Это поле было ограждено столбами - и снова проволока. Тогда я решил, что мне надо торопиться. Если я позволю таксистам перегонять меня с одного поля на другое, мы можем оказаться у такого препятствия, перед которым даже Адмирал окажется бессилен.

Хорошо еще, что светило солнце, по крайней мере я мог определить направление, которым двигаюсь. От ипподрома я взял на восток. Кружить по этим загонам дальше было бессмысленно. Я решил вести Адмирала в его собственную конюшню во дворе Пита.

По моим расчетам, я должен был покрыть около двенадцати миль, и теперь я ломал голову, стараясь вспомнить местность, по которой мне придется проезжать. Я знал те участки пахотной земли, через которые мы сейчас пробирались, где-то поблизости они должны были перейти в лесопосадки. Затем будет короткая пустая низина, прежде чем я достигну оврага и маленькой деревни, где были конюшни Пита. О дорогах же в этих местах я имел самое смутное представление, и на любой из них меня могли перехватить. Я увидел впереди еще один проселок. Я выехал на него через ворота и ехал рысью, выискивая поляну в зарослях на другой стороне, когда низкая черная машина выскочила из-за дальнего поворота и направилась вверх по холму в мою сторону. Я резко повернул Адмирала к разросшейся живой изгороди, прежде чем нас могли заметить, и дал ему шенкеля.

Изгородь была слишком высока, и препятствие слишком неожиданно. Но он сделал все, что мог, он перепрыгнул путаницу колючей проволоки и молодых березок, тяжело продрался сквозь чащу и влез почти на коленях по обрывистому склону на более высокое соседнее поле. Оно было вспахано и засеяно кормовой свеклой, и по нему трудно было двигаться, но я заставил его идти легким галопом. Услышав за собой скрежет тормозов, я оглянулся и увидел водителя черной машины. Он пробирался через изгородь по следам Адмирала, но не решился меня преследовать, и я с радостью отметил, что в руках у человека не было револьвера.

Зато у него в машине было радио. Через минуту всем такси будет известно мое местопребывание.

Я миновал еще одно поле, прежде чем соскочить с лошади и осмотреть раны Адмирала. К счастью, он отделался небольшими царапинами, рваный порез на колене, из которого текла струйка крови, - вот и все, что было серьезного.

Похлопав его по шее и удивляясь спокойствию этого чуткого животного в самых трудных обстоятельствах, я ухватился за кожаный валик-ремень, которым он был обвязан по талии, и опять вскочил ему на спину. Попона порвалась, из нее был выдран прямоугольный кусок на одной стороне, но я решил не снимать ее, так как с ней было все же удобнее давать лошади посыл ногами - ведь я умчался на неоседланном Адмирале.

Мы проехали еще три-четыре поля, и пахотная земля стала уступать место зарослям папоротника, а впереди показался обширный заповедник государственного лесничества.

Деревья, большей частью хвойные, росли здесь в аккуратно разбитых квадратах с тропинками между секторами. Тропинки эти служили дорогой для лесников и просеками на случай пожара. Они приходились по одной на каждые полмили, и весь питомник напоминал шахматную доску.

Я хотел держаться юго-востока, но, взглянув на часы и на солнце, установил, что просеки ведут почти точно с севера на юг и с востока на запад. Я направил Адмирала к востоку, потом повернул направо к югу, потом опять налево к востоку и так боком, по-крабьи стал пробираться через лес. Повернув опять к югу, я увидел, что пространство слева от меня занято молодыми посадками, деревца были по колено Адмиралу. Это не тревожило меня, пока я не увидел в ста ярдах от себя красно-белую машину: вначале я подумал, что она идет прямо по посадкам.

Я остановил Адмирала. Вглядевшись, я увидел столбы и высокий проволочный забор, образующий границу между питомником и проезжей дорогой за ним.

Если бы я, продолжая следовать своему плану, повернул на следующей просеке на восток, я выехал бы прямиком на дорогу.

И по ту сторону дороги были лесопосадки - так же тщательно распланированные ровные ряды хвойных деревьев. Я знал, что где-то мне придется пересечь дорогу. Вернись я, чтобы не рисковать, в заповедник, мне пришлось бы остаться там на всю ночь. И все же, подумал я, направляя Адмирала по просеке на юг, а затем сворачивая на восток, мне не мешало бы сейчас найти более солидное укрытие.

Проволочные ворота были открыты, но, прежде чем выезжать, я остановился и осмотрел посадки на другой стороне дороги. Не весь питомник был окружен высоким забором из проволочной сетки, как та его часть, которую мы миновали. На той стороне дороги он был огорожен обычной проволокой, в три ряда натянутой на железобетонные столбы.

Дорогу надо было пересечь быстро, потому что в воротах я чувствовал себя скрытым не более, чем фазан на снежном поле. Мимо мчались автомобили. Головы проезжающих поворачивались ко мне. Я не видел ничего похожего на черные такси и, дождавшись перерыва в потоке машин, послал Адмирала через дорогу на проволочный забор напротив. Его подковы громко процокали по асфальту, гулом отдались на твердой обочине, и он птицей взмыл в воздух. Тропинки или просеки здесь не было, только ряды высоких сосен, и, когда Адмирал приземлился по ту сторону забора, я пустил его левкой рысью.

Мы все- таки нашли тропинку. Я опять сверился с часами и с солнцем, чтобы убедиться, что она ведет с востока на запад, и не сдерживал Адмирала. Почва под ногами была прекрасная -сухая и упругая глина, усыпанная хвоей, и Адмирал, хотя и проделавший трехмильную скачку и покрывший несколько миль по пересеченной местности, не показывал никаких признаков усталости.

Мы сделали еще два поворота. Небо стало заволакиваться тучами, портившими чудесный весенний вечер. Но не поблекшая красота вечера смущала меня. Без солнца нельзя будет пользоваться ручными часами как компасом. Мне придется быть очень осторожным, чтобы не заблудиться. Впереди, справа от меня, заросший травой холм круто вздымал свою маленькую круглую вершину, и сосны колыхались вокруг него, как море вокруг утеса. Я уже отъехал от больших деревьев и рысью шел через посадки молодых, чуть выше моей головы, перистых сосенок, и холмик был мне виден очень ясно. Мужчина, темный силуэт которого я заметил издали, стоял на вершине, размахивая руками.

Я никак не связывал его со своими преследователями, я думал, что обманул их, и поэтому то, что случилось, было для меня ударом, неожиданной катастрофой.

С тропинки напротив, которой я еще не достиг и которой не мог видеть, выкатилась черная машина и остановилась, загородив мне дорогу. Это был «вулзи».

Посадки по обе стороны узкой просеки были слишком густы, чтобы можно было повернуть туда Адмирала. Я посмотрел через плечо. Черное такси нагоняло меня сзади.

Я был так близко к «вулзи», что видел, как один из мужчин выглядывает из заднего окошка со злорадной ухмылкой. И я решил тогда, что, если даже мне придется сломать шею Адмиралу и свою собственную, я не сдамся им без боя.

Колени сами сжали бока лошади.

Я не думал, что Адмирал сможет это сделать. Лошадь способна на риск только до известного предела, не более. К тому же Адмиралу выдался тяжелый день. Пусть он даже лучший скакун Англии, и все-таки… Эти мысли пронеслись и исчезли. Я весь сосредоточился на том, чтобы заставить Адмирала сделать прыжок.

Он почти не колебался. Он сделал один короткий бросок вперед и один длинный, собрал воедино всю невероятную силу своих задних ног и взвился в воздух. Его не смутили даже открывавшиеся дверцы я угрожающие крики людей, выскакивавших из «вулзи», он прыгнул прямо через блестящий капот машины, не поцарапав даже краски.

