Тут другой учёный прокашлялся и заявил:

— Правда, если учесть, что «Объек» проник в наше мирозданье сотни тысяч лет тому назад, то…

— Да, да, за эти сотни тысяч лет было высосано огромное количество миров и воздуха. Это значит, что в ближайшие годы Нокту ничего не грозит. Но! Вопрос спорный! На снимках с более высокой детализацией видно, что поверхность скорлупы возле пробоины деформировалась. Это следствие постоянного давления вытекающего воздуха. А деформированная поверхность может окончательно разрушиться и вылететь в вакуум. Пробоина увеличится до десяти, а то и двадцати тысяч километров. Давление на её края ещё вырастет, так что не сложно догадаться, к каким последствия это может привести.

— Вся скорлупа раскрошится, — вздохнул Эван.

— Совершенно верно, — кивнул Тонг Трэй. — Я рассказал это специально для вас, потому что мои коллеги прекрасно знают об этих выводах. Знают, с каким трудом мне удалось убедить правительственную комиссию в необходимости финансирования проекта. И это несмотря на то, что правительство сейчас и само заинтересовано в исследованиях пространства.

Тут худющий учёный произнёс:

— Ещё бы они сразу согласились, если на весь проект потребуется двадцать миллиардов эзкудо!

Тонг Трэй ответил:

— Сумма, конечно, огромная. Но, например, у Люция Керга, бывшего мужа Мэрианны Ангел, имеется примерно такая же сумма. И это при том, что во время бракоразводного процесса Мэрианна отсудила себе пять миллиардов эзкудо.

— Как, Мэрианна Ангел, уже не замужем за Люцием Кергом? — вырвалось у Эвана.

Он чуть не добавил: \"А она мне ничего не сказала\", но он во время осёкся, сообразив, что рядом сидит Мэрианна Нэж. Но Нэж никак не отреагировала на его вопрос, а Тонг ответил:

— Да. Процесс был громким. Бульварные газетёнки только о нём и писали, но потом всё вытеснили известия об «Объекте» и световых двигателях.

Далее Тонг говорил:

— Выделенной правительством суммы хватило на разработку и строительство новейшего аэроцикла-крейсера, который мы назвали \"Спаситель\"

— Название в духе дешёвого Ноктского фильма, — хмыкнул Эван.

— Тем ни менее — название вполне отражает основное назначение этого крейсера. Спасение нашего мирозданья. Покрытие аэроцикла способно выдержать любую температуру до так называемого абсолютного нуля — то есть, до той температуры, при которой все атомы прекращают своё движение (такая температура, по-видимому, царит в вакууме). Экипаж будет состоять из пятидесяти человек и… одного Призрака.

— Неужели — моего друга? — с дрожью в голосе спросил Эван.

Марко вышел на поле и поднял мяч. Он отошел к тридцатиярдовой линии, когда Пит закричал:

— Да.

— Эй, ребята, смотрите — великая итальянская «звезда» футбола!

— Вот здорово! — воскликнул Эван, и широко улыбнулся.

Остальные обернулись, чтобы посмотреть. Марко повернулся к мячу и ударил. Мяч красиво поднялся в воздух и прошел между двумя штангами.

— Мы предполагаем, что там могут пригодиться такие его способности, как повышенная чувственность, телепатия, невидимость, и другие, ещё мало нами изученные. Аэроцикл укомплектован нашим новейшим оборудованием, оружием и запасами еды на два года. Хотя всё путешествие, по нашим расчетам, уляжется в год с небольшим. Но самое главное — вот…

Они смотрели на него с изумлением, а он молча ушел с поля.

Тонг Трэй назвал номер архивного файла, и на экране появилась, медленно вращаясь, сетка, того же жемчужного цвета, что и скорлупа мирозданья.

— Это игра для тупых, — бросил он Питу.

Тонг Трэй пояснил:

— Эй, подожди минуту, Марко!.. Это же фантастика! Подожди минуту!

— Мы разработали это на основе вещества, найденного в двигательной системе «Объекта». Вещество обладает такими свойствами, что при температуре выше нуля — оно гибкое, мягкое, но когда температура падает, оно затвердевает — причём затвердевает раз и навсегда. Другая уникальная возможность этого вещества — это его исключительная прочность. Квадратный пятиметровый лист толщиной в одну десятую миллиметра способен выдержать массу до ста тонн. Изготовленный же нами лист имеет толщину в сантиметр, и по своим параметрам способен залатать оставленную «Объектом» дыру… Все оборудование для крепежа заплатки находится на борту \"Спасителя\".

Марко, продолжая идти, улыбнулся про себя, не обращая никакого внимания на их крики.

На следующий день тренер предложил ему стать членом команды. Марко отказался, сославшись на то, что занятия для него важнее футбола.

