Подошли, согнулись над краем. Стефан протянул руку к чему-то ещё не ясному внизу…
— Осторожней, — предупредил Эван.
Но Стефан уже дотронулся до этого, и довольно резко дёрнул. Раздался хруст, и перегнулся, переломился прежде согнутый вниз скелет. Друзья отшатнулись, даже отбежали, но недалеко. Вот остановились, и, глядя расширенными глазами то на выемку, то друг на друга, спрашивали наперебой:
— Видал?! Что это было? Ведь мертвец! Неужели правда, что здесь обитают мертвяки…
Но вот Эван выпалил:
— Остов, а не призрак.
— Ведь он лежит, и не двигается, — добавил Стефан.
И друзья ещё некоторое время постояли, ожидая — не появится ли над краем выемки костяная длань, не начнёт ли вылезать сам скелет. Но ничего там не шевелилось, и мёртвая, непривычная тишь окружала их. Не пели птицы, не кричали звери — ведь в этом месте не было ни птиц, ни зверей. Зато слышали друзья, как бьются их сердца, да ещё — своё дыхание.
Наконец, не сговариваясь, снова двинулись к краю выемки, и, согнувшись, посмотрели вниз — переломившийся скелет лежал на дне, и пустые, огромные глазницы смотрели прямо вверх.
Но, помимо скелета, там был и ещё один, довольно крупный предмет, который и заметил в самом начале Стефан. Друзья не могли сказать, из какого материала сделан этот предмет — ведь все те вещи, которыми они пользовались в своей жизни, были либо выточены из дерева, либо — вырезаны из камня, либо — сшиты из нитей. Но этот предмет был сделан из металла…
Стефан проговорил:
— Какая странная вещь. Вон, смотри — ручки какие-то, а сколько выступов… И зачем они? Но, кажется, на них нажать можно, и тогда что-то будет…
— Давай-ка вытащим его, — предложил Эван.
— Ага, давай вытащим, — сразу согласился Стефан.
Эван схватился за одну ручку, Стефан — за другую, потянули вверх.
Предмет зацепился за камень, и Эвану пришлось прыгать в выемку, к скелету, высвобождать его от камня.
Эван подталкивал предмет снизу, а Стефан, ухватившись сразу за две ручки, тянул его вверх. Эван случайно наступил на ребро скелета, и оно с сухим треском переломилось на маленькие кусочки.
Но вот предмет был вытащен из выемки, а Эван выбрался следом.
Теперь предмет стоял на камнях. Оказалось, что в высоту он достигает ребятам до пояса, но при этом значительно вытянут и весьма тонок. Ближе к задней части имелось сиденье, впереди же торчали две параллельные друг другу ручки.
Вообще-то, эти две ручки образовывали руль, но, конечно, друзья не знали ни слова «руль», ни что это вообще такое. Стефан проводил ладонью по ручкам, ещё по каким-то выступам на холодной поверхности, и приговаривал:
— Это совсем не страшно… это… тайна… это не у нас сделали…
Эван снова посмотрел долгим, мечтающим взглядом на драгоценный камень, лежащий на поверхности далёкого небесного шара и проговорил:
— Это, должно быть, оттуда… И человек этот, который теперь скелетом стал — он тоже спустился оттуда…
А когда Эван опустил голову, то увидел, что Стефан уже разместился на сиденье, в задней части предмета, руки же положил на две ручки. Таким образом, Стефан, сам того не предполагая, принял обычное для ездока поене предполагая, принял обычнуюне предполагая, принял обычную для ездока п, в задней части предмета, руки же положил на две ручложение.
Затем Стефан произнёс:
— Сейчас что-то будет.
И нажал сразу несколько выступов, которые, как ему казалось, надо было нажать. Стефан не ошибся.
Предмет рванулся вперёд, и, одновременно — вверх. Стефан пронзительно завопил нечто нечленораздельное. Эван же закричал имя своего друга. Но, стоящий внизу, на камнях Эван уже ничем не мог помочь Стефану. Предмет, вместе со своим наездником, поднялся по дуге вверх, при этом едва не задел за скалы.
Стефан уже не кричал. Он понимал, что предметом можно управлять, и что в этом управлении и есть его, Стефана, спасение. Он повел ручки вправо, и, повинуясь этому движению, и предмет полетел вправо. Мальчишка повёл руки вниз, а нос предмета задрался вверх — он начал набирать высоту.
В голове у Стефана мелькнуло: \"А ведь я прямо сейчас могу полететь к тем далёким шарам, и разузнать, кто на них живет. Как здорово!\"
Но он тут же осадил себя: \"Я не могу никуда лететь без Эвана. Ведь это именно он подговорил меня отправиться в этот поход, и ему так хочется узнать, что это за драгоценность сияет на поверхности того далекого шара…\"
Стефан выгнул голову, посмотрел вниз. И он увидел всё темную половину их мира. Безжизненная, каменистая, лежала она под ним. На широкой площадке, размерами схожий с муравьём, стоял, ждал его Эван.
И Стефан закричал:
— Я сейчас — спущусь к тебе! Вместе полетим!
И он повёл ручки вверх. Нос предмета выгнулся к камням, понёсся вниз…
А Эван смотрел на своего, стремительно приближающегося друга, и кричал, что было сил:
— Осторожнее! Ведь ты разбиться можешь!
Но Стефан не слышал его. Наконец, Стефан вывернул ручки, и пронёсся в метре над головой Эвана. Эван даже разглядел бледное, но восторженное лицо своего друга, услышал его крик:
— Я не знаю, как остановиться!
Продолжения крика Эван уже не слышал, а, между тем, Стефан кричал:
— Я сейчас разберусь! Мы вместе полетим!
Предмет и его наездник снова по дуге понеслись вверх, снова чуть не задели за скалы.
