— Похоже, президент назначил встречу в Оперативном зале, — пробормотал Сэндекер.

— А вы неплохо осведомлены, адмирал, — с уважением заметил Лэрд. — Или просто догадались?

— Да нет, какие догадки. Случалось бывать там пару-тройку раз в свое время, вот и все.

— Все равно вы весьма проницательны, хотя и не совсем. Этот лифт проходит меньше половины дистанции до соответствующего уровня.

Створки раздвинулись, и Лэрд первым вышел из кабины в освещенный люминесцентными лампами безукоризненной чистоты туннель, на полу и стенах которого самый придирчивый взор не обнаружил бы и пылинки. Рядом с гостеприимно распахнутой дверцей микроавтобуса гостей поджидал агент службы охраны. Обстановка салона автобуса напоминала офисный кабинет: мягкие кожаные кресла, подковообразный письменный стол, мини-бар с богатым выбором напитков на любой вкус и даже компактная туалетная кабинка в дальнем углу. Когда все расселись, агент-водитель поднес к губам микрофон и отрывисто произнес:

— Рыба-меч отплывает. — Затем переключил скорость и мягко тронул машину с места.

— Рыба-меч — это мое кодовое наименование для парней из охраны, — немного смущенно пояснил Лэрд.

— Работает на аккумуляторах? — поинтересовался Сэндекер, имея в виду абсолютно бесшумный характер движения.

— Совершенно верно. Это гораздо проще, удобнее и выгоднее. В противном случае нам пришлось бы устанавливать весьма сложную и дорогую систему вентиляции и очистки воздуха.

Сэндекер покосился на мелькнувшее за окном очередное ответвление от главного коридора, по которому мчался автобус.

— Сдается мне, — заметил он, — что под Вашингтоном скрыто куда больше всякого разного, чем представляется большинству налогоплательщиков.

— Система подземных коммуникаций представляет собой настоящий лабиринт шахт, туннелей, переходов, авто— и метротрасс общей протяженностью более тысячи миль. По понятным соображениям этот факт не афишируется. За исключением схем канализации, вентиляции, теплотрасс, электрических кабелей и очистных сооружений, все остальное засекречено и предназначено для служебного пользования. Между прочим, в дневные часы здесь довольно оживленное движение. Такие же микроавтобусы регулярно циркулируют между Белым домом, Капитолием, зданием Верховного суда, Госдепартаментом, штаб-квартирой ЦРУ в Лэнгли, Пентагоном и еще дюжиной правительственных учреждений и военных баз на территории города и в его окрестностях.

— Ну, прямо парижские катакомбы! — восхитился Ганн.

— Парижские катакомбы — не более чем жалкое подобие здешних, — не без гордости похвастался Лэрд. — Не желаете ли чего-нибудь выпить, джентльмены?

Адмирал отрицательно покачал головой.

— Я тоже воздержусь, — отказался Ганн и с любопытством спросил, обращаясь к начальнику: — А вы раньше знали об этом, сэр?

— Мистер Лэрд, должно быть, забыл, что я провел в Вашингтоне много лет, — усмехнулся Сэндекер. — И по этим подземным трассам немало миль накатал. Могу, кстати, добавить, что секретны они больше на бумаге, чем в действительности. Начнем с того, что большинство туннелей пролегает значительно ниже уровня грунтовых вод и для поддержания их в рабочем состоянии требуется целая армия эксплуатационников. Иначе тут за неделю все зальет и затянет илом. Кроме того, здесь давно обосновались всякого рода деклассированные элементы и другие темные личности: бродяги, нищие, бездомные, наркоманы, а также преступники, использующие подземелья для хранения краденых и контрабандных товаров. Проникают сюда, случается, и юные парочки в поисках романтического уединения, и легкомысленные молодые люди, ищущие острых ощущений, и даже опытные спелеологи, которых каждая неизведанная подземная пустота манит с не меньшей силой, чем альпинистов — непокоренная вершина.

— Да, такую массу непрошеных посетителей контролировать сложно, — согласился коммандер.

— Ничего сложного, — возразил Лэрд. — Все правительственные коммуникации охраняются специальными подразделениями Секретной службы и оснащены инфракрасными сенсорами и видеокамерами, информация с которых круглосуточно поступает на мониторы в центре слежения. Уверяю вас, проникновение посторонних на защищенные участки практически исключено.

— Надо же, как интересно. — Ганн покрутил головой. — Я и представить не мог, сколько здесь всего наворочено.

— Наш уважаемый гид упустил из виду еще одну местную достопримечательность, — вставил адмирал. — Я имею в виду каналы экстренной эвакуации.

Лэрд вздрогнул от неожиданности и чуть не поперхнулся водкой, которую только что нацедил себе в маленькую хрустальную рюмочку.

— Порой ваша информированность меня просто пугает, мистер Сэндекер, — сухо заметил он после паузы.

— Каналы экстренной эвакуации? — механически повторил Ганн.

— Вы позволите? — Адмирал иронически поднял бровь, в упор глядя на главу президентской администрации.

— Валяйте, чего уж там, — обреченно кивнул тот. — У меня такое ошушение, что государственные тайны с каждым годом становятся все более недолговечными.

— Думаю, эту штуку придумал парень, начитавшийся научной фантастики, — начал свои пояснения Сэндекер. — Общественность до сих пор считает, что в случае угрозы ядерного удара президент, члены правительства и высший генералитет должны эвакуироваться вертолетами в некий гипотетический командный пункт где-нибудь глубоко под землей или в горах. Абсолютно бредовая и изначально порочная идея! Какие к дьяволу вертолеты, если выпущенная с подлодки в Атлантике ракета долетает до нашего Восточного побережья в считанные минуты? Только и хватит, чтобы до сортира добежать!

— Совершенно верно, — согласился Лэрд. — Необходимо было найти другой способ.

— И его нашли, — продолжал адмирал. — Проложили сеть узких туннелей круглого сечения, оборудованных системой электромагнитного ускорения. Что-то вроде «русских горок» — принцип один и тот же. Герметичная капсула-цилиндр или целый состав таких капсул с президентом и другими высокопоставленными лицами с огромной скоростью уносится по каналу экстренной эвакуации за пределы столицы на авиабазу Эндрюс, где их ожидает готовый ко взлету стратегический бомбардировщик «В-2».

— Приятно слышать, что в этом аспекте я осведомлен несколько лучше вас, адмирал, — снисходительно улыбнулся Лэрд, не скрывая своего удовольствия.

— Что ж, поправьте меня, если я в чем-то ошибаюсь, — не стал спорить Сэндекер.

— Дело в том, коммандер, — объяснил Лэрд, — что в общественном сознании — в том числе сознании предполагаемого противника — авиабаза Эндрюс прочно связывается с прибытием и отлетом высших государственных деятелей всех стран, включая нашу, вследствие чего сама по себе является одной из главных мишеней. Эвакуированных действительно ожидает «В-2», переоборудованный в воздушный командный пункт, однако находится он совсем в другом месте — потайном подземном ангаре к югу от столицы, в Мэриленде.

— Я не сомневаюсь в ваших словах, сэр, — вежливо заметил Руди, — но звучит все это, согласитесь, несколько, скажем так... неправдоподобно.

Лэрд внушительно откашлялся и заговорил лекторским гоном, свысока взирая на коммандера, как профессор на нерадивого студента:

— Видите ли, молодой человек, если бы американцы имели хоть малейшее представление о том, какие закулисные дела и делишки ежедневно проворачиваются в Вашингтоне якобы «во имя и на благо народа», они все поголовно встали бы на уши. Я знаю, о чем говорю, — сам на них стою с тех самых пор, как впервые появился в коридорах власти.

Автобус замедлил ход и плавно остановился у арочного проема, в конце которого виднелась массивная стальная дверь, оснащенная двумя видеокамерами внешнего наблюдения. По телу Ганна пробежала короткая волна дрожи. На миг он почувствовал себя приговоренным к смерти преступником, которому осталось пройти всего несколько последних шагов до ожидающей его газовой камеры. Подавив волнение, он остался сидеть на своем месте. Водитель ловко выпрыгнул из кабины, обежал машину и распахнул переднюю дверь.

— Прошу прошения за навязчивость, сэр, — торопливо произнес коммандер, — но не разрешите ли вы задать еще один вопрос?

— Спрашивайте, — милостиво кивнул Лэрд.

— Хотелось бы знать, где именно мы встречаемся с президентом?

Глава администрации окинул Ганна долгим задумчивым взглядом, затем перевел его на Сэндекера.

— Что скажете, адмирал?

Тот пожал плечами.

— Должен признаться, что я и сам в затруднении. Могу только предполагать.

— Вообще-то это тоже засекреченная информация, — нехотя заговорил Лэрд, — но ваш послужной список и безукоризненная репутация, джентльмены, дают мне основания включить вас обоих в круг — весьма и весьма ограниченный, заметьте! — посвященных. — Он выдержал театральную паузу и закончил: — Конечный пункт нашего путешествия — Форт-Макнэйр. А конкретно — правительственный бункер, расположенный под зданием бывшего военного госпиталя, законсервированного по окончании Второй мировой войны.

— Но почему Форт-Макнэйр?! — недоуменно воскликнул Руди. — Не проще ли было принять нас прямо в Белом доме?

— В отличие от большинства его предшественников, президент Уоллес почти никогда не остается на ночь в своей официальной резиденции, — сообщил Лэрд таким будничным тоном, будто речь шла о погоде.

— Ничего не понимаю, — сконфуженно пробормотал Ганн.

— Все очень просто, коммандер. Мы живем в мире интриг, которые свели бы с ума самого Макиавелли. Лидеры враждебно настроенных по отношению к США государств и подпольных организаций типа «Хамас» или «Хезбалла» постоянно засылают на нашу территорию группы вооруженных террористов. Да и дома хватает всяких психов, одержимых навязчивой идеей любой ценой проникнуть в Белый дом и нанести максимальный ущерб как самому зданию, так и его обитателям. Многие, кстати, пробовали, а некоторые даже преуспели. Вспомните хотя бы того парня, протаранившего своим автомобилем ворота ограды, придурка, открывшего стрельбу из автомата со стороны Пенсильвания-авеню, или сумасшедшего пилота, посадившего свой самолет на лужайку у южного входа. Да что говорить, если обычный легкоатлет вполне в состоянии добросить с улицы камень до окон Овального кабинета! Увы, джентльмены, но Белый дом в наши дни превратился в слишком легко уязвимую мишень, по которой трудно промахнуться.

— Это точно, — подтвердил Сэндекер. — Между прочим, число предотвращенных службой безопасности еще в зародыше покушений, о которых так и не стало известно широкой публике, до сих пор является одной из самых строго охраняемых государственных тайн.

— Адмирал прав, — подхватил Лэрд. — К примеру, в одной из последних попыток, когда группа профессиональных террористов, вооруженных автоматами и гранатометами, готовила массированную атаку резиденции, всех удалось повязать без всякого шума, что называется, «тепленькими». — Лэрд допил водку и поставил рюмку на стол. — Теперь понятно, надеюсь, почему сам президент и члены его семьи избегают появляться в Белом доме, кроме как на официальных мероприятиях — приемах послов, званых обедах, пресс-конференциях и тому подобных?