— Все это, конечно, здорово, — проговорил Эван. — Но почему вы выбрали меня? Или забыли, что я супергерой комиксов и фильмов, в не реальной жизни.

Тренер с трудом мог поверить своим ушам.

— Ну как же, как же, или забыл, сколько интересного, героического уже случилось в твоей жизни? — спросила Мэрианна Нэж и ладонью провела по затылку Эвана. — Ты необычайно находчив, ловок, удачлив. Ноктскими специалистами подсчитано, что шансы на успех экспедиции при твоём участии значительно возрастают.

Эван проговорил задумчиво, вполголоса:

— Действительно — я супергерой, который в отличие от простых героев, застрахован от случайной гибели. Вот только от старости, и конечной смерти никто не застрахован. А время летит быстро. Не успел оглянуться, а уже за тридцатник…

— Но ты хорошо сохранился, — улыбнулась Мэрианна Нэж. — Не в обиду тебе будет сказано, но я не могу называть тебя мужчиной. Просто — ты юноша, — и, приблизившись, прошептала ему на ухо. — …Юноша, которого я люблю, и не потерплю его измены.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

— А Мэрианна Нэж тоже летит? — громко спросил Эван.

Тонг Трэй ответил:

Столовая в Гарден Корт выглядела роскошно. Обстановка комнаты была целиком перевезена из Франции, где она в 1756 году была установлена в замке недалеко от Кахорса, а затем попала в дом Фиппса Огдена на Лонг Айленде. Кремовые с позолотой панели были очень изящно расписаны изображениями орехов, растений и птиц. С панелями хорошо гармонировали четыре зеркала, рамы для которых были точной копией того, что сделал Рафаэль для апартаментов Ватикана. Перед каждым зеркалом на мраморном столике стояла китайская ваза эпохи Минь. Сводчатый потолок возвышался на тридцать футов, а с него спускалась хрустальная люстра. С противоположной стены зеркалам соответствовали четыре окна, смотревшие на Лонг Айленд Саунд. И в этот год в день Благодарения снег кружился над водой, когда пятеро гостей Фиппса и Мод садились за стол к поданной индейке, что было так же традиционно для Америки, как сама столовая полностью соответствовала французской традиции.

— Да, конечно. Ведь вы с ней — идеальная пара.

Гостями были старшая сестра Фиппса Эдвина Вогн и ее муж археолог доктор Эммет Вогн, Ванесса, граф де Сен Дени, молодой французский аристократ, которым Фиппс и Мод пытались заинтересовать Ванессу, и Марко, которого по случаю дня Благодарения пригласили в Гарден Корт.

— Но у меня есть определённые обязательства перед кинокомпанией \"Премьер-Свет\".

Слуги подавали одно изысканное блюдо за другим, но даже великолепное шампанское не смогло заметно оживить обед. Английский язык графа де Сен Дени был скверным. Ванесса не произнесла почти ни слова, бросая через стол взгляды на Марко, которого ей представили перед обедом. Наконец, Эдвина Вокс, женщина с седыми волосами, одетая в твид и являвшая собой тип матроны, повернулась к Марко и спросила на прекрасном английском:

— Считайте, что все возможные неурядицы решены. Наши специалисты уже договариваются с представителями «Премьер-Свет». Вам будет предложен контракт на сумму, гораздо большую, нежели та, что вы могли получить раньше. Вы, Эван, станете мультимиллионером, но за это будете снимать всё, что происходит на краю мирозданья, а весь отснятый материал передадите \"Премьер-Свет\".

— Вы ездите верхом?

— Это заманчивое предложение. Ведь я ещё никогда не был мультимиллионером. Даже и не представляю, для чего нужны эти многочисленные миллионы. Но неужели там, у дыры, у меня ещё будет время что-то снимать?

Марко посмотрел на нее, совершенно сбитый с толку.

Тонг Трэй ответил:

— Нет, — ответил он. — Я привык пахать.

— Миникамеры будут вмонтированы в вашу одежду, и в одежду Мэрианны Нэж. Весь материал будет сниматься автоматически, и затем монтироваться в \"Премьер Свет\". Естественно — совершенно исключены съёмки вашей интимной жизни. Об этом также оговорено в контракте.

Эдвина поперхнулась, что заставило Мод искренне рассмеяться.

— Я согласен, — бодро ответил Эван. — Не столь важен контракт и миллионы, главное — достичь Цели. Когда вылетаем? Надеюсь скоро, да?!

— Ну, да, конечно. Как глупо с моей стороны. Но многие из нас именно здесь катаются верхом. Например, Ванесса. Ее трудно оторвать от лошади.

Тонг Трэй усмехнулся и ответил:

Эдвина повернулась к Франсуа-Мари де Лонивиллю, графу де Сен Дени, которого пригласили в дом главным образом для того, чтобы устроить судьбу Ванессы.