Я едва удержался, когда он приземлился. Он споткнулся, и я соскользнул с попоны и вцепился из последних сил в кожаный валик одной рукой и в его заплетенную гриву другой. Поводья опасно висели, и я боялся, что он наступит на них и упадет. Я почти сполз с него, одной ногой наполовину удерживаясь на крупе лошади, и дюйм за дюймом пытался подтянуться и сесть Адмиралу на спину. Боль в плече подсказала, что на только что залеченную ключицу еще нельзя было очень-то полагаться, но я все-таки сумел подхватить поводья и собрать их, и под конец мне удалось умерить бешеный галоп Адмирала.

Когда я перевел дыхание и обернулся, «вулзи» был так далеко позади, что я не мог даже разглядеть, движется он или стоит на месте. У меня не было времени останавливаться и выяснять это.

Я понял, что недооценил фирму «Такси Маркони» и до сих пор жив только благодаря удивительной отваге Адмирала. У них было то преимущество, что они знали местность и использовали этот холмик как наблюдательный пункт. Очевидно, с его вершины была видна вся округа, и, как только я въехал в молодые посадки, я оказался у них как на ладони.

Судя по всему, они разгадали мой план и кружили впереди меня. Возможно, они знали также, что я направляюсь к конюшням Пита. Если я немедленно не приму решение, я наткнусь на них снова, но, может быть, теперь уж совсем неожиданно и с меньшим шансом на спасение.

Я оставил позади холм и повернул вправо к роще более высоких деревьев. Адмирал неутомимо шел вперед, но ведь и его силы не бесконечны. Мне нужно было немедленно искать убежище от глаз человека там, на вершине холма, только это спасло бы меня от опасности внезапно попасть в засаду на одной из открытых просек.

«Как только мы будем среди больших деревьев, ты отдохнешь», - обещал я Адмиралу.

Под высокими соснами царил полумрак. Они стояли тесно одна к другой, все устремленные ввысь, к солнцу, и кроны наверху, сплетаясь, образовали густой кров, почти затенявший дневной свет. Я был рад темноте. Я приостановил Адмирала и соскочил на землю, как только мы въехали в тень деревьев, и повел его в чащу как можно глубже. Это было похоже на блуждание в лесу из телеграфных столбов. Каковыми они, возможно, в свое время и станут, подумал я мельком.

В лесу я чувствовал себя дома, хотя он и не был похож на леса моего детства. Было очень тихо и темно. Птиц совсем не было слышно. Животных тоже. Мы двигались, не производя шума, по подстилке из густой хвои и полагаясь на интуицию, указывающую нам правильный курс.

Я не находил ситуацию ободряющей. В каком бы направлении я ни двигался, я все равно в конце концов выйду на дорогу, и в радиусе трех-четырех квадратных миль мои преследователи точно знали, где я. Им надо было только окружить меня, как стае гончих, ожидающих, чтобы лиса покинула убежище, и травля начнется снова.

Впереди была тропинка. Совсем узкая. Я привязал Адмирала к дереву и пошел вперед один. Там, где она кончалась, я остановился и, медленно поворачивая голову, внимательно огляделся. Здесь было светлее благодаря просвету между кронами деревьев, и я ясно видел все на несколько сот ярдов вперед. Ни души вокруг.

Я вернулся к Адмиралу, еще раз бросил взгляд на дорогу и повел его за собой. Мы пересекли узкую просеку и стали продвигаться дальше. Адмирал уже давно начал потеть, а после нашего рывка от «вулзи» покрылся пеной, так что на попоне в нескольких местах были мокрые пятна. Но я решил, что мокрая попона лучше никакой. Мы продолжали путь.

Постепенно я начал различать шум моторов и отдельные гудки автомобилей и, как только увидел в просвете между посадками дорогу, снова привязал Адмирала к дереву и пошел один.

Посадки заканчивались забором из двух рядов толстой проволоки. Я выбрал дерево поближе к забору, лег на живот, осмотрелся и пополз вперед, пока передо мной не открылся вид на дорогу. Время от времени по ней проносились машины.

На той стороне дороги посадок не было. Не было и забора. Там была дикая смешанная роща с подлеском из азалий и шиповника. Отличное укрытие, если бы я смог достичь его.

Тяжелый грузовик проревел в пяти футах перед моим носом, выпустив удушливый сизый клуб дыма. Я ткнулся лицом в землю, в сосновые иглы, чтобы подавить кашель. Два легковых автомобиля промчались в другом направлении, за ними - одноэтажный местный автобус, полный беспечных пассажиров, везущих домой покупки. Две школьницы в зеленой форме прокатили на велосипедах, не заметив меня, и, когда их высокие, щебечущие голоса затихли вдали и дорога стала пустынной, я приподнялся на руках, чтобы встать и идти за Адмиралом. В этот момент из-за поворота появились два черных такси. Я опять лег лицом вниз и лежал не шевелясь. Они медленно проехали мимо, и, хотя я не смотрел на них, я знал, люди в них рыскают глазами по обе стороны дороги.

Я всей душой надеялся только на одно, что оставил Адмирала достаточно далеко, и они его не заметят и что он не выдаст себя.

Такси развернулись и остановились на противоположной обочине в тридцати пяти ярдах от меня. Шоферы вышли, я слышал, как они хлопнули дверцами. Я рискнул поглядеть на них. Они закурили и болтали, прислонившись к своим машинам. До меня долетали их голоса, но слов я разобрать не мог. Они не видели ни меня, ни Адмирала. Пока. Но они не спешили уезжать. Я взглянул на часы: шесть. Прошло полтора часа, с тех пор как я умчался с ипподрома. Но что было куда страшнее, оставался всего только час дневного времени. Стемнеет, и я не смогу заставить Адмирала прыгать через невидимые заборы. Внезапно в одном из такси загудел зуммер. Шофер запустил руку в окно и вытащил микрофон на шнуре. Он говорил в него отчетливо, и на этот раз я понял слова.

- Да, дорога перекрыта. Нет, он еще не пересекал ее. - Опять раздался треск радио, и шофер ответил:

- Да, я уверен. Я вам сообщу, как только мы увидим его. - Он положил микрофон на место.

У меня мелькнула идея, но я тут же заставил себя успокоиться.

Будем действовать осмотрительно, решил я и стал медленно отползать назад, распластавшись, втиснувшись в землю и не поднимая головы. Я оставил Адмирала далеко в глубине леса, и теперь я был уверен, что шоферы не могут видеть его. Было неудобно ползти на животе, но я знал, что, если я привстану, шоферы меня увидят в этом редколесье. Когда я наконец встал на ноги, мой костюм превратился в грязно-коричневую тряпку, истыканную колючими иглами. Я кое-как стряхнул грязь, подошел к Адмиралу и отвязал поводья.

На дороге, еще освещенной солнцем, я мог различить между стволами очертания двух такси и их водителей, но, зная, что они не могут видеть меня, я направился к западу, держась параллельно дороге и на некотором расстоянии от нее. Примерно через четверть мили я увидел еще одно такси у обочины. Я повернул назад и на ходу стал собирать в охапку мелкие сухие ветки. На полдороге между этим такси и теми двумя, где я был вне их ноля зрения, я подвел Адмирала к проволочному забору, чтобы он посмотрел на него. Хотя и самый примитивный, забор был трудно различим среди деревьев. Я доложил на него сухие ветки в ряд, чтобы он выглядел более заметным. Затем вскочил на спину Адмирала и, отведя его назад, поставил лицом к забору и стал ждать какой-нибудь тяжелой машины, которая пройдет по шоссе. В тишине звук подков по асфальту прозвучал бы очень отчетливо. Чем дольше мои преследователи будут думать, что я все еще в лесопитомнике, тем лучше. Но сколько времени мне самому придется ждать грузовика, я не знал, и ладони у меня взмокли от напряжения.