Ганн не сразу переварил эту информацию, опрокидывающую с ног на голову все его представления об образе жизни главы государства, складывавшиеся еще с детских лет.

— Другими словами, — заговорил он упавшим голосом, — вы утверждаете, сэр, что нашей страной управляют не из Белого дома, а из какого-то другого места?

— И это место находится ровно в девяноста пяти футах над нашими головами, — без тени улыбки подтвердил Лэрд.

— И давно действует эта дымовая завеса? — поинтересовался Сэндекер.

— Со времен первого срока Клинтона, насколько мне известно, — любезно сообщил Лэрд.

Ганн с отвращением покосился на стальную дверь, мрачно поблескивающую в пронзительном свете люминесцентных ламп под сводом арки.

— Ну что ж, — произнес он со вздохом, — учитывая международную ситуацию и разгул терроризма во всем мире, такое решение, наверное, наиболее целесообразно, и все-таки...

— И все-таки, — закончил его мысль адмирал, — ужасно грустно сознавать, что это прославленное здание, веками служившее домом лидерам американской нации, отныне обречено на жалкую участь рекламного фасада для туристов, зевак и репортеров.

5

Вслед за Лэрдом Сэндекер и Ганн вышли из лифта в небольшую приемную и через дверь, у которой дежурил дюжий охранник с непроницаемой физиономией, проследовали в библиотеку. Вдоль всех четырех стен до самого потолка высились стеллажи с книгами. Дверь за вошедшими бесшумно захлопнулась. В центре помещения стоял президент Дин Купер Уоллес. Мельком скользнув взглядом по сопровождающим, он остановил его на адмирале, но сделал это с каким-то показным безразличием, словно желая продемонстрировать всем присутствующим, что видит главу НУМА впервые в жизни. Помимо президента в библиотеке находились еще трое мужчин. Одного из них Сэндекер знал, с двумя другими прежде не встречался. Держа в левой руке чашечку кофе, Уоллес терпеливо выслушал взаимные представления, которые взял на себя Лэрд:

— Мистер президент... Адмирал Джеймс Сэндекер... Коммандер Рудольф Ганн.

В отличие от моложавого адмирала Уоллес выглядел гораздо старше своих лет. Еще не перевалив за шестидесятилетний рубеж, он производил впечатление дряхлого старика, отягощенного болезнями и бременем прожитых лет. Поредевшие седые волосы, вздувшиеся на лбу вены и мешки под вечно красными и слезящимися глазами часто служили поводом для вдохновения карикатуристам, неизменно изображающим его в образе престарелого алкоголика, хотя в реальной жизни Уоллес почти никогда не позволял себе выпить что-либо крепче бокала светлого пива. Круглолицый и низколобый, с жидкими белесыми бровями и брюзгливо поджатыми губами, Дин Купер Уоллес отдаленно напоминал чем-то недовольного бульдога и был, по общему мнению, политиканом до мозга костей. Усевшись в кресло прежнего хозяина Белого дома, он не принял ни одного решения, пусть даже самого незначительного, не просчитав предварительно, какого процента голосов избирателей это может стоить ему на предстоящих выборах.

Уоллес никогда не входил в число уважаемых Сэндекером политических деятелей. Ни для кого в правительственных кругах не было секретом, что он ненавидит Вашингтон и лишь скрепя сердце выполняет социальные функции, неразрывно связанные с занимаемой им должностью. Отношения президента с Конгрессом походили на грызню впряженных в одну телегу льва и медведя, готовых сожрать друг друга при первой возможности. Не будучи интеллектуалом, Уоллес тем не менее благодаря хорошо развитой интуиции слыл мастером политического маневра. Сменив по воле случая на высшем государственном посту своего законно избранного предшественника, он пока еще чувствовал себя не совсем уверенно и потому поспешил привлечь в свою команду массу новых помощников и советников, разделяющих его инстинктивную неприязнь к потомственной политической аристократии и бюрократии и не испытывающих священного трепета и угрызений совести при нарушении десятилетиями складывавшихся традиций.

Продолжая удерживать в левой руке чашку, он протянул правую приблизившемуся Сэндекеру.

— Рад видеть вас у себя, адмирал, — произнес он неожиданно теплым тоном. — Наконец-то мы с вами познакомились.

Сэндекер непроизвольно моргнул. Его несказанно удивила ватная вялость президентского рукопожатия — непростительный недостаток любого кандидата на выборный пост, одна из основных функций которого заключается именно в пожимании рук электората в ходе предвыборной кампании. Быстро оправившись от удивления, адмирал коротко кивнул и в меру почтительно произнес:

— Я тоже очень рад нашей встрече, сэр. Искренне надеюсь, что она станет далеко не последней.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, адмирал. К сожалению, медицинские прогнозы по поводу состояния президента не внушают оптимизма. Боюсь, мне еще долго предстоит выполнять его обязанности.

— Уверен, что вы достойно продолжите взятый им курс, сэр.

Сэндекер тоже был неплохим политиком и отлично знал, в каких случаях уместно и даже необходимо польстить начальству — в интересах дела, конечно. Сам-то он ни в чьей благосклонности не нуждался, но судьба НУМА, над которым, по слухам, нависла угроза расформирования, волновала его куда больше, нежели собственное благополучие. Президент ничего не ответил, но видно было, что последняя реплика адмирала произвела на него благоприятное впечатление. Рассеянно кивнув Ганну, рукопожатия не удостоившемуся, Уоллес повернулся и зашагал в дальний конец зала, где у газового камина застыли в ожидании трое мужчин. Лэрд сразу засуетился, подхватил Сэндекера под руку и повлек следом. Руди едва заметно вздохнул и поплелся за ними.

— Позвольте представить, джентльмены... Адмирал Сэндекер... Коммандер Ганн... Комиссар Дункан Монро, глава Службы иммиграции и натурализации... Комиссар Питер Харпер — его заместитель по оперативной части... — Монро держался уверенно и независимо, в то время как Харпер явно чувствовал себя не в своей тарелке и жался к книжным полкам, словно пытаясь слиться с пестрыми корешками переплетов. — Адмирал Дэйл Фергюсон, командующий Береговой охраной...

— С Дэйлом мы старые друзья, — обрадованно заметил адмирал, крепко пожимая руку Фергюсону, улыбчивому здоровяку с выдубленной ветром и солнцем кожей.

— Сто лет не виделись с тобой, Джим! — пробасил тот, с чувством хлопнув Сэндекера по плечу, отчего тот слегка присел, но на ногах удержался.

— Как сам? Как служба? Как Салли с ребятишками? — забросал приятеля вопросами Сэндекер. — Так и не выбрался к вам в гости после той нашей совместной поездки по Индонезии.

— Сам пока еще скриплю помаленьку, как видишь, — рассмеялся Фергюсон. — Салли по-прежнему грудью стоит на защите своих обожаемых лесов, а оба спиногрыза успешно просиживают штаны в колледже за счет моего адмиральского жалованья, которого катастрофически не хватает.

Президент нетерпеливым жестом прервал их разговор и указал на круглый стол, приглашая садиться. Он же и открыл совещание, когда все заняли свои места.

— Приношу свои извинения, джентльмены, за то, что пришлось выдернуть вас из теплых постелей посреди ночи, но возникшая буквально у нас на пороге кризисная ситуация, о которой сообщил мне Дункан, требует безотлагательных решений и действий. Речь пойдет, как вы, наверное, догадались, о пресечении растущей в угрожающих масштабах нелегальной иммиграции, в особенности китайской. И я собрал всех вас здесь в столь поздний час, чтобы выработать реальную программу действий, способную в кратчайшие сроки прекратить это безобразие.

Сэндекер удивленно поднял брови.

— Прошу прощения, мистер президент. Я, безусловно, сознаю всю важность проблемы и готов оказать любую помощь для ее разрешения, но при чем здесь НУМА? Служба иммиграции и Береговая охрана — это понятно. Но какое отношение имеет приток нелегалов на нашу территорию к возглавляемому мною Агентству? Мы занимаемся морскими и подводными исследованиями, а гоняться за контрабандистами в наши задачи никак не входит.

— Беда в том, адмирал, — взял на себя ответ Монро, — что в настоящий момент мы отчаянно нуждаемся в помощи, — от кого бы она ни исходила. Последние сокращения бюджетных ассигнований привели к тому, что Служба иммиграции и натурализации больше не в состоянии достаточно эффективно справляться со своими обязанностями. Хотя Конгресс выделил нам дополнительные средства на охрану и патрулирование границ, но при этом не дал ни цента на расширение следственно-аналитического отдела. В распоряжении мистера Харпера находится всего тысяча восемьсот сотрудников, вынужденных заниматься выявлением каналов поступления нелегальных иммигрантов как у нас в стране, так и по всему миру. А у ФБР в одном лишь Нью-Йорке работают тысяча сто специальных агентов. В Вашингтоне только на центральную часть города, где сосредоточены правительственные учреждения, приходится тысяча двести полицейских. Образно выражаясь, у нас просто не хватает рук, чтобы успевать затыкать новые бреши в уже и так изрядно размытой плотине.

— Иначе говоря, — резюмировал Сэндекер, — патрульных у вас достаточно, но катастрофически не хватает детективов. Исполнителей задержать можно, а искать организаторов попросту некому.

— Очень точно сказано, — согласился Монро. — Мы ведем заранее проигранную войну. В частности, это касается границы с Мексикой, через которую ломятся все, кому не лень, даже чилийцы и аргентинцы. Разумеется, мы делаем все, что в наших силах, но остановить волну столь же невозможно, как вычерпать океан решетом. Контрабандная перевозка людей давно превратилась в многомиллиардный бизнес, соперничающий по доходности с торговлей наркотиками и оружием. По прогнозам наших аналитиков, в двадцать первом веке переброска из страны в страну нелегальных иммигрантов станет основным видом деятельности криминальных структур.

Харпер согласно наклонил голову.

— Хочу лишь добавить, — заговорил он, немного смущаясь, — что в последние годы резко обострилась проблема массовой иммиграции из Китайской Народной Республики. Контрабандисты действуют при полном попустительстве правительства и даже пользуются его негласной поддержкой. Китайские лидеры счастливы воспользоваться любой возможностью для сокращения населения. Есть сведения, что они разработали и приняли секретную программу, предусматривающую эмиграцию десятков миллионов своих подданных во все страны мира, прежде всего развитые, такие как Япония, США, Канада, государства Западной Европы и Южной Америки. Как ни странно, Африка тоже является одним из приоритетов — в последнее время отмечается повсеместное увеличение численности китайцев на всем континенте от Каира до Кейптауна. Занимающиеся перевозкой человеческой контрабанды преступные сообщества, — продолжал Харпер, — создали с этой целью разветвленную сеть каналов и организовали более сорока надежных пунктов доставки и инфильтрации нелегалов только в Центральной Америке, Африке и Восточной Европе. Они проложили сотни тайных маршрутов по земле, по воде и по воздуху, на которых их исключительно сложно засечь и перехватить.

— Особенно страдают русские, — добавил Монро. — Хлынувшие, как саранча, на бескрайние просторы Дальнего Востока и Сибири китайцы представляют собой серьезную угрозу их национальной безопасности. По данным ФСБ, Россия стоит на грани потери части своих дальневосточных владений, потому что китайцев там уже больше, чем коренного населения. Та же картина наблюдается и в Монголии.