Стефан беспорядочно дёргал за рычажки, бормотал:
— Вот сейчас разберусь… ты остановишься, и мы вместе…
Он был уже почти в трехстах метрах над Эваном, когда предмет задёргался, заурчал, и, вроде бы, начал тормозить.
— Ага! Вот сейчас! — победно усмехнулся Стефан, и повел ручки вниз.
Эван видел как предмет начал спускаться, сначала плавно, медленно, а потом — все быстрее и быстрее. Это был уже не спуск, а стремительное падение.
— Стефан! Стой! — страшным голосом закричал Эван.
Но Стефан не мог затормозить — в самом начале спуска он случайно нажал не тот рычаг, и теперь падал…
Руки Стефана дрожали, мысли путались…
Возле самой поверхности он всё же смог вывернуть ручки управления вниз, но было поздно — со страшной силой предмет ударился днищем об камни, подскочил, и, кувыркаясь, оставляя за собой снопы ярких искр, улетел за скалы.
Стефан тоже ударился, несколько раз перевернулся, а потом остался лежать на месте. Эван бросился к своему другу, склонился, увидел кровь, изуродованное лицо, перебитую шею, и вдруг ясно понял, что его друг уже мёртв, и он больше никогда не услышит его голос.
Эван отшатнулся, грохнулся на колени, и долгое время простоял так, в оцепенении. Потом поднялся, схватил своего друга под мышки и потащил на дневную светлую сторону их мира.
В голове билась только одна мысль: \"Надо вернуться. Надо дойти до дома\".
Ему предстоял долгий, тяжёлый путь.
Глава 2
\"Изгой\"
Раньше, до его путешествия на тёмную половину, Эван был для своих соплеменников простым мальчишкой, и на него мало кто обращал внимание. Но вот он вернулся — страшный, испачканный в крови Стефана и захлебывающимся, прерывистым голосом рассказал, что с ним было.
Указал Эван и то место, где оставил мёртвого Стефана. Это было на окраинном поле, возле забора. Эван оставил его потому, что не было сил тащить его дальше. И изуродованного, мёртвого Стефана действительно нашли в том месте, которое указал Эван.
Увидев своего сына, страшно закричала и завыла мать Стефана. Её пытались утешить, но безутешным было её горе — она металась, хрипела, брызгала слюной, и, в конце концов, её пришлось связать.
Эвана же привели к их правителю Дорванду, и там допросили. Усталый, измученный Эван повторил то, что он уже рассказывал.
Окружавшие его люди верили, что Эван со Стефаном побывали на тёмной половине мира, но вот в рассказы о летающем предмете — не верили. Они ведь были суеверными людьми, и больше всего полагались на небылицы, сочинённые предками. Поэтому седые, почтенные старцы решили, что в Эвана и Стефана вселились злые духи, которые, мол, обитали на тёмной стороне мира. Эти-то духи и погубили Стефана. Правда, не оговаривалось, каким именно способом они его погубили.
Решено было провести ритуал изгнания злых духов из Эвана. Ритуал продолжал долго, и был нудным и страшным. Над головой привязанного к столу мальчишки трясли какими-то звонкими побрякушками, лили на него холодное или горячее варево, обдавали зловонным густым дымом, от которого Эван кашлял и изгибался. Все это сопровождалось тягучими песнопениями.
Наконец, ритуал был завершён и Эван потерял сознание…
Старейшины и сам правитель Дорванд решили, что злые духи изгнаны из Эвана. Однако, всё равно было решено, что Эван ещё опасен, и за ним нужен надзор.
И отныне за Эваном следили…
Какой же унылой, мрачной стала его жизнь! Дома отец и мать на него косились, как на чужого, и даже есть и спать разрешали только во дворе. Завидев идущего по улице Эвана, люди шарахались от него. Все друзья-приятели, которые у него прежде были, сторонились Эвана, а пугливые девчонки даже убегали от него. А один раз, когда Эван попытался заговорить с ними, ребята начали кидать в него камни, крича:
— Не подходи! Убийца!
— Я никого не убивал! — отозвался Эван.
— Ты убил Стефана, когда в тебя вселился злой дух! — прозвучал ответ, и тут же тяжёлый булыжник ударил Эвана в переносицу.
Сглатывая кровь, Эван побежал к дому, в котором он родился, и в котором уже не ждали его родители…
Так и жил, и рос он — мрачным изгоем, за которым исподтяжка, издали следили — не проявится ли ещё раз дьявольская сущность. Но ничего зловещего Эван не делал, только, разве что, год от года становился более замкнутым.
Никто не общался с Эваном, никто не заглядывал в его душу, а, между тем, многое происходило в его душе. Эвана мучили кошмары. И часто, в час сна, он просыпался в поту, и с глухим стоном на устах. Эван глядел во всегда ясное, лазурное небо со всегда висящими в нём тёмными шарами неведомых миров, и хрипло дышал. Тщетно пытался избавиться от кошмарного виденья, но вновь и вновь видел окровавленное, изуродованное лицо своего друга Стефана. Иногда Эван задумывался — а, может, и правду говорят люди: может, в него, в Эвана, там на тёмной стороне мира вселился злой дух, и он убил своего лучшего друга?
Иногда от этих мыслей, да и от одиночества становилось так тошно, что Эван думал наложить на себя руки. Но всякий раз, в самые мрачные мгновенья, приходилось видение того далёкого мира, с дивной драгоценностью, которая сияла и переливалась необычайными цветами на границе тьмы и света.