Промчался человек на мопеде, а я с трудом сдержал нетерпение. Затем наконец из-за правого поворота с грохотом показался грузовик, груженный пустыми молочными бутылками. Лучшего ожидать было нечего. Я пустил Адмирала вперед. Он почти не обратил внимания на забор и перескочил на травяную обочину, а оттуда в три длинных прыжка пересек асфальт, и через мгновение мы были в зарослях на противоположной стороне.

Я остановился за первым же большим кустом азалий, соскочил и осторожно выглянул на дорогу. Я поспел вовремя. Почти следом за молочным грузовиком показалось такси, и голова водителя была повернута в сторону леса, который я только что покинул.

Если один из них думал, что я там, значит, все они так думали. Я отвел Адмирала подальше от дороги, вскочил на него и пустил его неторопливой рысцой. Почва под ногами теперь была неровная, в кочках, поросшая куманикой, мелкими хвойными деревцами и прошлогодним желтым папоротником, поэтому я дал лошади самой искать дорогу и занялся дальнейшим планом действий. Через некоторое время Адмирал пошел шагом, и я ему не мешал, потому что, если он устал так же, как и я, он имел право даже ползти.

Насколько я мог судить, я двигался на запад, в том направлении, откуда прибыл. Если есть в Англии что-либо, в чем вы можете быть уверены, то это одно - прямая линия приведет вас к шоссейной дороге. Примерно через милю мы увидели шоссе. Не приближаясь к нему вплотную, я стал двигаться к северу.

Теперь я сам охотился за добычей. За такси, которое отбилось от стада.

Адмирал тихо шел но полянке, усыпанной листьями, когда я внезапно услышал теперь уже знакомый треск радио в такси и голос шофера, отвечавшего в микрофон.

Я в два прыжка приблизился, соскочил и привязал Адмирала к молодому деревцу поблизости. Затем я взобрался вверх по веткам. Немного впереди я увидел белый дорожный столб с четырьмя указателями и около него такси, видна была только крыша и верхняя часть стекол, остальное было скрыто густым подлеском. Мой старый друг, сосновый лес, остался справа в зеленоватой дымке.

Я слез с дерева и нащупал в кармане сверток с монетами. Я нашел также два куска сахару, которые и предложил Адмиралу. Он нежно выдохнул воздух и взял сахар с ладони, а я так же нежно потрепал его и благословил Сциллу за такой подарок.

Отсюда мне легко было пробраться незамеченным к перекрестку, но, когда, выглянув из кустов, я наконец ясно разглядел машину, шофер уже не сидел в ней. Это был молодой смуглолицый парень в ярко-синем костюме, он стоял на перекрестке, широко расставив ноги и позвякивая монетками в кармане. Он осмотрелся и зевнул.

Опять послышался звук зуммера, но шофер не обратил внимания. Я хотел подкрасться к нему и сбить его с ног, прежде чем он заметит меня. Но он неторопливо высморкался и стоял посреди дороги лицом ко мне. Я проклинал его и вынужден был терпеливо ждать.

Внезапно он уверенно пошел в моем направлении.

На секунду я подумал, что он увидел меня, но это было не так. Он остановился у кустов папоротника, росших прямо передо мной, и повернулся ко мне спиной.

Конечно, было нечестно нападать на человека в такой момент, и я чувствовал, что улыбаюсь, когда вылезал из-за кустов, но нельзя же было упускать случай. Я сделал три быстрых шага и ударил, и сверток пенсов в носке глухо звякнул у него на затылке. Он потерял сознание и упал.

Я подхватил его под мышки и перетащил туда, где стоял Адмирал. Действуя как можно быстрее, я отодрал от попоны всю ее коричневую обшивку, попробовал ее на прочность. Она оказалась достаточно крепкой. Вытащив из кармана брюк перочинный нож, я разрезал ее на четыре ленты и двумя связал шоферу лодыжки и колени. Затем я подтащил его ближе к дереву, вывернул ему руки за спину и крепко связал их в запястьях. Четвертым куском я натуго прикрутил его к дереву.

Я ощупал его карманы. Единственным его оружием был металлический кастет с шипами, который я переложил в собственный пиджак. Он начал приходить в себя. Его гуманный взгляд переходил с меня на Адмирала и обратно, когда, внезапно поняв, кто я такой, он с шумом вдохнул воздух.

Он не отличался могучим телосложением и, как я убедился, храбростью. Вид лошади, стоявшей так близко от него, казалось, беспокоил его больше, чем его положение пленного и шишка на голове.

- Он наступит на меня! - заорал он, в ужасе разевая рот и обнажая пожелтевшие от никотина дешевые искусственные зубы.

- Он очень разборчив в этом смысле, - сказал я.

- Убери его! Убери же его отсюда! - крикнул он. От этого шума Адмирал начал проявлять беспокойство.

- Не шуми, и он тебя не тронет, - резко сказал я шоферу, но он не унимался. Я бесцеремонно заткнул ему рот своим носовым платком, да так, что он выкатил глаза.

- Молчи, - сказал я. - Если будешь молчать, он ничего тебе не сделает. А если будешь орать, он испугается и может подмять тебя. Понял?

Он кивнул. Я вытащил платок, и он начал ругаться, злобно, но негромко.

Я успокоил Адмирала, отпустил подлиннее поводья, так чтобы он мог дотянуться до травы. Он начал мирно щипать ее.

- Как тебя зовут? -спросил я шофера.

Он плюнул и ничего не ответил.

Я спросил снова, и он сказал:

- Какое твое собачье дело, как меня зовут?

Но мне нужно было знать его имя, и я спешил. Без всякого сочувствия к нему я взял поводья Адмирала и повернул его так, чтобы он встал прямо перед шофером могучим крупом и парой массивных задних ног. Наглость, начавшая было возвращаться к моему пленнику, сразу испарилась. Он уже открыл рот, чтобы заорать.

- Тише, - напомнил я. - Будешь шуметь - он лягнет тебя. Ну, так как же тебя зовут?

- Джон Смит.

- Припомни получше, - сказал я и заставил Адмирала сделать еще шаг на него.

Шофер сдался окончательно. Его губы дрожали, капли пота блестели на лбу.

- Блейк, - сказал он, споткнувшись на этом слове.

- А имя?

- Корни. Это вроде прозвища. - Его глаза со страхом перебегали с моего лица на копыта Адмирала.

Не выпуская поводьев, я расспросил его, где что нажимать, чтобы заработало радио. Когда я узнал все, что нужно, я отвел Адмирала на несколько футов, чтобы, когда стемнеет, лошадь и вправду не наступила на этого парня, и повесил поводья на сосну ближе у дороги.

Прежде чем уйти, я еще раз предупредил Блейка:

- Не вздумай звать на помощь. Во-первых, тебя никто не услышит, во-вторых, ты испугаешь лошадь. Она очень породистая, ну, нервная, понимаешь? Если ты напугаешь ее криком, у нее хватит сил сорваться с привязи и кинуться на тебя. Молчи, и она будет стоять смирно. Понял? - Даже если б Адмирал сорвался с привязи, он не стал бы нападать на человека, но, к счастью, Блейк этого не знал. Он кивал, корчась от страха и отчаяния.

- Я тебя здесь не брошу, - сказал я. - Тебе не придется торчать здесь всю ночь. Вообще-то мне на тебя плевать, но надо отвести лошадь в конюшню. Я вернусь.

