7



Павильон Фолка был гораздо красивее моего, он напоминал кованую беседку в саду какого-нибудь нувориша и был спроектирован таким образом, что в самом выгодном свете показывал работы владельца. Кроме того, он быстро и легко собирался и разбирался, а будучи упакованным, занимал на редкость мало места; казался легким и воздушным, а выдерживал ураганы, которые на моих глазах опрокидывали гораздо более серьезные сооружения. И, к моему удивлению, Фолку удалось избавить и павильон, и небольшую железную ограду вокруг него от всех острых углов и неровностей, которые могли бы представлять опасность для бегающих по ярмарке детей или неуклюжих взрослых.

— В чем дело? — спросил Майкл, видя, как я уставилась на павильон.

— Хочу такой же, — вздохнула я. — Не этот самый, конечно, но что-то подобное.

— Уверен, что ты можешь сделать не хуже, — сказал Майкл. — А то и лучше.

— И я уверена. Я даже помогала Фолку работать над этим, лет десять назад. Только не могу придумать дизайн. Мне не хочется тупо повторять павильон Фолка, я мечтаю создать что-то не менее потрясающее, но абсолютно свое.

— Ну и правильно, — поддержал меня Майкл. Интересно, он и вправду считает, что это правильно, или ему просто приятно наше с Фолком профессиональное соперничество? Трудно сказать.

Группка туристов остановилась около павильона, рассматривая вывеску, на которой вычурными старинными буквами было написано:



УИЛЬЯМ ФОЛКНЕР КЕЙТС. КУЗНЕЦ



Туристы заглянули, а потом и зашли в павильон.

— Попались! — откомментировала я.

— Что? — удивился Майкл.

— Понимаешь, заманить их внутрь — значит наполовину выиграть битву. Посмотри на людей — они гуляют по рядам, заглядывают в каждый павильон и стараются даже пальцем ноги не переступить невидимую линию, отделяющую его от прохода.

— Потому что внутри продавцу легче их уговорить?

— Именно. То же самое со взглядами. Посетители стараются смотреть на твой товар, а ни в коем случае не на тебя. Поэтому один из трюков — придумать что-то интересненькое, что сможет зацепить их и заставить войти.

— Как павильон Фолка?

— Точно.

Или, скажем, сам Фолк. Мой учитель кузнечного дела стоял в глубине павильона и разговаривал с двумя покупателями. Вернее, покупательницами — сколько я знаю Фолка, вокруг него всегда вьется больше представительниц прекрасного пола, чем вокруг любого другого кузнеца. Еще три покупательницы стояли в стороне и, притворяясь, будто рассматривают павильон и выставленные в нем вещицы, бросали заинтересованные взгляды на хозяина, думая, что никто этого не замечает.

И было на что посмотреть. Высокий голубоглазый блондин (внешность типичная для представителя одной из самых старых в этих местах семей) с мускулистым телом кузнеца. Одет Фолк был очень просто — синие бриджи и домотканая рубашка с небрежно закатанными рукавами, но на этом парне любая одежда смотрелась потрясающе.

— Мэг! — воскликнул он, заметив нас. С улыбкой извинился перед покупателями и кинулся ко мне с дружескими объятиями. Я почти физически почувствовала волны ненависти, исходящие от оскорбленных дам, да и Майкл недовольно отвернулся.

— Я на минуточку, — предупредила я.

— Давай тогда встретимся вечером, на празднике.

— Хочу показать тебе кинжал. Принести его на вечеринку я просто не рискну.

— На ваши семейные сборища даже пластмассовые вилки брать опасно, — хмыкнул Фолк. — Кстати, там будут крокетные клюшки, или службы общественной безопасности наконец-то спохватились?

— Миссис Уотерстон решила, что крокет не в духе тех времен, — ответила я. — Может, будет садовый боулинг, если найдется кто-то, кто знает правила.

— Как интересно, — скучным голосом сказал Фолк. — Ну давай, что там у тебя?..

Я развернула кинжал и рукояткой вперед протянула Фолку. Он взял его левой рукой, а пальцем правой хотел попробовать остроту лезвия.

— Осторожно, острый, — по привычке предупредила я.

— Вижу, что острый, детка, а то бы отправил тебя точить.

Фолк перекинул кинжал в правую руку, проверяя, как ложится в ладонь рукоять.

— Сбалансирован хорошо. И такое впечатление, что тебе удалось сделать его удобным для обеих рук. При асимметричном дизайне рукоятки это нелегко.

Конечно, нелегко. Я старалась сохранять на лице беззаботность, наблюдая, как Фолк, выйдя из павильона на свет и поднеся рукоятку прямо к глазам, изучает фигурку сокола, которая образовывала рукоятку кинжала, и время от времени проводит пальцем по отдельным деталям. А когда он переключил внимание на лезвие, лунным блеском сиявшее в ярком свете дня, я вообще затаила дыхание.

Фолк снова опустил кинжал и несколько раз перебросил его из руки в руку.