— Ну вы настоящий герой. Не в обиду, а в восхваление было сказано… Всем бы быть такими, как вы…

— Франсуа. Вы должны попросить Ванессу показать вам некоторые из ее скульптур. Она, действительно, очень талантливый скульптор.

— А я то думал, что избавился от юношеского пылкого максимализма, — проговорил Эван.

У графа был такой отсутствующий вид, что она перешла на французский северного берега Лонг Айленда.

Тонг Трэй, выдержав паузу, ответил:

— Ma niece est une femme sculpteur[23].

— Что касается даты отлёта, то осталось ждать неделю. Эту неделю вы проведёте здесь, на секретной базе.

— Ах, — воскликнул Франсуа, наконец, включившись в разговор и повернувшись к Ванессе, произнес: — Вы, как Роден?

— Едва ли.

Глава 11

— Я бы хотел посмотреть.

\"Дни\"

— Фиппс оборудовал для нее небольшую мастерскую в «доме для игр», — сказала Эдвина. — Ее скульптуры очаровательны. Ванесса, дорогая, покажи их Франсуа после обеда.

Если первая экспедиция к «Объекту» была окутана строжайшей государственной тайной, то из отлёта к краю мирозданья тоже государство сделало яркое шоу. На недавно построенном летном поле, возле светлой окраины Аркополиса возвышался крейсер \"Спаситель\".

— Моя мастерская — не для посетителей, и я предпочла бы, чтобы так было и дальше.

Действительно, «Спаситель» почти ничего общего не имел с крошечным аэроциклом \"Великий Дракон\", на котором когда-то летал Эван. Это была овальная, возвышающаяся аж на сто пятьдесят метров громада.

— Что ж, хорошо. Бедное дитя — она такая скромная, — сказала Эдвина, — но такая талантливая.

К полю были стянуты правительственные войска, которые обеспечивали тройной кордон. К месту старта, помимо участников экспедиции, допускали лишь немногих избранных. Ведь законникам было известно, что после прошедших несколько лет тому назад арестов и относительного затишья, Сопротивление снова набирало силы, так что можно было ожидать теракты.

Марко заметил взгляды, которые через стол украдкой бросала на него Ванесса.

Но возле стадиона были установлены громадные экраны, через которые демонстрировалось всё происходящее. Множество народу сидело на трибунах, в километре от места старта. Вход на эти трибуны тоже стоил немалых денег, но все места были заняты.

— Мы слышали, — вступила в разговор Мод, — что в Вашингтоне президент Тафт стал еще толще. Могут подумать, что Америка становится тем более могущественной, чем менее привлекательный человек ею управляет.

Некоторые из участников экспедиции произнесли короткие, заранее выученные речи. Произнёс свою речь и Эван. Речь, естественно, была написана не им, и состояла, в основном, из восторженных высказываний в адрес Ноктского правительства. Эван часто запинался и поглядывал в бумажку. Несмотря на это, его речь была воспринята с гораздо большим энтузиазмом, чем все остальные речи. Даже и с расстояния в километр Эван услышал восторженный рёв многотысячной толпы. В мыслях подивился: \"Неужели это они меня так славят? Какой абсурд! Чем я отличаюсь от любого из них? Хм-м, действительно, чем?.. Быть может, тем, что моя жизнь интересна?\"

— Боюсь, ваши политические взгляды немного поверхностны, Мод, — сказала Эдвина. — Тафт всегда победит Тедди. Только представьте: Рузвельт — наш сосед — выступающий против больших капиталов! Ужасно!

— А вы, тетя Эдвина, считаете, что на большие капиталы нападать нельзя? — вмешалась Ванесса, откладывая свою вилку в сторону. — Кроме всего прочего, крупные бизнесмены — жадные свиньи, которые не задумываются над тем, что миллионы бедняков живут в ужасающих трущобах.



Она посмотрела на Марко.

— Отец говорил мне, что вы из трущоб. Расскажите тете Эдвине, какие они бывают.

Шестьдесят девять участников экспедиции прошли в просторных переходный шлюз. Туда же был доставлен и контейнер, в котором, по словам учёных, находился семидесятый участник — Призрак. Ещё перед стартом Эвану пояснили, что Призрак будет содержаться в особом отсеке, под присмотром, а также, — что в тело Призрака вживлены специальные датчики, позволяющие отслеживать его движения.

— Ван, — вмешался ее отец, — не думаю, что обед по случаю дня Благодарения — это подходящий случай, чтобы устраивать дискуссию о трущобах.

Закрылись, отгородили их от Нокта толстенные двери, и участники пошли по длинному коридору в кают-залу, в которой им надлежало находиться при старте.

Рядом с Эваном пристроился полный, лысоватый мужчина, с жидкой, седенькой бородкой и такими же усами. Глаза у мужчины были на выкате, от чего он имел изумлённый вид.