Узнать бы, что она такое, и, быть может — она живая; может, с ней удастся поговорить? И был один путь к тем далёким, висящим в небе мирам. Надо было найти летающий предмет, который отскочил тогда на скалы, разобраться с его управлением, и…
Но каждый раз, доходя в мыслях до этого момента, Эван обхватывал руками голову, или сжимал кулаки. Вновь кошмаром являлся погибший друг Стефан, и терзала мысль, что этот предмет, погубивший Стефана, может погубить и его, Эвана…
Так, терзаемый противоречиями, воспоминаниями и неисполненными желаниями, Эван дожил до двадцати трёх лет. Теперь он был высоким, статным юношей с загорелой кожей, и с большими тёмными глазами. Отрастил он небольшую бородку и усы. Ходил чаще всего в тёмной одежде, без каких-либо украшений. Он отселился от родителей, да и от всего своего племени и жил теперь возле Окраинного поля.
За прошедшие годы люди убедились, что Эван безобиден, но его всё равно считали чудаком и сторонились его. Бывало так, что он целыми неделями ни с кем не разговаривал. Просто сидел и смотрел задумчивым, измученным взглядом на ограду, которая тянулась по границе окраинного поля. Часто он порывался уйти туда, но всё никак не решался. И не известно, сколько бы это ещё продолжалось, если бы ни один тяжёлый и даже трагический случай.
Пришло время сна, и Эван расположился на земле, под навесом, который он поставил прямо посреди небольшого и не очень аккуратного огорода. Юноша лежал с закрытыми глазами, в полудрёме, и всё никак не мог заснуть по настоящему…
И вот тогда он услышал шаги. Само по себе это было удивительно. Ведь уже несколько недель никто не приближался ни к его домику, ни к его огороду. Эван быстро, бесшумно перевернулся на живот, и увидел женские босые ноги, которые медленно шли среди грядок. А кому эти ноги принадлежат, Эван из-под навеса увидеть не мог. А если бы он увидел или догадался, то затаился бы, и, кто знает — быть может, остался бы незамеченным.
Но он уже начал вылезать. Хрипловатым, от долгого молчания, голосом говорил:
— Чем могу быть полезен? (всё же, несмотря ни на что, он ещё не забыл о хороших манерах).
Перед ним стояла та, кого Эван меньше всего ожидал увидеть; та, о которой он уже почти забыл, но кого он сразу же узнать — это была мать покойного Стефана.
Десять лет не видел её Эван, и за эти десять лет она сильного изменилась. Некогда цветущая, привлекательная женщина — теперь она была похожа на страшную ведьму. Растрёпанные, седые волосы, впалые щеки, глубокие тёмные полукружья под глазами, а сами глаза… Эти глаза пугали, в них тёмной бездной разлилось безумие. И своими трясущимися руками потянулась ведьма к Эвану, и едва не выцарапала ему глаза.
Юноша отскочил. Она бросилась за ним, он — от неё.
Бешеный, клокочущий хрип разрывался за спиной Эвана:
— Убийца! Отдай моего сына!
Прежде Эван слышал, что после гибели Стефана, мать его стала душевнобольной. Её держали взаперти, в отдельном доме, где она днями и ночами рыдала, звала своего единственного сына. Потом она, вроде бы, успокоилась, и не кричала, не рыдала, а только тихо плакала, да грызла свои ногти. У тех людей, которые следили за ней, несчастная женщина вновь и новь расспрашивала подробности гибели своего сына, и те рассказывали ей то немногое, что им было известно.
И всего уже уверилась безумная мать, что убийцей её сына был Эван. Якобы в Эвана вселились злые духи, и, якобы, Эван способен вернуть Стефана. Несчастная не представляла, как Эван может вернуть давно уже мертвого, но и спрос с неё был невелик…
Тем ни менее, она ещё понимала, что ей надо казаться тихой и смиренной — только в таком виде её выпустят на свободу. Наконец, её выпустили. Вот она потихоньку выведала, где живёт Эван, и пришла к нему.
И теперь так долго сдерживаемое яростное и горькое безумие прорвалось из неё! Эван должен был вернуть её сына. Ради этого мать готова была на всё…
Эван даже не попытался укрыться в своём домике. Казалось ему, что дверь не выдержит напора этой страшной ведьмы. Теперь у Эвана оставалась только одна надежда — на свои ноги. Он бежал через окраинное поле, а безумная неслась за ним.
Довольно быстро добежал Эван до прогнившего забора, и только там оглянулся. Невольно вскрикнул. Ведьма уже почти настигла его, и тянула к нему свои трясущиеся, костлявые руки.
Тогда Эван отдёрнул доску и выскочил на то сумеречное поле, которое служило широкой границей между светлой и темной сторонами их мира. На этом поле Эван не был с того самого дня, когда погиб Стефан.
А теперь он что было сил бежал к холмам, которые так похожи были на зубы великана…
Так же как и десять лет назад висели в небесной лазури шары — большие и малые, близкие и далёкие, и на некоторых из них видны были реки, леса, озёра, холмы, крошечные городишки…
Но Эван не смотрел на эти шары — все свои силы вкладывал он в бег. Казалось бы, молодой, сильный юноша, каким был Эван, легко мог убежать от пожилой, утомленной своим горем женщины. Но в ней нашлись силы. И видела она уже не Эвана, но злого духа, который уносит её единственного сына в эту тьму…
Вновь и вновь заходилась она страшным воем:
— Убийца! Отдай моего сына!
И, несмотря на все старания Эвана, расстояние между ними не только не увеличивалось, но и сокращалось. Наконец, костистая рука вцепилась в его волосы на затылке, и голос простонал на самое его ухо:
— Отда-а-ай!
Эван бешено дёрнулся, и ему удалось вырваться. Только клок его волос остался в руке ведьмы. Сама она споткнулась, упала, но тут же вскочила, и продолжила преследование. Ведьма уже не кричала, а только хрипела, и этот хрип был страшнее любого крика.
Наконец Эван взбежал на вершину холма, и оказался на границе с тёмной половиной мира. Только на мгновенье взглянул он вверх и увидел, что тот желанный шар с волшебной драгоценностью висит на прежнем месте — очень далекий, недостижимый, желанный….
