Глава 3. «Путь к колокольне»

- Подношения мысли? - вздрогнул Командор. - Подношения? Не похищения?

— Юра! Да остановись же, в конце концов!

Ливадзе насмешливо фыркнул.

Уля схватила Юру за руку, и потащила назад с такой силой, что он поскользнулся, и повалился лицом в грязную лужу.

- Ну, если камешек умеет вытягивать из человека сознание... Остальное, как сам понимаешь, - дело техники. Можно подождать, пока поднесут, а можно и не ждать, а самому попользоваться...

Уля помогла ему подняться. Спросила бережно:

- Хорошо, но как это связано с Минаром?

— Ну, как ты?

- На Минаре живет человек, который в то время служил в приграничной области. И как раз в момент похищения камня у него был отпуск. А отпуск от решил провести в Магеллановом Облаке. Об этом человеке есть в общем-то случайное упоминание в одной из справок. Данила ведь потребовал узнать все, что происходило в тех краях. Ну, и раз уж там оказался посторонний, его тоже включили в отчет. Через полгода после упомянутых событий он ушел в отставку и переехал на Минар. Сейчас об этом типе собирают самые подробные сведения. Его зовут Мюррей Лепски.

Юра растерянно оглядывался. Он понял, что находится в лесу, причём в каком-то совершенно незнакомом ему месте. Узкая тропка вилась в окружении густого кустарника, над которым возносились высоченные, мрачные деревья.

- Думаешь, камень у него?

А пока он оглядывался, Уля достала из своего кармана большой чистый платок, и начала оттирать им Юрино лицо, которое всё было залеплено грязью.

Девочка ещё раз спросила:

- У него может быть только половина.

— Ну, так как ты? Слышишь меня? Понимаешь?

- Почему?

Юра слабо кивнул, и всхлипнул. Уля продолжала его оттирать, и говорила:

- Потому что вторая часть у чревовещателя. Думаю, в одной из кукол.

— Ты извини, что так получилось, но я уж отчаялась. Наверное, без этого «грязевого» падения ты бы и не остановился.

— А как ты вообще меня нашла?

- Так... Значит, Карлики вышли на след?

— Понимаешь, после нашего последнего телефонного разговора, я за тебя испугалась. У тебя голос был такой мрачный, как у…

- Можешь не сомневаться.

Она осеклась.

- Но кто из них вампир? Лепски или Кхон Лорик?

— Ну, как у кого?

- Данила разберется. И, кстати, можешь не ждать его следующего запроса. Сразу отправляй ему полные сведения о знаниях Гарева. От и до. По всем пунктам.

— Как у самоубийцы, — выпалила Уля. — В общем, я решила сразу к тебе бежать. Но мне не пришлось заходить к тебе в квартиру, потому что мы столкнулись в дверях твоего подъезда. Ты двигался стремительно, словно вихрь. Ты сбил с меня с ног, и даже не оглянулся. Признаться, я несколько растерялась, и даже думала разобидеться, но потом сообразила, что ты болен, и окликнула тебя. Ты не отозвался. Тогда я побежала за тобой, и всё звала тебя. Догнала тебя уже в лесу. Ты так настойчиво шёл куда-то…

— А ты обратную дорогу запомнила?

- Ох... - испуганно выдохнул Командор. - Ты полагаешь...

— Я старалась, но, честно говоря, ты столько раз заворачивал на какие-то неприметные тропки, что у меня даже голова немного закружилась. Я ведь неплохо знаю наш лес, или, во всяком случае, ту его часть, которая примыкает к городу. Часто там бродила — грибы, ягоды собирала. Но я тебе совершённо точно могу сказать, что в этом месте я никогда прежде не была.

— И я тоже, — произнёс Юра.

- Тут и полагать нечего. Мог бы и сам давным-давно сообразить. Если вампир полностью высосал сознание инспектора Федеральной безопасности значит, Ольшесу придется сражаться не с кем-нибудь, а с опытным коллегой.

— Но ты можешь, по крайней мере, сказать, куда так целеустремлённо двигался?

Юра задумался, а потом вымолвил напряжённо:

- Но послушай, Сергей... Ведь он действительно высосал сознание инспектора полностью. А у инспекторов, как тебе хорошо известно, есть некие особые качества, не позволяющие им...

— Нет. К сожалению, не могу.

— Так я и думала. Ну, да ладно. Теперь поворачиваем, и ищем обратную дорогу, не так ли?

- Не уверен, что моральная составляющая отсеялась, но и исключать этого нельзя. Вампиру она ни к чему. А потому на всякий случай не рассчитывай на то, что сработает предохранитель. Предупреди Ольшеса.

— Нет, — неожиданно не согласился с ней Юра. Причём ответ его прозвучал очень уверенно.

— Почему же? — изумилась Уля. — Ты что, хочешь идти дальше?

- Очень ему нужны мои предупреждения!