— А почему бы и нет? У нас есть все, за что можно благодарить. А у бедных нет ничего. И я думаю, что хотя бы несколько минут мы можем провести, думая о них. Нам это не повредит. Расскажи им, Марко. Расскажи им о трущобах, — настойчиво повторила она.

Мужчина протянул Эвану пухлую, отдающую кисловатым запахом руку, и когда тот её пожал, представился:

Наступило напряженное молчание. Все повернулись в сторону Марко.

— Я, Задор Сэйдж — биолог. Просто мечтал познакомиться с живой легендой — Эваном-героем…

— Единственное, что я могу сказать о трущобах, — ответил он, — что это наилучшее место, чтобы как можно быстрее выбраться оттуда.

— Можете не продолжать. Мне не нравятся все эти эпитеты. Я просто Эван, каким был, таким и остался…

— Но это не есть их описание, — настаивала она. — Расскажи о грязи, о вони, об отсутствии канализации и воды…

— Прекрасно вас понимаю. Ведь мне тоже не нравится вся эта шумиха, которую развели вокруг вашего имени. Хотя я согласен, что вы прекрасный человек, и достойны быть участником экспедиции. В общем, примите заверения в дружбе… Заходите ко мне в лабораторию. Там ещё пообщаемся.

— Ох, — вздохнула Эдвина.

И вот они вошли в кают-залу, расселись в креслах. Тут же на экранах появилось изображение длинного стола, за которым сидели члены Ноктского правительства (в том числе и бывший член Мэрианны Ангел — Люций Керг). И члены правительства обратились к участникам экспедиции с напыщенной, длинной речью, которая начиналась словами:

— Ван! — чуть не закричал ее отец. — Достаточно! Если тебе так нравятся трущобы, живи там. И я буду счастлив оплачивать твое жилье. Не забудь о том, что мы пытаемся получить удовольствие от еды.

— Вся общественность Нокта…

— Хорошо, папа. Но мы не можем просто забыть о бедных, — сказала она.

Эван едва сдержался, чтобы не зажать уши, но вот зевоты он никак не мог сдержать. Мэрианна Нэж украдкой пихала его локтем в бок и шипела:

Обед продолжался. Эдвина, отчаявшись завязать общий разговор, повернулась к французу.

— Как не стыдно? Ведь миллионы граждан Нокта наблюдают за тобой по телевизорам…

— А вы ездите верхом, Франсуа?

Эван ответил:

— Извините?

— Ну не могу я слушать их голоса. Они сон нагоняют.

Франсуа почти ничего не понял из того, что перед этим говорила Ванесса.

Все хорошее и плохое рано или поздно заканчивается. Вот и плохая речь членов правительства подошла к концу. Появилось изображение взлётного поля. «Спаситель», с помощью обычных двигателей взлетел над ним. Из громады превратился в лазурное яйцо, затем яйцо развернулось, вылетая на тёмную сторону Нокта. А потом связь с Ноктом пропала.

— Chevauc hez-vous[24].

Капитан «Спасителя», он же генерал законников Сан-Тар IV торжественно заявил:

Он улыбнулся.

— Наш шестимесячный полёт к краю мирозданья объявляю стартовавшим.

— А! Лошади! Oui[25], я люблю ездить верхом.

И на экране появился лазурный фон, на котором иногда промелькивали и другие светлые оттенки. Они летели со скоростью света.

Марко разглядывал Ванессу, думая о том, что она какая-то странная.



После обеда был кофе. Его подали в музыкальном салоне.

В ближайшие дни Эван вёл размеренную, ленивую, но отнюдь не супергеройскую жизнь.

— И вы никому не показывали ваши скульптуры? — спросил Марко Ванессу, подавая ей чашечку кофе.

Он ел, пил, занимался любовью с Мэрианной Нэж, изучал доступные (немногочисленные) материалы о скорлупе мирозданья, разговаривал с другими участниками экспедиции, смотрел Ноктские фильмы в кинозале (в том числе и фильмы с Мэрианной Ангел). С Призраком он не общался, потому что доступ к нему был закрыт. А большую часть времени старался провести в уединении — сидел за столом в своей каюте, где писал роман о жизни на неком отдалённом мире. В главном герое он представлял себя, в главной героине — помесь из Мэрианны Нэж и Мэрианны Ангел, называл он её Кэрианной.

Она поколебалась.

А вообще, Эван частенько зевал, спал много. Думал, чем бы ему ещё заняться, и никак не мог придумать.

— Ну, только некоторым людям, — сказала она шепотом. — Мне очень не понравился француз, но если вы захотите взглянуть на них, я покажу вам.

И тогда он вспомнил о предложении Задора Сэйджа зайти к нему в лабораторию, пообщаться…

— Я бы очень хотел.

Только Эван постучал, как Задор Сэйдж распахнул дверь — будто специально ждал, готовился к этому моменту.