Адмирал щипал траву. Я похлопал его по крупу, еще раз проверил, крепко ли стянуты узлы на окончательно скисшем таксисте, и быстро пошел через кусты к его машине.

Дорожный столб-указатель играл для меня важную роль. Я переписал названия и обозначенные до них расстояния со всех четырех сторон, чтобы быть уверенным, что смогу найти это место в темноте. Затем я влез в такси и сел на шоферское место.

Приемник был постоянно настроен на двустороннюю связь, так чтобы каждый водитель мог слышать все сообщения и все ответы, поступающие с диспетчерской и от водителей на линии.

Мужской голос говорил:

- Я - Сид. Никаких признаков. Передо мной открыты полторы мили дороги и почти весь лес, в котором он торчит. Готов поклясться, что здесь он не пересекал дорогу. Слишком сильное движение. Уверен, что увижу его, если он попытается проскочить.

Голос Сида казался слабым и оловянным, как голос в телефоне, и говорил он равнодушно, как будто речь шла о потерявшейся собаке.

Пока он говорил, я включил мотор и двинулся по шоссе к югу. Дневной свет уже начинал меркнуть. По моим расчетам, полчаса светлых сумерек, ну, еще минут десять, и стемнело бы совсем. Я нажал на газ.

Радио молчало. Потом кто-то сказал:

- Его надо найти до темноты.

И как я ни ждал этого, хриплый, бестемберный шепот заставил меня вздрогнуть. Я крепко вцепился в руль, и мускулы вокруг моих глаз напряглись.

Голос был так близко, что мне внезапно показалось, что опасность, которой грозили мне эти слова, так же близка, и мне пришлось успокоить себя, всмотревшись в вересковые заросли и поглядев, в зеркальце на пустынную дорогу позади.

- Мы делаем все, что можем, сэр, - сказал спокойный голос, и в нем слышалась нотка почтения. - Я уже час езжу взад и вперед но этой проклятой дороге. Две мили туда, две обратно.

- Все машины в моем секторе на постах. И опять этот хриплый шепот:

- У кого из вас есть оружие?

- У четверых, сэр. Конечно, хотелось бы иметь больше, чтобы быть уверенными, что сладим с ним. Наступила пауза, потом хриплый голос сказал:

- У меня здесь есть пистолет, но нельзя терять времени. Обходитесь тем, что есть.

- Слушаюсь, сэр.

- Внимание, все водители. Цельтесь в лошадь. Стреляйте в лошадь. Человека доставить невредимым. Понятно?

Раздался хор одобрительных возгласов.

- Флетчер, повторите приказание. Вежливый шофер сказал:

- Как только мы увидим его среди деревьев или выходящим из укрытия, мы стреляем, целясь в лошадь. Мы созываем всех шоферов, преследуем и ловим его. Если надо, мы прибегаем к насилию, сажаем его в одно из такси и ждем ваших инструкций.

Он еще не кончил, а я узнал его голос. Вежливый тон сразу выдавал его. Я слышал этот голос на мейденхедской дороге, он заманивал меня с лживой почтительностью в расставленную ловушку; это был водитель лошадиного фургона, Флетчер. Я взял это на заметку.

Внезапно, будто кто-то нажал в моем мозгу выключатель, перед глазами встало препятствие в Бристоле. Я ясно видел дождь, струившийся по моему лицу, и серые предметы вокруг, и водителя лошадиного фургона, срезающего проволоку с препятствия, он сворачивал ее и вешал себе на руку.

Еще что- то…, но, прежде чем я смог определить, что именно, пришлось притормозить. Знак показывал объезд. Я свернул налево с пустынного проселка па главное шоссе, попал в поток транспорта и начал искать указатели, по которым мог бы определить, на каком расстоянии я от Брайтона. Через полмили я увидел столб. Одиннадцать миль. Двадцать минут езды до цели.

Я опять силился вспомнить бристольское препятствие, но туман снова намертво лег на память, и теперь я не был даже уверен, вспомню ли хоть что-нибудь. Мои пальцы непроизвольно ощупывали шрам на щеке и мягко водили по нему, но это был жест, на котором я ловил себя уже не раз и не придавал ему значения.

Всю дорогу до Брайтона я слушал хриплый голос. Тон его делался все более настойчивым и жестоким. Сначала мне казалось жутким подслушивать планы охоты на человека, жертвой которой являлся я сам, но через несколько минут я к этому привык и почти перестал обращать внимание, и это чуть не обернулось для меня роковой ошибкой.

- У вас есть что сообщить, двадцать третий? - спросил хриплый шепот.

Ответа не было. Я только наполовину отдавал себе отчет в том, что происходит. Голос сказал более резко:

- Двадцать третий, Блейк, у вас есть, что сообщить?

Я рывком вернулся к действительности. Я взял микрофон, повернул выключатель и сказал «нет» самым скучным и гнусавым голосом, какой только мог изобразить.

- В следующий раз отвечайте быстрее, - сказал хриплый шепот строго. Он, очевидно, проверял, все ли такси на своих постах, потому что он вызвал еще троих водителей, спросил, что они могут сообщить. Поворачивая выключатель, я благодарил небо за то, что мне не пришлось подражать голосу Блейка более чем на секунду, потому что всякая попытка вести разговор выдала бы меня. А пока что я слушал внимательней, чем прежде, все переговоры по радио.

Голос, по мере того как я привыкал к нему, начал приобретать для меня характерное звучание, покуда построение фраз и интонация не сложились в смутно знакомую манеру речи, обладателя которой я мучительно пытался вспомнить.

И я вспомнил. Теперь я наконец знал наверняка.

Можно составить план действий, который как будто бы исчерпывает все наши возможности. А затем вам приходится делать гораздо, гораздо больше. Опять надо бросаться в пропасть… но пропасть стала намного шире. «Стяни все жилы, в бой пошли всю кровь, пусть в полный рост твой дух отважный встанет!»

Да, никто, кроме Шекспира, не сумел столько выразить в нескольких словах!

Я въехал в предместье Брайтона, погруженный в глубокие размышления.

Глава 13

Таксист, расспрашивающий дорогу к главному полицейскому управлению, мог бы возбудить подозрения даже у кретина. Я поставил такси на боковой улице и пошел за угол спросить адрес в ближайшей лавке.

Это была табачная лавка, в ней было полно покупателей, поэтому я взял за пуговицу одного из них, пожилого человека с водянистыми глазами и в бумажной кепке. Он толково объяснил мне, как ехать, хотя часто шмыгал носом во время рассказа.

- У вас что, неприятности какие-нибудь? - спросил он настойчиво, оглядывая мою грязную, неопрятную внешность, пока я благодарил его.

- Потерял свою собаку, - сказал я, улыбаясь, придумав самый скучный повод, по которому можно беспокоить полицию.

Человек с водянистыми глазами больше не проявлял ко мне интереса. Я быстро пошел к машине и увидел двух мальчишек, слушавших радио с разинутыми ртами. Я влез в такси, подмигнул им и сказал:

- Хорошенькая история для детской передачи, правда? - Их мордашки просветлели, и они заулыбались. Я отъехал. Хриплый голос говорил:

- …любой ценой. Мне плевать, как вы это сделаете! Он не должен скрыться. Если не сможете поймать его живым, вы должны убить его. Только никаких выстрелов.

- Было бы надежнее, если б вы позволили нам стрелять, сэр, - сказал вежливый голос Флетчера.

Действительно, недурной материал для детской передачи. Я кисло улыбнулся.

