— Точно! И прибыли они сюда по указке Гершвина, из чего следует малообнадеживающий вывод: наш оппонент уже на месте и вовсю действует. Потому что именно ацтеки заселяли в средние века территорию Южной Америки. И цель Гершвина исключительно проста: перерезать морские пути и тем самым оградить американские земли от нашествия испано-португальских колонизаторов.

— Стоп! — Макс пристукнул рукой по столу. — Давай-ка по порядку, господин ученый. Почему он там, а эти двое здесь? На кой вообще ляд ему сдались эти ацтеки?..

— Хорошо. Но для начала я хотел бы просмотреть эти документы. Так сказать, для более убедительного отчета. А если кратко, то, судя по всему, этих самых ацтеков Гершвин всерьез вознамерился спасти. Почему?.. — Дювуа пожал плечами. — Чужая душа потемки. Человек прорывается на пожар и спасает из пламени ребенка. Зачем?.. Да ни за чем. Человеколюбивый порыв.

— Ничего себе — человеколюбивый! Что у тебя в руках-то, человеколюб? Не имена ли людей, предназначенных к списанию?

— Иной раз, спасая, приходится убивать. — Дювуа вздохнул. — Уж вам-то это известно лучше, чем мне. Вот и он, вероятно, действует таким образом. Уничтожая испанских мореплавателей, пытается спасти американских индейцев. Устраивает такая версия?

Макс молчал. Не спешили высказывать мнение и Штольц с Ликом.

Глава 22

— Ну? — Макс вопросительно взглянул на вошедшего Штольца. — Рассказывай.

— Расскажу, не торопи! — Отдуваясь, капрал скинул с себя пропыленный плащ, разувшись, прошлепал босыми ногами в глубь комнаты. — Ох и жара! Молочка бы сейчас кружечку. Холодненького!..

Лейтенант нетерпеливо забарабанил по столу пальцами. Штольц тем временем с наслаждением скреб разопревшими ступнями о деревянные половицы.

— В общем, информация подтвердилась. Эти прохвосты сумели сойтись с самим Цезарем. Судя по всему, и Александр Шестой в стороне не остался. Черным Кардиналом-то Рюм стал именно с его подачи. Думаю: кто-то из наших друзей соблазнил эту сучку Лукрецию. Она на подобных делах прямо помешана, спит со всеми подряд — и с отцом, и с братом, с кем ни попадя. А у Цезаря как раз в Венеции с боевыми делами не ладилось. Видимо, они и ему помогли — либо советом, либо оружием. Вот он и растаял. И папаше на ушко нужное шепнул. Теперь венецианское государство под властью Борджиа. Рюму пожаловали кардинальство, Бонго назначили его заместителем. В общем, снюхалось шакалье…

— У кардиналов не было заместителей, — вмешался Дювуа.

— Ну, заместитель; там или нет, но что-то вроде того. — Шумно отпыхиваясь, Штольц присел к столу, брезгливо посмотрел на кружку с водой.

Поднеся к носу, понюхал. Но молока, даже козьего, все равно не было, и, исторгнув из груди шумный вздох, капрал выпил воду крупными глотками.

— Словом, стал у них этот Рюм вроде главного кондотьера. То бишь кардинал и кондотьер в одном лице. А уж Черным его людишки прозвали. Видно, за дела добрые…

— Да уж, добрые…

Штольц тыльной стороной ладони стер выступивший на лбу пот.

— Так и не могу я тут привыкнуть. Ни ванной, ни душа, ни полотенец… Как они тут живут?

— Ничего, мы здесь не задержимся. — Макс кивнул на лежащие перед ним брикеты «Пластида-110», провода и блестящие цилиндрики детонаторов. — Сейчас вот закончу с этой механикой, и отправимся прогуляться.

— Куда это?

— Не бойся, не слишком далеко. Надо приголубить последнего из кондотьеров. — Лейтенант обернулся к Дювуа. — Кстати, кто такие эти кондотьеры?

— Ну… Попросту говоря — бандиты, вымогатели. Некий прообраз наших рэкетиров и наемных убийц.

Дювуа пожал плечами, но, заметив, что его готовы слушать дальше, с удобством откинулся на спинку стула. Роль просветителя он исполнял с удовольствием.

— Если говорить об Италии, то спокойное время всегда было для нее большой редкостью. Древний Рим, варварские набеги, гарибальдийское сопротивление… История же средневековой Италии представляла собой сплошную междуусобицу. Погромы, отравления, поджоги, заговоры… Нет государства, нет и закона. В результате — вполне закономерный беспредел. Милан строит козни против Генуи, а та, в свою очередь, копает под Рим, Болонью или Парму. Но когда воюют, возникает спрос на бойцов — вот и стали появляться кондотьеры. Кто сам по себе, вроде Сигизмундо Малатесты, а кто при крупных вельможах, при королевских дворах. Этакие рыцари-лупары, всегда готовые неплохо заработать. И работодатели, разумеется, находились. Платили деньги, давали заказ — и ждали исполнения. Такая приблизительно картина. А наиболее сильные кондотьеры — такие, например, как Вернер фон Урслинген, написавший на своем знамени: «Враг Бога, правосудия и милосердия», — и вовсе не нуждались в заказчиках, умудряясь облагать данью десятки городов и поселений. В самом деле! Короля нет, на папском троне — первый вор и вымогатель. — Почему бы и не потрошить людишек?

— Больно уж все просто?..

— Не совсем! Конкуренция, надо сказать, была довольно жесткая, и прорывались вперед самые коварные и непредсказуемые деспоты. Этим, собственно, они и запомнились, потому как ничем иным запомниться и не могли. К примеру, неаполитанский король Ферранте казнил своих врагов, а после приказывал засаливать их тела и, одевая в дорогие наряды, создавал в погребах целые галереи мертвых, куда приводил гостей в праздники, чтобы вдоволь посмеяться. В венецианских церквях он подмешивал яд в чаши со святой водой, частенько травил людей прямо за своим столом. Словом, времечко было веселое, и даже священнослужители не стеснялись содержать игорные и публичные дома, смело подражая римскому престолу, где кровосмешение, невоздержанность и убийство конкурентов превратились в обыденное явление. Крохотный и весьма характерный эпизод. Тот же Цезарь прикончил своего братца Франческо, приревновав к сестричке Лукреции. Об этом догадывались все, включая самого папу, но дело было обычным, и пережили, потому что видывали и не такое. Как пишет Иоганн Бурхард, летописец Александра Шестого, когда апостол узнал, что убийца сына — другой сын, он заперся в покоях и нашел утешение в объятиях собственной дочери.

