Не успел Фредрик опомниться, как на колени ему лег добрый кусок сушеного мяса. Сам Хугар сел на другую табуретку и принялся жевать свою порцию, не отрывая от гостя задумчиво-пристальный взгляд.
— Интересуешься? — усмехнулся охотник.
— Не без того, — отозвался Фредрик, осваиваясь. — В наше время не часто встретишь людей вроде тебя. Я уж думал, их вовсе не осталось.
Он обратил внимание на правильную, без диалекта речь Хугара.
— Ловил рыбу здесь? — Охотник показал в ту сторону, где находилось озеро Стурбекк.
Фредрик отрицательно покачал головой.
— Стоит попробовать. Крупный голец. Не форель. Но его не просто поймать.
В поведении Хугара было что-то загадочное. Сказать, что он держится враждебно, — нельзя, дружелюбно — тоже. Может быть, он себе на уме? Говорит об обыденном, чтобы Фредрик расслабился? Этот странный, рассеянный взгляд, точно охотник все время думает о чем-то своем… Или же в глазах старого охотника отражается многолетняя борьба со стихиями, снегом, льдом и морозом? Около восьмидесяти лет ему, говорят люди. Фредрик не дал бы ему больше шестидесяти. Крепкие белые зубы легко расправлялись с жестким сушеным мясом. Фредрик и сам откусил кусок, принялся жевать. Над ущельем все еще громыхало, но дождь явно пошел на убыль. Так, довольно тянуть, а то еще не поспеет вернуться к машине в условленное время.
— Гренландия, — медленно произнес Фредрик. — Говорят, ты долго жил в Гренландии?
Хугар молча продолжал жевать.
— Понимаешь, меня очень интересует Гренландия, древняя культура эскимосов, и я подумал, может быть, ты…
— Пожалуйста, — перебил его старый охотник. — Смотри сколько угодно. Почти все, что на стенах висит, — оттуда.
Из вежливости Фредрик встал и принялся рассматривать различные предметы, кивая, когда что-то узнавал. Вдруг взгляд его остановился на маленькой рамке между эскимосской блесной и деревянной дубинкой. На забранной в рамку пожелтевшей, старой бумаге было написано стихотворение, три четверостишия. Читая их, Фредрик почувствовал, как у него кровь отлила от лица.
Там, где синий холодный лед.
И где день ждет охотника знак,
Там жестоким насилием гонят народ
Из долины, где вырастет злак.
Там, где мать, умирая, вскормила,
Там охотник клятву дает.
Детище голода, злая сила —
Месть над далями там грядет.
В царство смерти канула Месть,
Реки горе свое излили,
И чужие спешили осесть
В той долине, где люди охотника жили.
Первые два четверостишия он помнил чуть ли не наизусть. Третье увидел впервые.
Он взял себя в руки, спокойно спросил:
— Прекрасное стихотворение. Сам написал?
Хугар кивнул, продолжая жевать; глаза его горели зловещим огнем в свете керосиновых ламп. «Ты лжешь. Не ты написал это стихотворение. Ему сотни лет, записано в прошлом веке», — сказал себе Фредрик, осторожно садясь обратно на табуретку.
За окном посветлело, дождь почти прекратился.
Среди развешанных на стенах предметов преобладало оружие. Новое и старое вперемешку. Рубящее, колющее, дубинки, секачи, пики и копья. А еще — ружья. Задумай охотник убить кого-нибудь кроме дичи, за оружием дело не станет. Внезапно Фредрик ощутил прилив холодной решимости. Хватит болтать и фантазировать. Он резко поднялся и подошел вплотную к охотнику, который продолжал жевать мясо.
— Я пришел сюда затем, — произнес он, — чтобы узнать, известно ли тебе что-нибудь про особую куклу, которая в прошлом служила инуиттам талисманом на охоте. Куклу, обладающую волшебными свойствами. Она поразительно похожа на детскую мумию, обнаруженную несколько лет назад. Может быть, ты видел фотографии этой мумии?
Охотник перестал жевать. Глаза его стали острыми, как осколки льда. Он медленно встал и выхватил из-за пазухи какой-то предмет.
— Ты не про эту говоришь, случайно?
Рука Хугара держала куклу. С глазами желтыми, как пламя керосиновой лампы.
6. Английский удильщик пьет много виски, одни танцуют, меж тем как другие чихают в летней ночи
— Вон отсюда, проклятый шпик! — Хугар открыл дверь и вытолкал Фредрика из хижины. — И впредь держись подальше от моего дома, преступник чертов!
Дверь захлопнулась, и Фредрик услышал, как звякнул засов внутри.
Он постоял, моргая от яркого света. После ливня в воздухе пахло свежестью; где-то неподалеку очнулась кукушка. Фредрик растерянно побрел по тропе вниз к озеру Стурбекк.
Его вышвырнули, буквально вышвырнули из хижины! Мирная беседа завершилась вспышкой ярости со стороны старого охотника.
Кукла.
Фредрик весь передернулся. Не та же самая, это точно, но очень похожая. Он увидел ее только мельком, однако, успел заметить, что кожаные брюки намного светлее. Стало быть, кукла, которую Хугар носит за пазухой, поновее. Ничего не понятно…
И все же Фредрик ощутил облегчение, словно камень свалился с плеч. Потому что теперь одно было совершенно ясно: ему нечего опасаться старого охотника. Хугар — человек со странностями, вспыльчивый, способен и напугать. Но он отнюдь не хладнокровный убийца.
Поднимаясь на гребень, Фредрик посмотрел на часы. Половина девятого. Должен поспеть вовремя к машине…
Спрашивается, почему Хугар рассердился? Отчего такая реакция при упоминании о кукле? Сорок лет в Гренландии… Сорок лет в качестве охотника. Вероятно, подолгу с эскимосами в роли единственных соседей. В какой мере Хугар воспринял пропитанную мифами эскимосскую культуру? Культуру охотников, в которой по-прежнему большую роль играло суеверие. И Фредрик сказал себе: старый охотник все еще пребывает в плену черной мистики ледникового края, кукла, с которой не расстается Хугар, залог его личной безопасности. Она для охотника не просто символ, а проводник в суровом краю. В этом смысле Хугар, можно сказать, единственный инуитт в Норвегии.
Но как же он разозлился… И Фредрик догадывался почему.
Охотник кивнул, когда Фредрик спросил — сам ли он написал то стихотворение. И конечно, авторство принадлежало всем эскимосам Гренландии. Они считали, и Хугар считал его своим. Своим считал народ, постепенно теснимый к пропасти чужаками с чужими идеями и устрашающими нравами.
Фредрик бежал вниз по склону, напевая про себя. Вылазка получилась удачная. Мало того, внизу у камня его ждал сказочный улов. Он предвкушал радость встречи с другом.
Снаряжение лежало в целости там, где он его оставил. Прыгая по кочкам, снуя между березами, Фредрик кратчайшим путем направлялся туда, где стояла «тойота».
Стивен ждал его около машины. Издали было видно широкую улыбку на лице англичанина.
— Черт возьми! — воскликнул он. — Я уже думал, тебя поразила молния!
Фредрик заявил, что прятался от грозы под большими камнями. В свою очередь Стивен поведал, что гроза застала его врасплох, так сильно он увлекся рыбной ловлей, пришлось со всех ног бежать к машине.
— Слыхал, небось, «клетка Фарадея» — верная защита от грозы, — сказал он.