— Монголию русские потеряли безвозвратно, — заметил президент. — Сами виноваты: нечего было выводить войска и сворачивать военные базы. А теперь на очереди Сибирь!

Вновь вступил Харпер — как актер на репетиции, читающий свою роль:

— Если России будет угрожать потеря тихоокеанских портов и богатых месторождениями золота и других полезных ископаемых регионов, президент России может пойти на отчаянный шаг и объявить Китаю войну. Тогда Соединенные Штаты столкнутся с мучительной дилеммой: кого из стратегических партнеров поддержать в данной ситуации.

— Меня больше волнует другое, — вмешался Монро, — Русские с их проблемами — дело серьезное, но это лишь макушка айсберга. Хотел бы обратить ваше внимание, джентльмены, что основную часть нелегальных иммигрантов составляют отнюдь не невежественные нищие крестьяне, загоняемые в трюмы под дулами автоматов. Большинство из них люди образованные, в расцвете сил и далеко не бедные. Многие обладают достаточными средствами для приобретения недвижимости и открытия собственного бизнеса в новой стране проживания. У китайцев особое мышление — рассчитанное на долгосрочную перспективу. Можно не сомневаться, что со временем такая политика приведет к колоссальным сдвигам в экономической, политической и социальной сферах. Учитывая стойкую приверженность китайцев за рубежом к своей культуре и фанатичный патриотизм по отношению к родной стране, подобное развитие событий, на мой взгляд, просто неизбежно.

— Если этот потоп вовремя не остановить, — поддакнул Лэрд, — страшно даже подумать, во что может превратиться вся западная цивилизация в ближайшие сто лет.

— Уж не хотите ли вы сказать, — нахмурился Сэндекер, — что в настоящее время в КНР осуществляется дьявольский план захвата власти над миром?

— Вы угодили в самую точку, адмирал. Они погрязли в этом по самые уши. Беда в том, что у них, в сущности, нет другого выхода. Население Китая приближается к полуторамиллиардной отметке, что составляет примерно двадцать два процента от обшей численности жителей земного шара, и каждый год увеличивается еще на двадцать с лишним миллионов, несмотря на крайне жесткие меры по ограничению рождаемости. В то же время территория КНР не превышает семи процентов всей суши, при этом для обитания пригодны лишь орошаемые земли в южных регионах страны. Все остальное — бесплодные пустыни и высокогорье, где проживают только кочевые племена. Подавляющее большинство китайцев хронически недоедают. Закон запрещает супругам иметь больше одного ребенка, и за его нарушение грозит длительное тюремное заключение, но в условиях нищенского существования, когда нет денег даже на контрацептивы, не говоря уже о медицинских услугах, они все равно плодятся как кролики. Немудрено, что в такой ситуации китайские бонзы видят в поощрении нелегальной иммиграции действенный и весьма прибыльный способ избавиться от излишков населения. Открывая зеленый свет контрабандистам и тайно поддерживая их на государственном уровне, они одним выстрелом убивают сразу двух зайцев: решают проблему перенаселения да еще зарабатывают на этом немалые деньги. Как уже было упомянуто, нелегальная переброска людей вполне сравнима по доходности с торговлей наркотиками и оружием.

Ганн бросил сочувственный взгляд на представителей Службы иммиграции, сидящих напротив него, и осторожно откашлялся, чтобы привлечь их внимание.

— Позвольте уточнить одну деталь, джентльмены, — заговорил он, как только взоры присутствующих обратились в его сторону. — Быть может, я чего-то не понимаю, но я всегда считал, что контрабанда — в любых ее вариантах — является прерогативой организованной преступности.

Монро кивком указал на своего заместителя.

— Питер у нас эксперт по международным криминальным группировкам, пусть он вас и просветит.

— Отчасти вы правы, коммандер Ганн, — начал Харпер, — но в данном случае мы имеем дело, если можно так выразиться, с двумя конкурирующими фирмами. Примерно тридцать процентов нелегальных китайских иммигрантов действительно поступает в США, Европу и другие регионы Запада при посредстве преступных сообществ, занимающихся помимо контрабанды традиционными видами криминальной деятельности: вымогательством, грабежами, проституцией, азартными играми, кражами автомобилей престижных марок и тому подобным. Но есть и другие, осуществляющие свой бизнес под прикрытием, а порой и при долевом участии государственных структур, что придает ему определенную респектабельность и позволяет проводить операции с невиданным размахом. В глазах многих потенциальных эмигрантов такого рода услуги выглядят практически легальными и обеспечивающими гарантированную безопасную доставку на новое место жительства, вследствие чего на их долю приходится порядка семидесяти процентов перевозок. Определенное количество иммигрантов пересекает границы воздушным путем, но такой метод требует наличия паспорта и значительных денежных затрат, поэтому основная масса клиентов предпочитает добираться до места морем. Цена существенно ниже, да и перевезти за один рейс можно гораздо больше народу, так что выгодно всем — и пассажирам, и контрабандистам.

— В былые времена, когда приток беженцев из Китая был несоизмеримо мал по сравнению с нынешним, — пустился в воспоминания адмирал Фергюсон, — их доставляли в трюмах дряхлых, полуразбитых тихоходных пароходиков. Нас тогда здорово побаивались, и контрабандисты редко решались приставать к берегу. Обычно они останавливались за границей трехмильной зоны и разгружались в темноте. Беднягам приходилось добираться до суши самостоятельно — на плотах и в дырявых шлюпках. А многим просто напяливали спасательные жилеты и выкидывали за борт. Сколько их потонуло, сколько унесло в открытое море, одному Богу известно. Современные контрабандисты, те похитрее будут. Оборудуют тайники в штабелях законного груза, набивают туда людей перед самым прибытием и спокойненько заходят в порт. Пройдут таможенный досмотр, а потом потихоньку избавляются от живого груза. Да и чего им бояться, когда все схвачено?!

— А что происходит с иммигрантами после того, как они высадятся на берег? — спросил Руди Ганн.

— На берегу всем заправляют местные китайские банды. Они обеспечивают и разгрузку, и доставку клиентов по нужному адресу. Правда, подход у них дифференцированный. Тех счастливчиков, у которых имеются уже проживающие в Штатах родственники или осталось достаточно денег, чтобы заплатить за услуги, развозят, куда надо, и умывают руки. Но таких сравнительно немного. Большинство же прибывает без гроша в кармане и не в состоянии оплатить «входной билет». Их ждет куда более суровая участь. Под угрозой выдачи властям несчастных неделями, а то и месяцами держат в мало приспособленных для жилья бараках и складских помещениях. Их морят голодом и обращаются как с рабами. Протестовать бесполезно, да и рискованно, а бежать почти никто не осмеливается, потому что тюремщики нарочно запугивают тем, что в случае поимки их сразу посадят лет на двадцать за одно только незаконное пересечение американской границы. Пытки, изнасилование, шантаж — обычное дело в этих бараках. Стандартные методы китайской мафии, применяемые с целью сломить волю и пожизненно закабалить несчастных. По окончании обработки происходит распределение. Работоспособных мужчин и женщин пожилого возраста отправляют в прачечные, нелегальные забегаловки, подпольные фабрики и другие заведения, где заставляют с утра до ночи выполнять самую тяжелую и грязную работу. Девушек и молодых женщин и мужчин так или иначе вовлекают в сферу криминального бизнеса. Первым приходится зарабатывать деньги на панели или в публичных домах, а последним — торговать наркотиками или заниматься каким-нибудь другим незаконным промыслом. Хозяева заключают с ними контракт, по которому те обязуются выплатить «долг» в течение определенного срока. Проценты дерут безбожные, так что даже если повезет, раньше чем лет через пять — восемь не рассчитаешься. Они вкалывают по четырнадцать часов в сутки семь дней в неделю, соглашаясь на любую работу и постоянно трясясь от страха из-за отсутствия подлинных документов, потому что почти у всех в кармане только поддельные. Власти предпочитают закрывать на это глаза: с одной стороны, мафия не скупится на взятки, с другой — нуждаются в дешевой рабочей силе. И до тех пор, пока такое положение вещей кардинально не изменится, нелегальная иммиграция будет процветать и шириться.

— Неужели нельзя придумать надежный и действенный способ раз и навсегда перекрыть кислород контрабандистам? — лениво осведомился Сэндекер, наливая себе в чашку кофе из серебряного кофейника.

— Вот и посоветуйте что-нибудь, — раздраженно огрызнулся Монро. — Лично я себе такого способа не представляю — разве что заблокировать все китайские порты силами нашего военного флота и подвергать досмотру каждое выходящее из них судно!

— Не горячитесь, джентльмены, умоляю вас, — поспешил вмешаться в дискуссию Лэрд. — Комиссар абсолютно прав: мы не можем предпринять никаких действий, идущих вразрез с международными соглашениями в области морских перевозок. У нас связаны руки. Разумеется, как любое суверенное государство, Соединенные Штаты имеют полное право принять жесткие меры по защите собственных границ, но на другие страны оно, увы, не распространяется.

— Тогда, может, имеет смысл выставить по всему побережью кордоны из солдат армии и Национальной гвардии, чтобы отразить вторжение? — не без сарказма предложил Сэндекер.

Президент повернул голову и бросил на него укоризненный взгляд.

— Боюсь, вы не совсем поняли, адмирал, о чем идет речь, — сказал он холодно. — Вторжение на нашу территорию имеет место, тут я с вами согласен, но вторжение мирное, не сопряженное с агрессией. Не могу же я в самом деле отдать приказ применять огнестрельное оружие и ракеты против гражданских лиц и судов под флагом дружественного нам государства.

— В таком случае, — не уступал Сэндекер, — что мешает провести совместную операцию силами армии, авиации и флота, чтобы обеспечить эффективную защиту наших границ? Если вы решитесь на такой шаг, появится шанс перекрыть заодно и каналы поступления наркотиков.

Уоллес пожал плечами.

— Подобная идея приходила мне в голову, — признался он, правда без особого энтузиазма. — Да и не только мне. Однако я не сторонник столь радикальных мер, во всяком случае, на данном этапе.

— Кроме того, борьба с нелегальной иммиграцией не входит в функции Пентагона, — тут же высунулся с поддержкой шефа Лэрд.

— Возможно, я что-то путаю, но мне с детства внушали, что главной и основной задачей наших вооруженных сил является обеспечение безопасности Соединенных Штатов. Мирное оно или не очень, но я продолжаю рассматривать это вторжение как противоправное нарушение наших государственных границ. И не вижу пока веских причин, по которым армия и морская пехота не могли бы оказать содействие пограничникам комиссара Монро, а корабли флота — Береговой охране адмирала Фергюсона. Разумеется, никто не собирается бомбить торговые суда, но авиация могла бы оказать существенную помощь в деле обнаружения потенциальных нарушителей на дальних подступах.

— Вы мыслите по-военному, адмирал, — довольно бесцеремонно перебил его президент, — мне же приходится учитывать еще и политический аспект.

— Если я правильно понял, — хмыкнул Сэндекер, — вы просто не хотите вводить жесткие санкции против китайцев, потому что они ежегодно импортируют наши товары и сельскохозяйственную продукцию на миллиарды долларов?