Следуя инструкциям человека с водянистыми глазами, я без труда нашел полицейское управление. Там уже зажгли свет. Я объехал здание кругом, нашел тихий переулок в ста ярдах от него. Там я остановился у самой обочины. Включил подфарники и закрыл окна. Радио все еще болтало, и человек с сиплым голосом больше не мог сдерживать свою ярость. В последний момент я услышал, как он сдался на просьбу Флетчера и разрешил стрелять в меня, как только я покажусь. Сжав зубы, я вылез из машины и с силой захлопнул дверцу.

Контора «Такси Маркони», по моим расчетам, была не далее чем в полумиле отсюда. Я полушел, полубежал по направлению к ней, ища по дороге телефон-автомат. Уличные фонари зажглись все сразу и бледно горели в сумеречном свете.

Красная телефонная будка возле почтового отделения была тоже освещена изнутри, и, хотя рассудок говорил мне, что я вне опасности, инстинкт требовал, чтобы я оставался в темноте. Шепчущий голос явно подействовал мне на нервы.

Хотя я знал, что меня еще нельзя увидеть из окон конторы «Маркони», я усилием воли заставил себя войти в телефонную будку. Я спросил номер полицейского участка и без проволочек был соединен с дежурным. Он сказал, что инспектор Лодж уехал час тому назад, но после настойчивых просьб дал его домашний телефон. Я поблагодарил и повесил трубку.

Торопясь, я нашел монету в карманах, бросил ее и назвал телефонистке новый номер. Гудки в трубке раздавались один за другим, и сердце мое упало, потому что я знал, что, если я тотчас не свяжусь с Лоджем, у меня будет очень мало шансов закончить дело так, как мне этого хотелось. Наконец мне ответили. Женский голос.

- Инспектор Лодж? Одну минуту. Пауза. И наконец-то голос Лоджа:

- Мистер Йорк?

Я коротко объяснил, что произошло.

- Я оставил такси на Милтон-Клоуз, в ста ярдах от главного полицейского управления. Позвоните сюда и попросите их послать ответственного человека забрать машину. Скажите, чтобы они внимательно слушали разговор по радио в такси. Наш приятель с сиплым голосом то и дело выходит на связь, он приказывает им убить меня. Я думаю, этого будет достаточно, чтобы разобраться, что это за фирма - «Такси Маркони». Одного из шоферов, ищущих меня, зовут Флетчер. Похоже, он то же самое проделал с Биллом Дэвидсоном, а?

- Да, похоже. Где вы теперь? - спросил Лодж.

- В автоматной будке, - сказал я.

- Ладно, идите обратно в такси и ждите, пока я телефонирую в брайтонскую полицию. Я, честно говоря, не понимаю, почему вы прямо не пойдете к ним и не объясните им все это сами.

- Я думаю, будет внушительней, если это будет исходить от вас. И потом… - Тут я замолчал, только сейчас сообразив, что не могу сказать Лоджу, что я собираюсь делать. Вместо этого я сказал:

- Не говорите брайтонской полиции, чтобы они ждали меня у такси. Мне нужно сделать несколько телефонных звонков… Я должен сказать Сцилле, что буду поздно и все такое прочее. Но вы не станете терять время, а? Ведь мистер Клод Тиверидж не будет разговаривать вечно.

- Я позвоню сейчас же, - обещал Лодж и повесил трубку.

Я шел, высчитывая, сколько у меня времени. Сколько времени понадобится Лоджу, чтобы направить брайтонскую полицию в контору «Такси Маркони». Он должен будет позвонить и довольно пространно объяснить, что, собственно, происходит. Затем они должны будут найти в этом переулке такси, прослушать радиоразговоры и сделать стенографическую запись услышанного - только так можно заполучить доказательство, достаточно веское для суда. После этого они будут еще рыскать кругом в поисках обладателя хриплого голоса. На все это уйдет не меньше десяти минут, если они поторопятся, а может быть, и четверть часа.

Я был у конторы «Маркони» и старался держаться ближе к стенам, чтобы меня не увидели из окон. Улица была почти пуста, в кафе «Старый дуб» уже закрыли двери.

Через окошко я видел, как толстая официантка устало сдвигала тяжелые дубовые стулья вокруг столов.

Маленькая черная машина стояла передо мной у обочины. Я мельком взглянул на нее и, вдруг узнав ее, остановился. Я нарочно не сказал Лоджу, с кем у меня ассоциировался хриплый голос, хотя знал, что должен был это сделать. Вид этой машины, поставленной в двадцати ярдах от дверей конторы «Маркони», дал мне возможность свести счеты со своей совестью. Я поднял капот, снял крышку с распределителя зажигания, поддел рычажок прерывателя и сунул его себе в карман. Крышку я поставил на место. Что бы теперь ни случилось, мистеру Тивериджу не удастся сбежать.

В конторе не было света, на верхних этажах тоже. Неоновая вывеска «Л. С. Перт» упорно вспыхивала с интервалами в две-три секунды, освещая пустую улицу. Единственным игроком здесь был я сам. Дойдя до окна конторы, я согнулся вдвое и прошмыгнул под подоконником, прижавшись к стене. Я толкнул входную дверь, и она легко подалась. Я вошел в холл, оставив за собой дверь открытой. Тишина была подавляюще напряженная, и в какой-то момент я, охваченный страхом, хотел уже вернуться на улицу и, как разумный гражданин, дождаться полиции.

Осторожно ступая, я все же пересек холл и прижался ухом к двери комнаты Филдера. За дверью была тишина. Я тихонько открыл дверь и заглянул внутрь. Комната была пуста и чисто прибрана. Тогда я нажал дверь слева в контору. И когда я приоткрыл ее на дюйм, слабое гудение достигло моих ушей. В конторе никого не было. Я спокойно вошел. Гудение раздавалось из радиоустановки. Маленький ярко-красный кружок горел на контрольной доске, показывая, что установка включена, и через трещину в обшивке пробивался слабый сине-белый свет радиоламп. Микрофон лежал на боку на своей подставке.

Мне пришла в голову мысль, что птица улетела, пока я дозванивался Лоджу и шел полмили от такси. Но потом Я вспомнил о машине у подъезда, а оглядев комнату, увидел тоненький пластмассовый провод, бегущий по противоположной стенке вверх и уходящий в потолок.

Молясь в душе, чтобы лестничные ступеньки старого дома не скрипели, я легко и быстро поднялся по ним и прижал ухо к дверям главной конторы «Л. С. Перт». Прямо перед моим носом были огромные печатные буквы. Надпись гласила: «Прошу входить».

За толстенной дверью я расслышал только свирепый, шипящий голос, слов было не разобрать, но голос был мне так хорошо знаком, что я узнал бы его из тысячи.

Он был там.

Я почувствовал, как у меня на затылке волосы встали дыбом.

По моим расчетам, прошло минут семь или восемь с тех пор, как я разговаривал с Лоджем. Я должен был дать брайтонской полиции время, чтобы найти такси и записать то, что они услышат по радио, и я не мог рисковать, не мог до этого прервать ненавистный хриплый голос. Но я не собирался торчать за дверью до прибытия полиции. Я медленно сосчитал до ста, и это, казалось, были самые длинные минуты в моей жизни. Затем я вытер ладонь о брюки и осторожно взялся за резную стеклянную ручку.

Она тихо повернулась, и я приоткрыл дверь на несколько дюймов. Это вышло совсем беззвучно. Передо мной открылась вся неосвещенная комната.

Он сидел за письменным столом, повернувшись спиной ко мне и, казалось, вглядывался во что-то на улице. Неоновая реклама вспыхивала за окном, освещая всю комнату и очерчивая его темный силуэт как бы красным сиянием. Красные отражения мелькали на хромированных пепельницах и скользили по углам шкафов с бумагами. Ряд черных телефонов, выстроившихся, как взвод солдат, на письменном столе, бросал на стену угловатые тени.