После этого Эван бросился вниз, во тьму…
Уже и не помнил Эван, как бежал среди сумрачных, размытых тенями камней, а потом — нёсся, спотыкаясь и задевая за стены, по узкому ущелью. Но страшный, надсадный вой ведьмы постоянно звенел в его ушах.
А потом он оказался на большой, округлой площадке, на которой не был уже десять лет. Острые скалы окружали эту площадку, и был с неё только один выход — тот, по которому и прибежал Эван. Но возвращаться по этому проходу он уже не мог. Там уже бежала, завывая, тянула к нему костлявые руки ведьма.
Вот мелькнуло её иступлённое лицо, и в этом сумрачном царстве показалось ещё более страшным, чем было на самом деле. Тогда Эван бросился к скалам. Хватаясь за острые камни, оцарапываясь о них, он начал карабкаться, подтягиваться. А в голове горела мысль: \"Вот я и здесь! Ведьма пригнала меня сюда! А я улечу! Улечу или погибну!\"
Снова страшный крик безумной женщины пронёсся среди безжизненных камней:
— Уб-и-и-й-ц-а!
Эван глянул вниз, и похолодел — ведьма настигала, и уже собиралась вцепиться в его ногу, сдёрнуть вниз. Юноша бешено дёрнулся, и вот выскочил на вершину.
Перед ним простиралась изъеденная широкими и тонкими трещинами каменная поверхность. В одну из трещин носом вбился тот летающий предмет, который погубил Стефана, но мог стать спасением для Эвана.
И вот Эван подбежал к предмету, схватил его за ручки, дёрнул. Предмет нехотя выдвинулся из трещины, завалился на бок. Эван кое-как поставил его, сам уселся…
И услышал голос ведьмы:
— А-а, вот он — злой дух, убийца моего Стефана! Ну сейчас я посчитаюсь с тобой за всё…
Эван обернулся и увидел, что безумная женщина приближается к нему. Теперь она уже не бежала, а шагала неспешно, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, почему-то уверенная, что теперь-то злому духу деваться некуда, и от отдаст — непременно отдаст! — её любимого Стефана.
А Эван беспорядочно, суетливо, нажимал рычажки, но ничего не происходило — предмет даже не дёргался, а упрямо стоял на одном месте. Тогда юноша подумал: \"Может, и не будет никакого полета; может, он сломался тогда, при столкновении с камнями. Тогда моя жизнь кончена…\"
И, как только он так подумал, предмет стремительно сорвался с места, пронёсся в шаге от жалобно взвизгнувшей ведьмы, и полетел уже над округлой, окруженной скалами площадкой. Но над другой стороной площадки скалы поднимались чуть выше, и Эван должен был врезаться в них. Всё решали секунды.
Сначала он дёрнул ручки вверх, но нос предмета выгнулся вниз, и сам он стремительно понёсся вниз, на камни. Глаза Эвана расширились, он из всех сил надавил на ручки вниз, так что они почти прижались к его коленям. Нос предмета резко задрался вверх, и сам предмет пронёсся возле самой стены. Эвану даже показалось, что он задел стену ступней…
Но вот уже остались внизу скалы. Ещё несколько минут летел Эван под прямым углом вверх, сердце его часто билось, глаза были расширены — все казалось ему, что страшная ведьма, словно призрак прошлого, нагонит его, снова вцепиться в волосы…
Но вот, наконец, он решился посмотреть назад. Никакой ведьмы уже давно не было видно, и та округлая площадка, по которой он пробегал недавно, представлялась лишь чёрным пятнышком на общем тёмном фоне.
И чем дальше Эван отлетал от тёмной поверхности своего мира, тем светлее кругом становилось. И, наконец, он окунулся в тёплую, невесомую лазурь, которая была дневным светом. Он думал: \"То, что началась так мрачно, закончилось так радостно\".
Эван даже засмеялся и закричал восторженно:
— Я свободен! Свободен!
Но, впрочем, он понимал, что ничего ещё не закончено, а только начинается.
Глава 3
\"Дракон\"
Эван довольно быстро освоился с управлением. Оказывается, для того, чтобы набрать скорость, надо было проворачивать рукоять правой ручки вперёд. Для того, чтобы снижать — крутить её назад. Если резко повернуть обе ручки назад, то скорость падала до нуля. Повороты ручек, вправо-влево, вверх-вниз — вот и всё… Имелись, правда, ещё какие-то кнопки и рычажки, но когда Эван на них нажимал, вроде бы ничего не происходило…
\"Не могу я его называть предметом… Но что оно такое? Ведь в нашем мире нет его подобия, нет ему названия…\"
И тогда Эван вспомнил сказку о драконе, который в стародавние времена, якобы, летал по небу. И тогда Эван воскликнул торжественно:
— Нарекаю тебя \"Быстрым драконом\"! — и хлопнул ладонью по измятой и поблескивающей в лазурном сиянии поверхности.
Но тут же скривился, отдёрнул руку. Он заметил тёмное пятно, возле одной из вмятин, догадался, что это пятно — давно ссохшаяся кровь Стефана.
Эван проговорил:
— Жаль, что ты сейчас не со мной… Ведь это из-за меня ты хотел вернуться. А иначе побывал бы здесь, увидел бы эту красоту…
Эван увеличил скорость, а сам вглядывался в шар, который разрастался, заполнял обзор.
Нет — это не был тот шар, с сиявшей на границе света и тьмы волшебной драгоценностью. Тот шар оставался таким же далёким. А шар, к которому приближался Эван, просто оказался ближайшим к его родному миру…
Стремительно приближалось поле…
Эван понял, что поставил слишком большую скорость, и сейчас разобьётся. Тогда он из всех сил крутанул обе ручки назад. \"Быстрый дракон\" затормозил, и Эвана едва не выбросило из седла.