— Ну, раз уж вы затронули эту тему, адмирал, — вмешался Лэрд, — хотелось бы напомнить, что за минувшие несколько лет Китай выдвинулся на первое место в мире, обогнав даже Японию, по объемам скупки государственных казначейских обязательств США. И ссориться с ними отнюдь не в наших интересах. Ганн с тревогой отметил, как с трудом сдерживаемая ярость заливает краской обычно бесстрастную и непроницаемую физиономию Сэндекера. Те же чувства, по-видимому, испытывал и президент Уоллес, только реакция была несколько иной — лицо его страшно побледнело и превратилось в некое подобие гипсовой маски. Чтобы предотвратить взрыв, Руди счел необходимым срочно вмешаться.

— Прошу прощения, мистер президент, — заговорил он абсолютно нейтральным голосом, — но не могли бы вы кое-что прояснить. Адмирал Сэндекер и я прекрасно понимаем ваши трудности и искренне сочувствуем, но мы до сих пор в неведении, какую именно помощь может оказать НУМА в разрешении этих проблем?

— Если ты не против, Джим, я сейчас все расскажу, — пробасил адмирал Фергюсон.

— Валяй, — буркнул Сэндекер, все еще кипя от злости, но уже понемногу успокаиваясь.

— Ни для кого не секрет, что в Береговой охране хроническая нехватка кораблей и экипажей. Бьемся, бьемся, как рыба об лед, а толку никакого. Нет, я не жалуюсь, мы свое дело знаем и долг исполняем. Только за прошлый год захватили больше трех десятков судов контрабандистов и задержали порядка четырех тысяч иностранцев, пытавшихся нелегально проникнуть в страну. Но я не об этом. В моем распоряжении, как тебе известно, корабли сугубо целевого назначения — нашел, догнал, обстрелял, захватил и привел в порт. А у НУМА целая флотилия...

— Стоп, ни слова больше! — резко оборвал его Сэндекер. — Если кто-то всерьез рассчитывает, что я позволю использовать наши суда и научный персонал для погони и абордажа, ему следует срочно проконсультироваться у психиатра.

— Да постой ты, не кипятись, — добродушно прогудел Фергюсон. — Дай хотя бы договорить. Ни у кого и в мыслях нет вооружать твоих океанологов и гидрографов и бросать их в пекло. Как я уже сказал, НУМА располагает целой флотилией универсальных судов, каждое из которых, по сути, плавучая исследовательская лаборатория, оснащенная по последнему слову науки и техники. От вас нам нужна только информация, которую самим нам добыть весьма затруднительно. Нас интересуют в первую очередь подходящие для нелегальной высадки участки береговой линии — укромные заливчики, бухточки, гроты, малозаметные со стороны моря, — а также подходы к ним, в том числе подводные. Очень прошу тебя, Джим, задействовать для этого лучших твоих людей. И пусть они попытаются поставить себя на место контрабандистов. Пусть всякий раз, когда обнаружится подходящее местечко, ваш человек постарается ответить на вопрос: стал бы он сам высаживаться здесь или предпочел поискать что-нибудь получше.

— Кроме того, — добавил Монро, — цвета НУМА известны всему миру. На отливающее бирюзой судно контрабандисты не обратят внимания, даже если оно пройдет мимо на расстоянии кабельтова. А вашим сотрудникам, полагаю, не составит труда оперативно доложить в центр, если вдруг что-то покажется им подозрительным или хотя бы не совсем обычным. Не такая уж тяжкая забота держать ухо востро, а глазки пошире, тем более что на ваших научно-исследовательских программах это никак не отразится.

— Поймите меня правильно, адмирал, — устало произнес президент, — я вовсе не заставляю вас подстраивать основную деятельность НУМА под чужие ведомственные интересы, а всего лишь настоятельно рекомендую оказывать всемерное содействие комиссару Монро и адмиралу Фергюсону в их усилиях сократить до минимума проникновение нелегалов на территорию нашей страны.

— Если позволите, адмирал, — оживился Харпер, — я хотел бы немного конкретизировать задачу. Нас особенно интересуют два вопроса, которые ваша организация вполне способна прояснить.

— Я вас внимательно слушаю, комиссар, — насторожился Сэндекер.

— Скажите, имя Шэнь Цинь вам о чем-нибудь говорит?

— Конечно. Ему принадлежит целый флот, насчитывающий более сотни судов различного назначения: танкеры, сухогрузы, лесовозы, контейнеровозы, круизные лайнеры и много чего еще. Возглавляемая им корпорация «Шэнь Цинь маритайм лимитед» зарегистрирована в Гонконге. Однажды он обращался в наши архивы с запросом по поводу затонувшего много лет назад судна. Кроме того, насколько мне известно, Шэнь еще владеет несколькими судостроительными компаниями и собственными терминалами едва ли не во всех крупных портах мира. Я слышал также, что он отличается потрясающей деловой хваткой, необычайно хитер, проницателен и фантастически богат. Короче говоря, один из тех, про кого говорят: ему палец в рот не клади.

— Одну минутку, сэр, — встрепенулся Ганн, — уж не тот ли это китайский магнат, что затеял в устье Миссисипи в Луизиане строительство суперсовременного океанского терминала?

— Он самый, — проворчал Фергюсон, которого этот вопрос явно вывел из равновесия. — А знаете ли вы, где конкретно он его строит? Близ Морган-Сити, в низовьях Атчафалайи. На десятки миль вдоль берега сплошные болота, мелководье, банки и блуждающие мели. Прибавьте к этому тучи москитов и полчища аллигаторов — и вы поймете, насколько это гиблое место. Когда мы наводили справки, местные подрядчики в один голос утверждали, что только полностью лишенный здравого смысла человек мог сделать такой выбор. Честно признаться, я с ними согласен. Вбухивать сотни миллионов долларов в сооружение порта, отделенного от ближайшего крупного города почти сотней миль болот и бездорожья, это, на мой взгляд, действительно верх идиотизма.

— Как он называется? — полюбопытствовал Ганн.

— Порт? Сангари.

— Нет, вы как хотите, — покачал головой Сэндекер, — а я ни за что не поверю в отсутствие у Шэня здравого смысла. Раз уж ему вздумалось закапывать деньги в болото, значит, на то имелись веские основания.

— Вот мы и хотим узнать, чем он руководствовался, претворяя в жизнь заведомо безнадежный проект, — сказал Монро. — Кстати, это и есть один из тех вопросов, найти ответ на которые мы рассчитываем с вашей помощью.

— Хотите, чтобы я направил в Луизиану одно из судов НУМА с заданием побольше разузнать о строительстве и портовых сооружениях? — в упор спросил Сэндекер.

— Вы читаете мои мысли, адмирал, — кивнул Монро. — Мы подозреваем, что за мирным фасадом причалов и доков кроется немало такого, что кое-кому очень бы не хотелось выставлять на всеобщее обозрение. Особенно под водой.

Президент поднял голову и с усмешкой посмотрел на Сэндекера.

— Вы не можете отказаться, адмирал. Ни одно государственное ведомство не располагает такими технологиями для подводных исследований, какие имеются у вас.

Но Сэндекер решил еще немного поупираться — хотя бы для того, чтобы набить себе цену.

— Очень может быть, мистер президент, но я пока не усматриваю какой-либо связи между Шэнем и ввозом в страну китайских иммигрантов.

— По данным нашей разведки, переброска примерно половины нелегалов из Китая в Европу и Соединенные Штаты осуществляется судами компании «Шэнь Цинь маритайм лтд». И с каждым годом объем перевозок увеличивается.

— Выходит, остановив Шэня, мы тем самым вырвем у змеи ядовитые зубы?

— Как раз на это мы и надеемся, — кивнул Уоллес.

— Ясно. Тогда уж загадывайте сразу и вторую загадку, чтоб не мучиться, — вздохнул Сэндекер.

Президент бросил взгляд на Фергюсона.

— Второй вопрос также связан с Шэнем, — пояснил адмирал. — Точнее сказать, с одним из его приобретений. Бывший трансатлантический лайнер «Юнайтед Стейтс».

— Господи, да зачем ему эта ржавая коробка?! — изумился Ганн. — Он ведь лет тридцать уже как поставлен на прикол в Норфолке, штат Виргиния!

Монро покачал головой.

— Ваши сведения устарели, коммандер. Несколько лет назад его приобрел один турецкий миллионер-филантроп, собиравшийся переоборудовать судно и открыть там плавучий университет.

— Дохлый номер! — фыркнул Сэндекер. — Эта древняя лохань слишком велика. Переоборудование и эксплуатационные расходы влетят в такую копеечку, что на эти деньги можно будет построить десяток нормальных университетов.

— Вы делаете чересчур поспешные выводы, адмирал. — Впервые за все время совещания на губах Монро мелькнула улыбка. — Мы раскопали, что турок-миллионер — всего лишь подставное лицо, а купил «Юнайтед Стейтс» на самом деле наш китайский друг Шэнь. Лайнер отбуксировали из Норфолка через Атлантику в Средиземное море, а оттуда, минуя проливы, в Черное, в Николаев. У китайцев нет сухих доков, способных вместить судно таких размеров, поэтому Шэнь и заключил контракт на модернизацию и переоборудование его в современный круизный лайнер именно там.

— Полный бред! Он же потеряет на этом деле последнюю рубашку и наверняка об этом знает.

— Ничего подобного, — возразил Фергюсон. — Вполне возможно, что как раз на этом проекте он еще и наварит. Вы только представьте, сколько беженцев можно перевезти за один рейс на судне такой вместимости. А если предположить, что материковый Китай все-таки решится вернуть себе Тайвань, «Юнайтед Стейтс» вполне может сыграть в этой операции роль военного транспорта. Туда же при желании пару дивизий[13] запихать можно! Между прочим, есть сведения, пока, правда, неподтвержденные, что эта покупка и контракт финансировались из госбюджета КНР.

— В общем, дело ясное, что дело темное. — Сэндекер поморщился, осторожно массируя внезапно занывшие виски. — Ладно, джентльмены, не будем дальше тянуть кота за хвост. НУМА со всеми его ресурсами и возможностями к вашим услугам. Постараемся вас не подвести.

Президент Уоллес важно наклонил голову, всем своим видом показывая, что не ожидал другого ответа.

— Благодарю вас, адмирал, — сказал он. — Уверен, что мистер Монро и адмирал Фергюсон полностью со мной солидарны.

А мысли Ганна уже вертелись вокруг полученного задания. Он поднял голову и обратился одновременно к Монро и Харперу, сидящим напротив:

— Нет ли у вас случайно пары-тройки агентов, внедренных в организацию Шэня? Нам бы очень пригодилась любая информация.

Монро беспомощно развел руками.

— Увы, коммандер, в этом плане мы так же слепы, как и вы. Шэнь сумел создать практически непроницаемую систему безопасности. Он нанял для этого группу бывших агентов КГБ, и теперь даже ЦРУ бессильно что-либо разузнать. Все компьютеризировано, повсюду торчат видеокамеры и электронные сенсоры, за менеджерами высшего и среднего звена ведется тотальная слежка. Проще проникнуть в Форт-Нокс, чем просочиться сквозь расставленные им преграды и ловушки.