— Неплохо, — сказал он, возвращаясь к нам.

Внезапно, одним стремительным движением, совершенно неожиданным для человека его роста и сложения, Фолк метнул кинжал, целясь в поверхность прилавка; клинок глубоко ушел в дерево. Пожилая женщина с визгом метнулась вон из павильона, остальные — помоложе — вытаращили глаза. Думаю, Фолк с моим клинком долго будет являться им в эротических фантазиях.

— Совсем неплохо, — с улыбкой подтвердил Фолк.

— Потише, — сказала я, пытаясь выдернуть кинжал из прилавка. Пришлось тянуть и качать его взад-вперед не менее десятка раз. Хотя врать не буду, это было даже приятно. Если бы я напортачила — выбрала бы, к примеру, не ту марку стали, закалила на чересчур сильном или, наоборот, слабом огне, неправильно выковала бы лезвие… да массу ошибок можно сделать, месяцами работая над кинжалом, — лезвие треснуло бы, не выдержав силы удара.

— Из тебя выйдет неплохой кузнец, — подытожил Фолк.

— Спасибо, — поблагодарила я, стараясь выглядеть не слишком польщенной.

— По-моему, пора вернуться к нашим прилавкам, — сказал Фолк. — Надеюсь встретить вас обоих вечером.

— И мы тоже… Кстати, Фолк, — вспомнила я, — хочу предупредить тебя, что Тед чем-то очень сильно раздосадован.

Я описала ссору Теда с Бенсоном. По счастью, Фолк воспринял новость спокойно, хоть и выслушал мой рассказ с величайшим вниманием.

— Этот тип — жуткий проныра. Надеюсь, твой брат не станет иметь с ним дела?

— Если Бенсон действительно пытался украсть у Теда программу, то не станет, конечно. А ты уверен, что Тед не преувеличивает? Или, может быть, Бенсон просто невинный исполнитель — и за этим стоит кто-то другой?

Фолк отрицательно покачал головой.

— Тогда я предупрежу Роба.

— Не стоило Теду подливать масла в огонь, — посетовал Фолк. — И так до суда дело дошло.

— Какого еще суда?

— Тед во всеуслышание кричал, что Бенсон — пират, и призывал людей бойкотировать продукцию его фирмы, вот Бенсон и пригрозил ему судебным процессом. Клевета, дискредитация, нарушение свободы торговли — назови как хочешь.

— Но ведь в суде все выяснится? — спросила я. — Я имею в виду, если этот тип действительно пират.

— Может, и выяснится, если только суд вообще состоится, в чем я лично не уверен. Боюсь, мы просто не можем позволить себе судиться. У Бенсона, судя по всему, денег достаточно, а мы по уши в долгах. Лучше с ним не связываться. И тебе не советую.

Фолк вернулся к покупателям, а мы с Майклом двинулись обратно к моему павильону.

— Ну что же, — сказал Майкл после долгого молчания, — твой кинжал имел успех.

— Да, — с удовольствием согласилась я. — А тебе не полегчало, когда ты узнал, что нет смысла ревновать меня к Фолку?

Майкл призадумался.

— Не очень, — признался он. — Дело-то было не в Фолке.

— Да ладно!

— Правда. Фолк — только часть проблемы. Дело в ситуации в целом.

Я зажмурилась и вздохнула.

— Например, сейчас, — продолжал Майкл, — мы с тобой вроде бы проводим выходные вместе. Беда, однако, в том, что большую их часть ты торчишь в павильоне…

— А ты — на учениях, маршируя туда-сюда со своим полком, — парировала я. — Я вообще не воспринимала эти выходные как отдых, я думала, мы помогаем твоей матери успешно провести ярмарку.

— Да, конечно, — согласился Майкл. — Только мне казалось, мы будем проводить вместе больше времени.

— Пожалуйста, можешь провести в моем павильоне хоть целый день, — пригласила я.

— Благодарю покорно.

— Тебе даже не придется работать: будешь служить украшением и попутно развлекать меня. Мне-то ведь в твой полк не записаться — не пройду медосмотр.

— Дело не в этих конкретных выходных, — настаивал Майкл. — То же самое творится каждую неделю. Если бы ты согласилась переехать в Каэрфилли!.. Я даже не прошу тебя жить со мной, ты могла бы просто поселиться где-то неподалеку. Знаешь, я бы с удовольствием сам переехал к тебе, в северную Виргинию, если бы мне не нужно было жить поближе к колледжу, а ты ведь можешь заниматься своим ремеслом где угодно.

— Вовсе не где угодно! — запротестовала я. — Я не могу работать в твоей квартире, я ее просто сожгу!

— Мы нашли бы подходящее помещение, — настаивал Майкл. — Между прочим, за половину той цены, что ты платишь здесь. И к семье была бы поближе.

— К семье поближе? — эхом откликнулась я. — Ты уговорить меня пытаешься или отпугнуть навсегда?