— Именно это я и хочу.

— Но это же глупо. Это… просто мальчишество!

— Нет. Не совсем так. Видишь ли, Уля, я посетил один проклятый дом, и там, похоже, в меня вселилось нечто…

- Могут пригодиться, - возразил Ливадзе. - Если бы он имел дело с природным интеллектуальным вампиром, это одно. Но вампиризм, усиленный техническими средствами, - это совсем другое. Камень наверняка очень сильный. Добавь к нему силу инспектора Гарева и естественные данные и склонности вампира - и что ты получишь?

— Чего? — теперь Уля глядела на него округлившимися глазами.

— Ладно. Это слишком долго рассказывать, а сейчас нет на это времени. Просто поверь мне.

- Нечто термоядерное, - уныло ответил Командор. - Плюс мощная парапсихика.

— Ну, ладно, поверила, — вполне серьёзно проговорила Уля, которая вообще склонна была верить во всякую мистику.

— Ну, а раз поверила, так дальше слушай. Эта сила, этот призрак, или не знаю уж кто там, в меня вселившийся, он ведь не оставит меня так просто.

- Вот именно. К тому же за шесть лет вампир сожрал восемь чужих умов...

— Почему же не оставит?

— А зачем ему оставлять? Он ведь в меня с какой-то определённой целью вселился. Так что я уверен: вот вернёмся мы в город, поговорим, а сегодня ночью, или завтра днём — не важно когда — опять случится со мной такое помутненье, и побегу я в лес. Только если в этот раз мне повезло: ты поблизости оказалась, то в следующий раз, я уверен, никого поблизости не окажется.

- Вот! - воскликнул Командор. - Вот что мне постоянно мешает! Почему только восемь? Ты вспомни-ка последнего вампира! Он жрал всех подряд! Стоило человеку попасть в зону досягаемости... а.. э...

— Но ведь…

— Не перебивай. Если никого поблизости не окажется, то доведёт он меня до некой цели. Так не лучше ли нам сейчас эту цель отыскать, а? Ведь сейчас я могу связанно думать, сейчас я управляю своим телом. Мы увидим, куда вёл меня призрак, и тогда, быть может, поймём, что к чему, и что мне дальше делать. Ну, согласна?

- Да-да, - кивнул Ливадзе, насмешливо глядя на Командора, застывшего с раскрытым ртом. - В этом и дело. Он заглатывает именно тех и только тех, кто оказывается в зоне досягаемости. А эта зона расположена в Скульптурном Заповеднике. И что-то с этой зоной не так. То есть не так, как нужно вампиру. Но я, собственно, хотел сказать, что наш вампир слопал восемь не рядовых граждан, а разного рода научных деятелей. То ли выбрал, то ли так уж совпало... и среди них был сильный математик. И если учесть, что Лепски и до того был вполне приличным программистом...

— Ладно, убедил, пошли.

- Так это все-таки Лепски? Не чревовещатель?

И они зашагали по узенькой тропке, которую часто пересекали то корни, то упавшие, и наполовину вросшие в землю, мшистые стволы. Шли довольно быстро, надеялись, что скоро доберутся до цели, но лес всё тянулся и тянулся.

- При чем тут чревовещатель? - удивился Ливадзе.

- Но ты же сам говорил - один из двух... - растерялся Прадж-Мачиг.

Уля взглянула на часы и молвила:

- А! - небрежно махнул рукой аналитик. - Промежуточный этап размышлений, только и всего. В общем, боюсь, что Даниле придется туго.

— Мы уже целый час идём. И ни разу за всё это время ни одного людского поселения. Даже и не думала, что наш город такие дебри окружают. Может, всё-таки, повернём?

- Ну, ему не привыкать.

— Нет, — упрямо проговорил Юра. — Я чувствую, что теперь уж совсем немного осталось.

- Однако вряд ли ему доводилось вступать в схватку с квалифицированным инспектором Федеральной безопасности, да еще и наделенным особым математическим даром.

Они прошли ещё два или три километра, но так ничего и не изменилось. Разве что потемнело, и дождь усилился.

- Это точно, такого в его практике не случалось, - согласился Командор.

Уле показалось, что сзади раздаются шаги. Она резко обернулась, и воскликнула:

— Юра, смотри!

- Вот об этом и поразмышляй на досуге.

Кричала это она таким тоном, что мальчик уверился: он оберётся и увидит какое-нибудь жуткое лесное чудище. Но, обернувшись, никого не увидел.

И Ливадзе торжественно покинул кабинет.

— Ну и что ты кричишь? — зашипел он на Улю. — И без тебя, между прочим, страшно.

А Командор Прадж-Мачиг принялся размышлять.

— Тропинка.

Результатом его размышлений явилось сообщение, отправленное на Минар.

— Что, «тропинка»?

\"Винклеру. Для Ольшеса. Срочно.\"

— Тропинки, по которой мы сюда пришли, больше нет.



