза. Диц положил руку коту на голову, и кот изогнулся под его ладонью. Диц почесал его за ухом. Эд элегантно свернулся у него на коленях, приготовившись спать, положив голову на лапы. Генри отметил одобрение Дица Эдом. Я сдержала желание закатить глаза. Заговор мужчин и Эда был налицо. Что я им такого сделала?
Мы болтали за едой, переходя от темы к теме, избегая чего-нибудь определенного. Чем дольше это продолжалось, тем напряженней я себя чувствовала. Я не знала, тянет ли Диц, чтобы поговорить со мной наедине, или готовит сцену для шоу. Я думала, что лучше будет иметь Генри под рукой, когда я буду его слушать. Я чувствовала себя виноватой, но не знала, что я сделала.
После десерта Генри спросил, хотим ли мы кофе. Я отказалась, Диц тоже помотал головой.
Я посмотрела на Дица.
- Так что случилось?
Улыбка, с которой он повернулся ко мне, была искусственной, и я видела, как зол он был.
Не горячий гнев, а холодный, гораздо более опасный, потому что развивался изнутри.
- Я надеялся, ты мне скажешь. Ты порекомендовала меня парню, который оказался паразитом. Я сделал работу и послал отчет. Это было 15 июня. Никакого ответа. Я послал счет еще раз в июле, и он позвонил, что было очень мило с его стороны. Он заявил, что клиент еще не расплатился, и если он не получит деньги на этой неделе, то заплатит мне сам и возьмет деньги с клиента после этого. Звучало хорошо для меня, так что я ждал. Ничего не последовало. Я снова послал счет в августе, и письмо вернулось обратно. Большими буквами: «Возвратить отправителю». Попробовал позвонить, номер оказался отключен.
Не смог дозвониться до тебя, так что, вот он я.
Он уставился на меня, а я уставилась на него.
- Я понятия не имею, о чем ты говоришь.
- Волинский. Пит. Частный детектив.
- Ну, неудивительно, что он тебе не ответил. Он мертв.
- С каких пор?
- 25 августа. Его застрелили во время попытки ограбления. Умер на месте.
- Было бы мило, если бы ты дала мне знать.
Я поморщилась.
- С какой стати мне это делать?
- Потому что ты дала ему мое имя, а он дал мне работу.
- Я не давала Питу твое имя.
- Давала. Это первое, что он сказал.
- Он сказал, что я его послала? Когда это было?
- В мае. За неделю до Дня памяти. Он сказал, что встретил тебя в городе и спросил, не знаешь ли ты частных детективов в Неваде. Ты посоветовала меня.
- Я не разговаривала с Питом много лет. Я никогда не давала ему твое имя, или телефон, ничего. Он просто жулик.
- Он сказал, что работал с тобой у Берда и Шайна.
- Он не работал! Он никогда не работал у Берда и Шайна. Я к этому не имею никакого отношения.
- Ну, если не ты его послала, тогда кто?
- Откуда я знаю?
- Я согласился только из-за тебя. Иначе я не взялся бы за работу.
- Ты слушаешь, что я говорю? Он мог заявить, что я его послала, но это неправда.
- Откуда тогда он обо мне узнал?
- Может быть, от другого частного детектива в городе.
- Я знаю только тебя.
Я понизила голос, притворяясь спокойной.
- Я не говорила с Питом со дня, когда умер Морли Шайн, и это было пять лет назад. Я столкнулась с ним на похоронах, где он пытался что-нибудь узнать насчет работы.
В середине своего протеста, я почувствовала искру воспоминания и подняла руку.
- Ой. Погоди.
- Что?
- Сейчас я вспомнила. Мне позвонил Кон Долан и сказал, что кому-то нужен частный детектив в Неваде. Он спросил твой телефон, и я ему дала. Это было несколько месяцев назад. Я сказала, что понятия не имею, работаешь ли ты еще, но он мог попробовать. Мне не пришло в голову спрашивать, в чем дело. Я знаю, что тебе нравится Кон, а ты нравишься ему, так что думала, что все в порядке.
- Тогда, наверное, все ясно. Мое дурацкое везение.
- Извини. Честно, если бы я знала, что это Пит, ни словечка бы не сказала.
Генри поднялся и налил мне еще один бокал вина. Диц уже дотянулся до бутылки Блэк Джека, которая стояла посередине стола. Он долил свой стакан и подлил Генри, когда он протянул свой. Тишина была густой. Я не могла взглянуть ему в глаза.
- Сколько он тебе должен?
- Три тысячи с мелочью.
Снова повисло молчание, пока я взвешивала сумму. Она показалась бы мне большой, до того, как на меня свалились пятьсот тысяч. Все зависит от перспективы, не так ли?
- За какую работу?
- Наблюдение.
- Кто клиент?
- Какой-то молодой парень здесь, в городе, подозревал, что у его жены интрижка со старым приятелем. Эта жена и ее старый бойфренд теперь вместе работают в одной исследовательской фирме. Они оба полетели в Рино на конференцию, и наверное, муж хотел знать, не задумали ли они дурного.