— Тогда, после того, как я выйду, идите в «дом для игр». Моя мастерская в его самом дальнем конце.

Задор схватил Эвана под руку, и повёл вглубь своей лаборатории, среди удивительных растений и клеток, в которых издавали различные звуки не менее удивительные звуки.

«Дом для игр, — подумал Марко. — Звучит как-то забавно».

Задор пояснил:



— Мне, как известному на Нокте биологу (простите за нескромность), была отдана часть добытых на «Объекте» экспонатов. Вот эти звери, птицы и растения…

«Дом для игр», как и все в мире Фиппса, не умещался в человеческие масштабы — крытый бассейн был олимпийских размеров и окружен статуями обнаженных богинь. На одном его конце сидела большая мраморная лягушка, пускавшая в бассейн воду изо рта. Пока Марко шел вдоль одной стороны бассейна, ему в голову настойчиво лезла одна мысль. Эта идея ему не нравилась, но он никак не мог от нее отвязаться.

Когда он постучал, Ванесса открыла дверь в свою мастерскую и улыбнулась ему.

— Разве «Объект» собирал растения?

— Входите. Здесь должен быть винный погреб. Но, когда отец построил зимний сад, он отдал мне эту комнату, хотя это не означает, что он одобряет мои занятия скульптурой. На самом деле, он совсем их не одобряет. Но, кроме этого, он не одобряет еще многие вещи, которые я говорю и делаю.

— Да, Эван, собирал. Только далеко не всегда. Эти растения — не совсем растения. Они — наполовину животные, а, может быть, и разумные существа. А эти сидящие в клетках животные — тоже, возможно, разумные. Вот, например, поглядите на этот экземпляр…

Задор указал на существо с сиреневой шерстью и с большими, выпученными глазами, которые делали его похожим на самого Задора.

Марко последовал за Ванессой в комнату. С одной стороны в ней было большое окно, прикрытое в нижней части простой белой занавеской. Вдоль противоположной стены шла большая деревянная полка, на которой стояло несколько глиняных скульптурок животных, трубки скульптурной глины, резцы, зарисовки деталей и газовая горелка с небольшим кофейником на ней.

Биолог пояснил:

— Мне нравится делать эскизы, — сказала она. — Я провожу здесь много времени.

— Его мозг так же велик и сложен, как и человеческий. Однако, все попытки вступить с ним в контакт ни к чему не привели… А сейчас — прошу сюда…

— Значит, это больше, чем хобби?

И Задор настоятельной усадил Эвана на табуретку под двухметровым растением с широко распахнутыми, ярко-жёлтыми лепестками. Из каждого соцветия глядел глаз. Эти глаза имели разную форму и цвет, и иногда даже моргали. Несмотря на то, что Эван за свою жизнь на многих чудищ нагляделся, ему под этим растением было неуютно. Всё ему казалось, что оно его схватит и разорвёт.

— О, это страсть. Я бы хотела когда-нибудь стать профессиональным скульптором. Но для этого нужно очень много работать. Дважды в неделю я езжу в город на занятия, и еще я изучаю анатомию, — она помолчала. — Надеюсь, я не очень смутила вас за обедом, заставив говорить вас о трущобах?

Но Задор взял другую табуретку, придвинул её, уселся рядом с Эваном, проговорил:

— Вы нисколько не смутили меня, но вы смутили всех остальных, — ответил он.

— Не волнуйтесь. Это растение, хоть до конца ещё и не изучено, но до сих пор никакой агрессии не проявляло.

— О, им это пойдет на пользу. Я люблю отца, но политически он бесхребетный, поэтому им и пользуются те, кто защищает интересы большого бизнеса. Время от времени его надо встряхивать.

— А чем оно питается?

— Я думаю, что в этом есть и кое-что еще. Вам нравится внимание.

— Различными волнами-излучениями, которые испускают наши тела, и приборы, находящиеся вблизи от растения. Вот, например, сейчас капитан Сан-Тар IV и его помощники, которым поручена слежка за участниками экспедиции, перестали получать информацию от датчиков, закреплённых в вашей одежде, а также и в теле.

Она рассмеялась.

— Как? Разве есть такие датчики?! — искренне изумился Эван.

— Что ж, и это есть немного. А вы наблюдательный человек, — она опять помолчала. — Можно я задам вам один нескромный вопрос?

— Конечно, есть. В каждом из нас. Даже и в Сан-Таре IV — правда, данные от его датчиков будут проанализированы уже после возвращения экспедиции на Нокт. Там уж и решат: награждать его или судить. А пока судит нас Сан-Тар IV.

— Конечно.

— Что-то я до сих пор не слышал, чтобы он кого-либо судил.

— Почему Мод принимает в вас такое участие?

— Ну да, серьёзных наказаний не было — так, незначительные выговоры, которые тебя не касались, и ты их не замечал. Другие участники экспедиции знают или догадываются, что в них вживлены такие датчики. Вот они и стараются быть паиньками.