— Тьфу! — Штольц в отвращении сплюнул. — Так бы и передавил эту шваль собственными руками. Правители хреновы!..

— Потому, надо полагать, наши друзья и подались сюда. Самое для них место!

— А я думаю так: ни хрена у них веры не было. Ни в Бога, ни в черта. Иначе не было бы такого поганства. — Штольц стиснул кулаки, пристукнул по столу. — Эх!.. Мне бы тут власть на пару неделек! Уж я бы навел порядок, подчистил бы страну!

— Осторожнее, чистильщик! — Макс аккуратно переложил детонаторы со стола на окно. — Взлетим сейчас к небесам — и последнего гада вычистить не успеем.

— Так это что!.. Мелочь! Тут караси покрупнее водятся. Вот их бы я и взял за жабры, мордой бы ткнул в заповеди сукиных сынов! А после — по заду, по заду! Чтобы верили и не придуривались!..

— Знакомо… — Дювуа улыбнулся. — Мы уже как-то толковали об этом с лейтенантом. Сам-то ты, интересно, веришь во что-нибудь?

— В смысле — верю ли я в загробную жизнь? — Штольц ухмыльнулся. — Не-ет… Мне, пожалуй, лучше оставаться атеистом. Такая уж неудобная профессия. Да и ты, брат, копаясь во всей этой гнуси, думаю, не слишком-то веришь во что-то там поднебесное. Потому как если кто-то там даже и есть, то до нас ему дела нет, — это точно. Вспомни, что ты рассказывал про все эти их груши для разрывания рта, про «испанский сапожок». Никто ведь не заставлял людишек придумывать эту мерзость — сами придумали. И удовольствие, надо полагать, при процедурах получали.

— Только не те, что примеривали «сапожок», — усмехнулся Макс.

— Это уж само собой. Я только хотел сказать, что помощи ждать глупо. Хоть оттуда, хоть оттуда. — Палец Штольца поочередно указал вверх и вниз. — Тут оно все. В полном боекомплекте. — Он стукнул себя в грудь. — Вот когда поймем это, тогда и перестанем сваливать все на призраков. И сами будем отвечать перед собственной совестью.

— Но совесть — она-то, голуба, откуда? Почему у одних есть, у других — нет?

— А я почем знаю? Не вбили, значит, должным образом в детстве.

— А может, это и есть то, что ты называешь помощью? Оттуда, значит, когда есть, и с другого конца, когда нет?..

Штольц открыл было рот, чтобы ответить, но Макс прервал дискуссию взмахом руки.

— Хватит. — Наклонившись, он достал из сумки замысловатую шкатулку. — Болтать можно до вечера, а у нас впереди еще уйма дел. Адская машинка практически готова. Я беру Лика и отправляюсь с визитом. Дювуа остается здесь, а Штольцу придется ехать к купчишкам.

— Опять я?

— Ты, братец, ты. Кто у нас на верфи ударно трудился? То-то!.. — Макс бережно уложил в шкатулку смертоносные брикеты. — Корабли, братцы! Вот что нам нужно! Кровь из носу, но пару надежных суденышек мы обязаны организовать в самое кратчайшее время! Этим ты, Штольц, и займешься. Как главный морской спец.

* * *

Цезарь Борджиа не ведал, каких опасных людей он собирается предать казни. Да он в это и не вдумывался. Смерть Рюма, успевшего стать первейшим помощником семейства Борджиа, разъярила не только Лукрецию, но и последнего из сыновей Александра Шестого. Цезарь Борджиа не был безумным деспотом, каковым нарекли его потомки, он попросту умел делить людей — на нужных и ненужных, достойных и недостойных. И то же самое с готовностью повторял на всех углах Никколо Макиавелли. Если ты червь, то и в душу твою незачем заглядывать. Политик обязан мыслить масштабно. И тот же Леонардо полезен, с какого боку к нему ни притронься, и двору и нации, а потому ни один волос не упадет с его золотой головы, пока у власти Борджиа. Личность всегда сумеет оценить личность, а серый монарх способен войти в историю лишь обилием смут и ничтожеств, приблизившихся к трону. Без твердой власти нет государства, а твердость — это прежде всего умение карать. Борджиа это умели, и нынешних чужаков, осмелившихся поднять руку на ревностного слугу папского трона, Цезарь заочно приговорил к лютой смерти. Иное решение ему просто не могло прийти в голову…

Конница, оснащенная легкими пушками на колесах, окружала поместье в Люпиго. Еще недавно здесь обитали люди Черного Кардинала, а уже сегодня Цезарю донесли, что отряд неизвестных ворвался в дом наместника кардинала, устроив неслыханную стрельбу. Уцелевший слуга Рюма, коверкая слова, описал как мог события того дня. Незнакомцы не ограничились уничтожением боевиков Рюма. Они обшарили особняк снизу доверху, вывернув наизнанку шкафчики и сундуки. Сложив посреди двора целую гору из найденных карт и бумаг, они устроили грандиозный костер. Двоим раненым устроили допрос. Без пыток; и избиений, но не менее страшный. Тому и другому закатали рукава, впрыснув что-то под кожу, и плененные сами со смехом стали рассказывать обо всем им известном… Последнее вызвало у Цезаря особый интерес. В отличие от Лукреции, по-женски положившей глаз на «свежего мужичка», он умел ценить иные вещи — например, стратегические таланты Рюма, умение метко стрелять, изготовлять уникальные яды. Странная методика допроса его заинтриговала, и он тотчас отдал приказ начальнику стражи поднимать людей. Спустя несколько часов они были у цели.

— Ого! Да это сам Борджиа!

— Который из них? — Штольц поднял винтовку, вглядываясь в лица всадников через мощную оптику. — Ага! Вот он, паскудник! Ну, я его сейчас!..

— Секунду! — Рука Дювуа взметнулась вверх, задирая наведенный ствол. — Нам нельзя его убивать!

— Это еще почему?

— Ну… — Дювуа растерянно пожал плечами. — Он, конечно, редкостный мерзавец, но он тоже часть истории. А мы ведь затем здесь и находимся, чтобы уберечь историю от возможных реставраций.

Капрал нахмурился, пережевывая доводы Дювуа. Удовольствия они у него не вызывали, однако пыл историк ему несколько охладил.

— Ладно… Тогда мы его просто попугаем. Посмотрим, каким он окажется на поверку…

Дювуа нервно пересел в кресло. Он уже нагляделся на работу диверсантов. К этому нельзя было привыкнуть, но свободы выбора здешний мир им по-прежнему не предоставлял. Защищаясь, они убивали — в противном случае вся их экспедиция прекратила бы свое существование еще во Франции во время первой атаки шуанов.