- И они задумали?
- Нет, насколько я видел. Они совсем не общались. Она встретилась со старым школьным приятелем, и они два раза пересекались, но там не было ничего романтического. Я послал Питу отчет и указал все затраты, с чеками и квитанциями. Это было четыре полных дня работы, и я запросил соответственно.
- Тебе нужен адрес его офиса?
- Он у меня уже есть. Туда я послал свой счет. Я заеду туда в понедельник и посмотрю, что происходит. Может, его партнер мне объяснит.
- Не думаю, что у Пита был партнер.
- Конечно, был. Эйбл. Фирма Эйбл и Волинский.
- Это, наверное, трюк с его стороны, чтобы занять место получше в телефонной книге.
- Черт.
- У меня должен быть его домашний телефон в старой записной книжке. Я не помню номер на память, но я знаю, где он живет.
- Не заморачивайся. Это не твоя проблема.
- Конечно, моя. Я должна была спросить у Кона, что происходит, а потом спросить разрешения у тебя, прежде чем давать твой телефон.
- Не было бы разницы. Если бы я знал, что его послал Кон, я бы тоже согласился. Кроме того, Пит звучал вполне легально, когда я с ним говорил.
- «Легально» - хороший термин.
Генри хлопнул себя по коленям и поднялся.
- Ну, теперь, когда вы все выяснили, я пошел спать. Захлопните за собой дверь, когда будете уходить. Оставайтесь, сколько хотите.
Диц опустил Эда на пол и встал. На его джинсах остался отпечаток кота, обведенный белой шерстью.
- Я лучше пойду. Я в Эйджуотере, забронировал поздний приезд, но зачем рисковать, что они отдадут мой номер другому?
Они с Генри обменялись рукопожатием.
- Спасибо за ужин. С меня должок.
- Рад был видеть вас снова, - сказал Генри. - Раз уж вы проделали весь этот путь, надеюсь побудете какое-то время.
Диц не ответил.
* * *
Наше прощание было поверхностным, оно даже не сопровождалось рукопожатием или нейтральным поцелуем в щеку. Мне было жаль, что он проехал девять часов, чтобы отругать меня, когда мы могли все выяснить по телефону. Я хотела посоветовать, чтобы он представил свой счет в суд, предполагая, что Пит Волинский оставил завещание, но была уверена, что эта идея пришла ему в голову и без моей помощи. В этом случае лучше было не вмешиваться. Я и так его подставила, сама того не зная.
Он подождал, пока я отперла дверь и оказалась в безопасности внутри, потом вышел на улицу. Я слышала, как скрипнула калитка, а потом завелся «порше». Звук растаял, когда он уехал. Я взглянула на часы. Еще даже не было девяти. Несмотря на долгий тяжелый день, который я пережила, оставался еще один вопрос. Я взяла куртку, сумку и ключи от машины, закрыла за собой дверь и вышла на улицу. Я думала о Феликсе.
24
Когда я приехала в больницу, часы посещения должны были закончиться, но люди входили и выходили. В отделении интенсивной терапии было тихо.Я прошла через пустую комнату ожидания. Даже с притушенными коридорными огнями дело жизни и смерти продолжалось за сценой. Это было время для канцелярской работы, заполнять карточки, заказывать препараты, готовить отчеты для следующей смены. В холле никого не было. На посту медсестер я спросила о Феликсе. Молодая латиноамериканка в голубой униформе поднялась с офисного кресла и пригласила следовать за ней..
- Куда подевалась Перл? - спросила она через плечо.
- Не знаю. Надо будет выяснить.
Медсестра попросила меня подождать в коридоре, пока она зашла в палату Феликса и отодвинула шторку у его кровати. Она стояла в дальнем конце и смотрела на него, и я тоже.
Феликс лежал, ярко освещенный, присоединенный к машине, которая наблюдала и записывала его прогресс, в хорошую или плохую сторону. Давление, дыхание, пульс.
Его голова была забинтована, обе ноги в гипсе. Не было видно обычных вещей, которые окружают пациента в больнице. Ни тумбочки, ни цветов, ни открыток с пожеланиями выздоровления, ни ведерка со льдом, ни большого стаканчика с трубочкой. Необходимая жидкость попадала в него из прозрачного мешочка, подвешенного на капельницу. Его постель была белоснежной. Свет в остальной части комнаты был приглушен.
Бедный Феликс. Большой боггарт, который вернулся в лагерь, когда Перл и Феликс разоряли его, должен был знать, что она была инициатором. Феликс отреагировал в нужный момент, без возможности составить хороший план и действовать, согласно ему.
Я могла себе представить их желание отомстить Перл, но почему он? И почему так жестоко?
Может быть, они считали, что это будет лучшей местью, чем атаковать ее прямо.