Она откинулась на полку, внимательно глядя на него.

— Значит, даже когда я с Мэрианной…

— Я работал на нее в Италии.

— Да — даже и тогда.

— Да, я знаю, — она окинула его взглядом с ног до головы. — Мне она не очень нравится, но я с ней помирилась, потому что она делает счастливым отца, а это очень важно. А можно я задам вам теперь, действительно, нескромный вопрос?

— Но это же возмутительно!

— Давайте.

— Возмущайся, если тебе угодно, но только знай, что открытое возмущение ни к чему хорошему не приведёт. Из тебя хоть и сделали супергероя, а всё равно, ты — просто игрушка в лапах Ноктского правительства.

— Ну, она… нет. Вы не думаете, что она когда-нибудь могла быть увлечена вами?

Словосочетание \"Ноктское правительство\" было произнесено таким тоном, что Эван догадался — Задор Сэйдж испытывал к этому правительству самые неприязненные чувства. А тут и ещё одним высказыванием ошарашил его Задор Сэйдж:

— Мод? Конечно, нет. Она — леди. А я — простой человек, — сказал он.

— Тебе привет от Шокола Эза.

— Леди прежде всего увлекаются простыми людьми. На прошлой неделе я читала в газете об одной очень богатой женщине, занимавшей очень высокое положение в обществе — она сбежала со своим конюхом.

— От Шокола… от моего соседа, который…

Марко пожал плечами.

— Это может случиться. Но не с Мод.

— Да, да — именно от него. Ты жил по соседству с ним, в сто тридцать седьмом, нищенском квартале Аркополиса. Он рассказал тебе о Сопротивлении, он втянул тебя в эту борьбу, ты расклеивал на улицах сто тридцать седьмого квартала листовки, а потом Шокол Эз был арестован. Тогда — шесть лет назад, законникам удалось выйти на след Сопротивления, и многие, очень многие были арестованы. Кого расстреляли, кого заточили в тюрьму, кого отправили на шахты. «Преступления» Шокола Эза были невелики, и его приговорили \"всего лишь\" к трём месяцам на шахтах, хотя прекрасно знали, что старик едва ли выдержит и три недели. Множество вредных излучений, отправленный воздух — этим славятся Ноктские шахты, и это знакомо тебе не понаслышке. Но законники просчитались — старик оказался живучим. Правда, под конец его разбил паралич и теперь он почти совсем не двигается. Но его окружили заботой верные люди, они его кормят и поят, а он диктует им статьи, в которых блещет прежний светлый разум Шокола Эза.

— Что ж, значит, я неверно о ней подумала. Кстати, вот некоторые из моих фигурок животных. Они просты, но я люблю животных. Вот кролик, которого я сделала.

— А скажите… — тут Эван осёкся.

Она протянула ему изящно выполненную фигурку. Он стал внимательно ее рассматривать.

— Ты хочешь узнать — являюсь ли я сам участником Сопротивления?

— Замечательно.

Эван молча кивнул.

— Не совсем, но это пока только начало. А вот собака — она уже намного лучше. Вы останетесь у нас на все выходные? — спросила она.

— Да, я являюсь участником Сопротивления, — бодро и бесстрашно ответил Задор Сэйдж.

— Нет, сегодня вечером я еду в Нью-Йорк, чтобы отвезти одну мою знакомую в кино. Она — слепая, и я рассказываю ей содержание.

— Как это замечательно!

— Но как же?! Ведь существует Сыворотка правды, которую во время подготовки к полёту принимал каждый участник экспедиции. Невозможно отвечать неправду, после её приёма. И один из вопросов, на который мы должны были ответить — \"Имею ли я отношение к Сопротивлению?\". Я, например, ответил, что связей с Сопротивлением не поддерживаю, но прежде расклеивал листовки. Этот факт никого не смутил, так как законникам уже давно известно об этом…

— Но мы оба любим кино.

— Ну а Сопротивлению тоже известно об сыворотке правды. И у нас есть учёные, которые разработали сыворотку неправды. Её надо принимать непосредственно перед сывороткой правды, так как и действует она приблизительно столь ко же (более сильная доза может попросту уничтожить мозг). Так как перед тестом законники за нами следили, пришлось применить специальную капсулу, которая уже находилась в моём организме, но растворилась, выпуская сыворотку неправды, непосредственно перед тестом…

— Ну, а я — нет. Это еще один способ эксплуатировать бедных.

— Но зачем Сопротивлению это понадобилось? Неужели вы собираетесь… — Эван проговорил с запинкой. — Устроить… теракт…

Задор Сэйдж печально улыбнулся и ответил:

Он не мог поверить своим ушам.

— Вижу, тебя уже обработали законники. Ну да — правильно. Иначе, и не допустили бы тебя до этой экспедиции. Расскажи-ка, каких ужастиков ты от них наслушался?