— Хорошо-хорошо, — засмеялся Майкл. — На другом краю города, если ты их боишься. Чем тебе не нравится мое предложение?

— Всем нравится, кроме…

— Скажи коррупции: «Нет!» — заорал мне в ухо чей-то голос.

Я вздрогнула и чуть не выронила кинжал.

8



— Долой криминал! — не успокаивался голос. — Фенниман в шерифы!

— Здравствуйте, миссис Фенниман, — сказала я, поворачиваясь, чтобы поприветствовать лучшую подругу матери. — Как идет предвыборная кампания?

— А-а, это вы, — проворчала миссис Фенниман. — Не узнаю никого в этих дурацких костюмах.

Сама она, как всегда, была одета в черное, и колониальное платье шло ей куда больше, чем многим актерам со стажем. Миссис Фенниман было чуть за шестьдесят, как и моей матери, но если мама при желании могла казаться лет на десять, а то и пятнадцать моложе, то миссис Фенниман, с ее волевым подбородком и острыми булавочными глазками, всегда, сколько я ее помнила, выглядела старой каргой. На голове у нее красовался огромный черный капор, который она сдвинула на затылок, чтобы иметь возможность заглядывать людям в лицо — ростом миссис Фенниман едва доставала мне до плеча.

— Вы баллотируетесь на пост шерифа? — спросил Майкл.

— Вы не имеете права голосовать, — нахмурилась миссис Фенниман.

— Я живу в Каэрфилли, — возразил Майкл.

— Какое счастье, — проворчала миссис Фенниман. — А вы, юная леди, какого черта вы умотали жить в самый центр этого ужасного, набитого наркоманами города?

— Прекрасный вопрос, — пробормотал Майкл.

— На самом деле я живу в пригороде, — попыталась оправдаться я. — Мне там больше мешают опоссумы, чем наркоманы.

— А у нас теперь на выборы ходить некому! — возмущалась миссис Фенниман. — Ну ладно, раз уж голосовать не можешь, сделай хоть что-нибудь полезное. Вот, раздай.

И она сунула каждому из нас по пачке предвыборных листовок.

— Да, Мэг, — вспомнила вдруг миссис Фенниман, — надеюсь, ты не забыла моих фламинго?

— Нет, конечно, — заморгала я.

— Фламинго? — заинтересовался Майкл. — Ты ничего не рассказывала мне про фламинго.

— Я так замоталась с выборами, что чуть про них не забыла, — посетовала миссис Фенниман. — А когда проходила мимо твоего павильона, там не было ни тебя, ни птичек.

— Я не достаю их из ящика, — объяснила я. — Они не в духе времени. Но я их привезла, не сомневайтесь, и хотела принести прямо к вашему дому, когда окажусь поблизости.

— Не выйдет! — рявкнула миссис Фенниман. — В эти выходные я так занята, что дома почти не появляюсь.

— Тогда после ярмарки.

— Не глупи! — отрезала миссис Фенниман. — Я просто заберу их у тебя из павильона чуть попозже.

— Да о чем речь, в конце концов? — допытывался Майкл.

— Миссис Фенниман попросила меня выковать ей дюжину садовых фламинго, — объяснила я.

— Понятно, — сказал мой любимый таким тоном, что было ясно — он ожидал более пространных объяснений. Ничего, от члена моей семейки Майкл получит их без задержек. Только вот интересно, скоро ли он поймет, что без этих объяснений жизнь намного легче?

— Лишь бы успокоить проклятых «садовых нацистов»! — прорычала миссис Фенниман.

— Она имеет в виду ландшафтный подкомитет местного Комитета по эстетике окружающей среды, — пояснила я.

— Да как бы они себя ни называли! — кипела миссис Фенниман. — Банда назойливых сплетниц, если вам интересно мое мнение. Какая им разница, что у меня на лужайке? Это ведь моя лужайка, разве не так?

— Они выпустили указ, запрещающий устанавливать в саду пластиковые фигуры, — снова объяснила я. — Миссис Фенниман считает, что он направлен на борьбу с ее стаей пластмассовых фламинго.

— Не считаю, а знаю! — заявила миссис Фенниман. — Я подала иск о признании указа недействительным, но, пока суть да дело, они объявили незаконными моих фламинго. А этот идиот шериф их поддерживает!

— Поэтому вы решили заказать кованых фламинго? — понял Майкл.

— В указе специально оговаривается, что разрешены только металлические и каменные украшения, так что они ничего не смогут сделать с моими новыми фламинго, как бы те их ни раздражали. Ногой в мой сад не ступят!.. Кстати, о ногах: ты придумала, как установить фигуры? Не хочу, чтобы эти «садовые полицейские» их стибрили.

— У каждого фламинго есть подставка, — успокоила я, — падать не будут. А если пожелаете установить покрепче, просто забетонируйте подставку, и, чтобы их украсть, понадобится экскаватор.

— А птицы достаточно розовые? Мне нужен ярко-ярко-розовый цвет.