Они нетерпеливо посматривали на сумки друг друга. Стивен первым опорожнил свою. Одиннадцать форелей легли на траву, не такие уж крупные, но красивые. Настала очередь Фредрика. Он долго прокашливался, протер глаз, делая вид, что попала соринка. Наконец стал доставать содержимое своей сумки, аккуратно укладывая в ряд на землю. Шесть штук. И каждая крупнее самой большой форели, пойманной Стивеном.
— Ну ты даешь! — воскликнул англичанин. Взвесил их по отдельности на руке. — Где?..
Фредрик рассказал ему про Малое озеро, не поскупился на подробности о том, сколько форелей сорвалось. Дескать, одна из них наверняка весила не меньше килограмма. Словом, доказал, что он без пяти минут настоящий рыболов — ведь у настоящего рыболова всегда самая крупная рыба та, что сорвалась.
Они еще поговорили о погоде и о рыбалке и уже собрались трогаться в путь, как Стивен вдруг вспомнил:
— После грозы я ходил вон туда, на опушку. Высматривал тебя. И чуть не провалился то ли в яму, то ли в канаву. Мне показалось странным, зачем кому-то понадобилось там копать. А еще похоже, что в яме что-то сожгли.
— Далеко? — заинтересовался Фредрик.
— Да нет, совсем близко. — Стивен показал рукой.
Царила духота, и комаров откуда-то налетело видимо-невидимо, а потому они хорошенько намазались средством от комаров, прежде чем идти вверх по склону. Стивен показывал дорогу. Пробравшись через заросли карликовой березы, они очутились перед узловатыми деревьями, за которыми в земле была вырыта большая яма. На дне ямы лежала целая груда угля с золой. От этой ямы на три-четыре метра вверх по откосу тянулись канавы, прикрытые полусгнившим хворостом. Глубина канав не превышала полуметра; яма была вдвое глубже.
— Можно подумать, кто-то нарочно маскировал канавы, — заметил Фредрик.
— Зачем? — удивился Стивен. — Туда могли провалиться какие-нибудь звери.
Фредрик поежился. В самом деле — зачем? Он не видел разумного толкования. Судя по растительности кругом, яма и канавы выкопаны не вчера и не позавчера. Но и не много лет назад. Он покачал головой.
— Не представляю себе, — сказал он. — Но должно быть какое-то очень простое, естественное объяснение. Мало ли чем здешние жители занимаются. Может быть, кому-то вздумалось показать, как в старину выплавляли железо. Хотя не похоже, чтобы в здешних болотах было много руды.
Они обошли раза два вокруг ямы и канав, прежде чем возвращаться к машине. Склоны на востоке купались в лучах вечернего солнца.
Мышцы ног изнуряюще ныли. От лазанья по крутым склонам и хождения по болотным кочкам он чувствовал себя совсем разбитым. Это тебе не беготня между столами и кухней в «Кастрюльке»…
В баре было довольно много народа, играла музыка, и Стивен уже сидел за столиком с доброй порцией виски. Приветствуемый широкой улыбкой англичанина, Фредрик взял на стойке карту вин и присоединился к своему другу.
— Стивен — двадцать пять, Фредрик — семь, — возвестил тот, поднимая стакан.
— Погоди, — парировал Фредрик, — мы только начали!
Изучив карту вин, он был приятно удивлен. У Хегтюна был вполне приличный выбор. Тут и «Шато Жискур», и «Леовилль Бартон», хорошие бургундские вина, «Кьянти Классико». Фредрик остановился на «Шато Леовилль Бартон» 1982 — этот год считался особенно удачным для бордоских вин, вот он и решил удостовериться в этом.
В вестибюле гостиницы ему сказали, что прибыли еще ученые. Команда из Высшего технического училища в полном составе, и Виктор Хурнфельдт получил подкрепление в лице двух профессоров из своего института. Стало быть, вот-вот развернутся работы.
Настроение в баре было приподнятое. Фредрику принесли в меру подогретое вино. Стивен продолжал налегать на виски; горный воздух явно вызвал у него сильную жажду.
Фредрик вдохнул аромат «Леовилль» 1982, и одобрительно кивнул. Первые капли легли на язык и небо, и, наслаждаясь дивными солнечными запахами, воспарившими в носовую полость, он сказал себе: как хорошо быть Фредриком Дрюмом. Или Стивеном Прэттом.
Состояние Стивена к этому времени можно было определить популярным в некоторых кругах термином «делириум трутта», где слово «делириум» напоминает о латинском наименовании белой горячки («делириум тременс»), а «трутта» — видовое название форели на том же языке. Характерные симптомы упомянутого состояния — настойчивое повторение деталей, присущих рыбе, с которой имел дело рыболов, или которую он хотя бы только видел. Одним из признаков типичной «делириум трутта» служит использование субъектом обеих рук, чтобы дать приблизительное представление о размерах объекта. Выход из «делириум трутта» характеризовался глубокими философическими рассуждениями.
После пятого стаканчика виски англичанин подозрительно притих.
— Что-нибудь неладно? — осведомился Фредрик.
Стивен энергично потряс головой, потом поднес к подбородку Фредрика указательный палец и сказал:
— Чем дальше вверх по долине, тем крупнее форель. Ну ты даешь!
В этих словах заключалась вся суть его философических рассуждений.
На лестнице, спускающейся в бар, показалась знакомая фигура, и Фредрик сделал добрый глоток «Леовилль». Девушка в синем, красавица Юлия Хурнфельдт. Красота с налетом утонченной надменности. Застенчивость пошла бы ей больше, подумал Фредрик. Девушка постояла, обозревая бар. Увидев Фредрика, круто повернулась, проследовала к стойке и села там, наполовину закрытая перегородкой.
Вскоре появился и ее отец. Он решительно направился к столу, за которым сидели Стивен и Фредрик.
— Не помешаю?
Он нашел свободный стул и присоединился к ним. Фредрик представил его Стивену, и, когда Хурнфельдт услышал, что перед ним археолог, сотрудник Кембриджского университета, глаза профессора загорелись, и вскоре двое ученых с головой ушли в дискуссию о различных гипотезах заселения Американского континента. Хурнфельдт явно разбирался не только в древнескандинавской археологии.
Наслаждаясь вином, Фредрик вполуха следил за их беседой. Но тут Хурнфельдт обратился к нему.
— Я очень рад, Дрюм, что ты приехал сюда. С большим интересом читал твои статьи, гипотезы, касающиеся древних языков. Некоторые твои труды заслуживают самой высокой оценки, особенно — исследование линейного письма Б и смелое опровержение шарлатанских версий Эванса и Вентриса. Давно пора было разобраться с ними. Но пройдет еще не один год, прежде чем твое толкование получит общее признание. Как-никак, Эванс и Вентрис царили в этой области полвека. Интересно будет узнать твое мнение о наших находках в ущелье Рёдален. Я уже видел два-три предмета с надписями — любопытные образцы. Допускаю, что речь идет о доруническом рисуночном письме.
Фредрик поблагодарил за добрые слова и сказал, что сам ждет не дождется, когда ему покажут эти находки. Надеется, что сможет чем-то помочь.
Профессор рассмеялся.
— А ты скромник, Дрюм. Хотел бы сказать то же о своей дочери. Она, видишь ли, задалась целью превзойти самого Шампольона. Страстно увлекается, как и ты, неразгаданными письменами и прилежно осваивает филологические аспекты. Для начала задумала представить идеальное толкование письменности майя, потом заняться знаменитым фестским диском и, разумеется, дощечками ронго-ронго с острова Пасхи. Не слабо? Кроме того, — профессор наклонился к уху Фредрика, — она преклоняется перед тобой. Прочла все твои статьи, и не один раз. Ты ее идеал, хотя разница в возрасте между вами не так уж велика? Сколько тебе лет, старик? — Он подмигнул и толкнул Фредрика в бок.
— Сколько лет?! Как сказать. — Застигнутый врасплох вопросом, он чуть не опрокинул свой бокал с красным вином, потом вымолвил: — Тридцать четыре.
— Ну вот, всего на десять лет старше Юлии. Но ведь ты, если не ошибаюсь, служил дешифровальщиком в армии?
Фредрик кивнул. И тут же увидел нечто такое, что заставило его покрепче взяться за бокал и сделать добрый глоток. К их столику решительными шагами приближалась красавица Юлия. Она остановилась перед Стивеном, который только что осушил свой стакан виски и теперь сосал кусочек льда.
— Поскольку никто из господ не приглашает дам, придется нам взять инициативу в свои руки. Потанцуем?
— Что?! — Стивен поспешно избавился от льдинки; ему было невдомек, чего от него хочет эта красивая девушка.
Профессор Хурнфельдт поспешил выручить свое чадо, перевел ее слова англичанину. Стивен сразу просиял, встал, поклонился и пошел танцевать с Юлией.
Фредрик и профессор остались сидеть за столиком, беседуя о предстоящих раскопках. Хурнфельдт сообщил, что государство, возможно, экспроприирует ущелье Рёдален, поскольку не исключено, что там кроется много древностей. Уже намечено строительство хорошей дороги к месту первой находки. Местные землевладельцы не стали возражать при условии, что государство возьмет на себя ответственность за содержание и ремонт дороги вплоть до Колботна.
— Рёдален станет популярным туристским объектом, — заключил профессор, после чего встал, объяснив, что решил сегодня лечь пораньше.
Фредрик остался сидеть, размышляя над его словами. Вот как, ущелье Рёдален будет экспроприировано. Будет построено шоссе к месту первой находки. Сюда хлынут туристы. Возможно, со временем появится музей. Он поймал себя на том, что ему не по душе эта идея. Такое красивое ущелье… Неужели они со Стивеном — последние, на чью долю выпало насладиться этим тихим раем рыболова? Не хотелось бы… «И чужие спешили осесть в той долине, где люди охотника жили». Последние две строчки стихотворения на стене у Хугара.
Стивен и Юлия танцевали, весело переговариваясь. Фредрик поднялся в вестибюль и остановился там, любуясь красивым зимним садом. Фиговое дерево, юкка, тропический папоротник… Явно прижились здесь, далеко на севере, на высоте семисот метров над уровнем моря. Он подошел к фонтану, остановил взгляд на беспокойных струях. Ему отчего-то было не по себе, что-то грызло его. От хорошего настроения не осталось и следа.
На площадке перед гостиницей показался Лиллейф Хавстен, он шел вместе с каким-то молодым человеком, по-отечески обнимая его за плечи одной рукой. Фредрик не задержал на них взгляд, мысленно он находился в горах у озера Стурбекк, в хижине старого охотника. Его не покидало ощущение, что между ними было что-то недоговорено. Одно было совершенно ясно: Хугар превратно понял его вопрос о кукле. Назвал Фредрика преступником. За этим явно что-то кроется…
В баре все еще кипела жизнь. Время едва перевалило за полночь. Стивен и Юлия сидели за столиком, и англичанин энергично замахал руками при виде товарища. Фредрик неохотно подошел к ним. Он всегда чувствовал себя неуверенно в обществе красивых девушек. Возможно, не последнюю роль играло то, что он несколько раз сильно обжегся.
— Добрый вечер, Пилигрим, — тепло приветствовала его Юлия.
— Добрый, — угрюмо отозвался Фредрик.
К счастью, Стивен был в ударе и живо толковал обо всем на свете — от рыбной ловли на Амазонке, до поиска петроглифов в Стоунхендже. Он выдавал одну остроту за другой, Фредрик покатывался со смеху и через десять минут совсем перестал стесняться Юлии, которая все теснее прижималась к нему. Фредрик спрашивал себя — сколько стаканчиков виски успел опрокинуть Стивен?
— Завтра — никакой рыбной ловли! Завтра — только отдыхать! — возвестил англичанин.
Фредрик кивнул. Он был не прочь познакомиться с приехавшими исследователями, и его вполне устраивал такой распорядок. В это время зазвучал лихой рок, и Фредрик не удержался — встал и поклонился Юлии. Она с улыбкой приняла его приглашение.
Куда делась утонченная надменность Юлии; она была очень мила и оказалась интересной собеседницей. Когда кончился танец и они обнаружили, что веселый англичанин уже покинул бар, Юлия предложила выйти погулять на свежем воздухе. Фредрик охотно согласился.
Ночь была не такая уж темная, на фоне неба четко вырисовывалась вершина невысокой горы Клеттен по соседству с гостиницей. Они шли, беседуя, пока не исчерпали все обычные темы. Помолчали, потом Фредрик, несмотря на усталость, предложил дойти до лыжного трамплина, где открывался вид на озеро Савален. Трамплин с трех сторон окружали сосны, здесь было заметно темнее. Вдруг Фредрику показалось, что между стволами движется какой-то силуэт; он даже вздрогнул от неожиданности и остановился, придерживая Юлию за руку. Поднес палец к губам — дескать, не разговаривай. Оба уставились в гущу леса. Нет, никого. И ни звука…
— Должно быть, мне почудилось, — произнес он наконец. — Трудный день выдался. Столько необычных впечатлений для горожанина.
Дойдя до трамплина, они остановились. Внизу простиралось озеро, окутанное легким туманом. Юлия осторожно взяла его под руку. И тут у Фредрика отчаянно защекотало в носу.
Он всячески силился удержать чих; кончилось тем, что не выдержал и чихнул с такой силой, что даже подпрыгнул. В прыжке ощутил, как что-то твердое погладило спину чуть выше пояса, услышал какой-то шорох, и что-то легонько стукнуло доски судейской трибуны возле трамплина.
Мгновенно обернувшись, Фредрик заметил среди деревьев чью-то фигуру.
Крикнув: «Погоди, Юлия!» — он устремился в ту сторону. Было слышно, как трещат ветки под ногами убегающего человека.
Фредрик мчался вверх по крутому склону Клеттена, потом остановился. Куда девался тот тип? Он замер, прислушиваясь. Где-то ворковал клинтух. Фредрик всматривался в темноту до боли в глазах. Что это там впереди — камень? Высокий пень? Нет — шевелится!
Он снова бросился вдогонку. Притаившийся было человек помчался вниз по склону, поросшему мелколесьем. Их разделяло не больше полусотни метров, и Фредрик силился не упустить из вида беглеца. Внезапно нога зацепилась за торчащий корень, и он растянулся во весь рост, угодив одной рукой в муравейник. Живо вскочил на ноги, стряхнул с руки муравьев. Беглец скрылся из вида, но Фредрик слышал треск сучьев.
«Не сдавайся, Фредрик! — скомандовал он себе. — Держись!» На бегу он думал о том, сколь важен для последующих дней будет исход этого неожиданного ночного кросса. Вон опять мелькнул силуэт!
Они очутились на дороге, огибающей озеро Савален. Беглец устремился на север, развив бешеный темп, и Фредрик старался не отставать. Мышцы ног задеревенели, он задыхался, ощущая вкус крови во рту. Расстояние не позволяло ему опознать бегущего впереди. Он видел только, что это мужчина, притом достаточно сильный физически.
Расстояние между ними не сокращалось, но и не увеличивалось. Он снова сказал себе «не сдаваться!», стискивая зубы. В легких пищало, словно в мехах старой кузни. Невеселая гонка!
Беглец пропал за крутым поворотом. Добежав туда секундой позже, Фредрик увидел, что дорога пуста на сотни метров вперед. Он круто остановился. Этот гад свернул с дороги и спрятался!
Кровь стучала в ушах, частота пульса, наверно, достигла двухсот ударов. Куда он подевался? Фредрик посмотрел налево, направо. По обе стороны дороги рос лес. Искать там — пустое дело. С таким же успехом можно рассчитывать, что тебе вдруг попадется зайчишка.
Фредрик прислушался. В полусотне метрах ниже дороги о камни с бульканьем билась вода.
Он стоял в нерешительности. Ну нет, так легко этот гад не уйдет! Фредрик вернулся к повороту, поднялся по левому склону к верхней кромке гравийного карьера и сел на вереск. Отсюда хорошо просматривалась дорога как в сторону гостиницы, так и в северном направлении.
Фредрику Дрюму не занимать терпения. Он будет сидеть здесь хоть до рассвета, высматривая малейшие признаки жизни. Если же кто-то вздумает пробираться через лес вверху или ниже дороги, он сразу услышит.
Сидеть до рассвета… На часах всего половина второго, а уже стало заметно светлее. Тем лучше, сказал он себе, глядя на небо. Похоже, завтра будет отличная погода… Он снова перевел взгляд на дорогу.
Сверху открывался хороший вид на озеро. Внезапно Фредрик заметил какую-то странную полоску на тихой глади Савалена. Он поспешил встать, чтобы лучше видеть.
Так и есть! Кто-то плыл через озеро, ширина которого в этом месте составляла всего двести-триста метров. Пловцу оставалось одолеть не больше ста метров до противоположного берега.
Вот так, Фредрик Дрюм… Он уныло побрел обратно к гостинице, не сомневаясь, что у человека, который таким образом спасся от преследования, были самые злостные намерения. Фредрик покачал головой. Почему так происходит? Что именно он, Фредрик Дрюм, постоянно оказывается в роли мишени там, где обычно не слышно выстрелов? Почему на его долю непременно выпадают приключения, опасные для жизни? Вино, толкование древних письмен, рыбная ловля… Неужели там в небесах предусмотрен некий запрет против таких комбинаций? Или его увлечения представляют собой некую алхимическую смесь, способную вызвать дьявола из преисподней? Похоже на то…
Вот и гостиница. Как ни устал Фредрик, он сильно сомневался, что сможет уснуть. Было уже совсем светло. Постояльцев не видно. Куда подевалась Юлия? Вряд ли она ждет его у трамплина. Прошло почти полтора часа, как он убежал оттуда. Должно быть, странное впечатление он произвел на нее: сорвался с места и умчался в лес в погоню за каким-то человеком! Может, она подумала, что речь идет об игре, заподозрила их в озорстве? Ибо вряд ли Юлия заметила предмет, который задел его спину и чуть слышно ударился о судейскую трибуну.
Кстати, что это был за предмет?
Фредрик повернул налево и взял курс на трамплин. Остановился примерно там, где, насколько он помнил, на него напал чих. Посмотрел назад, в сторону леса. До деревьев, где прятался неизвестный, было шесть-семь метров. Повернулся к трибуне.
Нерешительно спустился к коричневому сооружению. Он совершенно не представлял себе, что именно искать. Может быть, в него всего-навсего бросили камень? Обыкновенный камень, брошенный шутником, который решил напугать гуляющую парочку? Чтобы потом пересечь озеро вплавь? Не похоже…
А вот и то, что он искал: примерно в метре над землей в доске торчал поблескивающий тонкий предмет. Фредрик наклонился, всматриваясь. Это был шприц, его игла глубоко вонзилась в дерево.
Сперва он осмотрел его со всех сторон. Необычный шприц: поршень был рассчитан на обратное движение, с подачей жидкости при вытаскивании иглы.
Коварное устройство. Фредрик не сомневался: вонзись в него игла, он тотчас автоматически постарался бы ее выдернуть. Условный рефлекс. Тем самым содержимое шприца было бы впрыснуто ему под кожу. От волнения у него пересохло во рту.
На земле у трибуны лежал лоскут старого полиэтиленового мешочка. Вооружившись им, Фредрик взялся за часть иглы, не вошедшую в дерево, и осторожно вытащил шприц так, что жидкость осталась в цилиндре. После чего завернул весь шприц в полиэтилен.
Не надо быть большим умельцем, чтобы изготовить такое устройство. И совсем просто выстрелить им из духовой трубки.
Он вернулся к трамплину и сел на землю. Солнце только что поднялось над гребнем на востоке. Птицы затеяли утренний концерт.
Так… Он стоял вон там. Вместе с Юлией. Тот тип стоял у них за спиной.
Откровенное покушение. Фредрик ни минуты не сомневался, что жидкость в шприце — яд, синтетический яд современного производства, который действует молниеносно и не оставляет следа в организме. Но Юлия оказалась бы свидетельницей покушения! Она увидела бы, как Фредрик падает, выдернув шприц из спины. Убийца не смог бы незамеченным подойти и взять шприц из его руки, чтобы смерть Фредрика потом приписали сердечному спазму. Не смог бы из-за Юлии Хурнфельдт.
Одно из двух. Либо убийце во что бы то ни стало требовалось убрать Фредрика, и ничто не могло его остановить. Либо Юлия Хурнфельдт была в сговоре с убийцей. Как-никак, это она предложила пойти погулять. Фредрика Дрюма пробрал озноб.
Он вытащил из кармана звездный кристалл. Поднес вплотную к глазу. Коричневые переливы, некрасивые коричневые лучи. Никогда еще тщательно отшлифованные грани не испускали такого сияния. Кристалл вынес свое суждение, и лицо Фредрика Дрюма исказила недобрая гримаса. Выражение его глаз в эту минуту хоть кого заставило бы отпрянуть.
7. Профессор свирепеет, двое рыдают, прислонясь к дереву, и Фредрик Дрюм видит обезглавленный труп
Где-то вдали раздавался стук. Он медленно выскользнул из серого тумана и проснулся. Стучали в дверь его номера.
На часах было почти половина двенадцатого. Моргая спросонок, он натянул джинсы и открыл дверь. Увидел недоумевающие лица Стивена Прэтта и Юлии Хурнфельдт.
— Куда ты подевался ночью? — недовольно сказала Юлия. — Мы уже начали беспокоиться, не случилась ли какая-то беда. С кем это ты по ночам играешь в индейцы-ковбои?
— А, ты про это… — Фредрик прокашлялся. — Просто здесь в гостинице поселился тип, которому нравится разыгрывать людей. Я поддался на его уловку и заблудился в лесу.
Он повернулся к Стивену и повторил то же по-английски. Тот кивнул, широко улыбаясь, и удалился, заверив Фредрика, что собирается провести этот день с книгой в зимнем саду. Юлия осталась.
— Почему ты убежал? — Она укоризненно посмотрела на него.
— Как это — убежал. — Голова была еще тяжелая со сна. — И вовсе я не убегал, только хотел посмотреть, кто там бродит в лесу. Но не смог его обнаружить. К сожалению.
— Пилигрим, — произнесла Юлия с ударением на каждом слоге, — склонен из мухи делать слона.
С этими словами она круто повернулась и зашагала прочь по коридору.
Фредрик принял душ, побрился. Либо Юлия Хурнфельдт блестящая актриса, либо ей и впрямь ничего не известно о коварном покушении. Он надеялся, что верно второе.
Найденный в одном из карманов бутерброд в фирменной упаковке и стакан воды заменили ему завтрак. После чего он стал размышлять.
Шприц. Шприц номер два. Кто-то всерьез охотится за ним. Только за ним? Фредрик взял телефонную трубку.
Сперва он позвонил в столичную полицию, поговорил со следователем, который занимался столкновением катера и парома. Получив нужные сведения, набрал номер клуба аквалангистов «Аква Марина», членом которого состоял несколько лет назад. Побеседовал с председателем клуба. И наконец позвонил Турбьерну Тиндердалу, чтобы удостовериться, что с ним и с «Кастрюлькой» все в порядке. Доброжелательный веселый голос Тоба сразу поднял его настроение. Положив трубку, он с радостью отметил, что за окном светит солнце.
День протекал спокойно, безмятежно. Побродив на воздухе возле гостиницы, они со Стивеном сели с книгами в зимнем саду. Фредрик все время был начеку, но не подавал вида, что озабочен. Каждого постояльца, каждое лицо рассматривал с особым интересом. Может быть, кто-то выдаст себя? Однако ничего необычного не заметил. Юлия Хурнфельдт вообще не показывалась. Как и ее отец.
Отныне ему следовало непрестанно быть настороже, где бы он ни находился. Возможно, втайне готовится новое покушение. Он не намерен облегчать задачу убийце. Предельно бдительный Фредрик Дрюм не станет легкой добычей. Казалось, вдоль спины его цепочкой выстроились глаза и кожа на кончиках пальцев обработана шкуркой так, что достигла предельной чувствительности. Сомкнув веки, он видел то, что помещалось за пределами поля зрения.
За обедом было объявлено, что все участвующие в работе с находками в ущелье Рёдален приглашаются в конференц-зал, где будет сделано предварительное сообщение. Большинство исследователей уже приехало в гостиницу «Савален».
Заседание началось в восемь часов; Фредрик насчитал — кроме себя — четырнадцать участников. Он занял место на самом краю длинного стола. Открыл заседание хранитель музея, профессор, доктор наук Герхардт Мунк. Для начала состоялось представление участников, и Фредрик был весь внимание.
Археолог Якоб Циммер, пожилой седовласый мужчина, сотрудник университета Осло. Руководил рядом раскопок, связанных с эпохой викингов. Живые умные глаза археолога были полны энтузиазма.
Археолог Юханна Гюднер, также сотрудница университета Осло. Специальность: одежда и предметы повседневного обихода эпохи викингов и средневековья. Полноватая, лицо грубое, жесткие темные волосы, закрывающие весь лоб. Возраст ее Фредрик определил в пятьдесят с хвостиком.
Студенты, будущие археологи Гюннар Грепстад и Юн Фернер. Обоим двадцать с небольшим, оба серьезные, собранные. Раньше не участвовали в полевых исследованиях.
Профессор археологии Виктор Хурнфельдт. Приветливый, добродушный, но достаточно властный. Его авторитет обеспечивал ему положение естественного руководителя всей группы.
Хранитель музея Матиас Гринден. Худой, нескладный, нездоровый цвет лица, запавшие страдальческие глаза. Возраст — за шестьдесят, по-видимому, больной.
Главный врач, доктор медицинских наук Енс Вестердал, заведующий отделением дерматологии столичного госпиталя. Около пятидесяти лет, лицо гладкое, круглое. Лысина, беспокойные руки.
Доцент Тур Мейсснер, кафедра патанатомии, университет Тромсё. Молодой, лет сорока с небольшим, умный, целеустремленный. Он сидел рядом с Фредриком, улыбнулся и подмигнул, когда они представились друг другу.
Профессор, доктор наук Сесилия Люнд-Хэг, факультет радиологии Высшего технического училища в Тронхейме. Пожилая дама с колючим взглядом и худым остроскулым лицом.
Радиолог Эдвард Хавстен, научный сотрудник отдела радиоуглеродного анализа, ВТУ, Тронхейм. Тридцать лет с хвостиком, бледный, серьезный взгляд, спокойный, сдержанный. Фредрик вздрогнул, услышав его фамилию.
Доцент Юхан Моцфельдт, Зоологический музей, Осло. Возраст — за пятьдесят, полный, усы, борода клинышком. Взгляд с хитрецой, словно он не принимал всерьез всю эту затею. Хотя на самом деле, сказал себе Фредрик, дело обстоит как раз наоборот.
Профессор одонтологии, доктор Мартин Грюнер, сотрудник Высшей стоматологической школы в Осло. Для профессора молод, нет еще сорока, лицо гладкое, очки с толстыми линзами.
И наконец — Марта Мэллиген, сотрудница отдела микробиологии, биологический факультет столичного университета. Худая, бледная, очки в черной роговой оправе. Говорит с легким акцентом; возможно родом англичанка.
Когда пришла очередь представляться Фредрику, он весь напрягся. Взглядом искал на лицах других малейшие признаки, выражающие нечто большее, чем пассивная фиксация или сдержанное любопытство. Единственной реакцией, выходящей за пределы нормы, было едва слышное презрительное фырканье одного из самых ярых его оппонентов — Якоба Циммера, пожилого археолога из Осло. Циммер решительно не признавал Фредрика Дрюма квалифицированным специалистом по толкованию древних письменностей. О чем и поведал миру в ряде остро полемических статей. Фредрик спокойно относился к безобидному консерватизму Якоба Циммера.
А как насчет этого молодого радиолога Эдварда Хавстена? Не состоит ли он в родстве с приятелем хозяина гостиницы. Лиллейфом Хавстеном? Внешнее сходство не вызывало сомнения. Молодой Хавстен производил впечатление рассудительного человека, и он внимательно смотрел на Фредрика, когда тот встал, представляясь.
После первого этапа слово взял профессор Хурнфельдт.
— Дорогие коллеги, деятели и деятельницы науки, — начал он. — Все мы с волнением ждем, что принесут нам ближайшие дни. Речь идет о находке, которой, быть может, не знала Европа; многое говорит за это. Уже само открытие хорошо сохранившихся останков времен железного века — сенсация для Норвегии. Как вам всем известно, ничего подобного прежде в нашей стране не находили. Мы располагаем поврежденными скелетными остатками, датируемыми рубежом второго столетия новой эры, которые обнаружены в губернии Хедемарк, но эта находка не идет ни в какое сравнение с тем, что мы видим здесь.
Профессор сделал небольшую паузу, потом продолжал.
— Итак, здесь речь о так называемых болотных трупах. Как известно, тело, помещенное в болото, подвергается особым воздействиям. Процесс разложения человеческого тела чрезвычайно сложен. Разложение, или гниение, органического материала происходит под влиянием бактерий, которые распространяются в организме покойника. Главный источник бактерий — кишечный тракт, но они распространяются также по кровеносным сосудам из дыхательных путей. Тело взрослого человека, похороненного в достаточно сухой почве обычного норвежского кладбища, как правило, превращается в скелет примерно за десять лет, ребенка — за пять. Что же до болота, то здесь идет совсем другой процесс, тело может быть мумифицировано. Мы знаем два основных вида болот — верховое и низинное. Оба они состоят из мертвой растительности, которая не подверглась в полной мере гниению из-за недостатка кислорода, необходимого для разложения органического материала. Присутствие воды ограничивает доступ кислорода. В итоге разложение тормозится, а то и вовсе прекращается.
Доцент патанатомического факультета Мейсснер поднял руку.
— Но ведь в некоторых болотах, — вступил он, — грунтовые воды содержат фосфаты, нитраты и известь. Мы знаем, что известь способствует сохранности костей, но разрушает кожу и волосяной покров. Разве здесь не такое болото?
— Нет, — ответил профессор Хурнфельдт. — И как раз поэтому здешняя находка так интересна. Речь идет о верховом болоте. Верховые болота питаются дождями, а не грунтовыми водами. Существует так называемый торфяной мох, сфагнум, обладающий невероятной способностью впитывать воду. У дождевой воды кислая реакция, она не содержит почти никаких солей и других соединений, способствующих разложению, в том числе извести. Плотность нижних слоев торфа не позволяет грунтовым водам с их солями проникнуть вверх и смешаться с дождевой водой. Именно она играет важнейшую роль для естественной сохранности болотных трупов. Только вода с кислой реакцией способствует дублению кожи, что мы видим на таких трупах. Одновременно вода останавливает гниение, которое тотчас началось бы в иных условиях, особенно в желудке. Важно еще, чтобы вода была холодная. При плюсовой температуре выше четырех градусов развиваются бактерии, питающиеся органикой. Из чего следует, что хорошо сохранившиеся трупы, найденные в Европе, очевидно, попали в болота зимой. В таких условиях кожа подвергается дублению, из костяка исчезают известь и другие минеральные вещества. Нередко, в отличие от других типов мумифицированных тел, сохраняются и внутренние органы. Так, в Дании в теле человека доримского железного века было обнаружено содержимое желудка, что позволило получить важные данные о том, чем питались люди той поры.
— До того, как прошлой осенью было огорожено место находки в Рёдалене, там взяли образцы органики и минеральных веществ? — спросила археолог Юханна Гюднер. — И если да, то что показало исследование?
Ей ответила микробиолог Марта Мэллиген:
— Мы анализировали ряд проб, взятых на том болоте. — Она подняла в руке папку с бумагами. — И установили наличие оптимальных условий для сохранности органических структур.
Фредрик Дрюм поднял руку и задал вопрос:
— Была ли произведена радиоуглеродная датировка предметов, добытых осенью в месте находки и доставленных в лаборатории в Тронхейме? Пока что я не видел никаких сообщений. Может быть, нам здесь предъявят результаты?
В воздух поднялись сразу две руки — доктора Сесилии Люнд-Хэг и Эдварда Хавстена. Слово было предоставлено последнему.
— У меня тут есть заключение, после этого заседания оно будет размножено и роздано всем присутствующим. Анализ десяти образцов в лаборатории ВТУ позволил датировать их рубежом второго века до новой эры, плюс-минус восемьдесят лет.
Хавстен явно гордится своими результатами, и доктор Люнд-Хэг многозначительно кивнула. Все оживились. Двести лет до новой эры! Конец бронзы или начало железного века. Притом находка сделана в горном районе внутри страны. Поистине сенсация!
Снова взял слово Фредрик:
— Я был бы очень рад, если бы эти предметы возможно скорее были переданы мне, чтобы я мог приступить к работе. Работать буду прямо здесь, в гостинице, могу начать хоть сегодня вечером. Надеюсь, всем понятно, что толкование или оценка материала может занять много времени.
Доктор Сесилия Люнд-Хэг растерянно посмотрела на Фредрика, потом развела руками и перевела взгляд на профессора Хурнфельдта.
— Все предметы находятся в несгораемом шкафу в лаборатории ВТУ в Тронхейме. Я думала, снимки…
Профессор Хурнфельдт недовольно перебил ее:
— Кажется, мною было ясно сказано, что Фредрику Дрюму понадобятся оригиналы. Кто отвечает за эти предметы?
Молодой Хавстен побледнел и уставился на доктора Сесилию Люнд-Хэг.
— Я отвечаю, — сказала она.
— Отлично! — свирепо воскликнул профессор. — Немедленно свяжись со своими людьми в Тронхейме, чтобы материал срочно доставили сюда, в гостиницу. Не позже завтрашнего вечера он должен быть вручен Дрюму.
Воцарилась тягостная пауза, и Фредрик воспользовался случаем проверить реакцию присутствующих: вдруг кто-то выдаст себя? Однако выражения лиц ничего ему не сказали. Правда, он заметил, что дверь в конференц-зал приоткрыта и за ней стоит человек. С ярко выраженным косоглазием. Парелиус Хегтюн.
Установили диаскоп, повесили экран. Фотографировать на месте раскопок прошлой осенью было запрещено, поэтому оттуда снимков не было. Вместо этого предстояла демонстрация фотографий наиболее известных болотных трупов, найденных в Дании и Англии. Комментировал Якоб Циммер.
— Около пяти лет назад, — начал он; на экране появилось изображение скорченного, сморщенного тела, — в болоте у Линдоу, к югу от Ливерпуля, нашли этого парня — «человека из Линдоу». Его еще называют Пит Марш; английское слово «пит» означает торф, «марш» — болото. Его постигла страшная смерть: на шее сохранились остатки веревки, несколько позвонков были сломаны, как будто его задушили, медленно затягивая петлю на шее. Что-то вроде казни с помощью гарроты, применявшейся в Испании до недавних пор. Но Пита Марша не только удушили, до того его раза два ударили топором по голове, судя по обнаруженным в мозгу осколкам черепной кости. А еще напоследок перерезали горло. В болото его бросили уже мертвым. Скелетные остатки датируются примерно пятым веком до новой эры, это начало железного века. Ему было около двадцати пяти лет, он был упитанный, хорошего сложения. Жизнь его прервалась почти две с половиной тысячи лет назад. Перед смертью он поел, трапеза была скудная, в желудке обнаружили смесь семян сорняков, мякины и зерна.
Дальше на экране появилась мужская голова, как живая, с отчетливо выраженными чертами лица. Видны были озабоченные складки на лбу.
— Это остатки первого хорошо сохранившегося болотного трупа, найденного в Европе, — продолжал рассказывать Циммер. — Знаменитый «толлундский человек» раскопан в пятидесятых годах. К сожалению, уцелела только голова, поскольку тогда еще не знали, как надлежит консервировать такие тела. Этот человек тоже был удушен — повешен на кожаной веревке; возраст находки определен примерно в две тысячи лет. Впоследствии датчане раскопали еще не один болотный труп и постепенно разработали методику консервации. Когда нынешние находки будут доставлены в университет Осло, там к нашим исследователям присоединятся датские эксперты.
Якоб Циммер показал еще несколько жутких диапозитивов с изображением болотных трупов, подробно рассказывая о наиболее знаменитых находках. Особое внимание было уделено лучше всего сохранившимся «граубаллескому человеку» и «болотной ведьме», обнаруженным в Дании. Первый лежал в болоте с перерезанным горлом, весь скорченный. На «болотной ведьме» были остатки праздничного наряда, в котором ее и захоронили. Большинство найденных таким образом тел объединяло похожее обстоятельство: люди погибли насильственной смертью, как правило, они были казнены.
После просмотра диапозитивов три участника совещания, которые побывали на месте раскопок в прошлом году, ответили на вопросы. Присутствующих интересовало, в каком состоянии были эти тела, что именно было раскопано, и так далее.
Профессор Хурнфельдт подвел итог:
— Люнд-Хэг, Циммер и я распорядились, чтобы тела снова засыпали торфом, чтобы не началось разложение. Раскопки обнажили нижнюю часть туловища до груди. Остатков одежды не обнаружено; возможно, они будут найдены, когда в понедельник мы возобновим раскопки. Одно можно сказать уже теперь с полной определенностью: речь идет о чрезвычайно древних останках. Судя по уплотненной сморщенной коже на ступнях, бедрах и в области живота, тела пролежали в болоте минимум тысячу лет, а то и две тысячи. Датировка обнаруженных предметов уже произведена. Кстати, завтра вам представится возможность для первого знакомства с телами: мы отправимся туда, чтобы убрать торф, которым засыпали их осенью. Приглашаются все желающие.
На этом первое совещание закончилось, и Фредрик быстро направился к двери. Он видел, как хозяин гостиницы поспешил удалиться после заключительного слова Хурнфельдта.
На лестнице, ведущей вниз, в вестибюль, его догнал радиолог из Высшего технического училища Эдвард Хавстен.
— Ты уж извини, Дрюм, — сказал он озабоченно. — Видно, доктор Люнд-Хэг чего-то не поняла. Я точно предупредил ее, что тебе нужны сами предметы. Все же она оставила их в лаборатории. Я не знал об этом.
— Все в порядке, — ответил Фредрик. — Это не так уж срочно. Но сам понимаешь, мне не терпится их увидеть.
Он улыбнулся.
— И увидишь — завтра прибудут, — заверил его Хавстен удрученно, как будто главная вина лежала на нем.
«Серьезный молодой ученый, очень ответственно относится к своей работе, — подумал Фредрик. — Но далеко не пойдет, если не даст волю фантазии, если все время будет носить суровую маску».
— Кстати, — сказал Фредрик, прощаясь с ним в вестибюле, — Лиллейф Хавстен, который живет здесь в гостинице, не родственник тебе?
— Он мой отец, — ответил Эдвард Хавстен, отведя взгляд.
— Ну ты даешь! — воскликнул Стивен. — Радиоуглеродная датировка показала, что этим предметам больше двух тысяч лет?
— Ага, — отозвался Фредрик.
Стрелки часов приближались к половине одиннадцатого, и друзья нашли себе тихий уголок в баре. Фредрик коротко изложил, о чем говорилось в конференц-зале. Английский археолог невольно проявил профессиональный интерес к древним находкам. Он приехал сюда в отпуск, приехал заниматься рыбной ловлей, не помышляя о том, чтобы как-то участвовать в делах норвежских коллег. Однако энтузиазм Фредрика заразил его, и они принялись горячо обсуждать различные гипотезы, касающиеся находок в ущелье Рёдален. В разгар дискуссии у столика приземлился еще один человек, прервав их беседу. Юлия Хурнфельдт.
— В жизни не видела ничего подобного, — выпалила она, сощурив глаза.
— Что такое? — хором воскликнули друзья.
И Юлия рассказала, что во второй половине дня на машине отца поехала в горы, в сторону ущелья Рёдален. За шлагбаумом, после того как она заплатила дорожную пошлину, дорогу ей вдруг преградил какой-то человек. Пришлось выйти из машины, чтобы предложить посторониться. Она увидела огромного древнего старика, страшнее любого тролля, какими их рисуют. Старик ответил длинным набором проклятий и заклинаний, говорил на каком-то мало понятном диалекте, так что она разобрала только половину. Суть его речей сводилась к тому, что он посылал ко всем чертям этот сброд, который вторгается в его долину, распугивает овец, копается в земле и собирается строить дорогу, чтобы все испортить. Но Сталг Сталгсон положит этому конец. У него есть бумаги, получены еще прадедом.
В конце концов он пропустил Юлию, но она была так потрясена, что пришлось почти сразу остановиться, выйти и посидеть на камне, приходя в себя. Так и не удалось ей толком познакомиться с Рёдаленом.
Стивен и Фредрик воздержались от комментариев, только сочувственно покачали головой.
— Когда я вернулась в «Савален», — продолжала Юлия, — отыскала хозяина гостиницы, и он объяснил, с кем мне довелось встретиться. Старик Сталг Сталгсон — один из самых своенравных хуторян. Сын его, тоже Сталг, сообщает отцу обо всем, что происходит в их долине, и заводит его рассказами о том, какие беды и напасти обрушатся на них, если не остановить этих горожан. Эти хуторяне собираются обратиться в суд, добиваться запрета на строительство дорог и экспроприацию. Как по-вашему, могут эти строптивцы помешать раскопкам?
Она сердито глотнула вина из принесенного с собой бокала.
— Вряд ли, — ответил Фредрик. — Никто не может запретить раскопки. Никакие законы, никакое обычное право им не помогут. Землевладельцам придется отступить.
Фредрика клонило в сон, и он решил лечь спать пораньше. Напоследок они со Стивеном договорились, что завтрашний день посвятят рыбалке. Проверят новые прозрачные озера в верховьях ущелья Рёдален. Но Стивен поедет один на «тойоте». Фредрик сперва вместе с другими исследователями отправится посмотреть на то, что обнаружено в болоте. Потом уже присоединится к Стивену и всю вторую половину дня поработает спиннингом.
Провожая его взглядом, Юлия кисло пробормотала, что он, небось, опять собрался пойти в лес и поиграть в скаутов. Фредрик сделал вид, будто ничего не слышал, и мрачно улыбнулся. Скауты!
Как ни устал, он долго не мог уснуть. Закроет глаза — ему является странная череда болотных трупов и эскимосских мумий. В голове мешались имена профессоров и хуторян. Назревает какой-то конфликт… Вот только непонятно, при чем тут он. Или корни конфликта кроются в Осло и он каким-то образом привез их ростки сюда, к озеру Савален? А может быть, все с самого начала заварилось здесь, вокруг Савалена и ущелья Рёдален? Одно, если не два покушения на его жизнь в Осло, еще одно здесь. Нешуточная угроза.
Столичная полиция ответила на его запросы относительно быстроходного катера и рулевого. Парня звали Кент Юхансен, проживает в Драммене, безработный. Техническая экспертиза показала, что руль в самом деле заклинило и мотор мог забарахлить. Но сказать, не было ли все подготовлено заранее, никто не мог.
Безработный с быстроходным катером?
Фредрик Дрюм чувствовал, что ему надо как следует сосредоточиться, он нуждается в основательной чистке серого вещества. Глядишь, тогда все прояснится. Скорее бы заполучить эти предметы из Тронхейма, уж тут мозги его заработают. Заодно он разглядит то, что сейчас недоступно взору.
Засыпая, он услышал вдруг какие-то странные звуки за окном. Словно кто-то плакал. Он подкрался к окну, выглянул.
На краю леса у сосны стояли двое. Прислонившись к стволу, они плакали. Негромко, но все же ему было слышно. Они говорили что-то друг другу, но Фредрик не разобрал, что именно. Зато он сразу узнал обоих — Лиллейф Хавстен и его сын Эдвард, молодой радиолог из ВТУ.
Тур Мейсснер, молодой сотрудник патанатомического факультета университета Тромсё, взялся подвезти Фредрика Дрюма. По пути он рассказал, что первоначально думал заниматься судебной медициной, но постепенно сосредоточился на изучении болезней прошлых веков и анатомии наших предков. Надеется, если все сложится удачно, использовать находки в Рёдалене для защиты докторской. В свою очередь Фредрик поведал ему о своем увлечении древними языками и о гипотезе касательно дорунического рисуночного письма, вероятно, разработанного монголоидами, которые обосновались в Северном полушарии сразу вслед за последним ледниковым периодом.
Обоим не терпелось своими глазами увидеть, что кроется под землей в ущелье Рёдален.
Фредрик обратил внимание на то, что шлагбаум у хутора Гардвик убран. Очевидно, распорядились губернские власти. Теперь путь был открыт до самого устья Рёдалена.
Машины остановились там, где кончался проселок. Дальше им предстояло идти больше получаса до места находки, расположенного севернее озер, где Стивен и Фредрик ловили форель. Профессор Хурнфельдт сообщил, что несколько тракторов доставили туда снаряжение для раскопок. Можно приступать к работе.
Отряд исследователей почти в полном составе направился в ущелье. Недоставало только радиолога Эдварда Хавстена и Сесилии Люнд-Хэг, а также хранителя музея Гриндена и дерматолога Енса Вестердала. Шли, разбившись на небольшие группы, воюя с комарами, иногда останавливаясь на минутку, чтобы полюбоваться дивной природой.
Фредрик поглядывал на озера, мимо которых они следовали, не без волнения отмечая круги на воде от всплывающей форели. Стивен должен был приехать сюда через два-три часа; к тому времени Фредрик рассчитывал завершить первый осмотр места находки.
Естественно, он был начеку. Если кто-то решил убрать его, очередное покушение могло последовать в любой момент. И все же вряд ли на него поднимут руку на глазах у десятка свидетелей, средь бела дня, прямо на дороге. Так рисковать убийца не станет.
Позади осталось Малое озеро, где Фредрику так повезло с уловом. Отсюда было уже недалеко до места жуткой находки.
Профессор Хурнфельдт шел рядом с Фредриком. Он был в отличном настроении, предвкушая начало научных раскопок.
— Чистейшее везение, — говорил он, — трупы нашли совершенно случайно. Было решено проложить к одному из озер канаву, создать дополнительное нерестилище для форели. Для этого дела пригнали большой экскаватор, и, к счастью, на нем сидел зоркий экскаваторщик, он сразу прекратил работы, как только увидел торчащую из торфа ступню. Соскочил с экскаватора, добежал до своей машины и поехал искать телефон, чтобы известить полицию и врача. Он был убежден, что нашел пропавших бельгийцев. Ты ведь слышал, что несколько лет назад здесь пропали три бельгийских туриста?
Фредрик кивнул.
— И что же сказали полицейские и тот врач? — спросил он. — Как они могли определить, что речь идет о древних останках? По одной ступне…
Профессор рассмеялся.
— Опять же чистое везение. Врач действовал осмотрительно. Разгребая землю вокруг ступни, он обнаружил предметы, которые показались ему достаточно старыми. И когда присмотрелся к самой ступне, сразу сообразил, что речь идет не о современном покойнике. А потому он не стал больше ничего трогать и поспешил сообщить о находке хранителю древностей, который, в свою очередь, известил нас. Мы приехали через два-три дня, это было в начале октября, подмораживало, вот-вот мог пойти снег. Поэтому мы собрали найденные предметы, огородили участок и отложили дальнейшие исследования до настоящей поры.
— Но ведь говорили о двух трупах. Как вы нашли второй, если больше не копали?
— Верно, мы действовали осторожно. Только расчистили немного первое тело, так что можно было рассмотреть нижнюю часть туловища. Подобрали несколько предметов. Потом решили проверить уже разрытую часть канавы. И в каких-нибудь двух метрах от первого тела увидели еще одну ступню. Она была почти совсем скрыта торфом. Немного поработали лопаточками и расчистили второе тело, точнее, две ступни.
— Господи! — воскликнул Фредрик. — Этак тут в болоте могут быть десятки тел, целое кладбище!
Профессор живо кивнул.
— Во всяком случае, костей мы обнаружили немало, но они принадлежали по большей части животным, которые за сотни лет завязли в болоте.
Студент Гюннар Грепстад привлек их внимание взволнованным жестом. Метрах в трехстах впереди поблескивало озерко, к которому с восточной стороны прилегало пространное бурое болото. Примерно посередине него было видно ограду, за ней на ветру колыхались полотнища серого брезента. От березок на склоне вниз к брезенту тянулась темная прямая полоса. Та самая канава, по цвету ненамного отличающаяся от самого болота.
В полном молчании отряд подошел к ограде. Волнение достигло высшей степени, и большинство исследователей старались осторожно наступать на кочки, словно опасались своим весом повредить что-нибудь, скрытое под торфом.
Сняли колючую проволоку между двумя кольями: Грепстад и второй студент, Юн Фернер, принялись убирать камни, прижимающие к земле края брезента. Профессор Хурнфельдт ходил по участку, вполголоса отдавая распоряжения. Слышались редкие реплики.
И вот брезенты свернуты, глазам собравшихся открылась канава. Над влажным торфом курился пар. Члены отряда нерешительно подошли вплотную.
Фредрик остановился рядом с Туром Мейсснером. Наибольшей ширины — около полутора метров — канава достигала в нижнем конце. Глубина — чуть меньше метра. Фредрик видел только торф; пахло чем-то кислым.
— Они засыпаны торфом, — напомнил Хурнфельдт. — Юханна и Грепстад, возьмите эти лопаточки. Фернер — мы с тобой приступим с этой стороны.
Виктор Хурнфельдт и Юханна Гюднер прыгнули вниз, на дно канавы. Оба студента, слегка побледнев, помешкали, но затем последовали их примеру. Фредрик обратил внимание на воткнутые в торф колышки, на каждом из которых были написаны буквы и цифры. Предварительная разметка позволяла точно судить о расположении находок. Хурнфельдт и Гюднер знали свое дело.
Они негромко растолковали студентам, как действовать. И принялись умело работать лопаточками. Сверху шесть лиц и двенадцать глаз напряженно следили за каждым движением профессионалов.
Прошло пять минут, десять, пятнадцать. Под резиновыми сапогами хлюпала влага. Раскопки велись предельно осторожно. На двадцатой минуте у Гюннара Грепстада вырвалось взволнованное восклицание. Из торфа появилась ступня.
Лопаточки сменились щетками и маленькими батарейными насосами — сдувать крошки земли. Но вот четверка внизу расступилась, окруженная роями комаров и влажными испарениями. Фредрик уставился на то, что они расчистили.
Почти половина туловища… Кожа сморщенная, почерневшая. Тощие ноги с высохшими мышцами, так что можно было различить жилы и кости, явно принадлежали мужчине. Нижняя часть живота — бесформенный ком. Гротескное зрелище… Грудная клетка, плечи и голова все еще были погребены под торфом. Было видно часть одной руки.
Профессор Хурнфельдт вытер пот со лба, поднял взгляд и обратился к стоящим наверху:
— Вот, смотрите. — Маленькой лопаточкой, размером чуть больше столовой ложки, он осторожно постучал по ноге трупа. Звук был такой, будто он стучал по дереву. — Твердая, как камень. Кожа высохла и задубела. Не одна сотня лет нужна, чтобы тело стало таким.