Все же он ещё не врезался в поле, а завис в полуметре над поверхностью. Вот он спрыгнул на землю, и полной грудью вдохнул воздух. Вроде бы, этот воздух был обычным, но и какие-то незнакомые запахи примешивались в него…
Медленно побрёл Эван. Он оглядывался, высматривал. Среди знакомых трав и цветов были и совершенно незнакомые.
Вот что это, например, за цветок с ярко-красными, треугольными, острыми листьями? А эта сиреневая травка? — от неё исходит такой густой аромат, от которого кружится голова…
Но все же и травы, и цветы, и деревья, среди которых тоже попадались незнакомые породы, интересовали Эвана меньше, чем то селение, которое он увидел за этими деревьями.
Ну, конечно, раз есть селение, так, значит, в нём кто-то живёт, и можно узнать о тех жителях что-нибудь новое, интересное. Быть может, они даже расскажут Эвану о том сокровище, которое сияло на далеком шаре в небе…
Впрочем, того шара не было видно — его скрывал горизонт. Зато другой шар темнел в небе — это был мир, с которого прилетел, а точнее — сбежал Эван…
Вообще, конечно, Эван мог бы спустить \"Быстрого дракона\" к самому селению, но он, все же, хотел сначала подойти незамеченным, из укрытия разглядеть какие они — жители иного мира.
Но скоро Эван убедился в том, что его спуск уже заметили. До леса, который скрывал селение, оставалось шагов тридцать, когда между ветвей заметались, эхом дробясь, воинственные крики, а от тяжелого топота задрожала земля.
Эван остановился, натянул на лицо неискреннюю улыбку, и когда из леса выскочила первая фигура, выкрикнул:
— Я пришел к вам с миром!
Точнее, фигур было две. Зверь, которого никогда прежде не видел Эван, и наездник. Что касается зверя, то он имел тёмно-зелёное, чешуйчатое тело, и, судя по клыкастой, щелкающей пасти, был хищным. Что же касается наездника, то на нём был тоже тёмно-зелёный, чешуйчатый панцирь, бледное лицо раскрашено желтыми линиями, а с гладкого черепа свешивался единственным алый чуб. В жилистой руке всадника зажато было копьё…
И вот всадник размахнулся…
— Не надо! Я… — успел выкрикнуть Эван, и тут вынужден был отскочить в сторону.
На том месте, где он только что находился, промелькнуло, глубоко вонзилось в землю, копьё.
А тут из леса вырвались ещё несколько прирученных зверей с наездниками. И у всех всадников в руках были копья, и ещё дополнительные копья были закреплены на их спинах.
Эван понял, что кричать им, убежать их в своих мирных намерениях бесполезно — они сначала убьют его, а потом уж попытаются разобраться, кто он такой.
Поэтому Эван развернулся, и бросился назад, к \"Быстрому дракону\". Он бежал со всей скоростью, на которую был способен, а при этом ещё умудрялся скакать из стороны в сторону. Эти беспорядочные прыжки и спасали его — всадники метали в него копья, а он всякий раз, скорее по удаче, уходил от них. Тем ни менее, копья эти пролетали совсем близко от него, одно копьё слегка задело ему ухо.
Но вот, наконец, и \"Быстрый дракон\". Эван вскочил в седло, крутанул ручки вперёд. \"Быстрый дракон\" и с места не сдвинулся! А всадники были уже совсем близко! Эван пригнул голову, и очередное копьё пронеслось над его затылком.
Вновь крутанул Эван ручки, и снова \"Быстрый дракон\" остался недвижимым. Значит, Эван ещё не совсем успел разобраться с управлением.
Он быстро, лихорадочно начал бить по непонятным рычажкам, а потом — случайно ударил ногой по педали (впрочем, Эван, конечно, не знал, что это педаль). \"Быстрый дракон\" повело вперёд. Эван рванул ручки…
И вот стремительное, желанное движение вперёд. Там, правда, уже был один из всадников. Эван дёрнул ручки вниз, а нос \"Быстрого дракона\" задрался в небо, днище с силой ударило по морде зверя. Снизу раздался хриплый, злобливый вопль, но почти мгновенно смолк — Эван поднялся уже на большую высоту.
Немного отдышавшись, Эван ухмыльнулся и проговорил:
— Ничего себе приёмчик они мне устроили! Ну, ничего. Я, так понимаю, миров много, и не везде живут такие злыдни…
Он уже настроился на благодушный лад, и наслаждался полётом, стремительным движением. Он даже выбрал мир, который собирался посетить следующим. Большую часть видимой поверхности этого мира покрывала вода, и только несколько небольших островков виднелись там. \"Хоть искупаюсь нормально\" — подумал Эван, и тут же началась тряска. Трясся его \"Быстрый дракон\" — трясся быстро, нервно, то сильно, то слабо, скрипел и стенал, почти как живой, словно бы давая понять, что ему очень плохо.
Эван провел ладонью по ручке, и обратился к \"Быстрому дракону\":
— Тише-тише. Всё нормально.
Но \"Быстрый дракон\" затрясся ещё сильнее. Тогда Эван глянул назад, да тут и обомлел…
Из цилиндра в задней части \"Быстрого дракона\" торчала стрела.
Не снижая скорости, Эван вывернулся, выгнулся назад, к стреле, одним сильным рывком выдернул её, и отшвырнул. И стрела эта тут же перестала быть различимой для глаз, — осталась далеко позади.
Но это только ухудшило состояние \"Быстрого дракона\". Он затрясся сильнее прежнего, а из пробоины в цилиндре начала вытекать розоватая, густая жидкость. Жидкость эта отлетела назад, там собиралась в пузыри, которые надувались, ярко вспыхивали и прогорали без следа.