— Эксплуатировать? Вы сошли с ума? Они любят это! — сказал он.

— Мне известно, что вы далеко не такие праведные борцы за свободу, какими представить вас Шокол Эз. Вы используете теракты, пытки и ложь. От вас страдают и погибают невинные люди…

— Ну… — она отошла от него. — Вы вряд ли поймете.

— Типичный лживый, пропагандистский бред законников, — проговорил Задор Сэйдж.

— Почему? Я был бедным. И до сих пор такой.

— Почему же ложь, если есть факты, — пытался парировать Эван.

Она, казалось, была немного смущена.

— Ну и какие же факты?

— Вы должны сильно ненавидеть нас.

— Например, теракт во время открытия нового дворца Правительства. Я видел запись. Это было чудовищное преступление. Взорвалась часть трибуны, а на ней — кое-кто из правительства, но гораздо больше погибло мирных граждан. Там были женщины, дети… Ну разве не было такого теракта?

— Почему я должен вас ненавидеть? Ваш отец оплачивает мое обучение.

— Был.

— Нет, я имела в виду… Отец имеет очень много… Слишком много, по моему мнению. Это не задевает вас?

— Разве Сопротивление не было к нему причастно?

— Нет.

Задор Сэйдж на мгновенье замялся, затем ответил:

Она покачала головой.

— Не причастно.

— Может, я чему-нибудь смогу от вас научиться, — она снова помолчала. — Вы приедете к нам на Рождество?

— А вот мне кажется, что причастно.

— Не знаю. Меня никто не приглашал.

— О, вы должны приехать на Рождество, потому что на Рождество папа всегда устраивает круиз на своей яхте «Северная звезда». И хотя я не люблю яхты, должна признать, что это отличное развлечение.

— Изначально, в ответ на жестокие притеснения законниками некоторых групп граждан, мы действительно собирались уничтожить нескольких членов правительства. На совести этих гадов — тысячи человеческих жизней, и поэтому, боясь мести, они всегда передвигаются в закрытом транспорте, под усиленной охраной. Но когда выяснилось, как тщательно будет охраняться мероприятие открытия дворца, и что при теракте (а мы предпочитаем говорить — \"акте возмездия\") могут погибнуть невинные люди, мы решили отказаться от своего замысла. Однако, Сопротивление — большая организация, и в неё входят разные люди, каждый — со своими амбициями. Вокруг одного из таких людей образовалась группировка экстремистов, которые хотели возмездия любой ценой. В тайне от нас они подготовили и осуществи этот действительно «ужасный» и этот действительно «теракт». К слову сказать, погибли совсем не те члены правительства, которые должны были погибнуть. Например, один из погибших являлся сторонником либеральных реформ. Естественно, что после теракта реакционная политика только усилилась.

— А куда он собирается?

Эван, который во время этого рассказа смотрел в глаза Задора Сэйджа, проговорил:

— К островам. Знаете, на Багамы, на Ямайку. Это потрясающе. Мы будем жить на яхте, ловить рыбу и купаться… Вам понравится. Я скажу папе, чтобы он пригласил вас, если вы обещаете приехать.

— Я готов поверить, что это правда. Но тут меня смущает имя поэта Кэя Нурца, стихи которого мне до сих пор нравятся. Ведь и он был казнён, как причастный к этому преступлению.

Марко внимательно рассматривал глиняную собачку.

— Хорошо, я приеду, — сказал он наконец. — Мне понравится. А кому не понравилось бы?

— Человек пишущий хорошие стихи, никогда не пойдёт на преступление. Преступленья — удел бездарей. А Кэй Нурц действительно был хорошим поэтом и участником Сопротивления. Именно он в числе первых высказался против теракта при открытии Дворца Правительства. Но он был схвачен как участник Сопротивления, а тогда все сопротивленцы рассматривались как причастные к взрыву. Кстати, сыворотка правды тогда ещё не была разработана и к Кэю Нурцу примени жестокие пытки, но он до конца оставался стойким и никого не выдал.

«Я собирался провести с Джорджи это Рождество, — подумал он. — Марко, ты дерьмо».

— Но ведь и участники Сопротивления применяют пытки, чтобы добыть нужные сведения у законников.