Юра пригляделся и заметил, что действительно никаких следов тропинки позади них не было. Взглянул вперёд — тропинка, хоть и небольшая, выделялась среди густых кустов и частых деревьев.

9.

— Что за наважденье? — пробормотал Юра, и протёр глаза, но тропинки за их спинами по-прежнему не было.

Кхон Лорик тоскливо смотрел в окно, разглядывая пышную живую изгородь. Кустики... цветочки... до чего же ему надоело все это!

И тогда Уля проговорила негромким, но страшным голосом. Во всяком случае, Юра, при первых же её словах весь покрылся мурашками:

Ему так хотелось умчаться в другие миры, забыть о грубой материальной реальности!

— Теперь я кое-что вспомнила про этот лес. Мне это ещё бабушка рассказывала, когда я совсем маленькой была. Потом, я об этом подзабыла, так как думала, что бабушка специально меня запугивала, чтобы я далеко в лесу не ходила. В общем, бабушка рассказывала, что прежде в глубине леса была колокольня, а при ней и маленькая церковь. Никто уж и не помнит, кто и когда ту колокольню воздвиг, но, несмотря на дальность дороги, многие ходили туда молиться. И всё потому, что место то почиталось святым, чудотворным. Но потом стали замечать, что лес вокруг колокольни изменяется. А потом стали пропадать люди. Причём пропадали они совершенно бесследно. Могла исчезнуть и одинокая богомолка, и целая группа здоровых мужиков. А некоторые ещё в самом начали пути, замечали, что ведущая к колокольне тропинка исчезает прямо за их спинами, и ещё успевали вернуться в город. С тех пор считается колокольня проклятой, и никто туда не ходит. Впрочем, и забыли туда дорогу, и даже не знают, где она находится. Знаю даже, недавно над этими лесами вертолёт летал: карту местности снимали, но никакой колокольни так и не обнаружили. Но, тем не менее, она есть.

Он вспомнил один из своих любимых миров, где бывал не однажды... вспомнил огромный водопад... вспомнил звенящую музыку серебряной воды, и капли на камнях, выступающих из стремительного потока... капли, похожие на короткие ноты, выпавшие из симфонии водопада... и тонкие паутинки, плывущие в воздухе, и золотой лес вдали... то был изумительно спокойный и яркий край. Там Лорик видел многоцветных нежноголосых птиц и огромных радужных бабочек, цветы того мира источали тончайшие ароматы, травы благоухали... там все было безупречным и неповторимым. Там царил мир. Там Лорик ничем не был связан...

— Тихо, — прошептал Юра.

...А однажды он забрел в огромный светлый зал... Потолок зала поддерживали тонкие хрустальные колонны с роскошными коринфскими капителями, по зеркальному полу плавно скользили изящные тени, тихо и грустно пела скрипка, заставляя сердце сжиматься от тоски по недостижимому совершенству... Стены зала были прозрачными, и сквозь них Лорик видел сплошное цветочное море, уходящее за горизонт... и по алым волнам плыли, легонько покачиваясь, изысканные беседки, окутанные вьющимися розами... и белоснежные облака в сияющем голубизной небе напоминали о радостях полной свободы души...

— Что такое?

— Шаги…

Да, Лорик всей душой рвался на свободу... да, он хотел освободиться от старого отвратительного тела, от необходимости развлекать пустоголовых зрителей, он хотел уйти от примитивных потребностей в грубой пище и питье... все это вызывало у него тошноту. Но приходилось терпеть. Во-первых, он уже объявил о спектаклях в ближайшие дни, а во-вторых - денег пока что было маловато. А путешествия в области свободы занимали немало времени. И для того, чтобы унестись в светлые и чистые края, надо было снять дом где-нибудь вдали от людей, в тихом спокойном месте, - чтобы никто не потревожил тело, лишенное способности видеть окружающее и защищаться.

Ребята застыли. Они даже не дышали, и только медленно-медленно оглядывались, пытаясь определить, откуда же доносятся эти шаги. А шаги, несмотря на сильный шелест дождя, раздавались очень отчётливо, и становились всё громче и громче.

Защищаться... Когда это слово промелькнуло в уме Кхона, чревовещатель вздрогнул.

— Господи, откуда же они доносятся, — прошептала Уля, и тут прикрыла ладонью рот, а иначе бы закричала.

Он вспомнил то, чего не хотел вспоминать.

Между деревьями промелькнуло нечто, источающее тусклое свечение. А потом ещё, но уже в другом месте. А потом ребята увидели призраков.

В мирах чистой свободы тоже имелись свои темные уголки.

Медленно плыли они в воздухе; протекали сквозь деревья, совсем не касались земли, но, тем не менее, раздавались шаги. Призраки не двигали конечностями, они могли бы показаться безучастными, если бы не их огромные, выпученные глаза, которые взирали прямо на ребят.

