Исхитрившись повернуться в немного более удобное положение, он тут же был наказан за это судорожным сжатием ослабевшего было захвата, но зато сумел бросить взгляд вперед, по направлению полета. И только сжатые почти до отказа бока не дали ему испустить радостный крик: прямо впереди по курсу, вырастая на глазах, возвышалась скальная гряда, рассеченная той самой щелью – проходом в мир теней и сумрака. Он заранее закрыл глаза, адаптируясь к предстоящей смене освещения. Тьма окружила его, а затем – когда отверстые глаза Мастера стали вновь воспринимать окружающий мир – вдали выросла, стремительно приближаясь, громада стального замка-лабиринта. Похоже, что он и был целью полета его похитителя.

Тот действительно сделал круг над замком, круто развернулся и пошел на снижение. Лики успел рассмотреть несущееся ему навстречу уже виденное раньше нагромождение округлых глинобитных зданий, теснившихся там, где стальная крыша замка переходила в отвесную, шероховатую скалу. Еще он успел увидеть походный шатер и знамя рода Деррилов, развевающееся чуть поодаль – там, где должна была располагаться «дверь», через которую он почти двое суток назад покинул зловещий лабиринт.

Впоследствии в своих мемуарах участники Великого Побега по-разному описывали заключительную часть отчаянного путешествия Мастера Лики. По его собственным словам, он был заточен летучим чудищем в один из глиняных шаров-гигантов, откуда и выбрался вполне самостоятельно, – орудуя своим верным ножом и полагаясь на природную смекалку, – а затем, в трезвом уме и добром здравии, только слегка помятым и извозившимся в грубой глине предстал перед радостно ошеломленными товарищами, из которых более всего его появлению был рад верный Злюка.

Высокородный Тоод Деррил в своих ядовитых «Мемуарах экс-тирана» не преминув подчеркнуть свою судьбоносную роль в истории Великого Побега, утверждал, что на второй день поисков бесследно пропавшего Мастера посланные им лично разведчики, следуя за неожиданно встревожившимся Злюкой, вдруг услышали какие-то нечленораздельные звуки, доносившиеся из чрева одного из гигантских керамических резервуаров. Взломав его верхнюю часть, они обнаружили внутри своего товарища – живого, но не вполне вменяемого. Впрочем, ушат холодной воды из источника, открытого отважными разведчиками, и содержимое сокровенной фляги Деррила быстро привели расстроенные нервы Мастера в норму.

Гвардии генерал Дирк в своих воспоминаниях просто цитирует дневник: «Наконец-то нашелся Лики. Меня крайне тяготили мысли о его судьбе». Впрочем, краткость дневниковой записи, видимо, обусловлена событиями, последовавшими почти сразу вслед за возвращением Лики, – событиями великими и ужасающими.

Глава 8

В КОТОРОЙ ТАЙНОЕ СТАНОВИТСЯ ЯВНЫМ И ВООБЩЕ ВСЕ СТАНОВИТСЯ С НОГ НА ГОЛОВУ

– Нет, я не могу вам приказать этого… – Федеральный Следователь снова потер нос – верный признак недобрых предчувствий, одолевавших его. – Но сам вынужден… пойти на несколько экстраординарные меры…

– Я в ужасе, – Моррис чуть иронизировал, но по голосу его чувствовалось, что он действительно не на шутку перепуган выбором, который ему предлагал сделать Кай. – Это вы-то – оплот целомудрия, законник из законников – сначала крутите флирт с приставленным к вам агентом – простите, агентессой, если такое слово есть в словарях, – а затем собираетесь в открытую нарушить приказ фрейлейн коменданта? Бог мой, в каком обществе приходится мне коротать свой век!!!

– Не ерничайте, Моррис. – Кай хрустнул суставами пальцев. – Уж вы-то хорошо знаете, что маленькие слабости человека могут стать непреодолимой силой… Что же касается комендантского рескрипта, то он недвусмысленно адресован гражданам Химеры, каковыми мы не являемся. Так что формально запрет на выезд из Дизерты на нас не распространяется…

– Ваше уважение к закону меня потрясает, Следователь! – Моррис демонстративно развел руками. – И впрямь, с точки зрения крючкотворов рескрипт не для нас писан. Что не помешает амазонкам-часовым пристрелить нас, как только мы поставим м-м… наш маленький правовой эксперимент… Почему вы так скептически относитесь к гораздо более надежному варианту – тому, который вам предлагают через несравненную Джейн? Боитесь, что бесплатный сыр встречается только в мышеловках?

– Я не был бы так настойчив, если бы дело не шло о жизни людей. По крайней мере одного человека. – Кай поднял со стола и задумчиво повертел в руках трубку-передатчик спецканала. – Барух не вышел на связь. А мы с вами кое-чем ему обязаны. Оба – выходом из Лабиринта, а вы – еще и дефицитным препаратом для вашей подруги… Но дело даже не в этом. Вся информация, которая просочилась к нам через наших подруг, милейшего герра Карла и предпринимателя Циммермана, содержит прямые или косвенные указания на роль Спецпоселений в обороте ТОВАРА. И похоже, что сам товар этот – не что иное, как люди…

– Я от этого ТОВАРА стану полным идиотом! – с досадой вскричал Моррис. – Согласен со всеми вопросами, которые у вас вызвала версия, подсказанная нам Карлом-Фердинандом, но не могу придумать ни одного разумного объяснения… Нет в нашем мире возможности нанимать и продавать в рабство столько специалистов в области высоких технологий, чтобы этим могла кормиться целая планета – даже такая миниатюрная, как Химера, да притом еще так, чтобы никто об этом не дознался десятилетиями… Ни в каких подземельях невозможно скрывать тайные институты и опытные производства таких масштабов… Знаете – я начал подумывать, что, может быть, тут у них – какое-нибудь окно в параллельный мир прокручено? После того, что я видел в Лабиринте… Это – не самое глупое, что мне теперь может прийти в голову…

– Я охотно поверил бы, что тут под боком у нас запрятан туннель в другие миры или на тот свет. – Кай вынес из мини-кухоньки, служившей приятным дополнением к апартаментам, выделенным для господ инспекторов, поднос с чайными чашками и начал заботливо опускать в дымящийся кипяток пакетики с заваркой. – Однако, – продолжал он, – даже добытых с того света кудесников тонких технологий надо кормить, поить, обеспечивать документами, действительными в Обитаемом Космосе, и – заметьте – доставлять в распоряжение заказчиков под носом у дюжины – не меньше – компетентных служб и весьма любопытных налоговых инспекций и просто у орды народу, в которой не так уж много лиц, лишенных зрения и слуха…

– А вот еще одна версия, – увлеченно продолжил Моррис, которому явно не хотелось возвращаться к той скользкой теме, с которой начался этот разговор. – Они их здесь клонируют – раздобыли банк генов гениальных ученых и торгуют оплодотворенными яйцеклетками направо и налево… А преступные покупатели выращивают несчастных рабов в каких-нибудь подземельях. Может быть, вообще – без рук, без ног – за ненадобностью, а одни только головы в горшках, словно кактусы – прямо у конвейера… Как вам такая версия, а?

– Вам вредно долго не употреблять спиртного, Моррис, – поставил свой диагноз господину Первому Аудитору его напарник, – острая нехватка алкоголя в организме вызывает у вас неудержимый полет фантазии… С элементами бреда. Вспомните, отправляясь с Земли, вы смело утверждали, что не любите рассуждений, не базирующихся на непосредственном знакомстве с фактами…

– Ну, знаете… – Моррис пожал плечами и принял из рук Федерального Следователя чашечку свежезаваренного «Липтона». – На милой Химере мы познакомились с такими фактами и фактиками… Теперь я убежден, что только безумная гипотеза может объяснить всю эту экономическую фантасмагорию, происходящую на этой дурацкой планете…

– И только чиновники Министерства Финансов позволяют себе забыть, что приобретенные признаки – я имею в виду технологические знания – не наследуются через гены. А то, что наследуется – способности и наклонности, – ценятся далеко не так дорого… Правда, я мог бы вам рассказать немало о случаях торговли генетическим материалом и человека, и других созданий Божьих, но все это – из другой оперы… Биопластика, пересадка органов, конструирование суперчемпионов и суперсолдат… Даже адаптация модифицированных «хомо сапиенс» к условиям иных миров. Но не то, что вы имеете в виду…

– Мне кажется, что если вы не оторветесь от ползучей эмпирики, то мы просто будем блуждать в потемках до конца пребывания на этой благословенной планетке, – вздохнул Моррис. – Вам не хватает сейчас именно умения игнорировать обыденный здравый смысл…

– Я очень ценю вашу критику, Моррис, – сухо парировал Кай. – Но я говорю о другом. Наши гипотезы должны быть по-настоящему безумными, чтобы оказаться верными на самом деле!

– Так что же вы предлагаете, Следователь? – Моррис наконец принял серьезный тон – настолько, насколько мог принять серьезный тон потомок бесчисленных поколений рода Де Жилей. – Накуриться гашишу? Принимать ванны из шампанского? Читать до одури Достоевского?