Тем временем Штольц, деловито прикрутив к стволу глушитель, опустился на колено и вновь упер приклад в плечо.

— Уже и пушки разворачивают, — пробормотал он. — Ничего, сейчас мы им устроим дуэль…

Канонир, прижимающий к животу ядро, охнув, упал на землю. И тут же слетел со своего гнедого скакуна сосед Цезаря, бородатый Лоренцо. Конь Борджиа беспокойно закрутился на месте. Он чувствовал то, чего пока не чувствовали люди, — беззвучную и стремительную смерть, выцеливающую издалека всадников, выбирая кандидатов на тот свет.

— Что происходит? — Глаза военачальника сверкали. — Что за толчея возле пушек?..

Растерянный паж метнулся к конным артиллеристам, но тут же изломился в пояснице, кулем свесившись с седла. Что-то и впрямь происходило. Один за другим люди вздрагивали и падали — с криком и безмолвно, зачастую даже не успев испугаться. По лицу лежащего Лоренцо текла кровь. Наклонившись, Цезарь разглядел отверстие в голове воина. Сверкающий шлем не помог. Судя по всему, не спасали и щиты. Среди солдат началась паника. К пушкам уже никто не приближался.

— Свиньи! Трусы!.. А ну вперед!

Цезарь огрел плетью ближайших воинов. Те прикрыли головы руками, но не сделали ни единого шага. А в следующую секунду конь под сыном Александра Шестого забился, с хрипом заваливаясь на бок. Цезарь едва успел выпростать из стремени ногу — и все равно упал неудачно, разбив колено и ободрав ладони. Ярость мгновенно сменилась растерянностью. Они по-прежнему не видели врага, не слышали никаких звуков, но на земле лежало уже с десяток бездыханных тел. Цезарь попятился.

Песчаный фонтанчик всплеснул у самых ног, заставив его подскочить.

— Садитесь же! Скорее! — Верный Бурхард, бледный и трясущийся, подъехал к нему, ведя за собой освободившегося гнедого.

Цезарь не спорил. Решение было подсказано. Взлетев в седло, он крутанулся на месте.

— Пушки! Забрать все до единой!..

Что-то просвистело над самой его макушкой, заставив пригнуться и вобрать голову в плечи. Цезарь хотел было отдать очередную команду, но в этот момент с жутким воем рухнул на землю еще один солдат. Ноги его дергались, кровь фонтаном била из раны под лопаткой. Пришпорив гнедого, Цезарь помчался во всю прыть. Только и ждавшие разрешения, конники споро припустили за ним следом.

Это было настоящее бегство. Взмыленных лошадей подгоняли ударами пяток, никто из всадников не оглядывался. Но, скача в голове колонны, Цезарь уже знал, что предпримет в ближайшие полчаса. В первом же селении он устроит расправу над теми, кто мешкал с уплатой налогов. Благо найти таковых было несложно в любом месте. И воинам будет чем отвлечь себя. Экзекуции запоминаются, отступления — нет. Если заставить каждого из следующих за ним всадников убить сегодня по одному крестьянину, то рассказывать будут только об этом. А чертово поместье забудется, как забудется и его, Цезаря, фиаско…

— Сукин сын! — Штольц расстроенно опустил карабин. — Трупы не забрал, пушки оставил. Ох и надрал бы я ему задницу! Да не из этой пукалки, а самолично.

— Они отступили?

— Отступили… — Штольц состроил брезгливую гримасу. — Это, Дювуа, не отступление, это драп. Чистейший и позорнейший драп! В штаны наложил твой Цезарь. После первых же пуль…

* * *

Индиец умирал, это было очевидно. Сломанная нога, две пули в грудь и одна в живот — странно, что он еще нашел в себе силы добраться сюда. Рюм был прав, рассуждая о живучести индусского племени. Боль и предсмертные муки эти люди переносили с удивительной стойкостью…

Кусая губы, Бонго склонился над умирающим.

— Как они были одеты, ты помнишь? Сколько их заявилось в поместье?

Он не знал. С трудом заговорил.

— Теаль стоял у окна… Граната, взрыв… Кругом куски тел, кровь… А потом выстрелы внизу. Цомпун выбежал на лестницу и упал. В меня стали стрелять, и я прыгнул в окно. Там… там оказалась лошадь. Я успел вскочить на нее…

Лицо раненого сморщилось, в уголке рта показалась кровь…

— Они… они придут и сюда… — Индус захрипел. Грудь его вздулась и опала. Глаза, глядящие в потолок, остекленели.

— Все.

Бонго, потрясенный, отошел от кровати. Взял со стола платок, недоуменно взглянул на него и отшвырнул в сторону. Здесь же лежали письма. Письма, которые он предпочел бы не получать. Вести об уничтожении всей агентурной сети Теаля и Рюма. Сначала епископ Карно, потом Рюм, люди из Кадиса, Лиссабона, а теперь вот и Теаль. Поместье Люпиго оставалось последним оплотом. Там насчитывалось не менее дюжины охранников, но охотников это не остановило.

Бонго погладил себя по широкой груди, и, как всегда, прикосновение к висящему под мышкой пистолету несколько успокоило его. Ничего… Еще поборемся. Рюма и Теаля они застали врасплох, а он, слава Богу, подготовлен. И встретит этих мерзавцев во всеоружии. Соберет оставшихся головорезов и… Бонго мучительно соображал. Что делать дальше, он не знал. Запереться в одном из замков? Но это не сулило ничего хорошего. Если они профессионалы, а ОНИ наверняка профессионалы, то они пройдут сквозь стены и все равно прикончат его. Можно было, конечно, попытаться предпринять атаку, но Рюм уже пытался — и что вышло?

— Дьявол! — С громком стоном Бонго обхватил голову и зажмурился.

Он остался один. Совершенно один, и никто не мог помочь ему даже советом.

Интересно, что бы сказал в такой ситуации босс? Уж он-то наверняка бы не растерялся. Или тоже ударился бы в панику? Ведь и он человек! Как говорится, простой смертный. И ничего, абсолютно ничего не известно об охотниках! Сколько их, чем вооружены?.. Может, их там целый взвод! Или рота… Тогда и брыкаться нечего. Сомнут, какой бы заслон им не выставили. Собирать камушки, золотишко — и рвать когти куда подальше.

А что, если?.. Глаза Бонго широко распахнулись. Ну да, конечно! Он отправится к боссу! Теперь-то он уже знал, откуда приплывали груженные золотом корабли. И за то же золото он купит лучший из кораблей, отплывающих в Новый Свет. Лично осмотрит от киля до клотика, загрузит продовольствием и снимется с якоря. А уж Гершвин его приветит и обогреет. Даже если придется возвращаться назад, Бонго не сомневался, что получит от хозяина подробнейшие инструкции относительно дальнейших действий. Здесь же на время его отсутствия надо попросить быть наместником захваченных земель Цезаря и подкинуть ему за это сапфиров. Эта гнида всегда любила камушки. И от наместничества не откажется. Пару домов можно и Макиавелли подарить — на будущее…

Бонго взглянул на мертвого индуса. А может, натравить на НИХ Цезаря? Воин он, конечно, дерьмовый, но вдруг повезет идиоту? Или ядом своим всех перетравит. Да и не может быть их слишком много. Какая там рота! Гершвин ведь объяснял, что проскочить в глубь времени способна лишь очень небольшая группа. Максимум человек десять-двенадцать. А десять вояк — это не взвод и не рота. С десятью, возможно, и Цезарь управится. Подарить ему пистолет, козлу похотливому, и науськать… Уж от лишней кровушки этот полководец никогда не отказывался.

Повеселев, Бонго поднялся. Заложив руки за спину, прошелся по комнатке. Выглянув в окно, крикнул:

— Менъятти ко мне! И слуг! Пусть вынесут мертвеца.

Выскочивший из тени палисадника дворецкий, изобразив торопливый поклон, подал Бонго какой-то знак.

— Что там еще?

— Почта, досточтимый сеньор!

— Что?! Опять?

— Послание от сеньора Серджио и ларчик от графини Перруччи.

Бонго, нахмурившись, кивнул. На этот раз его по крайней мере не спешили порадовать очередной смертью — и на том спасибо. Правда, письмо с ларчиком предназначались не ему, а Рюму, и это лишний раз скребнуло по сердцу, напомнив Бонго, что отныне он один и надеяться следует только на себя.

— Хорошо, неси… — Он неопределенно махнул рукой.

В комнату, почтительно склонив головы, вошли слуги. Индийца взяли за руки и за ноги, но Бонго остановил их возгласом:

— Да не так же, черти! Заверните его в простыню, что ли. И поаккуратнее!..

Ему и впрямь не хотелось, чтобы индуса выволакивали из дома, словно куль с картошкой. Как-никак это был последний из посвященных. Вернее сказать — ПРЕДПОСЛЕДНИЙ. Последним Бонго числил себя. Гершвина принимать в расчет не имело смысла. Слишком уж далеко…

— Поставить сюда?

Пропустив мимо себя слуг, в комнату заглянул дворецкий. На вытянутых руках он держал поднос. На подносе красовался довольно замысловатой формы вырезанный из кости ларец с позолотой. Рядом, свернутое трубочкой и запечатанное сургучом, белело послание сеньора Серджио. Бонго сердито покосился на письмо. Тоже редкостный прохиндей! Любил примазываться и всегда крутился около семейства Борджиа, как рыба-прилипала возле огромной акулы.

Дождавшись, когда поднос водрузят на стол, он брезгливо отодвинул от себя письмо и потянулся к ларцу. Ему и впрямь стало интересно, что могла прислать приятелю известная всему городу кокотка. Наверняка какую-нибудь засушенную мимозу и слезливую записочку. Не драгоценности же! Золото и деньги здесь любили принимать от мужчин…

Бонго отколупнул восковую печать и подцепил легонькую крышечку. Она поддалась не сразу. Что-то внутри ларца щелкнуло.

Неужели заиграет?.. Ухмылка застыла на лице Бонго, когда он увидел содержимое костяной шкатулки. Плотно уложенные знакомого цвета брикеты, пара цветных проводков, тянущихся от платы с радиодеталями, и цилиндрик утопленного в плоть взрывчатки детонатора. Осмыслить увиденное Бонго не успел. Вспышка ударила по глазам, здание содрогнулось от грохота. Взрыв вышиб стену с окном во двор, с каменными обломками выбросив клуб черного дыма и тело последнего из террористов.

За несколько сот метров от взрыва Макс опустил бинокль и отключил радиотаймер. Лицо его было сурово, глаза не выражали ни радости, ни сожаления.

— Сработало, — сообщил он сидящему рядом Лику. — Свяжись с Дювуа и сообщи, что все прошло гладко. Пусть найдет на карте ближайшую скальную точку и отправит со Штольцем вторую капсулу. Пора порадовать старика Броксона…

Глава 23

«Горго» дает не более восьми узлов, сеньор, а эти канальи движутся вдвое быстрее.

— Ну, положим, не вдвое, но нас они действительно нагоняют! — Штольц озабоченно всмотрелся в даль. — Эй, Людвиг! Разбуди-ка капитана. Скажи, боцман зовет. Похоже, придется малость повоевать.

Светловолосый вихрастый юнга ловкой обезьянкой скатился по вантам на палубу и, шлепая по дереву босыми пятками, бросился исполнять приказание боцмана. Близость пиратских судов беспокоила команду. Толпясь на корме, матросы напряженно следили за их приближением. Стоящий у штурвала бородатый Доминго тоже проявлял нервозность, нет-нет да и оборачиваясь назад.

— Выше нос, рулевой! Видали мы пиратов и похлеще… — Штольц достал из кармана портативную рацию, нажал кнопку вызова. — Але, Лик! Видишь этих красавцев?.. Ага… Так вот пора им погрозить кулаком. Обходи меня справа, а мы ими займемся… Что?.. А я сказал, не обсуждать! Во-первых, нас тут трое, а ты там один. Да и не та у тебя скорлупка, чтобы выдерживать прямые попадания.

— Сеньор! Их семь штук!.. Семь больших кораблей! — тревожно выкрикнул один из матросов. — И наверняка десятка три пушек.

— Какие еще три десятка! Больше!..

— А это мы сейчас проверим.

Штольц щелкнул задвижкой, и на линзы особого морского бинокля опустились темные фильтры. Океанская гладь переливалась солнечной позолотой, слепя глаза, выжимая слезы. Рассмотреть пиратов было не так-то просто. Впрочем, кое-что он все же рассмотрел. К примеру, обилие парусов на пиратских кораблях и довольно хороший ход. С каждой минутой становилось все очевиднее, что столкновения не избежать. Ветер был не ахти какой, но и при более сильном ветре корабли маленькой флотилии не развивали особо впечатляющей скорости. Эскадра пиратов в этом отношении имела явное преимущество, уверенно сокращая дистанцию, из едва различимых точек превращаясь в шхуны, которые можно было подробно разглядеть.

— Да… — снова протянул капрал. — Это не наш «Гладиатор». Самое странное, откуда они здесь? Мы ведь уже прилично оторвались от материка. Уже и Канарские острова прошли.

— А откуда мы знаем, как далеко заплывали эти сорви-головы, — возразил Дювуа. — Между прочим, именно пираты держали первенство в открытии тех или иных земель. И это естественно. Прибрежное пространство для них было запретным, вот они и рыскали вдали, отыскивая необитаемые острова, архипелаги.

— Оно конечно, только откуда у них столько пресной воды? Мы-то, понятно, опреснителем пользуемся, а они?..

Скрипнула дверь. Из кубрика высунулась взлохмаченная голова Макса.

— Что там еще стряслось? Какие такие пираты?

— Самые натуральные, ваше сиятельство. Извольте взглянуть. — Капрал протянул приблизившемуся лейтенанту бинокль.

— Так… Ну а какого черта тогда тянете резину? На борту две первоклассные винтовки. Вверх, на смотровую бочку, и — огонь.

— Что бы ты понимал в морском деле. — Штольц цыркнул слюной за борт и кивнул на мачту. — Ты туда ползал хоть раз? Там качает на пять метров вправо и влево. Усидеть — и то непросто, а ты целиться собрался.

— Ладно. И что теперь? Так и ждать, когда они приблизятся?

— Ну зачем же ждать? Постреляем в них с палубы.

Штольц лениво затрусил к каморке, которую, предварительно обив железом и обтянув ветшающим кевларом, они превратили в подобие оружейного склада.

Спустя минуту он появился с винтовкой.

— Давно бы так, — проворчал Макс. — А то чуть что — сразу капитана будить…

Матросы с удивлением взирали на длинноствольное чудо в руках Штольца. Капрал бережно зафиксировал оптический прицел, затянул крепежные винты и стянул с окуляра полотняный чехольчик. Покосившись на матросиков, неожиданно гаркнул:

— Всем с кормы, нехристи! Дистанция — пять шагов. Кто подойдет ближе, получит щелбан.

Матросы поспешно отодвинулись. Среди рядового состава атлетически сложенный капрал пользовался непререкаемым авторитетом. Пожалуй, уважали его и побаивались даже больше, чем Макса. Как и на верфи в Булони, уже несколько раз Штольц на потеху матросикам устраивал показательные бои, где на полном серьезе предлагал атаковать себя и даже разрешал пользоваться холодным оружием. Жилистые морячки налетали на него впятером и вшестером, но все неизменно заканчивалось их поражением. Работая ногами и руками, как взбесившаяся мельница, боцман умудрялся «складывать» всех на палубу, при этом щадя кости атакующих, в худшем случае разбивая носы и ставя синяки. С техникой щелбанов он также успел ознакомить практически всех членов команды, а потому проблем с дисциплиной не возникало.

Опустившись на одно колено, Штольц пристроил ствол карабина на край планшира и прищурился.

— Пушек у них действительно немало, — пробормотал он. — А вот пушкарей… Пушкарей скоро, боюсь, не останется вовсе.

Грянул выстрел, и сгрудившиеся матросы в ожидании устремили взоры к далеким кораблям. Они ожидали взрыва или другого чуда, но на этот раз результат дано было увидеть только лейтенанту и самому стрелку.

— В живот… — Макс поморщился. — Выше бери! Забыл, что вода притягивает?

— Не учи ученого, господин капитан… — Штольц повторно нажал спуск. — Еще один!.. Вот и засуетились, субчики! — Он оглянулся на лейтенанта. — А может, использовать НЗ? Пустить в них плутониевую пульку? И пусть спасаются вплавь.

Макс покачал головой.

— Обойдешься обычными пулями. Нечего захламлять здешнее море…

— Всего-то одну! — заныл Штольц. Макс мгновение размышлял.

— Нет, — в конце концов решил он. — И расстояние не слишком большое. Нас самих поджарит. Нет уж!.. Вали капитанов и пушкарей. Может, образумятся.

— Ага, такие образумятся! Их там сотни две обормотов. Патронов не напасешься…

— Тогда бей зажигательными. Тоже нашел проблему. — Макс потер слезящиеся глаза и широко зевнул. — Все. Меня больше не беспокоить. Иначе сами будете торчать в ночную вахту. А этих, — он кивнул в сторону далеких кораблей, — чтобы духу через полчаса не было.

— Как скажешь, маэстро.

Штольц послушно перезарядил винтовку. Раскрыв рты, матросы наблюдали, как уходит с палубы зевающий капитан. Они уже имели счастье созерцать чудо-опреснитель, слышали, как переговаривается друг с дружкой начальство, приближая рты к маленьким коробочкам, однако подобной беспечности им еще не демонстрировали. Эскадра пиратов продолжала приближаться, жерла десятков пушек уже нацеливались на невзрачные парусники… Но исход неначавшегося сражения был, похоже, уже предрешен.

* * *

— Ах, твари! До чего, однако, жадные!

Пуэрто натянул бечеву, пытаясь вытянуть бьющуюся рыбину на палубу. Не тут-то было. Стоило серебристому телу многочешуйчато блеснуть на солнце, как из глубины всплыла гигантская белая акула. И приманка, и пойманная пеламида — все исчезло в зубастой пасти. А морской монстр, сомкнув челюсти, вновь ушел в воду. Бечева была намотана вокруг кисти Пуэрто, и от мощного рывка незадачливого рыбака чуть было не выбросило за борт.

— Бросай бечеву, дурак! — рявкнул Штольц. В руке его сверкнула сталь, и перерубленная снасть оказалась за бортом. — Забавы кончились, дорогие мои! Акула акуле рознь. Бо всяком случае, эта субмарина могла разворотить весь наш корабль.

— А если выстрелить в нее? В глаз, к примеру? — Подавшись вперед, Пуэрто загоревшимися глазами провожал погружающуюся в глубину акулу. Прозрачная синева просматривалась, должно быть, метров на тридцать-сорок.

— Радуйся, болван, что рука целой осталась. Еще пара секунд — и быть тебе без кисти.

— Или пережевывала бы она тебя сейчас там… — Один из матросов пальцем ткнул в море.

— А что? Будь у меня мушкет, я бы попал! У нее же каждый глазище — с кулак!

— Ну и что? Пристрелим ее, а дальше? Она же тонны две или три весит. Подними-ка такую на палубу без крана или простейшей лебедки.

— Да, красотка что надо. — Дювуа тоже перегнулся через планшир. Вид чудовища поразил всех. — Вот бы такую заснять на пленку.

— Как-нибудь потом. — Макс обеспокоенно поглядел на плавники, тут и там разрезающие морскую гладь. Хищница приплыла не одна. — Шлюпку теперь не спустить — вот что плохо.

— А зачем тебе шлюпка?

— Лик приглашал к себе на «Либерию». Конфиденциальная беседа. Тебя, кстати, Дювуа, тоже приглашали.

— А меня?.. Эй, Макс! Что еще за фокусы?

— Вас, мсье капрал, как-нибудь в другой раз. Видимо, не на чай с тортом зовут.

Штольц обиженно засопел. Секретничанья он не переносил.

— Ладно-ладно!.. Посмотрим, что вы там без меня сумеете.

— А действительно: почему не по радио? — удивился Дювуа. — Может, малыш Лик попросту заскучал?

— Скоро узнаем. — Макс еще раз оценивающе посмотрел на кипящую от акульих тел воду. Своей рыбной ловлей они перебаламутили всех окрестных обитателей океана. — Нет уж, братцы! Черта с два я рискну сесть в лодку.

— А что? Наша шлюпка как раз под размер ее пасти, — поддел его Штольц.

— Что вы, сеньор. — Пуэрто раздумчиво покачал головой. — Пасть у нее, конечно, огромная, но шлюпка туда не поместится. Разве что половина.

— Спасибо, милый Пуэрто. — Макс хлопнул моряка по плечу. — Но не утешает. Прости меня, не утешает!

* * *

Встречу они все же сумели организовать. «Горго» сошелся с «Либерией» вплотную, и Макс с Дювуа попросту перепрыгнули с корабля на корабль. А спустя пару минут они сидели в капитанской каюте, где Лик демонстрировал им помятый и оцарапанный кожух опреснителя.

— Такие вот дела, — констатировал он. — Если бы не особая сталь, расколошматили бы к чертовой матери.

— Великолепно!.. — Макс сунулся к опреснителю. — И кто это сделал, конечно, неизвестно.

— Важнее выяснить не кто, а почему!

— Мы уже четвертую неделю в пути, и, значит, мы что-то важное упустили из виду — настроение матросов, например.

— Ты хочешь сказать, что на «Либерии» назревает бунт?

— Во всяком случае, ничего иного мне просто не приходит в голову.

Макс продолжал разглядывать кожух.

— Били топором. И старались от души. Такую сталь помять!.. Правда, не понимаю, чем именно им не угодил опреснитель. Может, у тебя в экипаже завелся душевнобольной?

Лик усмехнулся.

— А далее, конечно, последует риторический вопрос: какой гад занимался подбором команды, так?

— Брось! — Макс поморщился. — Не в этом дело. Без тестов, без знания этой эпохи — какой уж там подбор! И времени у нас было в обрез.

— Мы не сказали им, куда плывем. Может, в этом вся загвоздка?

— По-моему, они это и сами видят. Строго на запад.

— А что означает для них этот запад?

— Запад и запад, какая разница?

— Не скажи! Запад для нынешних европейцев — это прежде всего неизвестность. Неведомый континент, неведомые моря… — Макс хмыкнул. — Поблагодарим господина Гершвина. Его орлы постарались на совесть. Если верить захваченной картотеке — помните тот особнячок с ацтеками? — так вот, если верить их записям, эти ребята успели отправить на дно более трех десятков кораблей.

Лик обратил взор к Дювуа.

— Хорошо, тогда вопрос к профессионалу: по каким таким причинам происходили мятежи на древних кораблях? Как с этим справлялись и какую профилактику проводили капитаны прошлого?

— Грамотно! — одобрил Макс. — Присоединяюсь к любопытствующему…

Прежде чем ответить, Дювуа потер лоб, словно массируя голову — стимулируя тем самым память.

— Мятежи на кораблях, — начал он — Действительно, такие вещи случались, и довольно часто.

Насколько я знаю, основной причиной было скудное питание. Судите сами, много ли возьмешь на суденышко вроде нашего? И никаких тебе рефрижераторов, никаких консервантов. В длительном плавании довольствовались запасами воды, которая уже к концу второй недели начинала потихоньку скисать — если плыли по жарким местам. Конечно, спасали дожди, но дождь — явление капризное, непредсказуемое, и, если длительное время запасы пресной воды не пополнялись, среди экипажа начинало зреть недовольство. Рыба приедалась, прочие запасы плесневели, а на солонине и сухарях долго не продержишься. Вот и начинали звереть. Тухлая вода, животы болят, голодно…

— Но у нас-то с этим вроде бы порядок! Мерси полковнику Броксону! Морской комплект-универсал в двух экземплярах! А там — и набор консервантов, и ферменты с антибиотиками, и чего только нет! Об опреснительных приборах я уже не говорю. Без них в это плавание даже не знаю, как бы мы рискнули пуститься. Плюс надувные плоты, подводные очки, перчатки с перепонками… Опреснители, конечно, слабенькие, зато проще обструганной палки. Солнце греет, конденсат сливается куда положено. Итого — семьдесят литров за день и еще половина того же за ночь. Да они должны были бы молиться на этот агрегат!

— А вместо этого взялись за топор.

— Узнать бы, кто это сделал! Ноги повыдергаю!.. Ведь сук под собой рубят, идиоты! Дювуа пожал плечами.

— Они могут этого и не понимать. Что для них эти опреснители? Всего-навсего дьявольское изобретение. Черные шары, высасывающие из морской соли пресную воду. Наверняка это многих пугает. Они же все католики! Вспомните застенки инквизиции. Одного такого шара вполне достаточно, чтобы организовать процесс с четырьмя кострами. Мы отплыли от берегов Европы, но из этого отнюдь не следует, что нам удалось переиначить команду. В большей части это все те же малограмотные люди, боящиеся чертовщины и неизвестности.

— В общем, ты считаешь, что дружбы с экипажами не получилось?

— Она и не могла возникнуть столь быстро. Кроме того, они разные. Не спорю, кому-то из них тот же Штольц симпатичен, но кто-то, возможно, считает его, да и нас с вами, пособниками дьявола. Они могут не подавать виду, но то, что они наблюдают ежедневно, более чем непривычно. Помимо скудного питания для мятежей находилось немало иных причин. Все та же неизвестность целей морского предприятия, жестокость капитанов и старших матросских чинов, затесавшиеся в команду пиратствующие головушки… Подбить экипаж на бунт в тяжелом и затяжном плавании — задача не столь уж сложная.

— А что у нас тяжелого, интересно знать? Пиратам мы дали по ушам, бурь пока особых не было… Со жратвой, конечно, не густо, зато воды вдоволь — и вполне свежей. Да и по времени… Когда мы отплыли от Палермо? Всего-то ничего! — Макс потеребил кончик носа. — Да и все плавание не будет затяжным. Дней в пятьдесят наверняка уложимся. Не так уж много… Даже меньше, чем два месяца. А в этом столетии, насколько я знаю, и по полгода плавали, и по году.

— Но мы плывем не в Африку, мы плывем совсем в другую сторону. И наши морячки прекрасно знают, что именно с западного направления корабли практически не возвращаются. — Дювуа пожал плечами. — Отсюда и страх, и предрассудки. Вспомни ту байку, что рассказали нам про Колумба, вникни в ее смысл. В открытую на западе Индию перестали верить, а Колумба публично объявили лжецом! На повторную экспедицию ни денег, ни помощи он не получил.

— И его счастье, — буркнул Лик. — Иначе взлетел бы со всеми своими каравеллами.

— Очень может быть. Но сейчас нас, по всей видимости, должно занимать другое: как бы сами не взлетели на воздух прежде времени. У нас всего два опреснителя, и один из них попытались уничтожить. По счастью, этот глупец не догадался просто сбросить его в море.

— Должно быть, ему стало любопытно, что же там все-таки внутри.

— А может, его вовремя вспугнули.

— Словом… — Лик взглянул на лейтенанта. — Что мы предпримем?

Макс нахмурился, не торопясь с ответом.

— Черт его знает… Усилим, конечно, охрану. За опреснителями будем смотреть в оба. Надо бы и с командой поработать. Скажем, Штольца на них натравить. Этого крикуна они все-таки любят. По крайней мере, мне так казалось до сегодняшнего дня…

— Да так оно и есть, — буркнул Лик. — Он на них рычит, а им только в радость.

Оззи Осборн, Крис Айрс

— Вот-вот!.. Так, может, послать его к тебе? На время? У нас-то на корабле пока все спокойно.

Я — Оззи

— Лично я только за. — Лик кивнул и посмотрел на Дювуа. — А что еще предпринимали капитаны, чтобы обуздать мятежников?

Посвящение

— Хм-м… В общем, разное. Тот же Кортес сжег суда, чтобы укрепить пошатнувшийся авторитет. Он уже достиг американского побережья, и команда бузила, требуя возвращения на родину… Кое-кто из капитанов выставлял на столы двойную выпивку, а другие, как, например, Магеллан, с самого начала пытались поддерживать железную дисциплину, пресекая малейшее неповиновение и арестовывая застрельщиков.

Я хотел бы посвятить эту книгу всем моим фанам.

— И что же дальше? Усаживали их за стол и угощали?

Благодаря вам у меня была такая чудесная жизнь.

— Нет. Их прилюдно вздергивали на реях и в назидание остальным не вынимали из петли в течение нескольких суток.

Благодарю вас от всего сердца.

Лик и Макс переглянулись.

Да благословит Вас Господь.

— Да… — Лейтенант покачал головой. — На это мы, пожалуй, не пойдем. Не люблю я эти страсти-мордасти — петля, мешок на голове… Тьфу!..

ОЗЗИ.

— А монголы и русские, говорят, еще на кол сажали. И тоже прилюдно.



— Ну вот, договорились… — Макс поморщился. — Нет уж, как-нибудь обойдемся без этого.

P.S. Давайте помнить об одном парне по имени Рэнди Роудс, который так много значил для меня.

* * *

Покойся с миром. Я тебя никогда не забуду.

Надеюсь, мы где-нибудь встретимся.

Говорили, что я никогда не напишу эту книгу.

Они сидели в плетеных креслах, и Макс рассеянно слушал рассказ Дювуа, Брезентовый тент укрывал от знойного солнца, деревянная палуба обжигала пятки. Путешествие продолжалось, и ветер посвистывал в снастях, заставляя трепетать вымпел, наполняя паруса тугой силой, толкая корабль вперед. Океан расступался перед величественной статуей, украшающей нос судна. Глаза нимфы глядели на волны с холодной отвагой и вызовом. Чуть на отдалении плыла крохотная «Либерия». Более легкая и скоростная, она время от времени обгоняла «Горго», но в конце концов, набегавшись, все же отходила в сторону, уступая дорогу более мощному собрату. Теперь на маленьком суденышке командовали двое: Лик и Штольц. На «Горго», как и в давнем своем походе в Аустерлиц, Макс делил компанию с Дювуа. Историк не давал ему скучать. В свободное от вахты время они беседовали, перебирая тему за темой, вспоминая прошлое, которое следовало называть будущим, и, конечно же, в сотый раз возвращаясь к личности главного террориста.



— То, КАК он об этом писал, пожалуй, и убедило меня. Ты не поверишь, но мне начинало иногда казаться, что я слышу его голос. Правда-правда!.. Он писал о заброшенных городах, и я чувствовал, что он тоскует.

А пошли они в жопу — вот она.

— И ты решил, что он отправился в Мехико?



Вот только вспомню что-нибудь…

— В Теночтитлан — так будет вернее. Во всяком случае, если он решил спасти эту цивилизацию — подчеркиваю, именно цивилизацию, а не народ или племя, — место его нынешнего жительства, конечно же, столица ацтеков. Я в этом просто уверен! Он уже там и, судя по всему, добился чрезвычайно многого.



— Вынужден согласиться: корабли, золото, смуглолицые солдаты… Кстати, если ацтеки научились строить парусные суда, значит, Гершвин все-таки сумел переместиться в прошлое.

Бля, ничего не помню.

— Вполне может быть, хотя я допускаю и иные варианты.



— Но построить корабль, способный пересечь океан, не так-то просто!

Ну, разве что это…[1]

— Ну и не так сложно, как ты думаешь. Что и доказал Тур Хейердал своими заплывами на бальсовом плоту и камышовых лодках.

Часть первая

В начале…

— Но ты сам говорил, что у ацтеков не было парусных судов. А каноэ и плоты, согласись, это несерьезно.

— Пусть. Но посланники Гершвина могли добраться до Европы на трофейных судах. А что? Выманили испанцев на берег и овладели флотилией. Не забывай, кое-кто из европейцев все же прорвался туда. В конце пятнадцатого века и начале шестнадцатого на территории Южной Америки насчитывалось уже около десятка испанских и португальских миссий. Форты, вооруженные гарнизоны и так далее. Полностью остановить колонизацию мсье Гершвину все же не удалось.

— Знать бы это наверняка! — Макс ударил себя кулаком по колену. — И как далеко он все же переместился в прошлое? На десять лет, сто или двести?..

— Во всяком случае, не двести и не сто. Хотя без Кассиуса и без аппаратуры нам этого, конечно, не узнать.

— Вот именно!

— И все равно… Если бы речь шла о сотне лет, то нашего противника давно не было бы в живых. А он жив — планы и списки, которые вы обнаружили в Мадриде и Лиссабоне, ясно говорят об этом. Мы же знаем его почерк, стиль. И в бумагах — все то же самое! — Дювуа заерзал в кресле, устраиваясь поудобнее. — Нет, Макс, наш хитроумный беглец — жив. И наверняка отирается где-то поблизости от верховного жреца, на которого он имеет влияние и с помощью которого манипулирует политикой индейцев.

— Верховный жрец… Это у них что-то вроде короля?

1. Про Джона-взломщика

— Примерно. Во всяком случае, если у майя все города были равноправны, то ацтеки пошли дальше, введя четкую централизацию — с единой столицей, главной площадью и главным жертвенным алтарем. И, насколько я понимаю, у верховного жреца была такая же безраздельная власть, что и у королей.

Отец всегда говорил, что я чего-нибудь в жизни добьюсь.

— Верховный жрец… — пробормотал Макс. — На кой черт ему это сдалось? Я говорю про Гершвина. Ацтеки, жрецы, феодализм… Что там его могло прельстить?

— Джон Осборн, у меня предчувствие, что из тебя будет толк, — любил он приговаривать, предварительно осушив пару бокалов пива, — или попадешь за решётку!

И он был прав, мой старик.

Дювуа пожал плечами.

Не исполнилось мне и восемнадцати, а я уже сидел в тюрьме.

— Трудно сказать. Мы ведь так до сих пор и не поняли, с кем имеем дело. Однако сдается мне, что мсье Гершвину присущ некоторый романтизм.

Южная Америка — вообще особый край. Дворцы, пирамиды — стоит лишь раз взглянуть на них, как начинаешь чувствовать аромат той эпохи. И даты вполне впечатляют. Расцвет ацтекской культуры — в четырнадцатом веке, культуры майя — в восьмом веке, а, скажем, ольмеков, так называемых перво-американцев, — и вовсе лет шестьсот-семьсот до нашей эры.

Посадили меня за кражу со взломом. Или, как гласило обвинение: «Незаконное проникновение в помещение и похищение имущества на сумму 25 фунтов», примерно около трех сотен по нынешним деньгам. Скажу я вам, вовсе не было это «Величайшим ограблением века». Херовый из меня домушник. Но я продолжал заниматься этим снова и снова. Как-то раз, на улице за нашим домом заприметил магазин одежды Сары Кларк. На первом деле, когда прихватил гору вешалок, подумалось: «Клёво, всё толкну в пабе». Увы, забыл фонарик, а потом оказалось, что взял детские трусики и слюнявчики.

— Свихнуться легче!.. — Макс в сомнении поджал губы. — Но откуда это известно? Ты же сам говорил о значении письменности. Не зафиксированное на бумаге не достоверно. А то, что они там вытесывали на своих камнях, так это еще доказательств требует. Мало ли календарей навыдумывало человечество!

С подобным успехом я мог бы толкать собачье дерьмо.

Что делать, вернулся туда опять. В этот раз стырил 24-х дюймовый телевизор. Эта хрень была слишком тяжелой для меня, и когда я слазил со стенки за магазином, телек свалился мне на грудь, и я около часа не мог пошевелиться. Лежу в канаве, весь в крапиве, как идиот. Или как мистер Магу[2], только под кайфом. Кое-как удалось столкнуть телек в сторону, но домой я вернулся с пустыми руками.

— Верно, но кроме календарей есть более убеждающие способы определения дат. Радиуглеродный метод, урановое сканирование и так далее. Так что с датами зарождения южноамериканских цивилизаций все более или менее точно. Если здесь вообще применимо понятие точности. — Дювуа сокрушенно покачал головой. — Увы, как и в истории Египта, в истории Южной Америки — пропасть белых пятен. На протяжении долгих лет ни древние ольмеки, ни майя с ацтеками никого по большому счету не интересовали. Континент колонизировали ускоренными методами. Смирившихся приобщали к христианству, недовольных отправляли под меч и в огонь. Появлялись резервации, где словоохотливые миссионеры заставляли порывать с прошлым, прельщая будущим. Так и выходило, что некому было изучать Южно-Американский континент. Некому и незачем. Европейцы заявились с готовой культурой и чужой знать не желали. Поэтому только благодаря отдельным энтузиастам вроде Стефенса, Кайзервуда, Мельгара, Вальдека и Стирлинга удалось хоть что-то зафиксировать и сохранить. А сколько бесценных свидетельств прошлого было уничтожено! Каменные стелы взрывали динамитом, чтобы по частям перевезти в Европу и распродать на аукционах. Вытесанные на скалах криптограммы выдалбливались порой целыми кусками, и зачастую ради одного витиеватого фрагмента уничтожался пиропатронами целый памятник. Я не говорю уже о золотых сокровищах майя. Склепы и базальтовые гробницы разворовывались без всякой оглядки. Следы от взрывов и железных заступов, крошево, оставшееся от недавних исполинских памятников, закопченные потолки зданий — вот что встречало ученых в Копане и Накуме, в Мачакиле и Кохунличе. Да и сами первоисследователи не отличались особой щепетильностью. Джон Стефенс с Кайзервудом вывезли из древних городов массу предметов старины, организовав знаменитую «Панораму», в которой выставлялась богатейшая коллекция резьбы майя по сапотовому дереву. Увы, вся их «Панорама» погибла во время пожара. Подчистую были разграблены города Дос-Пилас, Ла-Флорида, поселения на острове Топоште, Эль-Перу. Последний был особенно богат скульптурными памятниками. Позднее от гигантских стел остались лишь вкопанные в землю основания… И все же, несмотря на весь этот кошмар, уцелело достаточное количество сооружений. Думаю, прежде всего — по причине их грандиозности. Гигантские пирамиды, дворцы и монастыри, по счастью, не утащишь в кармане. И такие красивейшие постройки, как Дворец тысячи масок в Кабахе, Дворец правителей в Ушмале, Храм воинов в Чичен-Ице, уцелели и до наших времен. Сохранились чультуны — огромные водные резервуары, вытесанные в скалах, акведуки и каналы.

За третьим заходом прихватил пару рубашек. Мне даже пришла в голову гениальная мысль надеть перчатки как настоящий профессионал. Судьбе было угодно, что на одной из них не хватало большого пальца, ну и я порядком наследил. Через несколько дней в дверь постучали фараоны. Сразу нашлись и перчатки, и барахло.

— У них что, и система канализации имелась?

— Перчатка без пальца? Ай-ай-ай! — издевался легавый, застегивая на мне браслеты — Что? Думал — самый умный?