— На сегодняшний день мы потеряли двух специальных агентов, — уныло поведал Харпер, — пытавшихся под прикрытием устроиться на работу в «Шэнь Цинь маритайм лтд». Первого выловили из канала, второго нашли в припортовых трущобах с проломленным черепом. Полиция в обоих случаях не обнаружила никаких зацепок и прикрыла дело. Остается, правда, некоторая надежда на успех еще одного агента, которому было поручено разыграть роль желающего эмигрировать в Америку и попытаться попасть туда именно морским путем, но пока никаких сообщений от нее не поступаю. Мне больно говорить об этом, джентльмены, однако факты — вещь упрямая. Мы потерпели поражение и отступаем по всему фронту.

— Так ваш агент — женщина? — удивился Сэндекер.

— Одна из лучших наших сотрудниц, — подтвердил Харпер. — Она полукровка. Отец — американец, мать — китаянка из очень хорошей семьи, но девушка пошла в мать, так что внешность ее подозрений не вызовет. Дай бог, чтобы все у нее сложилось благополучно!

— Есть какие-нибудь соображения, когда и где ваш агент высадится на берег? — быстро спросил Ганн.

Харпер отрицательно покачал головой.

— Сами понимаете, мы не могли рисковать. Никаких контактов, пока она сама не объявится. Когда?... Думаю, на днях. А вот где — это уже лотерея. В любом месте, от Сан-Франциско до Анкориджа.

— Но вы уверены, что она жива? Вдруг ее раскололи и расправились таким же образом, как с теми двумя агентами?

Харпер долгое время молчал, опустив голову и глядя в одну точку. Когда он снова заговорил, голос его звучал безжизненно и глухо.

— Я ни в чем не уверен, мистер Ганн. Но я очень надеюсь, что этого не случилось.

— А если все-таки случилось?

Харпер снова принялся разглядывать полированную поверхность стола, потом тяжело вздохнул и ответил:

— Если в течение месяца она не свяжется по известным ей телефонным номерам с одним из наших филиалов на Тихоокеанском побережье, я выражу свои глубокие соболезнования ее родителям и пошлю другого агента с аналогичным заданием.

* * *

Совещание закончилось около четырех утра. Сэндекера и Ганна доставили обратно тем же путем, каким привезли. Сидя в салоне мчащегося по ночному городу лимузина, оба хранили молчание, погруженные в невеселые мысли. Первым, как и положено, прервал затянувшуюся паузу старший по званию.

— Похоже, он в полном дерьме, раз уж не нашел другого выхода из тупика, кроме как запросить помощи у НУМА, — не без ехидства заметил адмирал.

— Будь я на месте президента, непременно заручился бы еще поддержкой морской пехоты, нью-йоркской биржи и организации бойскаутов, — охотно откликнулся Руди.

— Ну и комедиант! — с отвращением фыркнул Сэндекер. — Неужели он всерьез думает, что такой старинный завсегдатай кулуаров Белого дома и Капитолия, как твой покорный слуга, не в курсе, что Шэнь Цинь начал прикармливать Уоллеса еще лет восемь назад, когда того избрали на первый срок губернатором Оклахомы.

Слова шефа явились для Ганна настоящим откровением.

— Но как же так? — растерянно пробормотал он. — Ведь президент сказал...

— Суть не в том, что он сказал, — раздраженно прервал его адмирал, — а в том, что он имел в виду. Естественно, он озабочен масштабами нелегальной иммиграции и хочет ее остановить. В то же время он очень не хочет портить отношения с Пекином, не говоря уже о самом Шэне. Мало кому известно, что именно через него поступают в президентский предвыборный фонд десятки миллионов долларов из Азии, львиная доля которых перечисляется на счета «Шэнь Цинь маритайм лтд» прямиком из китайской государственной казны. Классический образец коррупции на высшем уровне! Забавно, правда? Какие-то нищие косоглазые взяли и купили себе лидера самой богатой страны мира — как куколку в магазине игрушек! Еще как забавно. Только не смешно. Понял теперь, почему он так заартачился, когда я предложил силовой метод решения проблемы? И он не один такой — добрая половина чиновников его администрации занимается не столько своими прямыми обязанностями, сколько лоббированием интересов Пекина. Никогда еще американскую нацию не возглавлял человек, до такой степени позорящий своих соотечественников!

— Тогда я вообще ничего не понимаю. — Руди пожал плечами. — Зачем же тогда он так распинался перед нами? И что будет делать, если мы все-таки выведем Шэня на чистую воду и припрем к стенке?

— Не надейся, мой мальчик, этого никогда не произойдет. Против него не выдвинут никаких обвинений и не отдадут под суд, во всяком случае, на территории Соединенных Штатов.

— Мне почему-то кажется, сэр, — задумчиво произнес Ганн, — что вы тем не менее намерены выполнить поручение президента и довести дело до конца, невзирая на последствия.

— Догадливый ты парень, однако, — ухмыльнулся Сэндекер. — Напомни-ка мне лучше, болтается сейчас кто-нибудь из наших в Мексиканском заливе?

— \"Голотурия\", сэр. Научный персонал на борту занимается изучением коралловых рифов неподалеку от Юкатана.

— Как же, помню. — Адмирал на миг задумался, восстанавливая в памяти облик исследовательского судна. — Старушка изрядно потрудилась на НУМА на своем веку.

— Ветеран нашего флота, — подтвердил Ганн. — Это ее последняя экспедиция. Сразу по возвращении мы передаем «Голотурию» Лампакскому океанографическому университету.

— Университет подождет. Старое судно с кучкой морских биологов, занятых изучением всякой мелкой живности в прибрежных водах, — идеальное прикрытие для обследования портовых сооружений Сангари.

— И кого же вы собираетесь отправить на это задание, сэр? — как бы невзначай поинтересовался Руди.

Сэндекер окинул своего заместителя свирепым взглядом и прорычал:

— Нашего разлюбезного директора департамента специальных проектов, кого же еще?!

— Вы не находите, сэр, — нерешительно произнес Ганн, — что мы слишком много взваливаем на Дирка?

— Не нахожу! — сердито отрезал адмирал. — Или ты можешь предложить лучшую кандидатуру?

— Нет, конечно, но он всего неделю как выписался из больницы. Я виделся с ним несколько дней назад. Жуть, скажу я вам. Краше в гроб кладут. Ему необходимо время, чтобы восстановиться.

— Ерунда, — отмахнулся Сэндекер. — На Питте все в момент заживает, как на собаке. Небольшая встряска ему никак не повредит, наоборот, еще спасибо скажет. Давай-ка разыщи его и передай, чтобы немедленно возвращался.

— Хорошо, только я понятия не имею, где его искать. Вы же сами дали Дирку месяц отпуска, после чего он немедленно испарился, не оставив координат.

— Ты найдешь его в штате Вашингтон, на берегах озера Орион, куда он отправился якобы половить рыбку, в чем я лично сильно сомневаюсь. Питт с удочкой — зрелище не для слабонервных!

Ганн с подозрением покосился на шефа.

— А вы-то об этом откуда знаете, сэр?

— Хайрем Йегер на днях переслал Питту по его просьбе комплект водолазного снаряжения, — усмехнулся адмирал. — Думал, небось, я об этом не пронюхаю. Да только хрен он угадал. В моей конторе даже мышка не пискнет без того, чтобы я не узнал! — Внезапно он нахмурился и сокрушенно покачал головой. — Нет, вру. До сих пор не могу понять, как это Ал Джордино ухитряется воровать мои заказные никарагуанские сигары и нагло дымить ими в моем присутствии, но при этом оставлять содержимое сигарного ящика в неприкосновенности?

— А вы никогда не задумывались над тем, что он может получать их от вашего же поставщика?

— Ты меня что, совсем за дурака считаешь?! — рассердился Сэндекер. — Уж об этом-то я подумал в первую очередь. Только такой вариант не проходит. Сигары мне крутят жена и дочери старого приятеля, живущего в Манагуа. Крутят ровно столько, сколько я заказываю, и делают это не ради заработка, а потому что хорошо ко мне относятся. На чужих они работать ни за что не станут, да и Джордино о них знать ничего не может. Кстати, где сейчас Джордино?

— Загорает где-то на Гавайях. Он ведь как рассудил: раз Дирк в отпуске, все равно ему одному делать нечего. Вот и умотал на солнышке погреться.

— Ох уж мне эта «сладкая парочка»! — проворчал адмирал. — Поодиночке их еще можно терпеть, но, как только сойдутся вместе, жди неприятностей.

— Если я вас правильно понял, сэр, — резюмировал Ганн, — вы приказываете мне связаться с Алом и отправить его на озеро Орион с заданием срочно доставить Дирка в Вашингтон. Так?

— Так, — согласился адмирал. — Мыслишь ты в верном направлении. Если кто и сможет переупрямить Питта и заставить прервать отпуск, так это Джордино. Да и ты тоже отправляйся в качестве группы поддержки. Меня ведь он точно не послушает, даже если я ему сам позвоню. Вежливо обматерит и бросит трубку — вот и все дела.

— Вы абсолютно правы, сэр, — ухмыльнулся Руди. — Именно так он с вами и поступит!

6

Все прочие мысли в голове Джулии Ли затмевались одной — мыслью о бесславном фиаско, которым закончилась ее миссия. В глубине души она сознавала, что сама все испортила, отчего ей становилось вдвое тяжелее. Всего один неверный шаг, всего несколько слов — и все рухнуло. Осталось только гнетущее ощущение пустоты и затуманивающее рассудок отчаяние. А ведь ей так много удалось узнать об изнанке контрабандной перевозки людей! Собранных сведений было достаточно, чтобы упечь за решетку непосредственных исполнителей на борту «Голубой звезды», а от них, глядишь, ниточка потянется дальше — к организаторам и вдохновителям этого криминального промысла. Но все это произойдет лишь в\" том случае, если она сумеет ускользнуть и добраться до телефона. А надежда на такой исход таяла с каждым часом.

Все ее тело невыносимо болело после садистского избиения. Она чувствовала себя униженной, оплеванной, втоптанной в грязь. Физические и моральные страдания усугублялись смертельной усталостью и голодом — Джулия вот уже сутки ничего не ела. Господи, и что ей взбрело в голову разыгрывать из себя целомудренную недотрогу?! Ну, поломалась бы немного для проформы, пожеманничала — и дала согласие. Она же в любом случае не собиралась задерживаться на берегу. Знания и навыки, приобретенные в процессе тренировок, входящих в курс обучения каждого специального агента, позволили бы ей без особого труда отыскать возможность сделать телефонный звонок по выученному наизусть номеру. Всего один звонок! А потом можно расслабиться и спокойно дожидаться прибытия опергруппы, которая арестует злодеев и освободит ее. Не начнут же, в конце концов, ее насиловать с первых минут после высадки! Но теперь поздно сожалеть об упущенных возможностях. И надо взглянуть правде в глаза: она слишком слаба и измучена, чтобы предпринять попытку к бегству. Даже стоять нормально не в состоянии — ноги как ватные, и коленки подгибаются.