— Я покрасила в тот оттенок, который вы выбирали сами. Уверена, что сделать их еще ярче просто невозможно. Кроме того, они светятся в темноте.

— Правда? — Миссис Фенниман просияла. — Замечательно! Даже лучше старых, пластмассовых!

— Надеюсь, это шутка? — спросил Майкл.

— Значит, так, завтра я подойду к твоему павильону и заберу их! — отрезала миссис Фенниман.

— И не забудьте чековую книжку, — улыбнулась я.

— Розовые светящиеся фламинго… — пробормотал Майкл, когда миссис Фенниман унеслась прочь, взметая тучи пыли длинными юбками.

— Надеюсь, она придет достаточно рано, пока не собралась толпа, — пробормотала я. — Не хочу, чтобы куча народу пялилась на этих жутких птиц.

— Неужели они настолько кошмарные?

— Подожди, и ты увидишь, как они мерцают во тьме, — пообещала я. — Или даже не мерцают, а горят… Вроде спецэффектов из дешевого кино, знаешь, где режиссер пытается передать повышенный уровень радиации.

— Просто волшебно, — сказал Майкл. — Подобные чудовища наверняка должны иметь коммерческий успех.

— Помимо того, что это чистой воды светящийся анахронизм, они еще и ужасно безвкусные, и я забуду о них, как только миссис Фенниман заберет свой выводок. Женщине и так трудно добиться репутации хорошего кузнеца; я вовсе не желаю, чтобы обо мне заговорили как о «той леди, что кует милых розовых фламинго».

Вдалеке шумела миссис Фенниман, вспугивая окружающих и пихая им в руки листовки.

— Странно, — сказала я. — Ее наряд скорее напоминает мне о Салеме,[12] чем о Йорктауне.

— Или о Злой ведьме с Запада,[13] — добавил Майкл, шагая рядом со мной. — Так и вижу, как кругом рушатся дома. Так вот почему миссис Фенниман хочет стать шерифом? Из-за того, что ей запретили ставить на лужайке фламинго?

— Да, — ответила я. — И еще потому, что она считает нынешнего шерифа некомпетентным идиотом и уверена, что его пора менять.

— Возможно, она права, — заметил Майкл. — А у нее есть опыт в подобных делах?

— По ее словам, после того, как она вырастила двух детей и уже сорок пять лет держит в узде своего непутевого мужа, руководить округом для нее — плевое дело.

— А что об этом думают избиратели?

— Сторонники шерифа напуганы, а сам он заявляет, что нашел нового помощника с солидным опытом работы в полиции большого города, поэтому новый шериф нам не нужен.

— За кого будет голосовать твоя семья? — спросил Майкл, выказывая тонкую осведомленность в реалиях общественной и политической жизни нашего маленького городка.

— Пока еще не решили, так как оба кандидата — наши родственники, — сказала я. — Кстати, именно поэтому они так яростно и сражаются. А вот и шериф!..

Мы миновали городскую площадь, где шериф залезал в колодки, а кузен Хорас укладывал доску на две пары ветхих козел, пытаясь соорудить что-то вроде стола. Пока шериф возился, просовывая руки и голову в отверстия и стараясь найти для них положение поудобнее, Хорас устроил показуху, запирая его на огромный навесной замок, который Фолк выковал по личному заказу миссис Уотерстон. Я назвала это показухой, потому что замок был старомодный и без ключа не закрывался, что, к своему огорчению, выяснил вчера вечером Уисли, когда пытался в шутку запереть меня в колодки. Тем не менее выглядел замок внушительно, и к шерифу потихоньку стекался народ. Хорас тем временем установил плакат с надписью «Один бросок — десять пенсов» и начал аккуратно выгружать на импровизированный стол целую корзину гнилых помидоров.

— Интересный метод предвыборной гонки, — заметил Майкл.

— Мэг!

Я глянула вниз и увидела моего племянника Эрика, который взволнованно дергал меня за платье.

— У тебя есть монетка, а?

— У меня, пожалуй, найдется даже несколько монеток, чтобы профинансировать участие Эрика в избирательной кампании, — усмехнулся Майкл. — Договорим потом.

«Желательно после ярмарки», — подумала я, но улыбнулась и помахала Майклу, которого Эрик уже тащил к столу с помидорами.

— Черт бы побрал этого паршивца!

Миссис Фенниман стояла рядом со мной и с гневом глядела на собравшуюся вокруг шерифа толпу.

— Какой паразит, хотелось бы мне знать, подал ему эту идею? Даю голову на отсечение — шериф никогда бы сам до такого не додумался!

Она пригвоздила меня взглядом к земле.

— Мне нужен козырь, — заявила миссис Фенниман. — Ну-ка придумай что-нибудь! И не стой столбом, раздавай листовки!

С этими словами она крутнулась на каблуках и рванула прочь, столь яростно пихая листовки в руки окружающих, что едва не сбила одну женщину.