– Я уже сказал, что предлагаю нечто гораздо худшее. – Кай осторожно поставил опустевшую чайную чашку на стол. – Я предлагаю нелегально проникнуть на территорию Спецпоселения «Помпея-2». Ей-Богу, я не стал бы так назойливо настаивать на вашем участии в такого рода предприятии, но, прежде чем размораживать внедренную агентуру, я хочу все-таки до конца использовать наши собственные возможности…

– Отдаю себя целиком и полностью в ваше распоряжение, Федеральный Следователь, но заранее предупреждаю, что подземный ход до Спецпоселения рыть закончу только в следующем тысячелетии, даже с вашей помощью… И даже, если вы снабдите меня саперной лопаткой.

– Вы совершенно забываете о ваших связях, которые так нам помогли уже по части построения гипотез… – Кай отважился наполнить свою чашку вторично и с интересом наблюдал за поведением нового пакетика «Липтона», в нее опущенного. – Постарайтесь под благовидным предлогом найти вашего приятеля с Мелетты…

* * *

Поминая Шайтана, Айман короткими перебежками преодолел открытое пространство между слабо освещенными сталактитами. Впрочем, возможно, это были сталагмиты – не до подобных наблюдений было ему.

По Спецпоселению шла охота.

И охотились за ним – Айманом Ибрахимом.

Подобной прыти от Сержа и его людей он не ждал. Так же, как не ждал и такой чудовищной гадости от Баруха. Мало того, что хитрец выжил, он еще и выдал затею Аймана с перехватом Отправки. В конце концов… В конце концов, они могли бы найти и общий язык. Вполне могли бы…

Конечно, не стоило предпринимать такую прямолинейную попытку избавиться от слишком много узнавшего конкурента, но уж закладывать старого знакомого – последнее дело… Последнее…

Тяжело вздохнув, Айман вжался в на редкость неудобную ложбинку, по дну которой в былые дни весело журчал ручеек. От перехода к шлюзовым туннелям его прочно отсекала медленно, но уверенно движущаяся по Большой Пещере цепь дружинников…

* * *

– Серебряная Бетти, конечно, выиграет схватку со Старухой… – задумчиво констатировала Мариам, – но в отношении наших подопечных она допустила большой прокол…

– Ты позвала меня сюда, чтобы болтать о политике? – чуть пожала плечами Джейн.

– Просто – несколько соображений по поводу новостей, которые ты принесла мне в клювике… – Мариам поправила подложенную под спину подушку и кивнула Джейн хорошо понятным для профессионалок движением головы.

Джейн осторожно вынула из сумочки скалер-подавитель систем подслушивания и надавила кнопку включения. Мариам улыбнулась и тоже вынула (только из-под подушки) почти такой же приборчик и показала его коллеге. Включила и сунула на место.

– Политика, знаешь, хорошо отвлекает… – вздохнула она с таким видом, будто ничего не изменилось. – Я говорю: не станут Федералы торговаться ни с кем из Триумвираток. Бетти сама подбросила им слишком много информации через Роззи. А твой Кай все делал вид, что ничего не понимает… Пока и впрямь до него не дошло… А теперь они под шумок расколют этот орешек без всякой помощи… Ты в курсе того, что оба голубка упорхнули?

– Да, – кивнула Джейн, – Бет дозвонилась до меня из бункера еще ночью. И, кажется, не поверила ни одному моему слову… Похоже, она даже удивилась, что я сама еще не подалась в бега, пока в городе творится этот бардак…

– Ты сама виновата, Джейн, – поработав с тобой, каждый убеждается, что в тихом омуте водятся черти. Здоровенные и злонравные… Естественно, тебя подозревают в таких вещах, в которых ты ни сном ни духом не… Впрочем, чему тут удивляться: у меня в характере тоже такие вот чисто мужские финты… Поэтому я сразу и вспомнила о тебе, когда узнала… В общем, чего тут ходить вокруг да около – я… я кое-что заподозрила, когда Моррис раздобыл для меня эту чертову сыворотку Лонга… Вся медицинская братия, что меня тут пользует, прямо-таки роиться начала – как пчелы в улье… Ну а на меня, конечно, – ноль внимания. Все они глубоко убеждены, что уж в чем-чем, а в медицине мы – ни бум-бум. Здесь же весь народ – наемный. Порядочных медиков на Химере не учат – боятся, что сестры узнают слишком много того, чего знать не нужно. Но мы-то с тобой не один год провели «под чужими небесами», как это поется… И нахватались кое-каких знаний, которым в наших школах не обучают… Короче, мне удалось добраться до секретов нашей с тобой Тайны Рождения.

– Что, уже и этими секретами стали торговать из-под полы? – удивленно приподняла плечи Джейн.

– Да нет, – Мариам слабо махнула рукой. – На Дам-Хранительниц еще вполне можно положиться. Народ старый, закаленный и ко всему еще достаточно безграмотный, чтобы ничего не понимать в ими же охраняемых файлах… Так что из них ничего не выжмешь даже под пыткой – все равно не знают ни хрена. А специалисты в биоблоках – наемный медперсонал, большей частью из Метрополии. Их меняют каждые три года и к системе кодировки данных – на пушечный выстрел не подпускают. Но не они одни такие умные. Пока нас – побывавших за Геостационаром – было раз-два и обчелся, и речи не могло быть о том, чтобы кто-то бесконтрольно мог выполнить цитологический анализ. А теперь… Короче, я в свое время присмотрела нескольких девочек, которых можно было бы основательно прижать за тайное изучение медицины во время пребывания за пределами Химеры, но, грешна, не стала на них давить. Одна из таких вот – Аманда Велес. – Мариам, настороженно оглянувшись, нацарапала взятым с тумбочки карандашом несколько букв и цифр на клочке бумаги. – Ветеринар. Слава Богу, что на обучение ветеринарии запрет у нас снят. Но Аманда только здесь обречена возиться с милыми домашними любимцами. И любимицами. На Океании она получила неплохую подготовку по цитогенетике человека и стажировалась в лучших клинических лабораториях. Я связалась с ней и вручила кое-какие мои анализы. И кое-какие – твои.

– Почему именно мои? И откуда они у тебя? – Джейн не скрывала, что разговор все более перестает нравиться ей.

– Господи! Да это ведь очевидно! Всем, кроме тебя, разумеется. Ты ведь никогда не интересовалась тем, что о тебе говорят за глаза. Ты у нас – известная гордячка…

– Ты хочешь сказать…

– Нет, у тебя не растут усы, ты хорошо сложена, и твоей физиономии завидуют многие в отделе… – неопределенно начала Мариам. – Нет… Но – характер, образ мышления… Он нас выдает – таких, как мы… И поэтому я сразу вспомнила о тебе… А анализы… Данные сканирования мазков крови всех сотрудниц отдела, которые бывали ранены и проходили лечение – ты ведь у нас тоже из таких, – хранятся в наших архивах открыто. И до хозяек не доходит, что их можно подвергнуть не только стандартному анализу…

– Что значит – «таких, как мы»? – Джейн выпрямилась на стуле и до побеления стиснула взятые в замок пальцы рук…

* * *

Спасение пришло неожиданно – сперва Айман не понял, что происходит – под сумрачными сводами пещер Спецпоселения, нарастая и дробясь многочисленным эхом, раздался низкий рев двигателя мощного кара.

Звуку двигателя вторило спазматическое подвывание сирены – то ли на неведомо откуда взявшемся транспортном агрегате, то Ли на КПП.

Неумолимо двигавшаяся вперед цепочка преследователей запнулась. Проклятые громилы стали тревожно озираться, а откуда-то из соседнего грота донеслись крики: «Стой! Стой, стрелять будем!!!» – и ожесточенная перебранка конвойных непонятно с кем и призывы «всем дуть сюда»… Цепь, готовая было сомкнуться вокруг хлипкого убежища Аймана, рассыпалась, и грозные, вооруженные бластерами и карабинами мужики кинулись на подмогу патрулю, контролировавшему въезд в Пещерную Страну.

Айман облегченно вздохнул и руслом мелкого ручейка, а потом, почти уже не скрываясь – короткими перебежками, – снова устремился в заросшие сталактитами (а может, и сталагмитами) переходы. Большого оптимизма в отношении того, что ему удастся выбраться из Спецпоселения, он все равно не испытывал. Надо было поторопиться с ликвидацией вещественных доказательств.

* * *

– Нет, это совершенно невозможно сейчас! – втолковывал командир патруля Карлу-Фердинанду.

Карл-Фердинанд невозмутимо восседал за рулем здоровенного контейнеровоза и, как ни в чем не бывало, изображал из себя заправского водилу. Этому способствовал его наряд – строгую «тройку» он заменил на спецовку службы Космотерминала.

– В Спецпоселении облава, – разъяснял добродушный, в общем-то, ополченец бестолковому Шнобелю. – Я и так должен вас задержать за то, что вы продули мимо КПП без остановки. А у вас еще на контейнере знак «Радиоактивные отходы»… Поворачивайте оглобли и давайте отсюда как можно быстрее! Давайте, давайте!!..

Не особенно прислушиваясь к аргументам увешанного оружием бородатого мужика, Карл-Фердинанд громогласно требовал немедленно привести к нему Томаза Гвишиани, который тут же все всем разъяснит.

– Томаза?! – Тут из кучи собравшихся выделился лысый, неприятного, вида тип, вооруженный, кроме типового бластера, еще и походным дозиметром. – А может, тебе, мистер, еще и Большого Сержа к ноге подать? Вылезай и показывай патрулю, что привез. И без фокусов, дорогой ты наш…

Собравшиеся активно загудели в том смысле, что надо бы разобраться с нахальным типом. Нахальным и подозрительным к тому же. Подозрительным и на рожу противным… На рожу противным и рожей этой кое-кому запомнившимся…

– А ну – послушайте! – заорал, пробиваясь к эпицентру событий, парень, похожий на похмельного Бахуса. – Я этого пентюха по два раза на неделе здесь вижу. Это тот самый тип, который не вылезает от Торговца!

Это сообщение произвело впечатление. Наступила тишина.

– Это правда, мистер? – спросил командир, сверля Карла-Фердинанда суровым взглядом. – То, в чем тебя обвиняет Дан? А ты сам, Данила, думаешь, что говоришь?

– Я не понимаю, почему, собственно, я должен оправдываться в том, что имею бизнес с господином Ибрахимом? – чуть дрогнувшим голосом возмутился Карл-Фердинанд.

Поворот событий явно был для него полной неожиданностью.

– Да потому, что его, черта драного, мы уже почти вторые сутки днем с огнем ищем!.. – в бешенстве заорал тип с радиометром. – Ребята, это же – одна шайка! Контейнер ни миллирентгена поверх фона не светлит!! И знак с ошибкой намалеван!!! Только сегодня! Они – свиные задницы – в контейнере старую кочерыжку Аймана на Поверхность вывезти хотят!! А ну, отворяй контейнер, падла!!!

Карла-Фердинанда отличала поразительная быстрота и точность реакции. Контейнеровоз рванул с места так, что только чудо спасло с полдюжины зазевавшихся дружинников, которых он непременно размазал бы по неровностям местности. Чудо было представлено стволом бластера, который успел завести ему под подбородок проворно вскочивший на подножку водительской кабины патрульный. Другой дружинник тоже не оплошал, вовремя нажав на спуск «зуды», до того без дела болтавшейся у него на шее. Движок кара – совершенно неслышный, вдруг закудахтал и заткнулся. Заодно вышла из строя вся электроника в радиусе до полукилометра. У многих заломило виски.

Не говоря худого слова, патрульный вытряхнул Карла-Фердинанда на зеленую травку и, продолжая подпирать его челюсть стволом, потребовал:

– Открывай свою коробочку! И – без фокусов!!!

– Там – радиация… – неуверенно воспротивился Карл-Фердинанд.

– А вот сейчас и увидим: радиация у тебя там или хренация… – мрачно настоял на своем командир патруля и тычком ствола направил задержанного к заднему торцу контейнера.

Карл-Фердинанд тяжко вздохнул и взялся за рукояти сервопривода. Тот, как ему и положено было после удара импульсом «зуды», и не подумал заработать. Дружинникам пришлось навалиться на рычаги впятером. Стальная дверь съехала в сторону, и перед собравшимися предстало удостоверение Следователя Федерального Управления спецрасследований. Удостоверение держал перед собой ничуть не покоробленный пикантностью ситуации Кай Санди, а за его спиной демонстрировал еще какую-то бумагу Моррис Де Жиль.

– Дьявол побери! Мне следовало бы догадаться, с кем я имею дело! – Карл-Фердинанд Шнобель бессильно опустился на к случаю пришедшийся пенек.

– Можете не разыгрывать изумления, – сухо посоветовал ему Кай, спрыгивая на траву. – Заочно мы давно знаем подноготную друг друга… Мне необходимо видеть Сергея Плотникова, – повернулся он к командиру патрульной дружины. – И Баруха Циммермана – предпринимателя…

– А чашечку кофию вам не угодно, мистер? – осведомился компатруля, разглядывая диковинный документ. – Эй, кто-нибудь знает, что за цыдульку мне в нос тычет господин из ящика? Вы такие сами рисуете, мистер, или заказываете по почте?

– Это, по-моему, та самая штука, которую в Диснейленде вручают каждому тысячному посетителю, – сострил кто-то из собравшихся.

– Вот что, – решительно распорядился компатруля, – всю эту троицу – в комендатуру, с машиной вместе, а ты, Данила, и еще кто-нибудь, гоните за Ройфой – он в таких цыдулях толк знает… Похоже, добрались-таки до нас Федералы…

* * *

На экране монитора вспыхнула таблица лейкоцитарной формулы. Аманда повела «мышью», и ячейка с нейтрофилами выросла до размеров экрана.

– Тут вот какое дело. В принципе и у нас, и у мужчин клетки крови практически одинаковы, а, скажем, эритроциты – те вообще идентичны. Но если взять нейтрофилы – вот эти, фиолетовые, что микробов едят, – она ткнула указателем «мыши» на вспученную на весь монитор клетку с набухшим, сросшимся из трех кусков ядром, – то они отличаются в-о-о-н по тому отростку. Видишь пупырышек? Это и есть женский половой хроматин. Это – демонстрационный файл. А сейчас…

Джейн слегка перевела дух и чуть сильнее обычного сжала плечо сестры Велес.

– Теперь давай мой анализ.

Та пожала плечами и, вздохнув, сыграла на клавиатуре еще несколько гамм. На экране появилась клетка крови Джейн. Точно такая же, как та, которую они только что видели. Только вот женского полового хроматина там не было.

Некоторое время обе они молчали. Потом Аманда неуверенно протянула:

– Можно еще сделать соскоб слизистой рта. Это – стандартный тест…

* * *

– Не понимаю, что вы имеете в виду, когда говорите о нашем заочном знакомстве… – Карл-Фердинанд с досадой приналег на ставни маленького – под самым потолком – оконца, но не преуспел и в этой своей попытке проложить путь к свободе. Сложенная из стволов какого-то местного дерева скудно освещенная банька, служившая местом содержания задержанных, была сработана на совесть.

– Только то, что не считаю вас за олуха Царя Небесного, способного купиться на экспромт моего уважаемого коллеги, – пояснил наблюдавший за этим его занятием с живейшим интересом Федеральный Следователь. – Ведь это так?

– За осла меня обычно не держат, – раздраженно парировал Карл. – А если и держат, то потом об этом горько сожалеют…

– Вот и я о том же, – продолжил Кай. – Тогда зачем вам была нужна эта игра? Ведь парочка инспекторов Директората, принятая на самом высоком уровне, явно не те люди, которые станут связываться здесь с подпольной коммерцией. Разве только для того, чтобы затеять какую-то провокацию… Вы же делаете вид, что всерьез проглотили наживку…

– Не знаю, как я, а вот ваш уважаемый коллега, – Карл-Фердинанд кивнул на нервно меряющего шагами пространство баньки Морриса, – крючок проглотил и сидит на нем основательно…

– Вы не должны были!.. – взвился Моррис. – Я не позволю себя шантажировать…

– И правильно сделаете, – заверил его Кай. – Потому что и крючок, и наживка – это уже предмет головной боли моих коллег на Цирцее-Пересадочной…

– Вы хот-тите сказать?.. – Моррис повернулся к Каю.

– Я хочу сказать только то, что сразу же после нашего приятнейшего знакомства с лицом, представляющим здесь интересы господина президента Республики Мелетта, я навел справки о его – лица этого – деятельности на Химере вообще и в ту незабываемую ночь, когда вы и милейшая Роззи познакомились с Карлом-Фердинандом – в особенности… И узнал преинтереснейшую историю отправки за геостационар некоего дипломатического груза… Контейнера – метр восемьдесят, шестьдесят на сорок…

Моррис сел на подходящее бревно, обхватив голову руками.

Карл-Фердинанд досадливо крякнул.

– Ну и вас вовсе не должно удивлять то, что на Цирцее-Пересадочной груз этот… – продолжил Кай.

– Я буду протестовать! – вскипел Карл-Фердинанд. – Вы взломали дипломатическое отправление!!

– Груз был вскрыт по форс-мажорным обстоятельствам, – Кай старался говорить спокойным тоном, – на вполне законных основаниях, для составления аварийной накладной, кажется…

– Аварийной? – испуганно встрепыхнулся Моррис.

– Да, кажется – аварийной… Но – не беспокойтесь: милейшая Роззи не пострадала ничуть. Контейнер господина Шнобеля был неплохо оборудован… Должно быть, не первый раз использовался по назначению. Явно – не самоделка… милейшая Роззи выпорхнула из него, как бабочка из кокона. Здоровая и посвежевшая. Только слегка заспанная. На снотворное вы не поскупились, господин Шнобель.

– И теперь… Если Роззи вернут на планету, то Леди Эльсбет не простит ей… И Леди Сью – тем более… – Моррис пошел пятнами при мысли о том, какая судьба ждет его подругу.

– Вы напрасно не поделились со мной информацией относительно этой затеи, – заметил Кай, повернувшись к Моррису и продолжая разглядывать низкий потолок. – Сэкономили бы силы и время мне и моим коллегам, а также нервы – милейшей Роззи.

– Поймите, Следователь, – вспыхнул Моррис, – это дело носило совершенно интимный характер… Не мог же я ставить вас в неудобное положение, делая соучастником определенного нарушения некоторых формальностей?

– Неполной дюжины статей законодательства, – уточнил Кай. – Регионального и федерального. Ценю вашу деликатность. Но Роззи эта деликатность едва не вышла боком.

– Карл просто не мог не воспользоваться такой ситуацией… Я неплохо заплатил и… Неужели вы хотите сказать, что я подверг жизнь Роззи большему риску, чем если бы она оставалась на планете? Она пошла ва-банк и полностью доверилась мне…

– Да, ее положению не позавидуешь, – согласился Кай. – Когда она поняла, что одна старая ведьма использует ее для того, чтобы накакать, извините за метафору, в суп другой, а поняла она это, я думаю, сразу, ваша пассия, дражайший Первый Аудитор, – Кай сделал реверанс в сторону Морриса, нервно шагающего по их тесному месту заточения, – поняла также и то, что ее ожидает, вне зависимости от того, чья возьмет, и решила использовать эту игру по-своему: сосватала вас Карлу-Фердинанду – известному ей специалисту по части нелегального вывоза людей с Химеры. Но нарвалась только на новый вариант кабалы. Или вы думаете, что наш друг, – здесь Кай многозначительно кивнул в сторону господина Шнобеля, упорно продолжавшего биться со ставеньками, – согласился бы вернуть девице свободу, не заставив вас хорошенько поработать на него? Вы ведь не собирались забрасывать Роззи в Цирцейские поселения? Она, по крайней мере, была бы удивлена, оказавшись на «Цирцее-Пересадочной» вместо убежища на Орбитальном Монастыре. Но теперь ей уже ничего не угрожает… Если бы эти ослы не угробили своей «зудой» региональный ретранслятор, вы могли бы побеседовать с ней прямо с моего ноутбука…

– Вы в самом деле собирались меня шантажировать, Карл?!! – Возмущению, наполнившему это восклицание Морриса, не было предела. – За мои же деньги?

– Нет, дорогой, я в картишки с тобой перекинуться собирался… Первый раз такого дурня вижу! – с явным презрением к бывшему партнеру бросил Карл-Фердинанд и, отвернувшись, продолжил свои бесполезные потуги расшатать ставню.

Потом резко повернулся и заорал почти истерически:

– Не принимайте меня за ишака! Я лучше всех на этой идиотской планете понимаю, что тому бизнесу, на котором все здесь держалось со времен Изоляции, скоро конец! Я неплохо заработал на этом деле, пока оно процветало, и теперь заработал бы еще больше на его крахе, если бы вы не влезли в здешние дела, никого не спросясь! Неужели вы думаете, что я настолько рехнулся, чтобы, кокнув или подкупив пару чиновников, и дальше крутить эту аферу, которая уже трещит по всем швам?! Мне всего-то и нужны были твердые гарантии, что я не загремлю под трибунал и что у меня будет время и возможность изъять деньги из этой затеи… Знаете ли вы, чучело гороховое, – повернулся он к Моррису, – что именно с моей подачи вы попали сюда во главе этой шутовской инспекции…

– Вас случайно зовут не Господь Бог? – иронически заломил бровь Первый Аудитор.

– К сожалению, господин Шнобель знает, что говорит… – вздохнул Кай, жестом предлагая спутнику помолчать.

– Вы вернулись бы отсюда триумфатором и – что важнее – богатым человеком! И не рассказывайте мне про родовые поместья Де Жилей! Вся эта рухлядь вам показалась бы заброшенным сараем по сравнению с тем, что вам заплатили бы здесь уважаемые люди… А вы не нашли ничего умнее, чем связаться с ходячим кошмаром в виде вашего напарника! – Карл-Фердинанд Шнобель брызнул слюной и указал подбородком на впервые после их задержания улыбнувшегося Федерального Следователя. Что окончательно вывело Шнобеля из себя:

– У вас, господин Следователь, просто мания какая-то повсюду находить женщин в сундуках… Мако Тарквини до сих пор икает, когда вспоминает свое знакомство с вами… Слава Богу – заочное…

– И яйца Фаберже, – снова улыбнулся Кай, вспомнив былую минуту славы. – У вас не найдется еще парочки? А дамы в сундуках, сдается мне, неотделимы от Мелетты и ее представителей, как пиво от раков, или…

– Значит, вы все-таки хотели сторговать нам тайну ТОВАРА, для надежности подстраховавшись взятием Роззи в заложницы и нашим с Федеральным Следователем присутствием здесь? Здесь – где рассчитывали получить поддержку своих приятелей? Этого – Аймана или как его там? – зло сверля побагровевшего Карла-Фердинанда взглядом, спросил Моррис.

– Ваш, с позволения сказать, визит сюда, к черту в зубы – это ваша собственная идея… Однако если бы Айман не прокололся на какой-то глупости, мы имели бы на редкость содержательную беседу с этим пройдохой. А сейчас нас с вами, по-моему, просто скинут – туда, в тартарары…

– «Тартарары» – это вы о чем? – живо поинтересовался Кай, вызвав у представителя Мелеттского президента очередной приступ ярости.

– О Боги!!! – Шнобель бешено рванул ставню на себя. – Ну почему все легавые – такие идиоты?!

Ставня сердито отворилась, и перед присутствующими предстал заспанный краснорожий охранник.

– Ну, повоюй тут еще!.. – сурово предложил он разошедшемуся не в меру басурманину и пригрозил подопечным флотским бластером – древним, но внушающим почтение.

Ставня захлопнулась. Обессиленный Карл-Фердинанд сел на примостившуюся в углу стопку деревянных шаек.

– Только бы эти троглодиты не прикончили нас под шумок! – простонал он. – Только бы выйти отсюда живым, и, видит Бог, я выкручусь из этой гнусной истории…

– Вас, я вижу, совсем не беспокоит перспектива продолжения знакомства с нами? И встречи с коллегами господина Санди? – ехидно поинтересовался Моррис.

– Вот эта бумажка стоит всех ваших удостоверений, господа. И всей остальной макулатуры на этой вшивой планете… – Карл-Фердинанд бережно извлек на свет Божий кремового цвета конверт и взмахнул им в воздухе. – Прочитайте, господа. Это расширит ваш кругозор.

– Могу сказать вам, что это за чудо-документ, не читая его. – Кай взял конверт и, не раскрывая, протянул Моррису. – Давно уже жду, когда вы вытянете этот козырь из рукава… Думаю, что в этом письме министр-директор Кристиан-Ганс Фогель подтверждает ваши, господин Шнобель, полномочия как его доверенного представителя перед лицом Трех Леди…

– Вы – ясновидящий? – поинтересовался Моррис, вертя перед глазами листок с хорошо знакомой подписью. – Не понимаю, зачем шефу понадобились услуги этого типа?

– Ясновидение в наше время называется хорошо организованной базой данных, – сообщил ему Кай. – Если вы думаете, что члены Директората находятся вне сферы опеки спецслужб, то вы сильно заблуждаетесь – после России конца двадцатого века таких глупостей никто уже не делает… А что до услуг – как вы говорите – подозрительных типов, так вот вам же самому они и понадобились. Так что министра-директора можно легко понять…

– Браво, – вяло похлопал в ладоши Карл-Фердинанд. – Вы не такой уж непроходимый кретин. Ну и как – будете теперь разоблачать сговор двух немцев на уровне Федерального Директората? Конечно, Кристиан-Ганс будет немало огорчен тем, что ваш покорный слуга несколько злоупотребил его доверием и не поделился с ним тайной преуспеяния Химеры, как только сам до нее докопался. Но, поверьте, я немало сделал для того, чтобы…

– И еще он огорчится, когда узнает, что здесь, на Химере, среди местных птичек водятся рыбки… – устало вздохнул Кай, обращаясь более к самому себе.

– Послушайте, – Карл-Фердинанд забрал у несколько растерянного Морриса письмо шефа и заботливо определил его обратно во внутренний карман куртки. – У меня от разговора с вами крыша едет. Какие рыбки? Какие, черт вас возьми, птички? На что вы намекаете?

– Из рыбок – на щуку, – устало объяснил Кай. – Я, господин представитель, намекаю на то, что вашу работу на разведку Материальной Республики под этой кличкой вряд ли санкционировал министр-директор… А про птичек – это я так, – он снова вздохнул, – к слову…

Воцарилось гробовое молчание.

– И это что – тоже из вашей хорошо организованной базы данных? – спросил пригорюнившийся на своем бревне Моррис.

– Знаете, – Кай потер лоб и криво улыбнулся, – хотел бы я вам рассказать байку о том, как день и ночь сопоставлял характеристики утечек информации из вашего Министерства и графики перемещения предполагаемого информатора из Метрополии на Химеру и с Химеры на Мелетту. Но это не совсем так. Вообще-то все эти данные мне уже плешь проели. И вы им идеально соответствовали, Карл. Причем самым ценным в них была кличка осведомителя. Тот, кто вас окрестил этим имечком, сослужил вам плохую службу – нельзя, чтобы профессиональная кличка делала агента узнаваемым…

– Вы ничего не сможете доказать! – чуть неуверенно возразило лицо, представляющее сразу так много различных интересов. – И в конце концов…

И тут с противным скрипом распахнулась дверь, а на пороге, почти полностью заслонив просвет, возникла массивная фигура Сержа Плотникова. Из-за его широкого плеча выглядывал старый знакомый Кая – Барух Циммерман.

* * *

– Да, это они, – взволнованно тараторил Барух. – Эти двое – француз и тот, что стоит… А который в углу, это…

– Это я знаю, кто! – сурово рявкнул его спутник. – Знаю, черт его дери!.. Ну, будемте знакомы, господин Федеральный Следователь. Я – Комендант Спецпоселения Сергей Плотников. Пришел к вам сдаваться.

Был Комендант, насколько позволял судить ракурс, в котором он предстал перед удивленной троицей, плотно скроен, и некоторый переизбыток материи, что Господь употребил на сотворение сего раба своего, пошел явно не на жировые отложения. Фонды были распределены в основном в пользу мускулатуры и кучерявой, чуть тронутой сединой бороды. Настроен Комендант был решительно.

Вниз, к ногам Кая, с грохотом полетело что-то громоздкое, но не слишком тяжелое.

– Надевайте гермокостюм, Следователь, и потопали вещественное доказательство разглядывать…

– Гермокостюм? – поразился Кай. – Мы что – в космос отправляемся?

– Господи, какой болван, – прокомментировал его вопрос Карл-Фердинанд.

– А ты, немчура, не встревай! – сурово осек того Серж. – А то в курятник переведу, и никакие Леди за тебя не заступятся – не до того им сейчас… Тут – бубен-мать – дела серьезные пошли…

– Раз уж вы решили, как вы изволили выразиться, сдаваться, – заметил Кай, начиная натягивать на себя гермокостюм – типовой «облегченный комплект» для коротких вылазок в космос, – то почему бы вам не отпустить из-под стражи и второго члена инспектирующей группы, а заодно…

– Хорош командовать! – все так же сурово цыкнул на него Комендант. – Сдаваться сдаемся, да только вы, гражданин начальник, в здешних делах ни хрена пока еще не смыслите, а потому – слушайте, что вам говорят… А товарищу вашему здесь и побезопаснее будет – неспокойно у нас тут, да и скафандры надежные у нас все в деле…

– Тогда, – не без злорадства заметил Кай, – я попросил бы вас воздержаться от совместного содержания этих двух господ… У них довольно сложные отношения…

– А оно и верно… – почесал в бороде Серж. – Ладно, французику подфартило – барином, один на всю баню сидеть будет. А немчуру – еть его тарарать, – распорядился он кому-то позади себя, – в курятник! И если вы, господин Шнобель, надумаете по своему собственному желанию сообщить властям Спецпоселения, где все-таки находится Черный Терминал, то надумайте это поскорее. Самое время сейчас этот вопросик провентилировать. Потом будет поздно.

* * *

– Вот что, – Аманда поднялась со своего кресла и подошла к стенному шкафчику. – Тебе надо просто расслабиться и махнуть рукой на всю эту галиматью с генами и хромосомами. Вот тут у меня, – она извлекла на свет Божий фигурную цветного стекла бутыль, – какая-то дрянь – сладкая и липучая, но забирает неплохо. Я и сама проглочу немного – думаешь, не бьет по нервам, когда вот так приходится «радовать» людей, как это сейчас у меня вышло?

Джейн машинально повертела в руках мензурку со щедро отмеренной для нее дозой спиртного и так же машинально, не пригубив даже, поставила ее на стол.

– Послушай, – рассеянно спросила она, думая о чем-то своем. – Ты рассказывала Мариам о нашей… О том, что было в Южном полушарии? Вообще о том, что я работала с тобой?

– Н-нет… Я думала – в вашей системе…

– Если бы я доложила тогда нашей системе, что ты три года подряд водила ее за нос, то наш разговор здесь просто не состоялся бы… Но я тогда постаралась понять тебя как женщина женщину – о Господи, какая ирония получается… И закрыла глаза на то, что ты – завербованный агент, прочно сидящий на крючке, способствовала тому, чтобы с дюжину сестер грамотно симулировали свои заболевания и убыли на лечение за геостационар… Ни одна из них не проявила горячего желания вернуться на родную Химеру… К счастью для нас обеих, я слишком хорошо их понимала… И все контакты с тобой в своих отчетах заменила разной туфтой. Я сама вышла на тебя тогда – следовательно, никаких данных о нашем с тобой знакомстве в системе не существует… И вот теперь Мариам рекомендует мне тебя как свою подругу и направляет для интимной консультации. Но я-то ясно помню твой рассказ, как эта самая подруга вербовала тебя после возвращения с Океании… Довольно подлая была история…

Аманда скисла. Залпом проглотила свой ликер и нацедила еще – полную мензурку.

– Да… – сказала она. – Она мне поручила поработать с тобой. Я еще удивилась, но промолчала.

– Тебя что – прямо в госпиталь вызывали или как?

– В какой госпиталь? Разве… Нет, просто через мой обычный «почтовый ящик» передала магнитку с инструкциями… Но я – не до конца выполнила… Еще не до конца…

– Скажи мне одно: эта… эти данные моих анализов – туфта?

Аманда низко склонила голову:

– Нет… Нет, Джейн, это подлинные файлы. И соскоб это подтверждает. На генетическом уровне ты…

– А Мариам? – Джейн до побеления суставов впилась пальцами в ручки кресла. – Она – тоже?

– Нет, вот это как раз – туфта. Полнейшая…

– И зачем же это все? Что ты еще должна была мне выдать? – Джейн не отводила взгляда своих бешено сузившихся зрачков от глаз Аманды и только этим не давала ей впасть в полную прострацию.

– Ты… Ты сама должна была у меня попросить… – Аманда почти всхлипнула. – Я должна была подвести разговор к этому…

Она быстрым движением достала из выдвижного ящика упаковку невзрачного вида таблеток и, словно шпаргалку нашкодившей школьницы, перехваченную строгим учителем, отвернувшись, бросила на стол.

– Это якобы для Мариам. Но тебе самой должна была прийти мысль… Здесь хватит на четверых… Так поступают многие, узнав, что… Если бы все шло так, как они задумали… Результат был бы почти гарантирован…

– «Экстракт семян «Древа Познания Истины»»… – прочитала Джейн нарочито мелко отпечатанную этикетку. – Знакомая вещь. В малых дозах хорошо развязывает язык, в больших – заставляет замолчать навеки… Ты сказала «они задумали»… «Они» – это Мариам и…

– И Леди Сью… Думаю, что она. Старая ведьма совсем поехала умом и мочит всех подряд. И… не держи зла на Мариам… Сама знаешь – Родина прикажет…

– Да я сама такая… – задумчиво проронила Джейн, взвешивая в руке станиолевый листок с пластиковыми пупырышками, таящими блаженную смерть. – Была такая… Давно – до Харура, до Аделаиды… Неужели Леди не проще было бы послать ко мне обычного киллера?

– Тебя считают профессионалкой, – пожала плечами Аманда. – И потом… В таких случаях предполагается, что имело место раскаяние… Предсмертная записка и все такое…

– Милые сантименты… – Джейн встала. – Вот что: Мариам передай, что я «лекарство» взяла и ушла от тебя напрочь убитая… – Джейн сунула упаковку в карман. – По сути, так оно и есть. Меня убивали уже… Раньше. И можешь особо не волноваться – обо мне теперь долго здесь никто и ничего не услышит…

– Ты решила… – Аманда прикусила губу.

– Может быть, когда-нибудь пришлю тебе открытку. Откуда-нибудь. С Аделаиды, например. Специалистов в нашем деле всегда не хватает. И платят перебежчикам неплохо. Правда – презирают, но это уж – дело вкуса… И еще вот что. Все, о чем мы поговорили здесь, ты можешь рассказать только одному человеку. Но ему расскажешь – обязательно…

* * *

Когда Джейн вышла на безлюдную, занесенную снегом улицу, впервые за эту зиму с неба столицы ушли снеговые облака, и казалось, что с огромным опозданием наступило утро. Джейн подкинула на ладони упаковочку со снадобьем, дарящим избавление от себя, и бросила ее в серый снег. Впечатала каблуком в смерзшуюся грязь – не дай Бог, подберет кто-нибудь. Весной эту дрянь унесет в стоки – пусть ее жрут крысы.

– Если я и умру, Леди, – пообещала Джейн кому-то в небе, – так только при попытке выжить!

И зашагала прочь.

Короткая зима Северного полушария кончалась, и в воздухе стоял запах близкой весны. Довольно горький.

* * *

Шорох, зародившийся в недрах скал, перешел в мощный гул, гул перерос в скрежет. Кай не сразу понял, что происходит там – внизу. Казалось, дно циклопического колодца, над краем которого они с Комендантом стояли, вцепившись в стальные поручни, охватил циклон, каруселью завертевший неровный слой красноватой пыли, покрывавший его. Только через несколько секунд до Кая дошло, что это сама материя дна пришла в движение, лепестками огромной диафрагмы сдвигаясь в стороны, освобождая чудовищный, на сотни квадратных метров объектив. Иллюминатор.

Чарльз Диккенс

БИТВА ЖИЗНИ

Повесть о любви

– Мы не каждый год открываем большое окно, мистер, – пояснил Серж, – но ради вас – постарались. Не заставлять же вас в перископ глазеть… А так… Впечатляет?

Часть первая

Это действительно впечатляло. Под их ногами, там, где по всем законам природы должны были простираться каменные недра планеты, раскрылось окно в другую Вселенную.

Давным-давно, все равно когда, в доблестной Англии, все равно где, разыгралась жестокая битва. Разыгралась она в долгий летний день, когда, волнуясь, зеленели немало полевых цветов, созданных Всемогущей Десницей, чтобы служить благоуханными кубками для росы, почувствовали в тот день, как их блестящие венчики до краев наполнились кровью и, увянув, поникли. Немало насекомых, подражавших своей нежной окраской безобидным листьям и травам, были запятнаны в тот день кровью умирающих людей и, уползая в испуге, оставляли за собой необычные следы. Пестрая бабочка уносила в воздух кровь на краях своих крылышек. Вода в реке стала красной. Истоптанная почва превратилась в трясину, и мутные лужицы, стоявшие в следах человеческих ног и конских копыт, отсвечивали на солнце тем мрачным багровым отблеском.

По крайней мере, на первых порах это казалось черной бездной Космоса. И в этой бездне, освещенная лучами невидимого светила, плыла единственная, словно с сюрреалистического полотна сошедшая планета: тяжелое, каменное, по всему судя, ядро, тонущее в голубоватой дымке атмосферы. Испещренное неровными морщинами гор и матово-синими пятнами морей. И светящееся россыпями огней – на темной его половине…

Некоторое время Кай молчал. Потом откашлялся.

Не дай нам бог видеть то, что видела луна на этом поле, когда, взойдя над темным гребнем дальних холмов, неясным и расплывчатым от венчавших его деревьев, она поднялась на небо и взглянула на равнину, усеянную людьми, которые лежали теперь, неподвижные, лицом вверх, а некогда, прижавшись к материнской груди, искали взглядом материнских глаз или покоились в сладком сне! Не дай нам бог узнать те тайны, которые услышал зловонный ветер, проносясь над местом, где в тот день сражались люди и где той ночью царили смерть и муки! Не раз сияла одинокая луна над полем битвы, и не раз глядели на него со скорбью звезды; не раз ветры, прилетавшие со всех четырех стран света, веяли над ним, прежде чем исчезли следы сражения.

– Вот как… У вас тут и своя небольшая Вселенная есть… Или я просто спятил наконец?

– Нет, пока незаметно… – Серж тоже откашлялся. – Должно быть, с непривычки все это воспринимается с трудом… Но – уж тут извините, что Предтечи соорудили, то они и соорудили… На наши вкусы не рассчитывали…

А они не исчезали долго, но проявлялись лишь в мелочах, ибо Природа, которая выше дурных человеческих страстей, скоро вновь обрела утраченную безмятежность и улыбалась преступному полю битвы, как она улыбалась ему, когда оно было еще невинным. Жаворонки пели над ним в высоте; ласточки носились взад и вперед, камнем падали вниз, скользили по воздуху; тени летящих облаков быстро гнались друг за дружкой по лугам и нивам, по лесу и брюквенному полю, но крышам и колокольне городка, утонувшего в садах, и уплывали в яркую даль, на грань земли и неба, где гасли алые закаты. На полях сеяли хлеб, и он поспевал, и его убирали в житницы; река, некогда багровая от крови, теперь вертела колесо водяной мельницы; пахари, посвистывая, шагали за плугом; косцы и сборщики колосьев спокойно занимались своей работой; овцы и волы паслись на пастбище; мальчишки кричали и перекликались в полях, отпугивая птиц; дым поднимался из деревенских труб; воскресные колокола мирно позванивали; старики жили и умирали; робкие полевые животные и скромные цветы в кустарниках и садах вырастали и гибли в положенные для них сроки; и все это — на страшном, обагренном кровью поле битвы, где тысячи людей пали в великом сражении.

– Это… Там – внизу… Малая планета? – спросил Кай.

– Это называется – Первая Оболочка, – деловито пояснил Серж. – Или Обитаемый Мир – это ТЕ его так называют… Которые на нем живут. Девяносто шесть километров в радиусе. С копейками.

Но вначале среди растущей пшеницы кое-где виднелись густо-зеленые пятна, и люди смотрели на них с ужасом. Год за годом появлялись они на тех же местах, и было известно, что на этих плодородных участках множество людей и коней, погребенных вместе, лежат в удобренной их телами земле. Фермеры, пахавшие эти места, отшатывались при виде кишевших там огромных червей, а снопы, сжатые здесь, много лет называли «снопами битвы» и складывали отдельно, и никто не запомнит, чтобы хоть один такой «сноп битвы» положили вместе с последними собранными с полей снопами и принесли на «Праздник урожая». Долго еще из каждой проведенной здесь борозды появлялись на свет божий осколки оружия. Долго еще стояли на поле битвы израненные деревья; долго валялись на местах ожесточенных схваток обломки срубленных изгородей и разрушенных стен; а на вытоптанных участках не росло ни травинки. Долго еще ни одна деревенская девушка не решалась приколоть к волосам или корсажу цветок с этого поля смерти, — даже самый красивый, — и спустя многие годы люди все еще верили, что ягоды, растущие там, оставляют неестественно темные пятна на срывающей их руке.

– И она обитаема… – пояснил себе самому Кай. – Ну конечно… Так вы там и разводите ТОВАР?

– Что значит разводим? – оскорбился Серж. – Присматриваем потихоньку… Материей снабжаем… А разводятся они сами собой. Несмотря ни на что. К тому же и царства-государства свои завели, войны, политику и всякое такое… Целый мир…

И все же годы, хоть и скользили они один за другим так же легко, как летние облака по небу, с течением времени уничтожили даже эти следы давнего побоища и стерли в памяти окрестных жителей предания о нем, пока не стали они как старая сказка, которую смутно вспоминают зимним вечером у камелька, но с каждым годом забывают все более. Там, где полевые цветы и ягоды столько лет росли нетронутыми, теперь были разбиты сады, выстроены дома, и дети играли в войну на лужайках. Израненные деревья давным-давно пошли на дрова, что пылали и трещали в каминах, и наконец сгорели. Темно-зеленые пятна в хлебах были теперь не ярче, чем память о тех, кто лежал под ними в земле. Время от времени лемех плуга все еще выворачивал наружу куски заржавленного металла, но никто уже не мог догадаться, чем были когда-то эти обломки, и нашедшие их недоумевали и спорили об этом между собой. Старый, помятый панцирь и шлем уже так давно висели в церкви над выбеленной аркой, что дряхлый, полуслепой старик, тщетно стараясь рассмотреть их теперь в вышине, вспоминал, как дивился на них еще ребенком. Если б убитые здесь могли ожить на мгновение — каждый в прежнем своем облике и каждый на том месте, где застигла его безвременная смерть, то сотни страшных изувеченных воинов заглянули бы в окна и двери домов; возникли бы у очага мирных жилищ; наполнили бы, как зерном, амбары и житницы; встали бы между младенцем в колыбели и его няней; поплыли бы по реке, закружились бы вокруг мельничных колес, вторглись бы в плодовый сад, завалили бы весь луг и залегли бы грудами среди стогов сена. Так изменилось поле битвы, где тысячи и тысячи людей пали в великом сражении.

– И обо всем этом вы молчали?

– Мы, простите, этим хозяйством от века занимаемся… И под собой сук рубить нам не с руки… Да и Хозяйки – сильно против… Такой уж у нас с ними, с бабами чертовыми, уговор… Они нам жить спокойно дают, ну а мы – ТОВАР обиходим, проводим первичную адаптацию…

Нигде, быть может, оно так не изменилось, как там, где лет за сто до нашего времени, рос небольшой плодовый садик, примыкавший к старому каменному дому с крыльцом, обвитым жимолостью, — садик, где в одно ясное осеннее утро звучали музыка и смех и где две девушки весело танцевали друг с дружкой на траве, а несколько деревенских женщин, стоя на приставных лестницах, собирали яблоки с яблонь, порой отрываясь от работы, чтобы полюбоваться на девушек. Какое это было приятное, веселое, простое зрелище: погожий день, уединенный уголок и две девушки, непосредственные и беспечные, танцующие радостно и беззаботно.

– Они… жители этой Первой Оболочки… они там находятся со времен Предтеч? – продолжал спрашивать Кай, утратив хоть какое-то подобие системы в осмыслении обрушившейся на него информации. – Это… Это – не люди?

Я думаю, — и, надеюсь, вы согласитесь со мной, — что, если б никто не старался выставлять себя напоказ, мы и сами жили бы лучше, и общение с нами было бы несравненно приятнее для других. Как хорошо было смотреть на этих танцующих девушек! У них не было зрителей, если не считать сборщиц яблок на лестницах. Им было приятно доставлять удовольствие сборщицам, но танцевали они, чтобы доставить удовольствие себе (по крайней так казалось со стороны), и так же невозможно было не восхищаться ими, как им — не танцевать. И как они танцевали!

– Это точно. Они, бедные, просто Обслуживающий Персонал… Ведь Химера-Вторая, это – по сути своей – что?

– Это вы меня спрашиваете? – изумился Федеральный Следователь.

Не так, как балетные танцовщицы. Вовсе нет. И не так, как окончившие курс ученицы мадам Такой-то. Ни в какой степени. Это была не кадриль, но и не менуэт даже не крестьянская пляска. Они танцевали не в старом стиле и не в новом, не во французском стиле и не в английском, но, пожалуй, чуть-чуть в испанском стиле, — хоть сами того не ведали, — а это, как мне говорили, свободный и радостный стиль, и его прелесть — в том, стук маленьких кастаньет придает ему характер обаятельной и вольной импровизации. Легко кружась друг за дружкой, девушки танцевали то под деревьями сада, то опускаясь в рощицу, то возвращаясь на прежнее место, казалось, что их воздушный танец разливается по солнечному простору, словно круги, расходящиеся по воде. Их распущенные волосы и развевающиеся юбки, упругая трава под их ногами, ветви, шелестящие в утреннем возне, яркая листва, и пятнистые тени от нее на мягкой юной земле, ароматный ветер, веющий над полями и охотно вращающий крылья отдаленной ветряной мельницы, — словом, все, начиная с обеих девушек и кончая далеким пахарем, который пахал на паре коней, так отчетливо выделяясь на фоне неба, точно им кончалось все в мире, — все, казалось, танцевало.

– У меня, извините, такая манера выражаться… – пояснил Комендант. – Так вот я и говорю: Химера наша – по сути своей – что?

– Что? – покорно спросил Кай.

Но вот младшая из танцующих сестер, запыхавшись и весело смеясь, бросилась на скамью передохнуть. Другая прислонилась к ближнему дереву. Бродячие музыканты — арфист и скрипач — умолкли, закончив игру блестящим пассажем, — так они, вероятно, желали показать, что ничуть не устали, хотя, сказать правду, играли они в столь быстром темпе и столь усердствовали, соревнуясь с танцорками, что не выдержали бы и полминуты дольше. С лестниц пчелиным жужжанием донесся гул одобрения, и сборщицы яблок, как пчелы, снова взялись за работу.

Другого способа вывести разговор из образовавшегося тупика, наверное, не было.

Взялись тем усерднее, быть может, что пожилой джентльмен, не кто иной, как сам доктор Джедлер (надо вам знать, что и дом и сад принадлежали доктору Джедлеру, а девушки были его дочерьми), поспешно вышел из дому узнать, что случилось и кто, черт возьми, так расшумелся в его усадьбе, да еще до завтрака. Он был великий философ, этот доктор Джедлер, и недолюбливал музыку.

– А Химера эта, – удовлетворенно пояснил Серж, – древняя энергостанция Предтеч. На основе черной дыры. Махонькой такой… По общей массе – примерно с земной шар как раз. Но не по размерам… То ли они ее сами сотворили, то ли сыскали где-то, а потом соорудили вокруг две оболочки. И, чтоб она не бесхозная болталась и не сосала в себя абы что, стали материю туда отправлять дозировано. На Первой Оболочке – свой Обслуживающий Персонал разместили. На предмет регуляции поступления вещества в Дыру – они ее Вечным Огнем именуют – и использования того жесткого излучения, что образуется при падении в дырку эту материальных тел… А на Второй – похоже – сами жили. Во всяком случае – подходящие условия там создали… Они, видно, на людей смахивали. Так или иначе, но сгинули они куда-то с десяток тысяч лет назад… Тут оценки расходятся. А хозяйство их уцелело… Понятное дело, Обслуживающий Персонал, что там внизу все это время проживал, совсем за долгие века оскотинился, многие одичали, но присмотр за энергоустановкой не забросили… Это у них чем-то вроде ритуала сделалось… А большинство населения даже говорить и то, считай, что разучилось…

— Музыка и танцы сегодня! — пробормотал доктор, остановившись. — А я думал, девочки со страхом ждут нынешнего дня. Впрочем, наша жизнь полна противоречий… Эй, Грейс! Эй, Мэрьон! — добавил он громко. — Что вы тут, все с ума посошли?

Оно, может, впрочем, и к лучшему – потому что, когда в имперские времена люди Комплекса Химеру изучать начали и на Первой Оболочке высадились, то меньше недоразумений вышло. Просто нашему языку и нашей культуре обучили тамошних бедолаг, да и стали ломать голову, к чему их приспособить можно… В смысле военного применения… Тогда же и первые Спецпоселения организовали – для работы с Ядром – ее еще так называли, Первую Оболочку… Сами понимаете, не по оргнабору, а все больше из зеков да лихих людей, так что у нас тут социум весьма своеобразный получился…

— А хоть бы и так, ты уж не сердись, отец, — ответила его младшая дочь, Мэрьон, подбежав к нему и заглядывая ему в лицо, — ведь сегодня чей-то день рождения.

— Чей-то день рождения, кошечка! — воскликнул доктор. — А ты не знаешь, что каждый день — это чей-то день рождения? Или ты не слыхала, сколько новых участников ежеминутно вступает в эту — ха-ха-ха! невозможно серьезно говорить о таких вещах, — в эту нелепую и смехотворную игру, называемую Жизнью?

Плотников вздохнул, призывая Федерального Следователя к пониманию, и продолжил:

— Нет, отец!

— Ну, да конечно нет; а ведь ты уже взрослая… почти, — сказал доктор. — Кстати, — тут он взглянул на хорошенькое личико, все еще прижимавшееся к нему, — сдается мне, что это твой день рождения?

– Ну а пока думали да гадали – Империя прахом пошла, Эпоха Изоляции наступила, и на Второй Оболочке одна ерунда творилась целых три поколения… То монархия исламская, то Неоджамахрения, то Материальная Республика – теперь опять – еть-тарарать – неведомо чего творится… А мы как сидели, так и сидим у шлюзовых устройств словно пришитые… Ведь соображаете, что произойдет, если Вторая Оболочка разгерметизируется? Всю атмосферу засосет внутрь, в Просвет, наверху тут загнемся мы все, а на Первой Оболочке ад кромешный наступит: атмосферное давление скаканет, ихние шлюзы тоже загремят, Дыра весь воздух засосет, и интенсивность излучения вырастет черт-те во сколько… Короче – всем крышка… Так что без нас и Верхнему Народу и Нижнему – труба. А к тому же мы еще и ТОВАР принимаем… Так что на Спецпоселениях вся Химера, считайте, держится…

— Неужто вспомнил, отец? — воскликнула его любимая дочка, протянув ему алые губки для поцелуя.

Так эти, прости Господи, суки, еще все на нас сэкономить норовят: пока с них фонды на текущий ремонт Внутренней Поверхности вышибешь – облысеешь. А ведь двух недель не прошло, как обрушение было. Для нас обрушение, для них там – метеорный дождь… В результате – война приключилась… Там, внизу…

— Вот тебе! Прими вместе с поцелуем мою любовь, — сказал доктор, целуя ее в губы, — и дай тебе бог еще много-много раз — какая все это чепуха! — встретить день!

– А свет… Откуда там свет? – Кай протянул руку вниз, словно пытаясь пощупать странное сияние, истекающее из недр планеты…

«Желать человеку долгой жизни, когда вся она — просто фарс какой-то, — подумал доктор, — ну и глупость! Ха-ха-ха!»

– Уж это просто, – радостно прогудел Комендант. – Это автономная система. От нас почти не зависит. Натурально – еще Предтечи соорудили. Жесткое излучение из центра системы преобразуется в энергию возбуждения генераторов на полюсах, а те бьют лучами по отражателям на Внутренней Поверхности. Попеременно то по одному, то по другому… Они-то у них за солнышко и служат… Часть энергии отводится в виде этакого э-э… подобия геотермального тепла… Вы видели, наверное, там – наверху – такие сооружения вроде улиток…

Как я уже говорил, доктор Джедлер был великий философ, сокровенная сущность его философии заключалась в том, что он смотрел на мир как на грандиозную шутку, чудовищную нелепость, не заслуживающую внимания разумного человека. Поле битвы, на котором он жил, глубоко на него повлияло, как вы вскоре поймете.

– Видел… – Кай почувствовал, что по части новой и вполне отвечающей критерию безумности информации на сегодня его норма явно превышена. – И вас не смущает м-м… моральная сторона операций с ТОВАРОМ? Ведь дичайший наворот получается – тут и нарушение Закона о Межцивилизационных Контактах, и элемент работорговли, и…

— Так! Ну, а где вы достали музыкантов? — спросил Доктор. — Того и гляди, курицу стащат! Откуда они взялись?

Он махнул рукой, осознав, что нарушения Закона в такой концентрации уже перестают быть преступлением, становясь просто неизвестно чем…

— Музыкантов прислал Элфред, — промолвила его дочь Грейс, поправляя в волосах Мэрьон, растрепавшихся во время танца, скромные полевые цветы, которыми сама украсила их полчаса назад, любуясь юной красавицей сестрой.

– Так ведь – мы же не на галеры Обслуживающий Персонал отправляем, – оскорбился Серж. – Все, как один, довольны, королями ходят – там у себя, по месту распределения… И потом, мы же их не слепыми котятами в речку кидаем – все программу адаптации проходят, у кого нет – специальность в руки даем…

— Вот как! Значит, музыкантов прислал Элфред? — переспросил доктор.

— Да. Он встретил их, когда рано утром шел в город, — они как раз выходили оттуда. Они странствуют пешком и провели в городе прошлую ночь, а так как сегодня день рождения Мэрьон, то Элфред захотел сделать ей удовольствие и прислал их сюда с запиской на мое имя, в которой пишет, что, если я ничего не имею против, музыканты сыграют Мэрьон серенаду. — Вот-вот! — небрежно бросил доктор. — Он всегда спрашивает твоего согласия.

– И где же все это… – начал Кай.

— И так как я согласилась, — добродушно продолжала Грейс, на мгновение умолкнув и откинув назад голову, чтобы полюбоваться хорошенькой головкой, которую украшала, — а Мэрьон и без того была в чудесном настроении, то она пустилась в пляс, и я с нею. Так вот мы и танцевали под музыку Элфред, пока не запыхались. И мы решили, что музыка потому такая веселая, что музыкантов прислал Элфред. — Правда, Мэрьон?

Пожалуй, он был благодарен Коменданту за то, что тот не прихватил с собой на процедуру предъявления Главного Вещественного Доказательства еще и Морриса с Барухом. Сам он себе представлялся сейчас попросту безрогим бараном, пытающимся вникнуть в смысл Извечной Тайны Бытия пред строгим ликом Вечности. В частности то, как можно укрыть от людского взгляда месторасположение учебно-тренировочного центра по подготовке негуманоидов в области высоких микротехнологий, оставалось для него полнейшей загадкой. Продолжить расспросы Каю, однако, не удалось: блок связи на поясе Коменданта завибрировал и замигал лампочкой вызова.

— Ах, право, не знаю, Грейс. Надоедаешь ты мне с этим Элфредом!

* * *

— Надоедаю, когда говорю о твоем женихе? — промолвила старшая сестра.

– Момент, – прервался Серж, переключаясь на прием, и с остервенением крякнул. – Раскололась-таки немчура чертова! То ли сам Барух его уговорил, то ли в курятнике истомился. Тут времени терять нельзя.

— Мне вовсе не интересно слушать, когда о нем говорят, — сказала своенравная красавица, обрывая лепестки с цветов, которые держала в руке, и рассыпая их по земле. — Только и слышишь, что о нем, — скучно; ну а насчет того, что он мой жених…

Он энергично повлек Кая к шлюзовым камерам.

— Замолчи? Не говори так небрежно об этом верном сердце, — ведь оно все твое, Мэрьон! — воскликнула Грейс. — Не говори так даже в шутку. Нет на свете более верного сердца, чем сердце Элфреда!

– На Ядро наглядимся еще, а на Черном Терминале капсула с доставкой пропадает. Может, и попередохли уже все.

— Да… да… — проговорила Мэрьон, с очаровательно-рассеянным видом, подняв брови и словно думая о чем-то. — Это, пожалуй, правда. Но я не вижу в этом большой заслуги… Я… я вовсе не хочу, чтобы он был таким уж верным. Я никогда не просила его об этом. И если он ожидает, что я… Но, милая Грейс, к чему нам вообще говорить о нем сейчас?

– Черный Терминал, – спросил Кай, – это…

Приятно было смотреть на этих грациозных, цветущих девушек, когда они, обнявшись, не спеша прохаживались под деревьями, и хотя в их разговоре серьезность сталкивалась с легкомыслием, зато любовь нежно откликалась на любовь. И, право, очень странно было видеть, что на глазах младшей сестры выступили слезы: казалось, какое-то страстное, глубокое чувство пробивается сквозь легкомыслие ее речей и мучительно борется с ним.

– Да понимаете что, господин Следователь, – яростно заскреб в затылке гермошлема Комендант, – покуда здесь Комплекс шуровал, черти эти столько терминалов понастроили для транспортировки туда – грузов, оттуда – Обслуживающего Персонала. В капсулах, магнитными катапультами. Мы их восемь штук понаходили. Вот теперь и используем. Такие – за «белые» терминалы идут, а жулье всякое – и с той стороны, и с этой – свой бизнес наладить норовит – типа контрабанды, а то и законный груз, суки, перехватывают. Но лет шесть тому – мы ума им вложили, да, выходит, не всем. Что герр Фогель в курсе этих вот делишек был, я давно уже догадывался, да у него крепкий тыл имелся – кто-то из Леди… Думаю, он у Бойда или Сунь Ли секрет одного из «причалов» купил – в обмен на то, чтобы их потом на закрытом суде от дела этого отмазали… Так что тут наше расследование крупно тормозили. Да он и сам редко сюда нос казал – действовал через кого-то из здешних… Теперь, впрочем, прояснилось – с кем…

Мэрьон была всего на четыре года моложе сестры, но как бывает в семьях, где нет матери (жена доктора умерла), Грейс, нежно заботившаяся о младшей сестре и всецело преданная ей, казалась старше своих лет, ибо не стремилась ни соперничать с Мэрьон, ни участвовать в ее своенравных затеях (хотя разница в возрасте между ними была небольшая), а лишь сочувствовала ей с искренней любовью. Велико чувство материнства, если даже такая тень ее, такое слабое отражение, как любовь сестринская, очищает сердце и уподобляет ангелам возвышенную душу!

И тут монолог Коменданта был прерван тихим, казалось бы, но мощным звуковым эффектом: откуда-то издалека, из глубины скальной породы в шлюзовую камеру докатился короткий удар, от которого в низкой, почти инфразвуковой гамме колоколами зазвучали стены шахт, ведущих к Поверхности лифтов, перекрытия уровней герметизации, бесконечные пустоты гигантских сот Второй Оболочки…

– Терминал! – бешено заорал Серж. – Падлой буду, Черный Терминал рванули!! Айман постарался – кому еще!..

Доктор, глядя на них и слыша их разговор, вначале только с добродушной усмешкой размышлял о безумии всякой любви и привязанности и о том, как наивно обманывает себя молодежь, когда хоть минуту верит, что в этих мыльных пузырях может быть что-либо серьезное; ведь после она непременно разочаруется… непременно! Однако домовитость и самоотвержение Грейс, ее ровный характер, мягкий и скромный, но таивший нерушимое постоянство и твердость духа, особенно ярко представали перед доктором сейчас, когда он видел ее, такую и спокойную и непритязательную, рядом с младшей, более красивой сестрой, и ему стало жаль ее — жаль их обеих, — жаль, что жизнь это такая смехотворная нелепость. Ему и в голову не приходило, что обе его дочери или одна из них, может быть, пытаются превратить жизнь в нечто серьезное. Что поделаешь — ведь он был философ. Добрый и великодушный от природы, он по несчастной случайности споткнулся о тот лежащий на путях всех философов камень (его гораздо легче обнаружить, чем философский камень — предмет изысканий алхимиков), который иногда служит камнем преткновения для добрых и великодушных людей и обладает роковой способностью превращать золото в мусор и все драгоценное — в ничтожное.

И яростно забубнил что-то, одному ему понятное, в трубку блока связи.

— Бритен! — крикнул доктор. — Бритен! Подите сюда!

– Совпадение характерное… – заметил в пространство Кай. – Вы уверены, что у вас не идет утечка информации на самом высоком уровне?

Маленький человек с необычайно кислым и недовольным лицом вышел из дома и откликнулся бесцеремонным тоном:

– Может, и так… – набычась, ответил Комендант, – а может – и совпадение… Капелюх сверху передает – засекли они Ибрахима и сейчас брать будут. Вот он дистанционно и рванул, сволочь… Уничтожил главную улику. И всю партию Персонала – с ним вместе. За Персонал, козел, ответит!..

— Ну, что еще?

* * *

— Где накрыли стол для завтрака? — спросил доктор.

– Я не знаю этого джентльмена, – невозмутимо пожал плечами Айман. – Не спорю, возможно, сталкивался с ним по вопросам коммерции, но не могу же я помнить всех, кто…

— В доме, — ответил Бритен.

Он осторожно скосил глаза на нависшего над ним здоровенного дружинника, пощупал немалый фингал под левым глазом и добавил:

— А вы не собираетесь накрыть его здесь, как вам было приказано вчера вечером? — спросил доктор. — Не знаете, что у нас будут гости? Что нынче утром надо еще до прибытия почтовой кареты закончить одно дело? Что это совсем особенный случай?

– Я вообще не понимаю предъявляемых мне претензий… Господин Циммерман, видимо, одержим манией преследования… А господин Шнобель, как вы назвали этого джентльмена, повторяю, не имеет ко мне никакого отношения…