Вследствие специфики своей работы Джулия старалась не обзаводиться близкими друзьями и избегала длительных связей. Мужчины в ее жизни приходили и уходили, не задерживаясь, — как перемены декораций в театральной постановке. Единственными по-настоящему дорогими для нее людьми были родители, и ей было очень грустно сознавать, что она никогда больше с ними не увидится. Страха Джулия не испытывала — все внутри уже перегорело, и она заранее примирилась с ожидающей ее участью, какой бы она ни оказалась.

Сотрясающая стальные переборки трюмного отсека вибрация прекратилась, и девушка поняла, что судовые машины застопорили ход. Судно остановилось, плавно покачиваясь на волнах. Спустя несколько минут до ее ушей донесся характерный лязг выпускаемой сквозь клюзы якорной цепи. Джулия догадалась, что «Голубая звезда» встала на якорь — скорее всего, где-то за пределами трехмильной зоны территориальных вод Соединенных Штатов.

Часы у нее отобрали во время допроса, поэтому время она могла определить только на глаз — где-то после полуночи. Девушка окинула беглым взглядом четыре с лишним десятка товарищей по несчастью, запертых вместе с ней в душном трюме после «собеседования». Никто уже не спал, все оживленно переговаривались, обсуждая, должно быть, какой райской жизнью заживут в Америке, до которой наконец-то добрались. Джулия на их месте вела бы себя, наверное, точно так же, если бы не знала, что всех их ожидает совсем другой конец. Они были обречены, хотя пока не подозревали об этом и радовались, как дети. Эти люди, среди которых было немало образованных и состоятельных, еще не понимали — или отказывались понимать! — что их подло обманули, беспардонно ограбили и обратили в рабство, и продолжали надеяться на лучшее.

Джулия нисколько не сомневалась, что большей части узников уготована та же судьба, что и ей самой, а тех, кому посчастливится выжить, ожидает такое кошмарное будущее, по сравнению с которым меркнут ужасы тюрем и концлагерей. Сердце ее сжалось при виде беззаботно играющих ребятишек из двух семейств, расположившихся в ближнем к ней углу. Неужели контрабандисты так безжалостны, что готовы расправиться даже с малыми детьми?

Пересадка иммигрантов с «Голубой звезды» на стайку рыболовных траулеров, пришвартовавшихся к борту лайнера под покровом темноты, заняла не более двух часов. Видно было, что операция отработана до мелочей и наверняка проводилась не в первый раз. Рыболовная флотилия также принадлежала «Шэнь Цинь маритайм лтд». Экипажи траулеров состояли из китайцев, уже имеющих американское гражданство и обладающих подлинными документами. Более того, все они вполне легально занимались рыболовецким промыслом, лишь время от времени отвлекаясь на сверхурочные ночные подработки вроде этой. Загруженные траулеры один за другим отваливали от «Голубой звезды» и устремлялись в заранее обговоренные точки рандеву в потайных бухточках и заводях, где беженцев ожидали автобусы и грузовики, осуществляющие последний этап их доставки на место.

Джулию вывели из трюма последней и под конвоем отвели на нижнюю палубу. Девушка еле передвигала ноги и шла очень медленно. В конце концов охранникам это надоело, они подхватили ее под мышки и грубо поволокли за собой. Вунь Ки стоял у сходней и повелительным жестом остановил конвойных, собиравшихся оттащить Джулию на пришвартованное к борту судно.

— Одну минутку, Тай Линь, — бросил он, затянувшись сигаретой. — У тебя было достаточно времени, чтобы поразмыслить над моим предложением. Ты не передумала?

— А если я соглашусь стать вашей рабыней, что тогда? — с трудом выговорила она распухшими губами.

Вунь окинул ее холодным взглядом и хищно ухмыльнулся.

— А ничего, крошка! Тот шанс ты уже упустила. Как говорится, поезд ушел.

— Тогда чего же вы от меня хотите?

— Сотрудничества. Хочу услышать от тебя имена твоих сообщников на борту «Голубой звезды».

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — из последних сил прошептала Джулия.

Вунь равнодушно пожал плечами, сунул руку в карман куртки и достал сложенный вчетверо листок бумаги. Медленно развернул и ткнул ей прямо в лицо.

— Прочитай это, стерва, — рявкнул он, — и сразу поймешь, о чем я говорю! Я с первого взгляда понял, что ты не та, за кого себя выдаешь.

— Сам читай, негодяй! — собрав остатки мужества, бросила девушка, примерно догадывающаяся о содержании текста.

— Как пожелаешь, куколка, как пожелаешь. — Вунь шагнул к подвешенному над сходнями фонарю, поднес листок к глазам и прищурился. — Вот, слушай. «Высланные вами по факсу посредством спутниковой связи фотопортрет и отпечатки пальцев проанализированы и идентифицированы. Выдающая себя за Тай Линь женщина в действительности является специальным агентом Службы иммиграции и натурализации по имени Джулия Мэри Ли. Способ нейтрализации оставляем на ваше усмотрение». Конец цитаты. Ну, что ты теперь скажешь?

Если до этой минуты Джулия еще питала какие-то призрачные надежды, теперь они окончательно рассеялись, как утренний туман. Должно быть, они сфотографировали ее и взяли отпечатки пальцев, пока она находилась без сознания после избиения во время допроса. Но каким образом банда китайских контрабандистов успела идентифицировать ее менее чем за сутки? Тут могло быть только два варианта: либо у них имеется доступ в секретные файлы ФБР, либо в недрах ее собственной службы завелся предатель. В любом случае это означает, что их организация гораздо шире и могущественнее, чем предполагали ее шефы, отправляя Джулию на задание. Жаль, что комиссар Расселл не узнает об утечке информации, но уж этому мерзкому типу она постарается не дать повода позлорадствовать.

— Меня зовут Тай Линь. Больше мне нечего сказать.

— Тогда и мне тоже. — Отвесив шутовской поклон, Вунь широким жестом указал на сходни и смутно белеющую в ночи палубу небольшого траулера. — Прошу! Прощайте, мисс Ли.

Охранники снова подхватили ее и потащили вниз. Уже стоя на палубе перевалочного судна, Джулия обернулась и посмотрела на Вуня. Тот рассмеялся и помахал ей рукой. Вот же ублюдок: В глазах девушки вспыхнула ненависть.

— Ты умрешь, Вунь Ки! — крикнула она, грозя ему кулаком. — Ты очень скоро умрешь, и смерть твоя не будет легкой!

Вунь докурил сигарету, выкинул окурок в воду и с усмешкой бросил:

— Вы ошибаетесь, мисс Ли. Это вы очень скоро умрете, и легкой смерти я вам не гарантирую.

7

Оставшийся до захода солнца час Питт провел за телескопом, разглядывая цитадель Шэня на противоположном берегу озера. Картинка не менялась. Все таже горничная, снующая со стопкой белья от коттеджа к коттеджу, да двое игроков в гольф, лениво катающих мячи по зеленому газону. Спустя некоторое время Дирк отметил две странности, заставившие его крепко задуматься. Во-первых, за все время наблюдений он не заметил ни одной машины, въехавшей на территорию комплекса или выехавшей оттуда. Во-вторых, ни один из охранников больше не появлялся. С трудом верилось, что такая уйма народу сутки напролет торчит в маленьких строениях без окон, где и втроем-то не развернешься.

Все еще находясь под впечатлением жутких кадров подводного кладбища, увиденных во время просмотра видеокассеты, Питт решил пока не сообщать о страшной находке ни своему начальству, ни местным органам власти. Сам факт, что Шэнь использует глубинную часть озера для захоронения своих жертв, сомнений не вызывал, но Питт хотел сначала выяснить, каким способом и с какой целью осуществляются эти массовые убийства, и только тогда передать дело в руки служителей закона.

Стало смеркаться. Питт оторвался от телескопа и занялся переправкой в эллинг основной составляющей полученной от Хайрема Йегера посылки. Это была большая картонная коробка, такая тяжелая и необхватная, что ему пришлось воспользоваться садовой тачкой. Открыв коробку, он извлек из нее портативный электрический компрессор, который сразу же включил в сеть и подсоединил к двум баллонам объемом восемьдесят кубических футов каждый. Работающий компрессор производил не больше шума, чем автомобильный двигатель на холостом ходу.

Вернувшись в хижину, Питт некоторое время наблюдал с крыльца за угасающим закатом, а когда совсем стемнело, прошел на кухню, приготовил себе легкий ужин и уселся у телевизора смотреть новости Си-эн-эн. Ровно в десять разобрал постель, разделся догола и потушил свет. Некоторый элемент риска в последующих его действиях присутствовал, но он справедливо рассудил, что поставленные в хижине видеокамеры почти наверняка не действуют в инфракрасном диапазоне. Стоимость подобных устройств в несколько раз выше обычных, а его вряд ли сочли достаточно важной персоной, чтобы пойти на такие расходы. Бесшумно ступая босыми ногами, Питт выскользнул из хижины, спустился к берегу и вплавь добрался до эллинга.

Вода оказалась жутко холодной, но он настолько сосредоточился на предстоящей операции, что почти не заметил этого. Оказавшись внутри, Питт насухо вытерся большим махровым полотенцем и натянул трико из нейлона и полиэстера. Компрессор автоматически отключился, как только давление в баллонах достигло заданной нормы, и теперь они были готовы к использованию. Проверив крепления, Питт облачился в стандартный темно-серый гидрокостюм «викинг» из неопрена, надел перчатки и обулся в резиновые сапоги с ребристыми подошвами. За ними последовали компенсатор плавучести военного образца и универсальная консоль с компасом, таймером, манометром и глубиномером.

Питт намеренно выбрал «сухой» гидрокостюм, поскольку сохраняющаяся внутри прослойка воздуха обеспечивала ему лучшую теплоизоляцию в холодной воде. Но та же прослойка затрудняет погружение, поэтому аквалангисты дополнительно надевают тяжелый пояс из свинцовых пластин. Питт щелкнул застежкой пояса, пристегнул к правой икре ножны с острым как бритва массивным десантным ножом и проверил подводный фонарь на капюшоне. Последним предметом экипировки стала перекинутая через плечо широкая портупея-патронташ с кобурой. В кобуре находился пистолет, стреляющий посредством сжатого воздуха короткими дротиками с зазубренным жалом, а в патронташе — двадцать зарядов.

Питт торопился. Этой ночью ему предстояло не только проплыть солидную дистанцию, но и как можно больше разведать и разузнать. Присев на край мостков, он надел ласты, выгнулся вперед, чтобы не зацепиться баллонами, и плюхнулся в воду. Вытравил из гидрокостюма излишки воздуха и приготовился к погружению. Питт был неплохим пловцом и расстояние до противоположного берега преодолел бы играючи, но зачем понапрасну расходовать силы и воздух, если гораздо проще прибегнуть к помощи техники? Будучи прагматиком, он так и поступил. Сняв с мостков портативный скутер «стингрей», работающий на аккумуляторах, Питт перевел в крайнюю позицию переключатель скоростей, ухватился за ручки, с удовольствием ощущая вибрацию заработавшего двигателя, и уже через несколько секунд стремительно уносился прочь от эллинга.