Обычно Лорик забывал о них, едва вернувшись из очередного путешествия. Но они существовали... Да, существовали. Кхон неожиданно для себя вспомнил и увидел...

Юра и Уля не в силах были отвернуться от этих полупрозрачных ликов, и медленно пятились. А призраки приближались.

Его пушистые друзья в тех сладостных джунглях иной раз плакали, спрятавшись от Лорика... но он знал, что им плохо и тяжело. Почему? Кто мог их обидеть? Ведь там не было ни злобных хищников, ни коварных охотников. А эльфы, случалось, внезапно прерывали свой безмятежный танец и испуганно уносились прочь, но никто не гнался за ними... разве что какая-нибудь ночная птица мелькала над поляной... но птице не было дела до малышей.

И вот Уля воскликнула:

А тени в хрустальном зале? В них тоже иной раз просыпался отчаянный страх... и они начинали метаться, и сверкающие колонны звенели тревожно и томительно... а Лорику казалось, что прозрачные стены зала начинают понемногу темнеть, что сзади к нему подкрадывается кто-то злобный и страшный... он резко оборачивался - и тут же все прекращалось, и снова вокруг воцарялся покой.

— Что вам от нас надо?!

И тогда сзади раздался шёпотом:

И вот сегодня у чревовещателя почему-то возникло странное тягостное чувство... ему казалось, что он обязательно должен не просто вспомнить о лоскутках тьмы, затаившихся среди радостного света, но и понять... что понять?

— Возвращайтесь в город… скорее… уходите отсюда…

Лорик отвернулся от окна и сосредоточился. Что-то тут было не так...

Ребята быстро обернулись. Прямо за их спинами, в воздухе тоже нависали призраки. Их было много: и мужчины, и женщины. Там были и старики и дети.

Он вышел из комнаты, спустился в гараж и отыскал среди пыльных мешков с куклами тот, в котором лежала Дорис. Достав ее, он погладил встрепанные волосы голубоглазой красотки и негромко спросил:

И тогда Уля догадалась, и вымолвила:

- Поможешь мне?

— Это призраки тех людей, которые ходили к колокольне, но пропали.

Кукла промолчала. Но Лорик знал: она постарается. Она приложит все свои маленькие силы...

С куклой в руках чревовещатель вернулся к себе и лег на широкую тахту, держа Дорис перед собой. Потом бросил взгляд на большие часы, стоявшие на шкафу, под самым потолком. Шесть часов вечера. До завтрашнего полудня он свободен.

А Юра спросил:

Кхон Лорик попытался вспомнить, что же происходило с ним, когда во время своих радостных путешествий он изредка натыкался на сгустки тьмы. И тут же съежился от пронзившего его страха. Он не хотел знать, что там было, он боялся этого знания... потому что предчувствовал, потому что был уверен: это знание обязательно принесет ему бесконечные муки...

— Но ведь мы должны бояться не вас, да?

И тем не менее потребность разобраться в тайне светлых миров росла с каждым днем.

Призраки кивнули.

- Дорис, - тихо спросил чревовещатель, - что со мной происходит? Почему я вообще не такой, как все? Почему я не знаю, откуда я родом? Где моя семья? Ведь кто-то родил меня на свет?

— Так кого мы должны бояться? И вообще: зачем всё это? Кто вселился в меня? Вы знаете? Вы можете рассказать это?..

- Конечно, - согласилась Дорис. - Никто не появляется на свет другим способом. То есть никто из обычных живых существ. И у тебя были отец и мать, как у всех.

Но тут призраки всколыхнулись, задрожали, и зашептали испуганно:

- Но где они? Кто они? Почему я ничего не помню о них? Почему я словно бы родился сорок лет назад взрослым человеком, без имени и прошлого?

— ОНО идёт… ОНО идёт… ОНО…

- Может быть, ты попал в какую-то катастрофу? - предположила Дорис. Может быть, у тебя амнезия?

Затем все призраки стремительно разлетелись в стороны. И остался только мрачный лес, да Юра и Уля, стоящие на тропке, которая вела только в одну сторону. По-прежнему шёл дождь.

Лорик покачал головой.

— Что такое ОНО? — прошептал Юра.

- Нет, о таком случае было бы известно. Врачи, госпитали, страховка... нет, Дорис. К тому же я наводил справки. Тебя еще не было тогда на свете, ты не знаешь. И я даже прошел обследование, чтобы выявить следы травмы, если она была. Нет, Дорис. Никаких катастроф.

— Ты у меня спрашиваешь? Так я не больше тебя знаю, — вымолвила Уля.

- Ну, тогда... может быть, ты просто подсознательно отказался от своего прошлого, потому что оно было слишком тяжелым и даже страшным? Предположим, ты был совсем другим человеком, с другим именем, предположим, ты совершил какой-то ужасный поступок, раскаялся и решил начать жизнь с начала...