— Я бы мог, конечно, ответить, что это война, а на войне, жестокость — это норма. Но Сопротивление ведь и организовывалось как противоположность Правительству и законникам, у которых есть множество способов подавления и уничтожения неугодных им личностей. Соответственно, всякая излишняя жестокость, а тем более — пытки, запрещалась. Но, опять-таки, из-за громоздкости организации, мы уже не могли контролировать всех вступающих в неё. Попадался и всякий сброд. Такие людишки, ради достижения своих целей, были способны и на описанные тобой преступления. Но если такая жестокость выявлялась, то преступника карали тоже весьма жестоко — вплоть до казни. Но что касается многочисленных жертв, якобы зверски замученных Сопротивлением — то это ложь. Законники в своих целях приписывают к жертвам Сопротивления и убитых, и замученных уличными бандами, а уж эти-то банды не имеют к сопротивлению никакого отношения, и даже враждуют с ним, потому что вполне резонно опасаются, что Сопротивление может отобрать у них власть…

Роско Хайнес чувствовал себя в Париже человеком, поскольку французы относятся к неграм, как к какой-либо экзотике, а не как к людям низшей расы. Флора имела огромный успех в Париже, выступая с песнями Джейка, и их с Роско нанял владелец небольшого кафе «Ле Шо Ки Ри». Роско играл на пианино, а Флора пела. Они сняли квартиру на левом берегу Сены, начали учить французский, а через несколько месяцев Роско сказал:

— Вы хотите убедить меня в том, что Сопротивление на такое уж и плохое?

— Знаешь, ты так мною командуешь, что вполне можешь стать моей женой.

— Да.

Флора бросила на него взгляд.

— Что ж, отчасти вам это удалось. Но я считаю, что и Ноктское правительство не такое уж и плохое.

— Это что, своего рода полудурацкое предложение? — спросила она.

— А знаете, почему вы так считает?.. Потому что Ноктская промышленность строит аэроциклы, различные приборы. Обеспечивает, стало быть, вас полётами.

Он ухмыльнулся.

— Да, я очень люблю полёты. И тот первый аэроцикл, который я нашёл на тёмной половине своего мира, был построен именно на Нокте.

— Это полностью дурацкое предложение.

Роско и Флора попросили недельку отпуска после венчания, взяли в аренду машину и уехали в небольшую деревушку на Сене, к северу от Парижа, где хозяин кафе, в котором они работали, имел дом и мельницу. Дом он любезно предоставил в распоряжение молодоженов.

Мельница была построена еще до Французской революции на берегу небольшой речушки, которая крутила ее колеса, а затем бежала дальше и впадала в Сену.

— Ну, разве здесь не деревенский рай? — сказал Роско, выходя из машины. — Никогда не видел ничего подобного.

— Отчасти это так. Но ведь Ноктское правительство и тормозит прогресс. Или вы забыли, как мало аэроциклов было ещё несколько лет назад? А простые граждане Нокта не могли улететь к другим мирам…

Вдоль речушки расстилались усеянные цветами луга, на которых паслись стада коров, через дорогу стоял маленький каменный домик. Все было настолько прекрасно, что трудно было поверить в реальность этого. На второй день Флора приготовила еду для пикника, и они отправились посидеть на лугу недалеко от мельницы. Они пили мускат и швыряли хлебными комочками в пасущихся коров.

— Вот это жизнь! — воскликнул Роско, растянувшись на молодой траве.

— Это я уже слышал. Но вы отклонились от моего первого вопроса: Зачем вы всё-таки пробрались на борт \"Спасителя\"?

— Правда? — переспросила Флора, засовывая пустую бутылку из-под вина в корзину.

— Я сюда не пробирался. Я сюда попал стараньями многих людей. Что же касается моей миссии, то вы узнаете о ней позже, если будете достойны. Сейчас вам уже пора выходить из-под цветка, и из моей лаборатории. Сан-Тар IV знает, что некоторые из моих питомцев способны вносить помехи в его приборы слежения, но ваше через чур длительное пребывание здесь может вызвать в нём подозрения. Впрочем, он и так всех и постоянно подозревает…

Он посмотрел на нее.

Эван уже собирался встать и уйти, но Задор Сэйдж положил ему ладонь на плечи и проговорил:

— А тебе что не так? Поля, коровы, мельница, хорошее вино — чего ты хочешь еще?

— Только приходите ещё раз. Хотя бы завтра. Хотя бы через неделю. Я надеюсь на вас.

— Мне не хватает Нью-Йорка.

— Возможно, — буркнул Эван.

Казалось, он рассердился.

— А вы стихи пишите?

— Не начинай это снова.

— Возможно.

— Нет, буду. Как долго мы еще будем жить в Париже? Мы ведь не строим никаких планов — мы просто плывем по течению.

— Я вот пишу. Думаю, вам близка эта тема:

— Я могу многое сказать тебе «за» — чтобы плыть по течению.



Если день, как кирпичик ты положил,
В храм свободной, счастливой жизни,
Не жалел ни тепла, ни собственных сил, —
— Этот день не умрёт отныне.



— Ты уже сказал все! А теперь, когда мы поженились, я хочу, чтобы мы как-то определились с нашими планами.

— Черт! Я знал, что мне не стоило делать тебе предложение. Слушай, ты можешь планировать все, что угодно, но ничто не заставит Роско Хайнеса вернуться в Нью-Йорк. Я люблю la belle France[26].