Несмотря на безлунную ночь, он не испытывал никаких трудностей с ориентацией. Комплекс Шэня сиял огнями, как рождественская елка. Не очень понятно, правда, ради чего им вздумалось устраивать такую иллюминацию? Для обычных мер безопасности, пожалуй, чересчур. Да и на причале темно. На всякий случай Питт сдвинул маску на затылок и откинул назад капюшон с фонарем, чтобы какой-нибудь сверхбдительный охранник не заметил на воде подозрительный отблеск.

Сейчас ему следовало соблюдать особую осторожность. Даже если камеры слежения комплекса работают в нормальном режиме, охрана наверняка оснащена инфракрасной аппаратурой. Можно не сомневаться, что поверхность озера и прибрежную полосу обшаривает не одна пара глаз, приникших к окулярам приборов ночного видения. Вдруг кому вздумается побраконьерствовать в лесу или сеть поставить под покровом темноты. Впрочем, Питт пока не очень опасался, что его обнаружат. Слишком далеко. Другое дело, когда он вплотную приблизится к цели.

Многие наивно полагают, что черный цвет является самым подходящим для ночной маскировки. Это не совсем так, потому что даже самая глухая ночь никогда не бывает абсолютно темной. Всегда найдется какой-нибудь источник света — луна, звезды, те же светляки, наконец. К тому же человек в черном достаточно заметно выделяется на фоне более светлых объектов — травы, деревьев, стен домов. Поэтому идеальный вариант, обеспечивающий почти стопроцентную невидимость, — темно-серая окраска. Именно этими соображениями руководствовался Питт, когда диктовал по телефону Хайрему Йегеру список необходимого ему снаряжения.

Едва заметные клочья пены от винтов «стингрея», увлекающего Питта вперед со скоростью более трех узлов, служили единственным свидетельством его присутствия. Ему хватило пяти минут, чтобы достичь середины озера. Вернув маску и капюшон в первоначальное положение, он вставил в рот загубник дыхательной трубки и опустил лицо в воду. А еще четыре минуты спустя, подобравшись к причалу на расстояние около сотни ярдов, заглушил двигатель и осмотрелся. Буксир-катамаран до сих пор не вернулся, но красавица-яхта с потушенными огнями по-прежнему покачивалась у пирса.

Дальше торчать на поверхности было опасно. Питт сменил дыхательную трубку на загубник акваланга, включил подачу воздуха, направил нос «стингрея» вертикально вниз и ушел на глубину. Когда до дна осталось футов десять, он снова выключил скутер и отрегулировал компенсатор таким образом, чтобы обеспечить себе нейтральную плавучесть на этой глубине. Несколько раз сглотнул, чтобы выровнять давление на барабанные перепонки, перевел регулятор хода на самый малый и медленно поплыл вдоль причала. Лучи фонарей и прожекторов на берегу пронизывали толщу воды насквозь до дна, но самый зоркий глаз не смог бы заметить пловца: — отраженный озерной гладью свет слепил глаза и не позволял ничего различить даже на глубине нескольких футов.

Продолжая двигаться с малой скоростью, Питт проплыл под килем яхты, попутно отметив про себя, что ее днище еще не успело обрасти ракушками и прочей дрянью. Из чего следовало, что она либо недавно сошла со стапеля, либо проходила профилактический ремонт в сухом доке. Не обнаружив больше ничего интересного, если не считать небольшой стайки какой-то мелкой рыбешки, пугливо шарахнувшейся от него в сторону, он осторожно приблизился к тому самому пакгаузу, похожему на эллинг, из которого днем по тревоге выскочили двое охранников на водных мотоциклах. Пульс Питта заметно участился. Если сейчас его засекут, шансы оторваться от преследователей минимальны. Маломощный «стингрей» не сможет составить никакой конкуренции плавсредствам патрульных, легко развивающим скорость до тридцати миль в час. Вздумай он уйти на глубину, достаточно бросить вдогонку парочку гранат — и ему крышка. А захотят взять живым — нет ничего проще: стоит только дождаться, пока не иссякнет запас воздуха в баллонах акваланга.

Поднырнув под пакгауз, Питт не мог больше рассчитывать на отраженный свет, служивший ему до этой минуты надежной защитой. Если внутри сидят охранники, его непременно заметят. Можно, конечно, попробовать прикрыться косяком рыбы, но в окрестностях, как назло, ничего подобного не наблюдалось.

Зависнув в нерешительности, Питт начал подумывать о том, не напрасно ли он вообще ввязался в это дело. Любой другой человек на его месте, обладающий хотя бы крупицей здравого смысла, давно бы вернулся назад и вызвал полицию. Беда была в том, что в критических ситуациях, подобных этой, весь его здравый смысл куда-то улетучивался.

Питт не испытывал страха, но и соваться очертя голову под автоматные дула тоже как-то не очень хотелось. Перед глазами вдруг всплыли искаженные немой мукой лица утопленников с залепленными пластырем ртами, и он понял, что никогда себе не простит, если отступит в решающий момент, не выяснив до конца, как и почему закончили эти несчастные свой жизненный путь на дне затерянного в горах озера. Другого шанса не будет. Питт расстегнул кобуру, достал работающий на сжатом воздухе пистолет, проверил заряд, задержал дыхание, чтобы пузырьки выдыхаемого воздуха не выдали его раньше времени, и поднырнул под угол сруба, ритмично работая ластами. Завис в двух футах от поверхности и с замиранием сердца огляделся.

Ф-фу-у, отлегло! В эллинге было пусто. Пусто и темно. Он с трудом разглядел два водных мотоцикла, пришвартованных к мосткам у противоположной стены. Вынырнул, включил фонарь и повел вокруг узким световым лучом, задержав его на несколько секунд на тускло поблескивающих фибергласовых корпусах скутеров. Но как же все-таки попадают сюда охранники? Чтобы проверить мелькнувшую в голове догадку, Питт подплыл к мосткам и забрался на них, оставив «стингрей», обладающий собственной плавучестью, в воде. Приблизился к дальней стенке и для пробы постучал по ней кулаком, услышав в ответ гулкое эхо пустоты. Так и есть, деревянная панель, закамуфлированная под бревенчатый сруб! А вот и дверь — самая обыкновенная дверь на металлических петлях с тривиальной дверной ручкой. Он осторожно нажал ручку, держа пистолет наготове, и потянул дверь на себя. Та послушно отворилась. Питт заглянул в проем, подсвечивая себе фонариком, и обнаружил начинающийся сразу от порога наклонный бетонированный спуск, полого уходящий вниз в сторону берега.

Похоже, его ночная вылазка вступает в завершающую фазу. Он прикрыл дверь и на минуту задумался, просчитывая в уме свои дальнейшие действия. Затем решительно скинул с плеч баллоны, снял с себя остальное водолазное снаряжение, кроме фонарика и оружия, и засунул все это хозяйство под сиденье одного из скутеров. «Стингрей» доставать из воды не стал — пускай так и болтается до его возвращения. Сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, зажмурился, снова открыл дверь и вошел в туннель.

Неслышно ступая по бетонному полу рубчатыми резиновыми подошвами своих сапог, Питт спускался вниз по наклонной плоскости, подобно зловещему ночному призраку. До призрака он, конечно, не дотягивал, но воображать себя неуязвимым посланцем потусторонних сил было гораздо приятнее, чем простым смертным из плоти и крови, которого в любой момент может скосить автоматная очередь из-за угла. Аппарель вскоре закончилась, приведя его в горизонтальный проход, освещенный люминесцентными лампами, но такой узкий, что широкие плечи Питта задевали стены, и ему приходилось протискиваться бочком. Мысленно прокляв чересчур экономных подрядчиков, не задумавшихся о том, что белые американцы все-таки будут покрупнее китайцев, Питт прикинул направление и пришел к логически обоснованному выводу, что ведет этот чертов лаз, по всей видимости, в подвальные помещения главного здания оздоровительного комплекса. Понятно теперь, почему охранники так замешкались, реагируя на сигнал тревоги, когда сенсорные датчики засекли мини-субмарину рядом с пакгаузом. Чтобы добраться до своих мотоциклов, им пришлось преодолеть бегом около двухсот ярдов — пусть и не по пересеченной местности, но уж точно не по гаревой дорожке.

Дирк то и дело шарил взглядом по стенам и потолку, опасаясь попасть в поле зрения видеокамер, но здесь их, по счастью, не было. В конце прохода обнаружилась точно такая же аппарель, что и в начале, ведущая в широкий арочный проем с высоким сводом, от которого брал начало длинный коридор с дверями по обе стороны. Первая же дверь на его пути оказалась приоткрытой, и он без колебаний рискнул воспользоваться предоставившейся возможностью прояснить ситуацию. Сквозь щель виднелась кровать, на которой безмятежно храпел какой-то человек в черной трикотажной шапочке с наушниками. Остальная обстановка комнаты состояла из открытого платяного шкафа, небольшого серванта с выдвижными ящиками, тумбочки и включенного торшера. Навесной стеллаж над кроватью содержал внушительную коллекцию разнообразного оружия: винтовку с оптическим прицелом, два автомата и четыре автоматических пистолета крупного калибра. Питт понял, что ненароком угодил прямо в осиное гнездо — очевидно, здесь находились жилые помещения охранников низшего и среднего звена.

Из соседней комнаты доносились громкие голоса и тянуло сладковато-приторным ароматом курящихся благовоний. Питт бесшумно подкрался к двери, опустился на живот и ухитрился краем глаза заглянуть в зазор между дверью и нижним косяком. Четверо мужчин типичной азиатской внешности, рассевшись вокруг стола, азартно играли в домино, сопровождая каждый ход бурными комментариями на незнакомом Питту языке. Классический китайский мандарин[14] воспринимался им на слух примерно так же, как магнитофонная запись, запущенная с утроенной скоростью.

Дальнейшее обследование оказалось бесплодным. Лишь кое-где из-за дверей слышалось немелодичное гнусавое треньканье, которое китайцы называют музыкой. Питт решил, что насмотрелся достаточно и пора делать ноги, пока на него кто-нибудь не наткнулся и не задал вполне обоснованный вопрос: что вынюхивает этот белый верзила в китайском общежитии и каким ветром его сюда занесло? Хотя, судя по их поведению, подручные Шэня проявляли куда больше рвения в преследовании нарушителей за пределами комплекса, нежели в его стенах. Что несколько успокаивало и внушало определенный оптимизм. Пройдя остаток коридора ускоренным шагом, в конце него Питт наткнулся на то, что искал, — железную лестницу, спирально уходящую вверх.

Немного поколебавшись, он ступил на первую ступеньку, но все обошлось: сирены не взвыли, огни не замигали, вооруженные охранники не сбежались. Поднимаясь по лестнице, Питт миновал два пролета, обрывающихся в никуда. Оба этажа над подвалом оказались пустыми скорлупками, где ничего не было, кроме голых стен и железобетонных перекрытий, а полы в изобилии устилала цементная крошка. То ли так было изначально задумано, то ли подрядчик не поладил с заказчиком и увел строителей до завершения работ. Питт не стал забивать себе голову и поднялся на последнюю площадку, где уперся в закрытую стальную дверь, такую же тяжелую и массивную, как в банковском хранилище. В недоумении остановившись перед ней, он с минуту тупо разглядывал девственно чистую поверхность. Ни кнопочной клавиатуры, ни наборного диска, ни хотя бы замочной скважины. Ничего, кроме все той же стандартной дверной ручки. Питта прошиб холодный пот, и перспектива вновь окунуться в ледяные воды озера Орион и вплавь вернуться в уютную хижину вдруг показалась ему необычайно привлекательной. С другой стороны, отступать в тот момент, когда ему удалось пробраться в самое сердце неприятельской цитадели, было по меньшей мере глупо.