— А мне, в общем-то, и не хочется это узнавать, — признался Юра.

- Да ведь все равно должны быть какие-то следы! И тот человек, которым я, предположим, был, не мог же исчезнуть просто так! У него были какие-то знакомые, родственники... они должны были его искать...

— Да и мне тоже, — шепнула девочка.

- Ну, тогда...

И тут и без того мрачные деревья, помрачнели ещё больше. Из их стволов раздался затяжной, мучительный скрип. Потемнело.

И тут Кхон Лорик внезапно сел, уронив куклу на колени.

Уля задрала голову вверх, и прошептала:

Он почувствовал, как в глубине его ума шевельнулось что-то... что-то чужое. И это чужое было сродни той тьме, которая затаилась в мистических мирах. Нет, не сродни... это и была сама та тьма.

— Ты только посмотри. Или лучше не смотри вовсе…

И эта не принадлежавшая Лорику частичка сознания изо всех сил тянулась к кукле Дорис.

Но Юра увидел, что наверху, по кронам деревьев ползёт нечто призрачное, почти чёрное. И тут мальчик схватился за виски, и застонал:

— Опять… возвращается…

Внезапно Кхон понял: в Дорис его спасение. Он должен слиться с ней, он должен впитать ее в себя, растворить в себе... и тогда он раз и навсегда освободится от оков тела, от оков материального мира, от ужаса непрестанно возникающих желаний... и он должен сделать это прямо сейчас, немедленно. Откладывать нельзя. Ни на минуту.

Уля встряхнула его за плечи, крикнула:

Лорик осторожно взял куклу и прижал ее розовое личико к своей небритой щеке. Потом чуть передвинул Дорис, и ее блестящий лакированный лобик очутился у виска чревовещателя. Кхон сначала ощутил шелковистую прохладу... а потом его словно пронзило лютым холодом и одновременно обожгло и ударило током.

— Ты слышишь меня, Юра?! Юра!

И он увидел чудовищную картину.

Мальчик замотал головой, застонал. Затем он взглянул на свою подругу мутными глазами, и вымолвил слабым голосом:

...В бездонное горное ущелье стремительно падало тело сорвавшегося со склона альпиниста. Лорик знал, что этим альпинистом был он сам, и что он пытался подняться на мощный \"бараний лоб\", выпиравший из неширокой полоски скального грунта на границе двух гигантских ледников. Альпинист, которого звали тогда как-то иначе, рвался к вершине, до сих пор никем не покоренной... но и ему не сдалась гордая снежная красавица. Он атаковал ее упорно и самозабвенно, он был силен, ловок и искусен... но гора все-таки сбросила его. Сверкающая твердыня, похожая на символ вечной неуемной человеческой страсти к самоутверждению, смахнула с себя очередную мошку и забыла о ней.

— Этот призрак — он снова пытается завладеть моим сознанием. Не оставляй меня, Уля… Или нет. Лучше беги от меня. Ведь я очень опасен…

— Нет, я не оставлю тебя, — сказала девочка.

Но падение альпиниста было прервано некоей мощной и недоброй силой.

И тут стало так темно, как бывает беззвёздное ночью. Но эта темнота продержалась лишь мгновенье, затем последовал яркий, ядовито-белёсый всполох, который высветил окружающие деревья. И теперь эти деревья представились отвратительными чудищами, которые тянули к ним свои отвратительные кривые лапы.

Юра вскрикнул, передёрнулся, и тут поник: если бы Уля не поддержала его, то он и вовсе повалился бы на землю. Мальчик шептал:

Падение потерявшего сознание альпиниста постепенно замедлилось, он сначала завис в воздухе, а потом, влекомый чьей-то волей, поплыл вбок, к вертикальной стене ущелья, и опустился на крохотный выступ в скале, прямо перед черной щелью пещеры. Из щели к альпинисту протянулись желтые старые руки, худые и морщинистые, с длинными грязными ногтями, с костяными браслетами на запястьях...

— …Мне очень плохо… А-а… А-а…

И тут черноту разорвала ещё одна белёсая вспышка, и Уля явственно увидела, что древесные чудища приблизились.

А потом Кхон Лорик увидел себя самого раздетым догола, лежащим на тонкой травяной циновке перед чадящей масляной плошкой, укрепленной на кривом деревянном треножнике. Низкие прокопченные своды пещеры, казалось, готовы вот-вот упасть и во второй раз убить упрямого альпиниста. На бездыханной груди альпиниста стояла плоская чашка с водой, рядом с ним на циновке лежали два белых, злобно скалящихся черепа и несколько морских раковин. А на лбу альпиниста чья-то рука начертила сажей непонятный, но пугающий знак.

Невозможно было оставаться на месте, и поэтому девочка побежала, и потянула Юру за собой. Голова Юры болталась из стороны в сторону, глаза его закатились, но всё же он переставлял ноги: бежал за Улей. А вспышки стали такими частыми, что человеческий взгляд просто не мог за ними уследить.