Там, где я стояла, до меня не доносился ни один звук. Феликс не шевелился. Даже его дыхание было трудно заметить. Он был жив. Он был в безопасности. Ему было тепло. Кажется, он не испытывал боли. Сон, это все, что ему оставалось. Столько «вещей» в жизни уже прошло, не беспокоя его. Может быть, он снова выплывет в сознание, или боги оставят его в плавании.
Я поцеловала кончик пальца и прижала к стеклу. Я приду на следующий день. Может быть тогда он вынырнет из своего сна.
* * *
Утром в воскресенье я имела полное право поспать. Вместо этого я проснулась в 6.00 и лежала под тяжестью одеяла, наслаждаясь теплом. Плексигласовое окошко в крыше над моей кроватью показывало половинку голубого купола. Я спала с открытыми окнами, и утренний воздух приносил запах водорослей и горящих листьев.
Диц находился на расстоянии километра. Он был одним из тех людей, кому нужно очень мало времени для сна. В то время, которое мы провели вместе, он обычно не ложился до двух часов ночи, а вставал в шесть утра. По воскресеньям он проводил много времени за кофе, читая все страницы газеты, даже те, которые я пропускала.
Я откинула одеяло, встала, повернулась и заправила постель, как хорошая девочка.
Когда вы живете в одиночестве, у вас две возможности — быть аккуратисткой или засранкой. Я почистила зубы, приняла душ и оделась.
Поехала в отель Эйджуотер и оставила «мустанг» в руках парковочного служащего. Зашла внутрь, пересекла лобби и двинулась по широкому коридору. Слева от меня окна выходили во внутренний крытый дворик. Фикусы, пальмы в горшках и райские птицы заполняли пространство, отгораживая уголки с сиденьями и создавая иллюзию приватности. Я заметила Дица за столиком у окна, которое выходило на океан. Он был в джинсах и серой фланелевой рубашке на молнии, с длинными рукавами, которые он закатал. Поперек стола лежала газета, один конец ее придавлен кофейником. На нем были круглые очки в проволочной оправе.
Хозяйка вышла поприветствовать меня. Я показала на Дица, отмечая, что сяду с ним. Она протянула меню, от которого я отмахнулась.
Диц поднял голову, когда я подошла. Он убрал толстую часть «Лос-Анджелес Таймс» с ближайшего стула, и я села. Теперь я видела, что мой первый взгляд был правильным. Он выглядел усталым, и голова его побелела. Он положил руку на стол, ладонью вверх. И подарил мне свою кривую улыбку.
Я положила руку в его.
- Что с тобой случилось?
- Наоми умерла.
- От чего?
- От рака. Это не было легко, но было милосердно быстро. Шесть недель от диагноза до конца. Мальчики были там, и я тоже.
- Когда это случилось?
- Десятого мая. Я вернулся в Карсон Сити пятнадцатого, а через четыре дня позвонил Пит Волинский. Если ты простишь дурацкие сантименты, это было как знак.Не было вопроса, что я взялся бы за работу... все, что угодно, чтобы отвлечься... но было что-то в самой идее, что это пришло от тебя. Наоми всегда говорила, что я использовал работу, чтобы избегать быть рядом, заявление, которое я горячо отвергал, пока не понял, что это правда.
- Где мальчики сейчас?
- Ник в Сан-Франциско, работает в брокерской фирме. Он закончил университет и получил диплом бухгалтера. Наоми подталкивала его в финансовую сферу, и похоже, ему это нравится. Грэм закончил учебу в декабре. Он немного побыл с Ником, потом уехал. Он — бродяга и ни к чему не привязан, по крайней мере, пока.
- Похоже на тебя.
- Он и похож на меня. Ник всегда был как Наоми. Ее масть, ее темперамент.
- Она вышла замуж?
- Два года назад. Вот кого мне жаль. Бедолага. Я слышал, это был удачный брак. У него умерла от рака первая жена, и он думал, что пережил самое худшее. Потом Наоми заболела, и он вернулся туда, где был.
- Как насчет тебя?
- Она была моим пробным камнем — еще одно откровение в свете ее смерти. Что бы ни случилось, я знал, что могу на нее положиться. Я не мог с ней жить, но у нас были эти два мальчика, и она была частью моей жизни. Я, наверное, видел ее раз в три или четыре года.
Сейчас я потерял баланс. Говорят, это как потерять палец на ноге. Ты уверен, что сможешь ходить нормально. Ты делал это всю жизнь, не задумываясь.И вдруг твоя походка становится вихляющейся.
Он помахал официантке и она подошла со свежим кофейником. Диц встал и взял с соседнего столика чашку и прибор. Это был хороший способ создать эмоциональное пространство, чтобы я могла переварить то, что он сказал.
Я никогда не встречала Наоми. Я видела ее фотографию и была поражена ее красотой. Они с Дицем жили врозь дольше, чем вместе. Они жили вместе какое-то время, но она отказалась выйти за него замуж. А может быть, он никогда не предлагал.
Диц вернулся и сел. Я сказала:
- В ту же минуту, как ты вошел к Генри на кухню, я знала, что что-то не так. Я видела по твоему лицу.