Нет — Эван не знал, что такое топливо, ведь в его мире не было никаких машин, но он догадался, что без этой жидкости \"Быстрый дракон\" не сможет лететь. Залатать бы чем-нибудь пробоину! Но чем? Эван скинул свою тёмную рубаху, попытался заткнуть пробоину краем рукава, но тут и рукав и вся рубаха вспыхнули. Чтобы не обжечься, Эван вынужден был выпустить рубаху, и она, обратившись в пылающий лоскут, тоже осталась далеко позади.
Пламя начало распространяться от пробитого бака к сиденью, и Эван вынужден был вскочить. Он оттолкнулся ногами, подлетел, закружился, полетел вперёд по инерции. Впрочем, \"Быстрый дракон\" летел с гораздо большей скоростью, и через несколько секунд стал тёмной точкой в бескрайней лазури. Но вот эта точка вспыхнула, на мгновенье превратилась в яркий шар, а потом исчезла.
Эван догадался, что \"Быстрого дракона\" больше нет. Сам же Эван висел в воздухе между миром, где на него напали дикари, и миром, большую часть которого покрывала вода. И Эван совершенно не знал, что ему делать дальше…
В мире Эвана были небольшие речушки и озёра, и он с детства любил в них плавать, нырять, плескаться. Теперь, оказавшись со всех сторон окруженным воздухом, он начал делать такие же движения, какие делал, будучи в воде. Он загребал воздух руками и ногами, пытался оттолкнуться, но, конечно, от воздуха невозможно оттолкнуться…
И всё же Эван выбрал направление — водный мир, и именно в этом направлении пытался продвинуться. Было ли хоть какое-то движение? Эвану казалось, что все его усилия тщетны, и он просто барахтается на месте, да и будет так барахтаться, пока последние силы не оставят его…
Но вот навстречу на встречу дунул весьма сильный порыв ветра, несущий в себе незнакомый, но весьма приятный запах, и ободрил Эвана — всё же он двигался…
Ещё довольно долго он дёргался в воздухе, и хотя не чувствовал никакого сопротивления — утомился.
Тревожные мысли снедали Эвана. Ведь, если он и двигался, то очень медленно. Видимые размеры водного мира оставались прежними. Может, он умрёт от голода или от жажды, прежде чем доберётся туда. Ну а если он всё-таки доберётся до туда — не начнёт ли он падать также же стремительно, как падал он с обломившейся ветви дерева в детстве? Ведь тогда и вода не спасёт его — при падении с большой высоты он разобьётся…
В общем, подобные мысли ввергли Эвана в самое мрачное состояние, и он висел, а точнее — летел в воздухе, скрестив руки на груди, и глядя на все ещё далекую водную поверхность…
Но вот разглядел Эван пятнышко, которое продвигалось чуть в стороне. Пригляделся и понял, что это пятнышко — круглая каменная глыба, размерами в несколько десятков метров. Судя по всему — эта глыба никуда не падала, а уже давным-давно висела в одном, положенном ей месте, где-то на полпути между миром дикарей, и водным миром. А вот Эван пролетал мимо этой глыбы. И все же юноша решил во что бы то ни стало попасть на этот маленький каменный островок — посидеть там, посмотреть, отдохнуть, подумать, что делать дальше.
В общем, он из всех сил начал грести в сторону глыбы. И действительно — ему удалось изменить направление своего полёта. Эван начал приближаться к глыбе. Движение всё ускорялось, глыба приближалась.
\"Да я сейчас разобьюсь!\" — мелькнуло в его голове.
Он смог изменить направление полёта, и едва не проскочил мимо. Но вовремя выставил руку, и ухватился за торчащий из глыбы выступ. Болью резануло плечо — ведь он ещё двигался вперёд, по инерции…
А потом его понесло вниз, и он упал — весьма сильно ударился задом о каменную поверхность. Молодое, сильное тело выдержало — обошлось без переломов, а несколько синяков и ссадин не в счёт.
Эван поднялся на ноги, и понял, что твёрдо стоит на каменной поверхности. Буквально в нескольких шагах «горизонт» обрывался, и из-за него выглядывала половина водного мира.
Юноша пошёл по своему новому пристанищу, и в несколько минут обошёл его кругом — вернулся на прежнее место. Между прочим, поглядел за это время и на тёмную сторону мира дикарей, и на свой мир, который с такого расстояния казался совсем небольшим кругляшом. А на той глыбе, на которой оказался Эван — не было тёмной стороны, была только теневая сторона, освещённая почти так же хорошо, как и противоположная.
Эван вытянул руки к водному миру, подпрыгнул и тут же грохнулся обратно. Пробормотал горестно:
— Ну, конечно, теперь я привязан… Буду годами исследовать этот «огромный» мир!