Лес дрожал в отвратительно чёрно-белом мареве. Он скрипел, стонал, трясся, тянулся к Уле; ветви вцеплялись ей в волосы, а корни подставляли подножки. Волнами накатывался ужас; девочка совершенно не понимала, куда она бежит, не видела она тропы.

И рядом с ним был некто... Лорик не видел этого человека, но откуда-то знал, что тот очень стар и в то же время очень силен. Конечно, его сила не была силой тела... это была сила практик, направленных на обретение мирского могущества.

И вдруг оглушительно, словно хищный зверь неизвестной породы зарычал Юра. Он дёрнулся, стал холодным, как лёд, а потом раскалился. Уля взглянула в его глаза, и увидела, что они выпученные и чёрные. Но вот сверкнула над их головами ослепительная белизна, и глаза мальчика стали такими же ядовито-белёсыми. Потемнело, и глаза Юры опять стали чёрными.

И человек этот хотел окончательной смерти спортсмена.

Длинные, зеленоватые клыки появились у него во рту. А потом он зарычал, и бросился на Улю. Девочка вспомнила, что в первый раз привела его в чувства, повалив лицом в лужу. И вот теперь она рванулась ему навстречу и одновременно вниз: сбила его с ног. Он перевернулся через голову, и рухнул лицом в большую лужу. Тут же забулькал, забил руками и ногами.

Зачем?..

Уля подбежала к нему, и, дрожа всем телом, выкрикнула:

— Юра, это ты теперь?! Ты вернулся?!

А потом все надолго потонуло в белой серебристой мгле. Кхону казалось, что он плывет над бесконечной морской гладью, в которой смутно отражается огромная луна, и вода истекает бледным светом... Кхон слышал гудение раковин, звон медных гонгов, глухой стук барабанов, тихое звяканье маленьких колокольчиков... он ощущал запахи сандала и амбры, опиума и мирры... он чувствовал на языке что-то кислое, соленое, горькое... а потом мгла стала красной и плотной, и больше он ничего не видел и не слышал, смутно воспринимая лишь слабые, замирающие движения собственной мысли... а потом навалилась чернота, и альпинист умер.

Но он ничего не мог ответить: только бессильно бился в вязкой грязи и булькал. Тогда Уля перехватила его под мышками, и начала поднимать. Он бился, и несколько раз слепо ударил её, но она не обращала внимания на боль, и продолжала его вытягивать.

Всполохи ещё участились, и стали такими яркими, что Уля перестала воспринимать что-либо, кроме бесконечного чередования чёрного и белого. Но всё же она продолжала вытягивать своего друга.

Но его тело осталось живым.

И, наконец, ей это удалось…

* * *

Вот только ум, занявший чужое место, почему-то надолго утратил память.

Не было больше ядовито-белёсых вспышек, и не растекалось больше по древесным кронам бесформенное ОНО. Но небо по-прежнему было закрыто серой, моросящей дождём завесой, и по-прежнему Уля и Юра находились в лесу.

Деревья, которые их окружали, едва ли можно было назвать деревьями. Скорее это были изогнувшиеся в мучительной борьбе чудища, которые лишь отдалённо напоминали деревья. Имелись у них и лапы, и щупальца, и когти, и клыки, и глотки, и даже чёрные, пустые глазницы. А между этими застывшими чудищами плыл плотный и тяжёлый туман, который мешал дышать, и от которого кружилась голова.

Но теперь она отчасти вернулась. И Лорик понял, кто он таков.

И Юра, который вновь был просто мальчиком, а не злобным чудищем, спросил:

— Как думаешь, до ночи успеем выйти?

Однако он по-прежнему не знал, что намеревался делать, вселившись в чужое тело. И при чем тут кукла Дорис.

— Выйти успеем, вот только вопрос: куда? — мрачно проговорила Уля. — К городу, во всяком случае, мы точно не выйдем. Теперь мы забежали ещё дальше в дебри. Думаю, что с тех пор как колокольню назвали «проклятой», сюда вообще ни один человек не захаживал. Надо было поворачивать, когда я тебя в первый раз в чувства привела. И сейчас бы мы уже были в городе. Сходили бы там к какому-нибудь лекарю, или даже к священнику — он бы и изгнал из тебя призрака.



— Глупости! Только я сам могу себе помочь. А на твоём месте я бы вообще не ворчал. Вот говоришь: «забежали ещё дальше в дебри», а кто забежал, а? Кто, спрашивается, меня сюда тащил? Признайся: ты просто поддалась панике…

Уля хотела ответить нечто достойное, но так и не успела, так как в это мгновенье раздался удар колокола. Этот сильный звук был настолько неожиданным, что ребята схватились за руки, и тут же позабыли о своём бесполезном споре.

10.

— Это проклятая колокольня, — прошептал Юра.

Харвич, которому Даниил Петрович приказал отдохнуть с полчасика и вернуться к ужину, ушел на берег пруда и, усевшись на пригорке, стал смотреть на огромные нежные лотосы, лежавшие на неподвижно застывшей воде. Белые и голубые цветы напоминали ему Землю.

— И где-то совсем рядом…

И тут заскрежетали чудовищные деревья. Звук был таким, будто пришёл в движение огромный, но заржавелый механизм.

Винцент уже знал, что в кукле Дорис и в \"Лотосе пришлого бога\" спрятаны две части чего-то... чего-то такого, что разделили пополам. Мысль, конечно, была не самая гениальная, но до большего Харвич пока что додуматься не мог. То есть он понимал, конечно, что это некий камень, невесть кем и зачем разбитый. И видел, что части камня стремятся к воссоединению. Но проблема в целом от этого не становилась яснее. Откуда взялся камень? Кто его разбил? Зачем спрятал? И так далее. Вопросов, в общем, хватало.

Юра схватился за виски, и вдруг, раскачиваясь из стороны в сторону, быстро побежал, он выкрикивал:

Лотосы вдруг заколыхались, по воде пробежала рябь... и через секунду перед Харвичем появилась длинная грустная морда аллигатора. Здоровенная рептилия наполовину вылезла на берег и хлестнула по лотосам мощным хвостом. В воздух взлетел фонтан брызг и оторванных лепестков.

— А-А-А! Опять! ОНО опять завладевает мною! Уля, прочь! Или я разорву тебя! А-А-А!!

- Привет, - поздоровался с аллигатором Харвич. - Ты чего сердишься?

Но Уля побежала за ним. Девочка плакала, ей было страшно за Юру, ей было страшно за себя. Она очень сомневалась, что когда-нибудь ещё вернётся в город, и увидит своих родителей. Наконец она догнала рычащего Юру, и повалила его в лужу. Благо, луж было много.

За аллигатора ответил неслышно подкравшийся к Винценту Кроха:

А когда трясущийся, слабый и грязный Юра поднялся, они смогли оглядеться, и увидели колокольню.

- Дуррь-ю мается! Бездельник!

* * *

- Ну почему бездельник, - возразил Харвич. - Наверное, и у него какие-то дела имеются. Свои, крокодильи.

Колокольня стояла в низине. Несколько громадных, мрачного вида дубов росли возле её стен, и вполне могли укрыть, например, от вертолётных снимков. Рядом с колокольней имелась и церквушка. Пространство вокруг колокольни было огорожено, и за оградой росли очень густые и высокие — почти в человеческий рост травы.

- Бр-ред! - отверг предположение Кроха.

— Неужели мы пойдём туда? — после минутной паузы спросила Уля.

- Ну, ты уж слишком, - пожурил попугая молодой инспектор.

— Да, — выговорил Юра и сжал кулаки. — Я измучился, мне страшно, но я лично пойду туда. Я знаю, что в этой колокольне найдутся ответы на вопросы, которые жизненно для меня важны.

Кроха нахохлился и обиженно пробормотал:

— Да уж, я тебя понимаю. Ладно, пошли, — вымолвила Уля.

- Бедный Кроха... не любит меня никто...

Девочка сделала единственный шаг и вскрикнула:

- Неправда, - не согласился с ним Винцент. - Ты отличная птица, и тебя все любят.

— Мои волосы!

- Кр-расивый Кроха! - тут же похвастался попугай.

Оказывается, ветвь-лапа одного из чудовищных деревьев обмоталась вокруг её волос. И теперь, как ни старалась Уля вырваться, но только больше запутывалась. Она выговорила:

- Верно, красивый. Но иногда немножко непослушный.

— ОНА не пускает нас…

Попугай подумал и решил, что Харвич неправ. Он тюкнул молодого инспектора клювом по коленке и заявил:

Дерево заскрипело и потянулось к Уле другой ветвью. Одновременно начало раскрываться усеянное острыми клыками дупло, которое вполне можно было принять за пасть.

- Сам такой!

Харвич удивился:

И тогда Уля выкрикнула:

- С чего ты взял? - И тут он вспомнил об аллигаторе, молча наблюдавшем за ними. - Погоди, Кроха... Видишь, здесь еще одно существо. И оно чем-то недовольно.

Аллигатор дал понять, что это действительно так. И что причина его недовольства скрывается на дне пруда. Харвич не мог бы, пожалуй, объяснить, как ему удалось уловить мысли рептилии, но с ним такое случалось не впервой, и Винцент давно перестал удивляться подобным озарениям. Тем более, что коллеги в Управлении Федеральной безопасности воспринимали его дар как ценное для инспектора качество.

— В моей сумочке ты найдёшь ножницы! Скорее!

- Извини, не знаю, как тебя зовут, - сказал Харвич аллигатору. - А что же это такое? Оно большое или маленькое?

Юра распахнул Улину сумочку, но ножниц там не увидел. Тогда он высыпал содержимое сумочки на землю. Маленькие ножницы повалились в грязь — мальчик едва их приметил.

Аллигатор щелкнул зубами и, пропыхтев что-то невнятное, ткнул носом в маленький камешек, лежавший неподалеку от воды.

- Такое крошечное? Чем же оно тебе помешало?

— Скорее — режь мне волосы! — крикнула Уля.

Аллигатор снова запыхтел, и из его левого глаза выкатилась большая желтоватая слеза.

— Что?!

- Ну, это ты напрасно, - сказал Винцент. - Вот уж совсем ни к чему. Найдем мы эту штуку, найдем. Но будет лучше, если ты нам поможешь. Иначе придется весь ил процеживать. Я сейчас поговорю там с нашим народом, что-нибудь придумаем, ладно?

— Режь, тебе говорю! Или… ты меня больше не увидишь…

Аллигатор встряхнулся, выбрался на берег весь целиком и улегся рядом с пригорком, на котором сидел молодой инспектор. Он явно решил погулять на воздухе, пока из его любимого пруда не уберут некий раздражающий его предмет.

И Юра поспешно начал отрезать запутавшиеся в ветвях волосы. Вскоре Уля была освобождена, а чудовищному дереву осталось довольствоваться её локонами.

Харвич встал, и Кроха взлетел на его плечо.

Ребята, взявшись за руки, бежали к колокольне. За их спинами яростно скрипел жуткий лес.

- Пошли, поужинаем, лентяй, - сказал Винцент.

- Жрать хочу! - тут же заорал Кроха.

- Ну, ты, по-моему, никогда сытым не бываешь.

- Вот ты можешь мне объяснить, зачем я сидел там возле \"Лотоса\" и дурака из себя изображал? - сердито спросил Кейт Левинский инспектора Ольшеса, едва все уселись за стол.

Глава 4. «В Колокольне»

- Но я надеюсь, ты его хорошо изображал? Старательно? - ответил вопросом Даниил Петрович, нагружая на свою тарелку маринованные грибочки, принесенные хлопотливым и заботливым Клодом.

Вскоре запыхавшиеся и перепачканные Уля и Юра остановились возле массивной железной двери, которая скрывала нутро колокольни. Прежде на двери было высечено некое изображение, но ныне глубокие следы когтей так изуродовали дверь, что невозможно понять, что же было изображено.

Винклер фыркнул. Он был разочарован. Передав Даниилу Петровичу срочное шифрованное сообщение Командора, он ожидал, что инспектор тут же куда-то помчится, чтобы что-то предпринять. Но Ольшес преспокойно сидел в коттедже и ждал ужина, который по сути представлял собой ежедневное вечернее совещание членов экспедиции.

- Похоже, смотритель, и тот лучше меня понимал, что к чему, окончательно разобиделся инженер. - Но мне не сказал, с какой целью мы держали круговую оборону. Чем тебе эта скульптура не угодила?

Раны были не только на двери, но и на стенах колокольни. Кое-где были выбиты целые каменные блоки, а в трещины жадно протискивался колючий кустарник.

- Ты хочешь сказать, что тебе этот пришлый божок понравился? искренне удивился Даниил Петрович. - Ну и вкусы у тебя! Вот не ожидал!

— Ну, была не была! — выкрикнул Юра, и толкнул дверь.

Винцент хихикнул. Вот уж в чем он не сомневался, так это в том, что божок Кейту ну никак понравиться не мог. Хотя, конечно, Ольшес и сам это знал.

Раздался тяжёлый гул, и дверь медленно раскрылась. Ребята взялись за руки, и перешагнули через порог.

- Ты мне зубы не заговаривай! - возмутился Левинский. - И, кстати, зачем ты велел доктору быть наготове?

Внутри колокольни было сумрачно, но всё же многое можно было разглядеть. Так, например, видны были высокие стены, тоже израненные и потемневшие. Лишь в нескольких местах, и то, если внимательно приглядеться, можно было различить слабые следы фресок.

— Какое здесь всё древнее, — негромко проговорил Юра, но все равно его голос тревожным, гулким эхом отозвался под сводами.

Доктор Френсис тоже проявил интерес к теме и вопросительно посмотрел на Ольшеса.

И именно под сводами произошло некое движенье. Там, за одной из многочисленных широких трещин, быстро передвинулось что-то, и на ребят посыпалась пыль.

- Доктора? - переспросил Даниил Петрович. - А я разве что говорил про доктора? Саймон, я говорил?

Тогда Уля прошептала:

- Говорил, говорил, - кивнул командир. - И очень энергично и выразительно.

— Ты помнишь удар колокола, который мы в лесу услышали?

- Да не может быть! - встревожился Ольшес. - А почему я не помню?