Вблизи хриплый шепот не таил в себе больше бесплотной угрозы, хотя то, что он говорил сейчас, было до ужаса жестоко.

Отворившись, дверь, очевидно, даже не всколыхнула воздуха, потому что человек у стола продолжал говорить в свой микрофон, абсолютно не подозревая, я стою у него за спиной.

- Убейте его, - сказал он. - Убейте его. Он где-нибудь в атом лесу. Стреляйте в это животное. Разверните машины к лесу и включите фары. Начинайте сейчас же, прочесывайте лес. Флетчер, организуйте это дело! Я хочу, чтобы Йорк был мертв, и сделайте это немедленно. Стреляйте. Раздавите его!

Человек остановился и так резко втянул воздух, что он застрял у него в глотке. Он протянул руку за стаканом с водой и отпил глоток.

Голос Флетчера оловянно прозвучал в комнате через громкоговоритель на столе: «Никаких признаков с того самого момента, как он вошел в лес. Похоже, он все-таки ускользнул».

Человек за столом затрясся от ярости. Он начал шептать, и шепот этот был похож на скрежет бурава.

- Если он удерет, вы заплатите за это. Вы заплатите, я вам говорю. Я хочу, чтобы он был мертв. Я хочу, чтобы он был раздавлен. Можете делать с ним все, что угодно. Велосипедные цепи, кастеты - пусть все идет в ход! Разорвите его на клочки. Если он останется жив, всем нам конец, помните это. - Шепот поднялся до хрипа, похожего на полузадушенный крик:

- Выпустите из него кишки… Раздавить… Уничтожить!

Он продолжал хрипеть еще некоторое время, изобретая все новые способы уничтожить меня, пока мне не стало ясно, что он, в сущности, помешанный.

Тогда мне все это сразу надоело. Я распахнул дверь и нажал выключатель. Комнату залил яркий электрический свет.

Человек за столом резко обернулся и уставился на меня.

- Добрый вечер, дядя Джордж, - сказал я мягко.

Глава 14

Глаза его сузились от ненависти. Бессмысленный взгляд сменился отвратительным, звериным выражением. Он все еще был забавным дядюшкой моей Кэт. Я видел перед собой дородную фигуру в твидовом костюме, какие носят деревенские джентльмены, и только лицо было лицом человека, приказавшего воткнуть нож под вздох Джо Нантвичу и подбивавшего кровожадную шайку разорвать меня на куски. Его рука как-то странно согнулась, подалась куда-то, и он выбросил ее в мою сторону с револьвером. Это было тяжелое старомодное оружие, громоздкое, но достаточно опасное, и оно было нацелено прямо мне в грудь. Я твердо смотрел в глаза дяде Джорджу, а не на черную дырку дула. Я сделал шаг по направлению к нему.

И тут он наступил, этот миг, на который я рассчитывал.

Дядя Джордж заколебался.

Я видел, как забегали его глаза, как он отвел руку. Несмотря на всю его подлость и весь тот ужас, которым он наполнял жизнь окружающих людей, сам он никогда не совершил ни одного акта насилия. Угрожая мне по телефону в то самое утро, когда я ехал в его дом, он сказал, что ему ненавистно быть даже свидетелем жестокости. И несмотря на все это, а может быть, благодаря тому скрытому наслаждению, которое он испытывал, смакуя жестокие обычаи первобытных народов, изучению которых он предавался в тиши своего кабинета, я верил, что так и будет - он дрогнет. Это, думал я, тип человека, наслаждающегося созерцанием жестокостей, которых он никогда бы не смог совершить сам. Он дрогнет. И теперь, несмотря на всю его бешеную ненависть ко мне, он не смог бы убить меня вот так, один на один, глядя прямо в лицо.

Я не дал ему времени собраться с духом. Один быстрый шаг - и я схватил его руку, державшую оружие, Он попытался встать. Но он слишком поздно решился нажать на спуск: пуля врезалась в стену. Я отвел его руку в сторону и вырвал у него пистолет. Его мускулы были дряблыми, и он не оказал мне сопротивления, он бы и не сумел.

Я с силой швырнул его обратно в кресло, так что у него перехватило дыхание, затем нагнулся и выключил микрофон. Мне не хотелось, чтобы полиция или таксисты подслушали то, что я собирался сказать. Что-то зашуршало, когда я коснулся его, и я распахнул полу его пиджака. Кусок коричневой оберточной бумаги торчал из внутреннего кармана. Я вытащил его и разгладил на столе, Я прочел, что там было написано.

Адрес Джо.

Я перевернул бумагу. В уголке на обратной стороне, небрежно нацарапанные на подвернувшемся под руку листке бумаги, были слова:

Чичен- Итца.

Читчен Итса.

Читсен.

Человек был не уверен в правописании. Он попросту не знал, как это пишется. Значит, дело касалось не цыплят [2] и не Чичестера. Чичен-Итца. Что-то такое я знал. Кажется, это было имя какого-то императора, но оно ничего мне не говорило. Ровно ничего. И однако, Джо погиб из-за этого имени.

Я оставил бумагу на столе в надежде, что она пригодится полиции.

Дядя Джордж оправился от шока. Он как-то сразу обмяк, постарел и казался больным, как будто все в нем вдруг оборвалось. Я не мог заставить себя сочувствовать ему, да и не за этим, не ради того, чтобы выразить почтение дядюшке моей Кэт, явился я в контору фирмы «Такси Маркони», а из любви к самой Кэт.

- Полиция будет здесь через минуту, - произнес я медленно и отчетливо. Он зашевелился в своем кресле и сделал резкий и беспомощный жест пухлой рукой. Я продолжал:

- Они слышали все, что вы передавали по радио. - Глаза дяди Джорджа расширились.

- Двадцать третий, - сказал он в новом приступе гнева, - двадцать третий не отвечал на последние вызовы. Я кивнул.

- Вас обвинят в подстрекательстве к убийству. Это по меньшей мере пожизненное заключение, - сказал я. - Подумайте, - повторил я настойчиво, выдержав паузу. - Подумайте о своей жене. Вы все это делали ради нее, чтобы она могла продолжать жить в роскоши, к которой привыкла? - Это были мои догадки, но я был уверен, что не ошибался, и он не отрицал этого. - Вы слишком долго защищали ее от реальной жизни. Что с ней будет, если вас арестуют и будут судить, а может быть, и повесят? А что будет с Кэт, безнадежно подумал я про себя. Дядя Джордж слушал и смотрел на меня, и взгляд его медленно остановился на пистолете, который я все еще держал в руке.

- Вы еще можете успеть, - сказал я. Наступило короткое молчание.

Издали слабо донесся приглушенный расстоянием звук сирены полицейского автомобиля. Дядя Джордж услышал.

Он поднял глаза. Он все еще ненавидел меня, но он дошел до последней точки и знал это.

- Полиция, - сказал я. Сирена прозвучала громче.

Я сделал три шага к двери, повернулся и бросил пистолет на колени дядюшке Джорджу. Когда его неловкие пальцы вцепились в него, я вышел за дверь, прикрыл ее за собой и сбежал вниз по лестнице. Наружная дверь все еще была открыта. Я поспешно вышел на улицу и закрыл ее. Сирены больше не было слышно.

Скрываясь в тени здания, я стал пробираться к темному подъезду соседнего дома и еле-еле успел юркнуть туда. Две полицейские машины влетели на улицу и резко затормозили у дверей конторы «Такси Маркони».

В кафе напротив погасли огни. Толстая официантка ушла домой.