— Ты хорошо знаешь миссис Фенниман? — раздался чей-то голос.

Уисли.

— Она давняя мамина подруга, — ответила я, сунув ему в руки листовку и поворачивая к своему павильону. — И конечно, наша родственница.

— Ага!.. — заинтересованно произнес Уисли, стараясь идти со мной в ногу. — Забавно наблюдать, как два родственника борются друг с другом за кресло шерифа?

— Очень забавно, — подтвердила я. — Я так надеялась, что в кампанию включится хоть один разумный человек, но, видно, не судьба.

Уисли хохотнул, будто я пошутила; видимо, он слишком долго жил вдали от семьи. Я шла довольно быстро, попутно вкладывая листовки в руки туристов.

Когда мы дошли до павильона, с городской площади донесся радостный гул. Уисли фыркнул.

— Я мог бы изменить весь ход этих выборов, — похвастался он.

— Да. Пресса — великая сила.

— Да, мог бы, — повторил он. — У меня тут такое…

Уисли повертел что-то в руках. Я ощутила симптомы дежа-вю — очередной сияющий компакт-диск в бумажном конвертике, правда, Уисли по своей привычке уже заляпал его жирными пятнами и вымазал чем-то вроде кетчупа.

— Спрячь-ка это подальше, пока «блюстители старины» не заметили, — приказала я, изо всех сил желая, чтобы Уисли исчез. Две женщины осматривали выставленный на прилавке канделябр. Я пыталась незаметно подслушать их разговор.

— Разве ты не хочешь узнать, что здесь? — спросил Уисли.

— А зачем? Я тут больше не живу, к чему мне беспокоиться, который из наших чокнутых родственников пробьется в шерифы?

— Никогда не догадаешься, что это за диск! — искушал Уисли.

— И пытаться не буду.

— А вот если бы ты знала…

— Тогда у тебя не было бы секрета, чтобы меня дразнить! Все, Уисли, можешь прийти попозже и помахать передо мной своим анахронизмом еще несколько раз, а сейчас я очень занята. Вот, раздавай. — Я сунула ему в руки оставшиеся листовки.

— Твоя мама говорила, что ты поможешь мне, поделишься какой-нибудь историей, — стонал, уходя, кузен.

— Позже, — пробормотала я и незаметно двинулась в сторону посетительниц.

Теперь они рассматривали каминный набор — совершенно новый дизайн, которым я по праву гордилась: изящный, хотя чертовски сложный узор из виноградных листьев. Я почти год пыталась добиться нужного эффекта, и лишь в последние два месяца у меня стало получаться что-то такое, что уже не стыдно было выставить на продажу. Я подкралась еще ближе, пытаясь подслушать болтовню женщин.

— Да, — сказала одна, — очень мило. Но дороговато.

Я стиснула зубы, притворившись, что поправляю что-то на столе. Надеюсь, они не подойдут ко мне и не станут говорить прямо в лицо, что мой каминный набор чуточку дороговат, потому что в таком случае мне трудно будет сохранить спокойствие и выдавить нейтрально-вежливый ответ. А если они попытаются сбить цену? Они ведь не представляют, сколько труда вложено в этот набор! Как мало кузнецов смогли бы выковать вещи столь изящные и при этом столь прочные!

— Я видела что-то подобное у другого кузнеца, — сказала вторая. — И гораздо дешевле. Пойдем взглянем.

У другого кузнеца?!

— Эйлин, — сказала я, как только женщины отошли, — присмотришь за моей стороной? Я на минуточку.

— Конечно.

— Мэг, у тебя есть какая-нибудь мелочь? — спросил Майкл, вырастая у прилавка. — Твой кузен Хорас… Что стряслось?

— Проклятый жулик! — прошипела я, выбегая в проход и пускаясь вслед за посетительницами.

Майкл рванул за мной:

— Кто? Тут только две женщины.

— Потише, — попросила я. — Конечно, женщины — не жулики. Я надеюсь, они к нему приведут.

— Понятно, — сказал Майкл. — Возьми меня за руку. Не будем привлекать внимания — мы просто вышли прогуляться.

Ну конечно! Майкл в своей белой с золотом форме — да не привлекать внимания! Через каждые несколько шагов он отдавал честь группе солдат или обменивался приветствиями с наряженными горожанами, но никто, к счастью, не попытался остановить нас и втянуть в разговор.

Как я и подозревала, женщины привели нас в дальний край ярмарочного поля, куда я поставила самых неудачливых ремесленников.

— Точно! — пробормотала я, когда они нырнули в павильон кузнеца, последний в ряду.

— Чей это павильон? — спросил Майкл.

— Тони Гримса, — сквозь зубы ответила я. — Считает себя кузнецом, бездельник.

— А на самом деле?

— Неплохо торгует в магазинчике скобяных изделий. Что касается кузнечного дела — Гримс даже гвоздя толком не выкует, лучше б он их тихо-мирно продавал!.. Надо бы зайти посмотреть, что он там выставил.