Питт глубоко вздохнул, медленно отжал ручку вниз и потянул на себя. Дверь подалась неожиданно легко, и он замер в испуге. Снова ничего не произошло. Переждав несколько мгновений. Питт опять взялся за ручку, решив для себя, что только заглянет одним глазком на третий этаж — и сразу назад. Как только зазор между дверью и косяком расширился достаточно, чтобы просунуть голову, он прижался к стене, бросил быстрый взгляд в проем и в изумлении отпрянул. За стальной дверью оказалась другая — забранная решеткой с толстыми железными прутьями. Питт невольно оказался как бы в шкуре вора-домушника, забравшегося в богатый дом за золотом и драгоценностями и внезапно обнаружившего, что попал в тюрьму.

А в том, что это именно тюрьма, а вовсе не архитектурный каприз эксцентричного миллиардера, сомневаться не приходилось. Питт однажды побывал с экскурсией в Алькатрасе, и сейчас его поразило удивительное сходство одного из тюремных блоков этого малопочтенного заведения с планировкой третьего этажа главного корпуса комплекса Шэня. Питта будто обухом по голове шарахнули, отчего все у него в мозгах внезапно прояснилось и встало на свои места. Внешнее великолепие, ухоженные лужайки, поле для гольфа и прочие атрибуты эксклюзивного места отдыха — не более чем декорация, скрывающая за фальшивым блеском самые настоящие застенки. Горничная, день за днем разносящая одно и то же белье по пустым коробкам коттеджей, игроки в гольф, разыгрывающие до смерти надоевшую им партию, — всего лишь подставные фигуры, марионетки, чья единственная задача — придать достоверность легенде. Вот уж действительно «санаторий для избранных»! И многочисленная охрана набрана вовсе не для того, чтобы оберегать покой уважаемых гостей. Им приказано стеречь заключенных и не допускать утечки информации. Если истинное назначение комплекса станет достоянием широкой общественности, поднимется такая буря негодования, что Шэню несдобровать!

Все пространство вдоль стен занимали ряды камер в два яруса, образуя в центре подобие огромной клетки, внутри которой сидели за столом двое охранников в камуфляжной форме без знаков различия, внимательно наблюдая за изображением на многочисленных мониторах, установленных по четыре в ряд на дугообразной подвеске. Верхний ярус камер опоясывала по периметру вымощенная стальными плитами дорожка, огражденная с внутренней стороны сплошной металлической сеткой. В двери каждой камеры на уровне груди было прорезано маленькое квадратное отверстие — так называемая «кормушка», — сквозь которое могла пройти разве что миска небольшого диаметра или кружка. Футом выше темнело круглое отверстие глазка. Кормушки открывались только во время раздачи пищи, а в глазок в любую секунду мог заглянуть надзиратель и наказать заключенного, если тот нарушил правила. Самому отчаянному рецидивисту пришлось бы долго ломать себе голову, изобретая способ удрать отсюда.

Питт насчитал в общей сложности порядка сотни камер в обоих ярусах, но сколько людей заперто в каждой из них и в чем они провинились перед Шэнем, можно было только догадываться. Впрочем, если сопоставить увиденное с заснятой подводным роботом пленкой, нетрудно было прийти к однозначному выводу: это не просто камеры, а камеры смертников.

Избыток адреналина в крови вызвал повышенное потоотделение. Струйки соленого пота, стекая со лба, заливали глаза и мешали сосредоточиться. Одно было ясно как божий день: он слишком долго испытывал судьбу, а она, как известно, такого отношения не прощает. Пора сматывать удочки и убираться отсюда. Приняв окончательное решение, Питт очень медленно затворил стальную дверь, повернулся к лестнице и вдруг замер. Шаги! Кто-то поднимался снизу.

Их оказалось двое — по всей вероятности, смена дежурных за пультом наблюдения. Они беззаботно топали по железным ступеням, о чем-то переговариваясь и уж точно не подозревая о присутствии постороннего. При этом они, как все нормальные люди, не ожидающие подвоха и преодолевающие крутой подъем, смотрели только себе под ноги. Все их оружие составляли пистолеты в застегнутых кобурах. Единственным преимуществом Питта мог стать фактор внезапности, и он его использовал на всю катушку. Бесшумно спустившись на половину пролета и держась обеими руками за перила, он дождался появления идущего впереди охранника, затем резко оттолкнулся, выбросил ноги вперед и нанес ему сильнейший удар в грудь. Глухо хрюкнув, китаец повалился на напарника, сбил его с ног, и оба покатились по лестнице, пересчитывая ступеньки.

Привыкшие к безропотному повиновению забитых и запуганных соотечественников, охранники испытали настоящий шок, подвергшись нападению со стороны какого-то здоровенного психа в странном обтягивающем одеянии, сильно смахивающего на киношных ниндзя. Беспорядочно кувыркаясь в сплетении рук и ног, незадачливые секьюрити достигли предпоследней лестничной площадки и с грохотом врезались в ограждение. Но не успел клубок распасться, как сверху навалилась чья-то огромная туша и окончательно вышибла из них дух. Замыкающий охранник шмякнулся башкой о стойку перил и отключился. Первый пострадал меньше, поэтому, хотя й не сразу, все-таки сообразил, что происходит, и потянулся к кобуре. Питт мог легко пристрелить обоих из пневматического пистолета, вогнав им в горло зазубренные дротики, но он не любил понапрасну проливать кровь, поэтому предпочел применить свое оружие в качестве дубинки. Получив удар в висок стальной рукоятью, не в меру шустрый китаец впал в беспамятство и мирно растянулся рядом с напарником.

Питт отволок их по очереди на пустующий второй этаж и спрятал в какой-то каморке. Затем раздел пленных, порвал на узкие ленты их камуфляжные куртки, связал обоих по рукам и ногам и засунул им в глотки кляп. Если его догадка верна и эти двое направлялись на смену караула, минут через пять-десять их обязательно хватятся. А когда найдут связанными, тут такое поднимется... Черт бы побрал этих придурков, подвернувшихся на его пути в самый неподходящий момент! Не дай бог, Шэнь или начальник охраны, замещающий хозяина в его отсутствие, решат замести следы и разом отделаться от заключенных в камерах. А в том, что над узниками нависла вполне реальная угроза, Питт нисколечко не сомневался. Трупы на дне озера служили неопровержимым доказательством того, что эти нелюди не остановятся ни перед чем, включая массовое убийство.

Питт проскользнул по коридору с помещениями для охраны с ловкостью Дон-Жуана, покидающего спальню любовницы. Несмотря на все его опасения, капризная фортуна продолжала ему покровительствовать. Он благополучно достиг прохода, ведущего в пакгауз, и вскоре вновь оказался внутри эллинга. Отсчет времени шел уже на секунды. Питт на мгновение задумался, не позаимствовать ли ему один из водных мотоциклов, но тут же отказался от этой идеи — слишком шумно и театрально. Куда надежней прибегнуть к старому, испытанному способу. Раз уж охранники не сумели визуально засечь на поверхности мини-субмарину при свете дня, то куда им разглядеть темной ночью не превышающий его размерами «стингрей» на глубине тридцати футов!

Быстро пристегнув баллоны и остальное снаряжение, Питт прыгнул в воду, взялся за рукоятки своего скутера и под вертикальным углом ушел на глубину. Не успел он преодолеть и сотни ярдов, как до его ушей донесся рокот мощного двигателя. Звук в воде распространяется быстрее, чем в воздухе, поэтому создавалось впечатление, что судно находится гораздо ближе, чем на самом деле. Прикинув направление, Питт определил, что шум мотора приближается со стороны истока вытекающей из озера речки. Развернув нос «стингрея», он поднялся на поверхность и огляделся. Минуту спустя в поле его зрения возникло темное пятно, в котором он опознал двойной корпус буксира-катамарана, еще днем отвалившего от причала и ушедшего вниз по течению реки.

Питту стало интересно, с чем тот пожаловал, и он решил ненадолго задержаться. Катамаран между тем остановился на минутку на границе света и тени, после чего все огни на берегу погасли — видимо, кто-то вырубил главный рубильник, — а затем проследовал к причалу, где началась какая-то подозрительная возня. Было слишком темно, чтобы разглядеть происходящее в подробностях, но Питт и на слух понял, что на пирс выгружают очередную партию несчастных, которых ожидает заключение в камерах тюремно-оздоровительного комплекса. Вскоре разгрузка закончилась, и он уже собирался продолжить свой путь, но буксир неожиданно вновь отошел от причала и взял курс на середину озера. Заинтригованный, Питт последовал за ним.

Если только по чудесному совпадению в экипаже буксира не найдется большой любитель морковки, благодаря чему, говорят, сильно обостряется ночное зрение, шансы заметить с борта катамарана голову Дирка в темно-сером капюшоне на фоне черной воды минимальны. Внезапно гул двигателей смолк, и буксир, пройдя по инерции еще с десяток ярдов, остановился. Ни души на палубе, ни огонька на борту. По-хорошему, Питту следовало не обращать на него внимания и поскорее возвращаться, благо в аккумуляторах «стингрея» оставалось достаточно энергии, чтобы спокойно добраться до хижины. Он и так уже увидел и узнал намного больше, чем рассчитывал, и теперь главной его задачей было как можно скорее поставить об этом в известность правоохранительные службы. К тому же он замерз, страшно устал и мечтал только об одном — посидеть часок в мягком кресле у горящего камина со стаканчиком текилы и завалиться спать. Но вместо того чтобы прислушаться ко внутреннему голосу, настоятельно советовавшему избрать именно такой способ действий, Питт, по своему обыкновению, пошел другим путем. Непроницаемо-черный корпус буксира, чуть заметно покачивающегося на легкой озерной волне, неудержимо притягивал его взор, одновременно пробуждая жгучее любопытство. Какой-то дьявольской жутью веяло от этой зловещей громады, вызывающей невольные ассоциации с мифической ладьей перевозчика душ умерших Харона. Питт вздохнул, покрепче ухватился за рукоятки «стингрея» и направил нос скутера под двойные поплавки катамарана.

8

Сорок восемь мужчин, женщин и детей набилось в прямоугольную коробку корпуса черного буксира так плотно, что не осталось ни дюйма свободного места, чтобы усадить малышей и престарелых. Все стояли, тесно прижимаясь друг к другу, истекая потом и судорожно хватая раскрытыми ртами спертый воздух, пропитанный испарениями давно не мытых тел. Единственным источником вентиляции служило крошечное решетчатое отверстие в потолке. Несколько человек уже лишились чувств, но продолжали стоять, стиснутые телами соседей. Об их состоянии можно было догадаться только по безжизненно упавшим на грудь головам и обмякшим членам. Внутри надстройки царила какая-то жуткая, неестественная тишина. Запертые в ней люди, казалось, смирились с уготованной им участью и впали в апатию — аналогичную реакцию многие исследователи отмечали у узников нацистских концлагерей, приговоренных к отправке в газовые камеры.