Я не слышал выстрела. Я даже поежился при страшной мысли, что дядя Джордж, взяв себя в руки, может выстрелить в полицейских, вместо того чтобы убить себя. Выстрелить из пистолета, который я так заботливо сунул ему в руки!

Когда двери полицейской машины открылись и черные фигуры вышли на тротуар, я сделал шаг навстречу, чтобы предупредить их о том, что преследуемый ими человек вооружен. Но преданность дяди Джорджа интересам тетушки Дэб взяла все-таки верх. И я подумал, что одинокий выстрел, раздавшийся за неоновой вывеской, был самым лучшим из всего, что он когда-либо сделал для нее.

Я несколько минут выжидал в темном подъезде, и, пока я стоял там, на тротуаре стала собираться толпа, привлеченная выстрелом и присутствием полицейских машин. Я неторопливо смешался с толпой и через некоторое время незаметно удалился.

Я свернул за угол, прошел улицу, снова свернул, нашел телефон-автомат и сунул руку в карман за монетой. Звонки к Лоджу съели всю мелочь, и я с минуту тупо смотрел на трехпенсовик и два полупенса - все, что я сумел извлечь из кармана брюк. И тут я вспомнил о своем свертке в носке. Я развязал носок, высыпал немного мелочи на ладонь, сунул четыре монетки в щель, назвал телефонистке номер Пита.

Он ответил на второй звонок.

- Слава богу, что ты позвонил, - сказал он. - Куда ты, к черту, запропастился?

- Делал тур по Суссексу.

- А где Адмирал?

- Я… мне пришлось привязать его к дереву на вересковой поляне, - сказал я ему.

Пит начал ругаться, но я прервал его.

- Ты можешь послать за ним фургон? Пусть шофер заедет за мной в Брайтон, я буду его ждать на набережной возле главного пирса. И еще, слушай, Пит… нет ли у тебя приличной карты Суссекса?

- Карты? Какой карты? Ты что, обалдел? Ты что, не знаешь, где оставил его? Неужели ты действительно привязал лучшего скакуна королевства к дереву и забыл где? - В его голосе звучало отчаяние.

- Я легко найду его, если ты пришлешь карту. Не откладывай это, пожалуйста. Я тебе потом все расскажу. Это длинная история.

Я повесил трубку и, подумав, позвонил в кафе «Голубой утенок». Бывший батальонный старшина Томкинс сам подошел к телефону.

- Враг стерт с лица земли, - сказал я. - «Такси Маркони» больше не работают.

- Очень много людей будут вам благодарны за эту новость, - ответил сильный, низкий голос, и в нем была теплая нотка.

Я продолжал:

- Однако операция продолжается. Не хотите ли взять на себя заботу об одном пленном и передать его в руки полиции?

- С удовольствием, - сказал он.

- Тогда встречайте меня у главного пирса, а потом я вас подвезу.

- Иду, - откликнулся батальонный старшина. Мы пришли к пирсу почти одновременно. Совсем стемнело, и фонари набережной освещали призрачные серые волны прибоя.

Нам не пришлось долго ждать фургона, и, когда он прибыл, сам Пит высунул лысую голову из кабины и окликнул меня. Он, я и батальонный старшина уселись на заднее сиденье, и, раскачиваясь в такт движению фургона по пути на запад, я рассказал им все, что случилось с того дня, как Билл умер в мейденхедской больнице. Все, вплоть до моего последнего разговора с Лоджем. О моем визите в контору фирмы «Такси Маркони» и об истинной личности Клода Тивериджа я не сказал ни слова. Я не знал, как английский закон смотрит на подстрекательство к самоубийству, и вообще решил никому об этом не говорить.

Частично Пит уже знал эту историю, кое-что знал и Томкинс, но мне пришлось рассказать все подробно от начала и до конца, чтобы им все стало ясно.

Водителю фургона мы дали мои записи, те, что я списал с указателей на дорожном столбе, и, сравнивая их с картой, которую привез Пит, он очень быстро доставил нас но назначению.

И Адмирал и Корни Блейк оказались все еще привязанными к своим деревьям, и мы ввели одного и силком втащили другого в наш фургон. Адмирал страшно обрадовался, увидев нас, а чувства Блейка были несколько смешанными, особенно когда он узнал Томкинса. По-видимому, Блейк и ударил тогда Томкинса бутылкой по голове.

Я вытащил из кармана кастет Блейка и передал его Томкинсу.

- Оружие пленного, - сказал я.

Томкинс попробовал примерить эту гадость на свою руку, а Блейк бросил на него отчаянный взгляд и, скатившись со своего соломенного тюка, от страха обмер и потерял сознание.

- Если не возражаете, я хотел бы проехать мимо ипподрома. Дело в том, что там осталась моя машина. Надеюсь, она цела, - сказал я.

Она оказалась цела и стояла одна-одинешенька на стоянке. Восходящая луна отражалась на крыше моего лимузина. Я вышел на дорогу, пожал руки Томкинсу и Питу, пожелал им удачи и долго смотрел вслед удаляющимся красным огонькам лошадиного фургона, пока он не исчез во мраке.

Потом я сел в машину, включил зажигание, завел мотор и решительно повернулся спиной к долгу - мне не хотелось отвечать на бесконечные вопросы в брайтонском полицейском участке, и я помчался в направлении Котсуолд-Хилса.

Движимый любопытством, я сделал крюк по взморью до Портсмута, полагая, что публичная библиотека должна еще быть открыта; так оно и оказалось. Я попросил нужный том энциклопедии и нашел слова «Чичен-Итца». Первое написание этих слов на бумаге оказалось правильным.

Чичен- Итца вовсе не был императором. Это была столица. Древняя юкатанская столица майя, индейского племени, процветавшего в Центральной Америке тысяча пятьсот лет назад.

Я смотрел на это слово, пока буквы не расплылись перед глазами.

То, что произошло потом, я объясняю реакцией на нечеловеческий страх, который я испытал под дулом пистолета дяди Джорджа, частично голодом и приливом смертельной усталости, а также внезапной разрядкой напряжения, длившегося последние несколько недель. Сначала руки, а потом и все тело начали дрожать. Я обвил ногами ножку стола, за которым сидел, и взял в руки книгу, чтобы остановить дрожь. Это продолжалось несколько минут, и мне хотелось закричать, но я унял дрожь, напряжение спало, и я чувствовал только, что весь покрылся холодным потом.

Чичен- Итца. Я с трудом поднялся, закрыл книгу, поставил ее на полку и вышел. Я, оказывается, подстроил ловушку лучше, чем думал, когда притворился, будто понял, что именно Джо якобы сказал мне перед смертью.

Я вспомнил кабинет со стеклянными полками. Я как бы видел перед собой резной дубовый письменный стол, папки с бумагами по истории индейских племен, и одну особенно - с надписью: «Майя». Дядя Джордж слишком много говорил мне о майя, и он знал, что слова «Чичен-Итца», несомненно, наведут меня на след.

Глава 15

То, что мне не удалось сделать для Кэт с помощью моей любви к ней, я сделал, уничтожив окружавший ее мир.

Она стояла передо мной вытянувшись и стараясь держать себя в руках, с выражением такой непримиримой, острой ненависти на лице, что я ощутил свое несчастье так же ясно, как ощущаешь горечь во рту. Притушенный когда-то внутренний огонь наконец ярко запылал в ней. В ее лице появилось новое выражение - силы и зрелости. Я смотрел на нее - более желанную, чем когда-либо.

Предварительное дознание о деятельности и смерти Джорджа Пенна дважды откладывалось и теперь наконец закончилось. Полицейские, свидетели, Кэт и я - все мы стояли в холле брайтонского суда, готовые его покинуть.