— Мэг, — предостерег Майкл, — ты сейчас на взводе, может, лучше потом?..

Но я уже шагала к павильону.

— Удивительно, Тони, — заявила я, заходя внутрь. — Просто удивительно!

При звуках моего голоса Тони сначала подпрыгнул так, что уронил книгу, которую читал, потом втянул голову в плечи. Он был бы одного со мной роста, если бы не вечная защитная поза, словно Тони постоянно ждал, что кто-то, кого он обжулил или обсчитал, кинется на него с кулаками. В остальном это был невыразительный человечек с таким незапоминающимся лицом, что даже его собственная мама, думаю, забывала, как он выглядит, едва сынок отходил подальше.

Женщины, за которыми я следила, подняли головы, — они как раз осматривали каминный набор. Как я и подозревала, это оказались грубые копии тех изделий, что были выставлены в моем павильоне.

— Восхитительно, — продолжала я, поднимая щипцы из такого же набора и критически вертя их в руках. — Ты почти точно повторил форму — немного криво, но большинство покупателей не заметят. На твоем месте я бы эти щипцы покрасила — замаскировала бы брызги от сварки. Вряд ли швы достаточно крепкие, чтобы долго продержаться, с другой стороны, большинство покупателей и не собираются использовать такие вещи по назначению, покупают просто в качестве сувениров, верно?

Я заметила, что женщина, держащая в руках кочергу и щипцы, осмотрела их более внимательно и нахмурилась.

— Поэтому, — закончила я, — единственный недостаток твоих поделок в том, что ты в точности повторил дизайн, который я представила этой весной.

— Полегче, — предупредил Тони. — Такими обвинениями не бросаются.

— Нет, это ты полегче! — огрызнулась я. — Ты нарушаешь закон об авторском праве. Я уже советовалась с юристом… и, между прочим, не я одна.

Тони испуганно сглотнул. На самом деле я почти не соврала. После предыдущей ярмарки, где Тони в очередной раз выставил свои бездарные копии, я все уши Робу прожужжала по этому поводу. Не то чтобы он мог сказать что-то дельное — после прошлогоднего получения диплома брат проводил большую часть своего времени, работая над компьютерной игрой, а подрабатывал тем, что иногда помогал нашим многочисленным дядюшкам-юристам.

— Мало ли кто как работает по железу, — пошел в атаку Тони. — Стоит мне сделать хоть что-нибудь мало-мальски похожее на ваше, вы тут же поднимаете крик. А я продолжаю утверждать, что это просто параллельное развитие.

Параллельное развитие? Что-то слишком сложный оборот для Тони. Где я слышала его раньше?

— Понятно, — заявила я. — Пошли отсюда, Майкл.

И мы демонстративно покинули павильон Тони — надо сказать, изрядно опустевший. Когда мы дошли до конца ряда, я оглянулась и увидела, как в павильон ввинчивается Уисли Хатчер.

— Черт! — разозлилась я. — Теперь придется допрашивать этого хорька, чтобы выяснить, не продал ли ему Тони весь наш разговор.

— Тони выглядит нерадостно, — заметил Майкл. — Посмотри, Уисли его фотографирует. Должен отметить, что фотографии говорят сами за себя.

— Точно, — кивнула я. — Хорошо, что Уисли наконец-то нашел себе занятие. Надо предупредить Фолка, я заметила, что Тони слизал кое-что и у него. Надеюсь, он не разбушуется, когда услышит.

— По-моему, его уже кто-то предупредил, — сказал Майкл, когда мы подошли к павильону Фолка. — Бушует вовсю.

9



В павильоне, окруженном людьми, звучали возмущенные голоса. Мы пробились сквозь толпу и увидели Фолка и Роджера Бенсона: они отчаянно ругались и, казалось, сейчас кинутся друг на друга, к великому восторгу благодарных зрителей. Включая Спайка, любимого песика миссис Уотерстон, который яростно гавкал на обоих спорщиков и рвался с поводка, чтобы с наслаждением оказаться в самой гуще свары. Поскольку Спайк весил около четырех кило и напоминал небольшую черно-белую щетку, люди в толпе умилялись и показывали на него. Хотелось надеяться, что у них хватит ума держаться подальше от этого пса.

На другом конце поводка, пытаясь спрятаться за облезлым кустом остролиста, болтался мой братец Роб.

— Обязательно было притаскивать его сюда? — нахмурилась я.

— Мне сунула его миссис Уотерстон!

— Я имею в виду Бенсона. Ты что, нарочно привел его к павильону Фолка после утренней ссоры с Тедом?

— Я был совершенно сбит с толку, — оправдывался Роб, показывая на Спайка.

— Теперь иди и сбей с толку Бенсона, — распорядилась я. — Майкл, помоги мне поговорить с Фолком.

— С удовольствием, — отозвался Майкл, расправляя плечи. Роб закатил глаза, но не посмел ослушаться приказа старшей сестры. Втроем мы промаршировали к павильону.

— Мистер Бенсон, — начал Роб, пытаясь перекричать отчаянно лающего Спайка.

— Фолк, можно тебя на минутку? — позвала я.

Без особой надежды на успех я попыталась потянуть приятеля за рукав, когда вдруг услышала полный боли визг — неужели Спайк? — за которым последовал всплеск криков, воплей и еще более громкого лая.

— Да что творится? — испугалась я.

— Вы пнули маленького бедного песика! — визжала прямо в лицо Бенсону тучная женщина. — Я своими глазами видела! Да как вы посмели?

— Он хотел цапнуть меня за лодыжку, — оправдывался Бенсон. — И я его не пинал, я на него только топнул! Посмотрите, он цел и невредим!

— В прежние времена, если собака кого-нибудь кусала, ее могли и усыпить, — сказал голос в толпе.

— Чушь! Этот человек сам виноват — пнул такого малыша! — возразил другой голос.

Пока толпа обсуждала, кто кого пнул или цапнул, Роб из последних сил удерживал на поводке Спайка, который превратился в рычащий комок злобы и ярости, дрожащий от желания впиться в ненавистного Бенсона. Вдруг пес закашлялся, захрипел и завалился на бок. В толпе завизжали. Роб похолодел и с ужасом уставился на неподвижное тельце, лежащее у его ног.

— Он что, сдох? — пролепетал Роб. — Миссис Уотерстон меня убьет…

— Ерунда, — вполголоса успокоила я брата. — Скоро очухается. Просто слишком сильно рвался с поводка, вот и перехватило дыхание.

Словно в подтверждение моих слов, Спайк слабо вздрогнул, поднял голову и опять заворчал.

— Видишь, он приходит в себя, с ним все в порядке, — сказала я уже погромче. — Такое часто случается. Я отведу собаку к ветеринару, чтобы удостовериться, что все нормально. А ты бери этого, — кивком головы я указала на Бенсона, — и утаскивай его отсюда подальше.

— Хорошо. — Роб сунул мне конец поводка и двинулся к Бенсону. Тучная женщина уже отошла и присоединилась к другим зрителям, расположившимся полукругом у входа в павильон. Бенсон и Фолк снова стояли нос к носу.

— Можете не сомневаться, — закончил фразу Фолк ледяным голосом, который, как я знала по опыту, выдавал крайнюю степень раздражения. Его плечи находились как раз на уровне глаз Бенсона, и, будь я на месте последнего, я бы подумала дважды, прежде чем связываться с Фолком.

— Пойдемте, Роджер, — позвал Роб, похлопывая Бенсона по плечу. — Пойдемте отсюда.

— Черта с два! — фыркнул Бенсон, однако позволил Робу отвести его на несколько шагов, поближе к выходу. Фолк двинулся следом, как будто хотел удостовериться, что они на самом деле уходят.

Но стоило Бенсону подойти к выходу, как Спайк снова зашелся лаем, увидев свою добычу. Подпрыгивая, пес опрокинул подставку для дров прямо у Фолка на пути, тот споткнулся и полетел вперед. К несчастью, именно в этот момент Бенсон решил добавить к сказанному еще несколько слов. Он повернулся, открыл рот и шагнул обратно в павильон.

— Кроме того… — начал Бенсон — и тут кулак Фолка врезался прямо ему в нос. Бенсон крякнул, оба спорщика потеряли равновесие и рухнули на пол, со звоном опрокидывая стоявшие кругом металлические вещицы.

Удивительно, сколько крови может вылиться из обычного разбитого носа! А паники-то, паники!.. Нескольких зрителей как ветром сдуло — видно, побежали за помощью. Другие рванулись в павильон — разнять дерущихся, что явно было лишним: Фолк не шевелился, видимо, удар вышиб из него дух, а Бенсон и вовсе не мог драться, только раскачивался из стороны в сторону, трагическим голосом жаловался, что не может дышать, и требовал одновременно врача и адвоката.

Откуда-то, как стервятник, чующий поживу, вынырнул Уисли; он мешался у всех под ногами, делал пометки в блокноте и щелкал миниатюрным фотоаппаратом. Появились шериф и миссис Фенниман, они попытались одновременно оказать Бенсону первую помощь — причем каждый по-своему. Когда они сами чуть не подрались, споря, что именно — холод или тепло — надо прикладывать к разбитому носу, вмешалась я и приказала им отвести страдальца в палатку первой помощи, к моему отцу, а следом выслала Роба — попытаться утихомирить Бенсона.

Фолк наконец поднялся, перевел дыхание и тяжелым взглядом проводил «потерпевшего». Потом вышел из павильона через задний ход и быстро зашагал прочь от ярмарки.

— Пойти за ним? — спросил Майкл.

Я покачала головой:

— Ему надо проветриться. Пусть побудет один. Только вот не знаю, что теперь делать с его павильоном.

— Я могу посидеть тут, пока он или Тед не вернутся, — предложил Майкл. — Я ведь помогал тебе иногда, а у него тут все цены проставлены.

— Это было бы прекрасно, — с чувством произнесла я.

— А что с собачкой? — спросила тучная женщина.

Теперь, когда все интересное кончилось, большинство зевак разошлись, но она по-прежнему стояла возле павильона и наблюдала за Спайком, который шатался вдоль окаймляющей павильон ограды и с комичной серьезностью рычал на нее. Я вздохнула. Я ведь совсем забыла, что, отослав Роба вслед за Бенсоном, я обрекла себя на заботы о Спайке.

— Вы собирались отвести его к ветеринару, — напомнила женщина.

— Я сделаю даже лучше, — сказала я, дергая Спайка за поводок. — Я отведу его к доктору.

— Уверен, твой папа будет в восторге, — заметил Майкл, становясь в хозяйскую позу в глубине павильона.

Перед тем как двинуться в путь, я немного помогла Майклу освоиться — если честно, мне совсем не хотелось появляться у отца, прежде чем тот разберется с Бенсоном. Я пересекла городскую площадь и подошла к отцовскому павильону — большой палатке с вывеской над входом:



ТЕРАПЕВТ И ХИРУРГ



С тех пор как я заходила сюда утром, по дороге на ярмарку, картина несколько изменилась. Папа рекрутировал двух потрепанных актеров, чтобы те валялись снаружи перед павильоном и изображали раненых, создавая атмосферу реальности. У пациента, лежащего слева, оба глаза закрывала окровавленная повязка. У того, что лежал справа, казалось, была ампутирована нога. Кто-то из зрителей, правда, заметил, что из «культи» торчат пучки соломы, а «отрезанная» часть ноги уходит в дыру в земле.

— Очень впечатляюще, — сказала я, подходя к палатке.

— Если эта дрянь попытается снова написать мне на ногу, предупредила жертва ампутации, — я тресну его вот этим! — Актер помахал исторически достоверным грубым деревянным костылем.

— О Господи, — сказал второй раненый, приподнимая край повязки, чтобы взглянуть в мою сторону. — Надеюсь, теперь он на поводке?

Значит, они уже встречались со Спайком.

— Не беспокойтесь, — сказала я, подтягивая пса ближе к себе.

— Мэг! — окликнул отец, выглядывая из палатки. — Что там у тебя? Еще один разбитый нос?

Я вздохнула. За несколько часов, прошедших с начала ярмарки, папочка успел придать своему новехонькому колониальному костюму привычный потрепанный вид, которым отличалась вся отцовская одежда. И хотя в последнее время он тщательно отращивал волосы, чтобы, согласно историческому периоду, зачесать их в хвост, волос этих было так мало, что почти все они скрылись под черной бархатной лентой. Издалека казалось, что папа приклеил бантик прямо на лысину. Ну да ладно.

— Ты не можешь взглянуть на Спайка? — спросила я. — Я не знаю, ударил его Бенсон или только попытался.

— Конечно! — Отец перехватил поводок и повел пса в палатку. Я двинулась следом, игнорируя восхищенные комплименты Бенсону, раздавшиеся из уст лежачих пациентов.

Оказавшись внутри, я огляделась. И здесь усовершенствования. Я уже видела ветхий операционный стол, столики поменьше, заставленные псевдостаринными бутылками, пузырьками и фляжками, и впечатляющий ассортимент леденящих душу металлических инструментов. А вот скелета, свисающего с потолка, раньше не было. А еще отец принес несколько банок с пиявками. Кстати, это единственный павильон, по поводу которого мне ничего не наябедничала «Полиция времени». Интересно, они были потрясены его аутентичностью или просто побоялись входить внутрь?

— Здорово, правда? — воскликнул отец, видя, как я озираюсь кругом.

— Прекрасно, — согласилась я, рассматривая песок, которым был посыпан пол вокруг операционного стола. — Пожалуйста, скажи мне, что пятна крови — не настоящие.

— Настоящие, конечно, — радостно сказал отец. — Свежайшая курица.

— Можно было догадаться, — проворчала я, оттаскивая Спайка от пропитанного кровью песка, который он активно норовил попробовать.

— Давай положим пациента сюда, на операционный стол, — скомандовал отец, откладывая в сторону несколько блестящих скальпелей, чтобы освободить место.

— Положим? — переспросила я. — Ты имеешь в виду, что поможешь мне поднять собаку?

— Знаешь, наверное, будет лучше, если ты сделаешь это сама. Я не хочу его напугать.

— Просто не хочешь, чтобы он тебя цапнул.

Однажды я спасла Спайку жизнь, после чего он проникся ко мне необъяснимой и неразделенной любовью, то есть мои шансы быть укушенной были ниже, чем у большинства людей. Правда, если я буду держать пса на столе во время осмотра, шансы тут же сравняются.

К счастью, Спайк был слишком занят, чтобы кусаться — он плевался окровавленным песком, — но держать его все равно было нелегко.