Здесь внимательный читатель может возразить, что у такой небольшой глыбы, на которой оказался Эван, должно отсутствовать притяжение. Ну, или это притяжение должно быть таким незначительным, что, только оттолкнувшись ногами, Эван мог бы улететь от неё. Да — это так, но ведь в том мире, который окружал Эвана, действовали несколько иные физические законы. Ведь и тот первый мир, с которого сбежал Эван, был таким маленьким, что его жители, подпрыгивая, если и улетели бы беспредельно высоко, то уж на тридцать-сорок метров вверх — это точно. Однако, никто из них таких исполинских прыжков никогда не совершал, а ходили и прыгали они как самые обычные люди, и сложение их ничем не отличалось от сложения обычных людей. Таковы эти миры. Ведь читатель и шаров, висящих в небе — шаров, на которых заметны и озёра и реки, не видит, и не удивляется этому, а принимает, как должное…
Итак, Эван остался один на совсем небольшой по размерам каменной глыбе. Некоторое время он сидел на выступе, с тоской и печалью глядя на водный мир; затем решил получше рассмотреть свою новую обитель. Несколько часов потратил он на этот осмотр: ходил в разные стороны, заглядывал в разные труднодоступные места, которые находились и на этой глыбе. Наконец, его исследования были завершены. Итоги оказались не такими уж плохими. В одном месте Эван нашёл полянку, на которой мирно росла травка с кисловатыми, съедобными листьями. Также Эван отыскал небольшой ручеек, который выбивался из-под камня, и, пропетляв несколько метров, скрывался под другим камнем. Эван вдоволь напился холодной, чистой воды, затем разлёгся поблизости от поляны с травой, закрыл глаза, и почти сразу же заснул…
Вот Эван открыл глаза, но, как показалось ему — сон ещё продолжался. Уж очень необычным было то, что он увидел. Со стороны водного мира приближалась стая крупных, белых птиц. Таких птиц Эван прежде не видел. Но и это было не самым удивительным…
К каждой из птиц была привязана тонкая, но прочная верёвка. Все эти многочисленные верёвки тянулись к вместительной корзине, в которой сидел и, дёргая за верёвки, управлял птицами, старец с длинной, густой белой бородой, и с такими же белыми волосами на голове. Одет старец был в просторную хламиду светлых тонов. Чтобы убедиться, что это не сон, Эван посильнее ущипнул себя. Как и следовало ожидать — он почувствовал боль.
Тогда Эван крикнул:
— Куда вы летите?!
Старец на секунду освободил руку, и сделал ей жест — давая Эвану понять, что пока не слышит его. Затем он продолжил управлять птицами.
Послушные его воле птицы подлетали всё ближе к поверхности…
И снова закричал Эван:
— Осторожнее! Ведь вы разобьётесь!
Вот птицы развернулись, быстро расселись на окружавших Эвана камнях, ну а корзина не упала, а повисла, слегка покачиваясь, в метре над поверхностью. Эван во все глаза глядел на старца, а тот спокойно разглядывал юношу.
Заплетающимся языком Эван проговорил:
— Вы не разбились… но как… вы… вы что — волшебник?
— Нет — я отнюдь не волшебник. Скорее уж я — астроном, — приятным, умиротворённым голосом ответил старец. — Кстати, зовут меня Эльзаном.
— Очень приятно. Ну а я — Эван. Кстати, я хотел спросить, куда вы летите?
— Уже никуда не лечу. Я прилетел сюда, за тобой. И сейчас мы вместе полетим обратно.
— А куда? — живо спросил Эван.
Старец молча указал в сторону водного мира.
— Вот здорово! — искренне обрадовался Эван. — Я ж как раз хотел туда.
— Тебе действительно очень повезло. В пространстве раскидано много таких камешков, и, окажись ты на каком-нибудь другом из них, так я бы тебя мог и не заметить. Ну — залезай в корзину.
Глава 4
\"Эльзар\"
Корзина оказалась достаточно просторной, чтобы в ней свободно разместились и старец Эльзар и Эван…
Вот старец легонько взмахнул верёвками, издал щёлкающий и, вместе с тем, певучий звук. Тут же взвились птицы — потащили за собой корзину.
Недолгое время чувствовал Эван, как неведомая сила тянет его назад, к камням, но вот стало свободно и легко…
Старец, не оборачиваясь к Эвану, а глядя на медленно приближающийся, растущий в стороны водный мир, попросил своим приятным, вежливым голосом:
— Расскажи, откуда ты, и как попал сюда?
Эван начал рассказывать. Правда, говорил он торопливо, сбивчиво, так как ему и самому не терпелось расспросить Эльзара…
Старец слушал, кивал, иногда просил уточнить ту или иную деталь. Свою историю Эван закончил такими словами:
— И вот \"Быстрый дракон\" взорвался, а я попал на каменную глыбу.
— А я тебя увидел в телескоп, — задумчиво произнёс Эльзар.
— Во что увидели? — переспросил Эван.
— Скоро ты сам увидишь телескоп… Кстати, удивлён твоей проницательности… Та модель аэроцикла, на которой ты летел, действительно называлась \"Быстрый дракон\". Такое совпадение!
— А у вас там, найдётся ещё один такой аэротц… — Эван не смог выговорить незнакомое слово.
— Нет. Аэроциклов у меня нет. Ни старых, каким был \"Быстрый дракон\", ни более новых моделей, таких как \"Неустрашимый сокол\", «Вираж» или \"Победитель\".
— Так, значит, и ещё и новые делают? А где?!
— Ты слишком много вопросов задаёшь, Эван. Узнаешь обо всём в свое время.
— А, ну хорошо… — вздохнул Эван.
Белые птицы несли корзину с очень хорошей для птиц скоростью, но все же Эван привык к \"Быстрому дракону\", и ему казалось, что передвигаются они уж очень медленно. Так что Эван снова начал расспрашивать:
— А почему вы не разбились?! Повисли над камнями, словно волшебник?
— Потому что здесь, — старец указал на заднюю, закрытую часть корзины, — помещена ёмкость с горячим воздух. Этот воздух и не даёт разбиться…
— Хм-м, в общем, понятно…
— Не думаю, что тебе понятно. Ведь в твоём родном мире, Эван, так и не изобрели воздухоплавания. Даже на уровне простых воздушных шаров.
— Нет, не изобрели, — покачал головой Эван. — Такой уж у них характер. Поколения сменяются, а настоящих изменений нет. Как прадеды жили, так и правнуки будут жить, и даже на те же самые темы разговаривать…
И снова воцарилось молчание. Каждый вспоминал своё, думал о своём. Быстро рассекали воздух белые крылья, и водный мир приближался.
Видны уже были и волны, ходящие по его поверхности. И один островок приближался. Размерами островок этот схож был с каменной глыбой, по которой незадолго до этого топтался Эван. Только, в отличие от глыбы, островок был обжит. Имелся там и маленький, но уютный домик, и огород, в котором росли незнакомые Эвану, но явно съедобные злаки. Небольшая бухта была огорожена сеткой, и в этой бухте плескалась рыба.
И ещё — из темневшей в центре острова скалы торчала труба с огромным, стеклянным глазом.
Эльзар указал на трубу и проинёс:
— Вот это и есть телескоп. С его помощью я увидел тебя.
— Какой он большой, — произнёс Эван.
— Это — малый телескоп. А большой находится на противоположной стороне этого мира.
— На тёмной стороне, — произнёс Эван.
— Конечно, на тёмной. Именно оттуда я веду основные наблюдения, и то что вижу, заношу в специальный журнал, который занимает уже больше тридцати тысяч страниц.
— Увидеть бы всё это, — мечтательно вздохнул Эван.
— Увидишь, в своё время…
И вот, послушные старцу, птицы расселись на высоких камнях, а корзина развернулась, и осталась висеть, покачиваясь в метре над поверхностью.
Первым спрыгнул Эван, следом, не менее ловко спрыгнул старец.
— Пойдём в мой дом, — предложил Эльзар.
Но Эвану не хотелось уходить в дом, потому что ему нравился обвивавший его прохладный ветер, ему нравился напев волн, который прокатывались по прибрежным камням. И Эльзыр по лицу Эвана догадался, что тот не хочет уходить. Тогда старец сказал:
— Что же — ты постой тут, а я скоро вернусь…
И старец заспешил к своему маленькому, уютному дому. Но Эван не собирался оставаться на одном месте — ему хотелось увидеть и узнать, как можно больше. Он быстро прошёл к берегу, склонился над водой, зачерпнул её в ладони, глотнул… И тут же сплюнул, сморщился — вода оказалась невыносимо горькой.
Уже вернулся Эльзар. Он сказал:
— Это солёная, океанская вода. Хотя океан совсем маленький, и в лучшие дни я его мог пересечь в своей лодке с веслами за три дня… Вот — угощайся…
Старец поставил на гладкий камень поднос. Там был кувшин с пресной водой и лепешки. Эван поблагодарил, а потом с аппетитом покушал и попил…
Старец протянул Эвану рубаху светлого цвета — старую, но все ещё крепкую, чистую. Только тут Эван понял, что все это время он был по пояс голым — ведь прежняя рубаха сгорела, когда он ею пытался заткнуть пробоину в \"Быстром драконе\". И ещё раз поблагодарил Эван старца и оделся. Затем юноша спросил:
— Вы живёте здесь один?
Эльзар ответил:
— Да — живу здесь один.
— Вы прилетели сюда откуда-то?
— Нет. Я родился здесь. А прилетели мои родители…
— Понятно.
Тут, неожиданно, Эльзар проговорил:
— У меня была дочь… — помолчав немного, продолжил. — Её мать я привёз с того мира, где на тебя напали дикари. Да-да, не удивляйся, Эван. Птицы донесли меня дотуда — хотя это самый длительный перелёт, на который они только способны. Я был аккуратнее, нежели ты — спустился на значительном расстоянии от деревни, и прибирался к ним медленно, и выбирал долго. Наконец, выбрал девушку — достаточно красивую, стройную, молодую. Я тогда ещё сам молодой, решил, что она может дать мне хорошее потомство, и я даже смогу полюбить её… Немало времени прошло, прежде чем она оказалась вдалеке от своих подруг. Я воспользовался этим мгновеньем. Ампула со снотворным помогла мне. Взвалив бесчувственное тело на спину, я понёс её к своей корзине. Путь был неблизким, но все же я успел быстрее, чем началась погоня… И вот птицы принесли нас обратно, на этот остров. Дикарка очнулась, м, если бы я предварительно не связал её, то, наверное, она загрызла, зацарапала меня. В её глазах сверкали и гнев, и страх, и бешенство. Долго извивалась она и кричала. Многих её слов я не понимал. Язык этих дикарей отличается от нашего, но всё же родственен с ним… Долго, очень долго пытался я войти к ней в доверие. Хотел, чтобы она считала меня другом, а не врагом. Но для неё я оставался злым духом, разлучником с родными и близкими. Но я кормил и поил её, я рассказывал ей разные истории. Со временем она хорошо стала понимать меня, выучила мой язык. Она больше не извивалась, и не пыталась укусить меня. Тогда я развязал её, и она свободно стала ходить по этим вот камням, на которых сейчас стоишь ты, Эван… Через три года она родила дочь…
— Но где же, — начал было Эван и осёкся.
— Дочери моей нет, она погибла, утонула, — печально молвил Эльзар. — Пять лет было моей малютке, когда она взяла лодку и выплыла в море… Долго я её искал — исследовал все острова, а их-то здесь совсем немного. Исходил и тёмную половину этого мира. И нашёл только лодку, перевернувшуюся и разбившуюся о прибрежные скалы. Прошло ещё три года и зачахла, умерла моя жена. Она была ещё не старой, но я уже потом догадался, что тоска по дому всегда разъедала её сердце. А здесь, в этом мире, она любила только свою дочь. Я же для неё всегда оставался злым духом-похитителем… На этом острове её могила. Пятьдесят лет прошло со дня её смерти, и всё это время я был один. Но, к счастью, мои родители привезли неплохие запасы книг… Да — без книг было бы совсем плохо…
Рассказав всё это, Эльзар задумался, и долго смотрел на море, на близкий горизонт.
Вот Эван прокашлялся и сказал:
— Я хотел бы…
— Да, знаю — ты хотел бы отправиться на тёмную половину этого мира, и поглядеть в большой телескоп. Об этом несложно догадаться — ведь ради этого ты и оставил свою тихую, мирную родину — увидеть побольше, узнать обо всём.
— Ага, совершенно верно, — кивнул Эван и улыбнулся.