Заключение о «действии в состоянии невменяемости» было милосердным, но невозможно было скрыть от любопытных и жадных до сенсаций репортеров масштабы преступной деятельности дяди Джорджа. «Л. С. Перт» и «Такси Маркони» занимали первые полосы газет в течение двух недель. То, что я подтолкнул на самоубийство дядю Джорджа, в итоге нисколько не помогло тетушке Дэб. Шок и скорбь довели ее до сердечных приступов, и четвертый оказался последним. Но для Кэт самоубийство дяди Джорджа было все-таки лучшее, что могло случиться. Ей пришлось узнать правду о нем, но не пришлось присутствовать на суде над ним и пережить его казнь.

Однако на мои письма с выражением сочувствия она не отвечала. На звонки по телефону я каждый раз получал один ответ: ее нет дома. И вот теперь я понял почему. Она обвиняла меня одного в навалившемся на нее горе.

- Я ненавижу вас, - сказала она безжалостно. - Вы вызываете во мне отвращение. Вы вкрались в наш дом и пользовались всем, что вам могли предложить… - Я подумал о наших нежных поцелуях, и, судя по вспышке в ее глазах, о том же подумала и она… - За все это вы отплатили тем, что затравили бедного старика, а в результате убили и беспомощную старую женщину. У меня нет ни дяди, ни тетки. У меня теперь нет никого на свете. Никого. Нигде. - Она говорила с горечью. - Зачем вы сделали это? Почему вы не оставили их в покое? Зачем вам нужно было разорять мой дом? Вы же знали, как я любила их! Я не могу видеть вас, так вы мне ненавистны!

Я глотнул и попытался облизнуть пересохшие губы.

- А вы помните детей, которых возил в школу тренер по джиу-джитсу, иначе их не решались отпускать из дому? - спросил я.

Но Кэт посмотрела на меня мрачно, как будто не слышала моего вопроса.

- Вы самый отвратительный человек, которого я когда-либо встречала, и, хотя вы сделали так, что забыть вас я не могу, я никогда не буду думать о вас без… без… - У нее перехватило дыхание. Она резко отвернулась от меня и пошла к выходу.

Вспышки ламп фоторепортеров ошеломили ее, и она вскинула руку в бессильной попытке закрыть лицо. Беспомощность и одиночество сказывались в ее опущенных плечах и взывали к сочувствию, а я, который страстно хотел ее утешить, был единственным человеком, от которого она не приняла утешения. Я следил за тем, как она быстро прошла мимо засыпавших ее вопросами журналистов и села в ожидающую ее наемную машину.

Машина тронулась. Я молча смотрел ей вслед. Наконец до меня дошло, что Лодж стоит рядом и уже несколько секунд разговаривает со мной. Я не слышал ни слова из того, что он сказал, а он, видимо, ждал ответа.

- Простите, - прервал я его. - Что вы сказали? Лодж посмотрел на дверь, в которую вышла Кэт, и вздохнул.

- Да ничего важного… Послушайте, она через некоторое время поймет… Я слышал кое-что из того, что она сказала… Но ведь нельзя же обвинять вас в том, что, ее дядя совершал преступления!

- Если б я знал… - сказал я и остановился, чуть не выдав себя. - Если б я знал, что Джордж Пенн - это Клод Тиверидж, я все бы сделал иначе.

- Ну, для Пеннов все как раз обернулось неплохо, - сказал Лодж. - Такой конец имеет свои преимущества.

Его тон был многозначителен, и я понял, что он догадывается о роли, которую я сыграл в смерти дяди Джорджа. Он и раньше замечал, что мое исчезновение из Брайтона после побед на скачках не соответствовало моему характеру, и проявлял вежливый скептицизм по поводу моих отговорок. Он намекнул мне, что брайтонская полиция, слушавшая в такси яростный бред дяди Джорджа, уловила какой-то посторонний фон, нечто вроде неясного бормотания, потом - единичный выстрел. Объяснений этому сначала не нашли, но позже был найден выключенный микрофон и пуля в стене, и тогда пришли к выводу, что дядя Джордж пробовал, работает ли древний пистолет. Это заставило их, однако, поспешить, они прибыли как раз вовремя и слышали выстрел, которым он убил себя.

- Может быть, вы и правы, - неохотно ответил я Лоджу.

Он замигал глазами, улыбнулся и переменил тему разговора.

- На этой неделе будет суд над этими шоферами, - сказал он. - Я полагаю, вы придете дать показания.

- Да, - сказал я, хотя такая перспектива мне не улыбалась.

Все, кто рыскал за мной в тот вечер по дорогам, были встревожены выстрелом и внезапной тишиной в своих приемниках. Некоторые сами подались обратно к Брайтону, другие повернули к Лондону, а один или даже два бросили машины и пытались уйти пешком. Но никто не ушел. Следуя моим туманным указаниям, переданным через Лоджа, полиция блокировала дороги. Так что под конец дядя Джордж вещал на полицию.

Теперь этим людям предъявлялись обвинения в шантаже, нанесении телесных увечий и убийстве.

Записи, найденные в кабинете дяди Джорджа в папке, помеченной с кровожадным юмором: «Заметки о человеческих жертвах», полностью подтвердили, что Джо Нантвич был зарезан человеком, который носил мой галстук.

И мотивы преступлений дяди Джорджа были теперь тоже ясны. Сохранять прежний роскошный образ жизни при его доходах после войны было просто невозможно и, вместо того чтобы заставить тетушку Дэб взглянуть в лицо действительности или хотя бы решиться на это самому, он за год-другой промотал большую часть своего капитала. На последние средства он купил фирму «Такси Маркони» и встал на путь преступлений. Он руководил через Филдера и вряд ли когда видел собственными глазами результаты своих жестоких приказов. Я сомневался даже, были ли его преступления для него самого более реальны, чем варварства примитивных народов, которые он изучал.

Полиция нашла отчеты за четыре года о доходах, полученных им от мелкого террора. Кое-где против фамилии владельца кафе или трактира стояло слово: «Убежден».

Отчеты о скачках были короче и содержали перечень сумм, назначения которых полиция не знала. Но один листок, озаглавленный «Джо Нантвич», был достаточно понятен. Это был список дат и сумм, самая маленькая из которых была сто фунтов. А внизу была подведена жирная черта со словами «Счет закрыт», написанными печатными буквами красивым почерком дяди Джорджа.

Кэт уехала, и журналисты разошлись. Их развлечение кончилось.

- Вы готовы? - спросил я Лоджа. Я подсадил его в Мейденхеде, когда ехал сюда. Он кивнул, и мы пошли к моей машине.

Когда я счастлив, я езжу очень быстро. В тот день для меня не представляло затруднений держаться в рамках дозволенной скорости на всем протяжении извилистых Суссекских дорог. И Лодж выносил мое упрямое молчание всю первую половину пути до Мейденхеда. Наконец он сказал:

- Мисс Эллери Пенн была очень полезна своему дяде. Все, что вы предпринимали, преследуя его, немедленно становилось ему известно. Не удивительно, что он был в курсе всех ваших начинаний.

Я давно сжился с этой мыслью. Но то, что ее при мне высказал кто-то другой, оказало совершенно неожиданный эффект. Молния пробежала у меня по спине и ударила в мозг, и где-то в глубинах подсознания прозвучал тревожный сигнал.

Обе стороны дороги были покрыты кустарником и зарослями вереска. Я замедлил ход, свернул на обочину и остановился. Лодж вопросительно посмотрел на меня.

- То, что вы сказали… я хочу обдумать это, - сказали. Он ждал некоторое время молча, потом спросил: