Таким образом, у Нойеса не было ничего против его отца, но Эмброуз по-прежнему волновался за Таркина.

– А тебя они о чём спрашивали?

– На все их вопросы я также ответил честно, брат мой. Что я очень за тебя переживаю, что я не видел тебя со следующего дня после казни Анны, и что я считаю тебя полным идиотом.

Эмброуз улыбнулся:

– Я слегка обижен.

Он не сомневался, что допрос проходил гораздо жёстче, чем пытался показать Таркин.

– Ты не глупец, Эмброуз. Ты храбрый, честный и искренний. Но если они поймают тебя, то пощады не жди. Тебе нужно убираться из Бриганта, подальше от Нойеса.

– Я так и планирую. Я собираюсь отправиться в Питорию, а затем… Не смотри на меня так.

– Как?

– Я знаю, что ты думаешь, будто я отправлюсь на поиски принцессы Кэтрин.

– Которая настаивала на твоём побеге. Которая сказала, что переживает за тебя. Для принцессы признаться в подобном… что ж… это совсем не в стиле принцесс.

– Через две недели она выйдет замуж. И однажды станет королевой Питории. А я беглый преступник. Она не захочет иметь со мной никаких дел. Я планирую сначала добраться до Питории, оттуда отправиться в Илласт. И кто знает, куда потом. Я хочу сделать это ради себя, но и ради Анны тоже. Она всегда говорила, что мне следует путешествовать, а не торчать в армии, маршируя вокруг замковых стен.

Таркин улыбнулся.

– Помню, как она это говорила. Она называла это «пожизненно отдавать честь».

Эмброуз тоже улыбнулся, но воспоминания быстро увяли.

– К слову об Анне, я должен рассказать тебе о том, что увидел в Филдинге, в том самом месте, где схватили Анну. Там творится нечто странное.

– Что? Ты там был?

– Я должен был. Никто из нас не поверил в эту сказочку о том, что они с сиром Освальдом были любовниками. Я всё ещё в это не верю, но в Филдинге что-то творится. Там расквартированы мальчики-солдаты. Их там несколько сотен. Я понятия не имею зачем, но Алоизий что-то задумал, и сдаётся мне, что Анна выяснила, что именно. Поэтому он с ней и расправился.

Таркин протянул руку.

– Брат, тише. Ты говоришь о каком-то безумии.

Эмброуз отчаянно схватил брата за руку:

– Пообещай мне, брат. Пообещай мне, что ты этим займёшься. Я бы сам этим занялся, но в настоящий момент я сделал всё, что мог, находясь в Бриганте. Пообещай, что ты займёшься этим ради Анны.

Таркин в ответ сжал руку Эмброуза.

– Обещаю.

Эмброуз кивнул. В горле встал ком.

– Мне скоро нужно будет уезжать, но прежде я хочу поговорить с отцом.

– Подожди здесь, я его приведу.

Прежде чем Эмброуз успел что-либо ответить, Таркин выскочил из комнаты.

Эмброуз подошёл к двери, прислушался, затем подошёл к окну убедиться, что всё чисто. Дверь распахнулась, Эмброуз крутанулся на месте, в комнату вошёл Таркин.

– Он идёт, – Таркин подошёл к брату и положил руку ему на плечо, – никогда не видел тебя таким дёрганым.

– По правде говоря, брат… я в ужасе. За себя и за тебя. Я могу вынести то, что происходит, только потому, что вы с отцом в безопасности. Если они поймают меня здесь, вас с отцом утянет на дно вместе со мной. Моя жизнь не выглядит слишком уж безоблачной, однако, если я доберусь до Питории, я выживу. Но если я навлеку на вас ещё больше неприятностей, я этого не вынесу.

– Мы выживем, Эмброуз. А если у нас над головой сомкнутся тучи, в этом не будет твоей вины, – Таркин вздохнул. Затем обернулся и оглядел комнату. – Помнишь, как мы делили с тобой эту комнату? Я рассказывал тебе, что у тебя под кроватью прячутся монстры. Я придумывал самые страшные истории, какие только мог, но ты лишь хохотал. Я так хотел тебя напугать, но у меня ни разу не получилось.

– Монстры никогда меня не пугали. Я наслаждался фантазиями о поединке с ними. Я так отчаянно хотел показать себя. – Эмброуз улыбнулся при воспоминании об этом. – Я помню, как ты достаточно подрос и мог выглядывать из этого окна и наблюдать за лошадьми в поле. Я же не был таким высоким. Я так тебе завидовал. – Подоконник теперь ему даже до пояса не доставал. – Сколько мне тогда было? Пять или шесть? Кажется, это было только вчера. – В этот момент дверь открылась. Эмброуз снова крутанулся на каблуках, но в комнату вошли вовсе не люди Нойеса.

Эмброуза поразило, насколько постарел отец. Маркиз словно уменьшился ростом, ослаб и покрылся морщинами. Он совсем не походил на того энергичного, полного сил человека, которого Эмброуз видел всего несколько месяцев назад. Пожалуй, смерть одного ребёнка и изгнание второго могли сотворить такое с человеком.

– Отец, – поклонился рыцарь.

Маркиз вошёл в комнату и тихо закрыл за собой дверь.

– Прошло уже много лет с тех пор, как я в последний раз украдкой пробирался по этим коридорам, но я по-прежнему не утратил навыка. – Маркиз приблизился к сыну. – Значит, для твоего возвращения в Тарасент понадобились король и Нойес.

– Нет, отец. Моё поведение в нашу последнюю встречу привело меня сюда. Я хочу извиниться за то, что сказал в Бригане. Я повёл себя глупо и жестоко, и мне очень стыдно за свои слова. И мне жаль, что я подверг опасности тебя, Таркина и всех обитателей Норвенда.

– Глупо, действительно. Я пытался тебя предупредить, но ты не захотел меня слушать. Твои нынешние проблемы – это последствия твоего поведения на… казни Анны.

– И последствия того, что у нас деспот на троне.

Норвенд нахмурился.

– С таким отношением… – выражение его лица смягчилось. – Но давай не будем снова двигаться по этой дороге. Твой брат рассказал мне, что ты подумываешь направиться в Питорию. Возможно, твой идеализм там принесёт тебе больше пользы.

– Возможно. По крайней мере, там, я надеюсь, никто не попытается меня убить за мой идеализм.

Тишина затянулась. Эмброуз не знал, что ещё сказать.

Возможно, ему больше нечего было сказать.

– Я должен идти. Чем дольше я тут остаюсь, тем большей опасности я вас подвергаю.

Его отец нахмурился.

– Ты хороший солдат, Эмброуз, и однажды ты станешь хорошим человеком. Помни: мир не стоит на месте. Возможно, однажды ты сможешь вернуться в Тарасент. Это твой дом, и, что бы ни случилось, ты по-прежнему мой сын.

И, к удивлению Эмброуза, его отец распахнул руки для объятия. Эмброуз подошёл к нему и стиснул в объятиях.

– Прощай. Помни, мы с твоим братом очень о тебе переживаем.

Эмброуз повернулся к Таркину и крепко обнял его, но Таркин лишь улыбнулся и оттолкнул его со словами:

– Тебе не нужно пока со мной прощаться. Я еду с тобой.

Таш

Дорнан, Питория

Таш вошла в таверну «Чёрная летучая мышь» и направилась к угловому столику, где в одиночестве восседал Грэвелл и поедал огромных размеров стейк. Рядом стояла большая пивная кружка. Таш остановилась на безопасном расстоянии, чтобы оценить его реакцию. Грэвелл, жуя, оглядел комнату, а затем перестал жевать. Его взгляд упёрся в неё, затем охотник пырнул вилкой стейк, затем принялся разрезать его с таким видом, словно отпиливал конечность.

Таш подумала, что это выглядит многообещающе: он не стал кричать и не метнул в неё нож.

Она бродила по задворкам ярмарки, давая Грэвеллу время остыть, но ей быстро стало скучно, и девушка осознала, что её шансы раздобыть прекрасные серые сапожки стремительно снизятся до нуля, если только она не помирится с Грэвеллом. Так что Таш пошла искать его сапоги и смогла достать один, который она зашвырнула в особенно вонючую выгребную яму. Второй сапог, который она бросила на дороге, исчез.

Таш медленно, словно к раненому медведю, приближалась к столу. Грэвелл действительно походил на медведя, правда не на раненого, а на злого. Девушка встала напротив него так, чтобы стол находился на достаточном расстоянии между ними, а прямо у неё за спиной была дверь из таверны. Грэвелл уставился на неё, сжав в кулаке нож, острие которого смотрело в сторону.

Таш протянула вещь, которую достала из выгребной ямы, и произнесла:

– Твой сапог.

Лицо охотника дёрнулось.

– Я искала другой сапог, но не смогла найти.

– К чёрту мои сапоги, где бутылка?

Грэвелл хлопнул рукой по столу, тарелка и стейк подскочили в воздух.

– Что?

– Не прикидывайся дурочкой.

– Но… ты хочешь сказать… бутылка с дымом?

– Не кричи об этом всему миру! А ты что думаешь, я имел в виду, бутылку пруки?

– Она пропала?

Грэвелл покачал головой.

– Я доверял тебе. Правда, доверял. Считал, что мы партнёры. Не думал, что ты меня обворуешь.

– Но я не воровала. Я бы не стала у тебя красть.

– Я и не знал, что ты лгунья или воровка.

– Я не лгунья и не воровка! У меня нет твоей… бутылки… нашей бутылки. Я забрала твои сапоги.

– Похоже, ты всё-таки воровка.

– Ну… это не то, что… Слушай, я забрала сапоги, потому что ты был несправедлив со мной, но я бы никогда не взяла дым, в смысле, бутылку. Ты же знаешь меня, Грэвелл. Я бы так не поступила.

– Я думал, что знаю тебя.

Таш придвинулась ближе к Грэвеллу.

– Бутылка пропала, пока ты гонялся за мной по бане?

Грэвелл не ответил ни «да», ни «нет», он просто злобно таращился на неё. Таш продолжила:

– Пожалуй, я знаю, что случилось. Пока ты гонялся за мной, кто-то пробрался в твои покои и украл дым.

– Или же ты забрала бутылку и теперь слишком напугана, чтобы признаться.

– Честно, Грэвелл, я её не брала.

– Кажется, честность не относится к числу твоих достоинств, милочка.

– Слушай, жди здесь, я схожу в баню и спрошу, не видели ли они кого-нибудь подозрительного.

Грэвелл фыркнул:

– Почему бы тебе не обратиться за помощью к шерифу, пока ты расследуешь исчезновение дыма?

– Ну, если кто-нибудь попробует продать дым, все будут знать, что мы единственные охотники на демонов здесь, так что…

– Так что все покупатели дыма такие честные, законопослушные граждане, что они в ту же секунду придут и расскажут мне об этом, – Грэвелл уставился на неё.

– Ну, они знают, что тебе лучше не переходить дорогу.

– Кто-то меня обокрал! Кто-то перешёл мне дорогу! Не знаю, кто, но когда я доберусь до него… или до неё… я, – и он снова впился ножом в стейк.

– Слушай, я поспрашиваю в округе. Кто-то должен что-то знать. Но ты же веришь, что я не брала дым, правда?

– Да, я тебе верю, – прорычал Грэвелл, – но эта бутылка пропала из-за твоих выходок, милочка. Принести мне имя человека, который забрал её, и я подумаю о том, чтобы простить тебя. – Грэвелл ткнул ножом в сторону девушки. – И лучше бы тебе выяснить это, иначе наше с тобой сотрудничество закончено.

Эдион

Дорнан, Питория

После того, как Грэвелл ушёл, Эдион расслабился и задремал в тёплой воде, которая никогда ещё не казалась такой чудесной. Он ощущал себя не просто чистым, но заново родившимся на свет. Зуб до сих пор побаливал и определённо шатался, но тело больше не саднило. Он бы ещё мог поверить в то, что виной всему горячая вода, но все ссадины и синяки пропали, и его кожа светилась и стала гладкой, словно кожа новорождённого младенца. «Одной горячей воде такое не под силу», – подумал он.

Эдион оделся в чистую, сухую одежду, укутал бутылку с дымом в свежее полотенце, а затем закрыл сверху своим кожаным камзолом. Засунув сверток под мышку и убедившись, что фиолетовое сияние не просачивается наружу, юноша вышел из бани. Если люди шерифа поймают его с демоническим дымом, его ждут серьёзные неприятности. Демонический дым был не просто жутко дорогим, но и незаконным, одно лишь обладание им сулило двадцать ударов кнутом и год каторжных работ.

Пока Эдион шёл, его беспокоил шатающийся зуб. Он обещал себе, что никогда больше не будет красть. Но для него воровство было не выбором, а… необходимостью. Необходимость взять бутылку, обладать ею поработила его так же легко и сильно, как и всегда. Он не смог бы объяснить это точно так же, как не мог объяснить необходимость украсть картинную раму или серебряный кораблик. И хотя его тело чувствовало себя хорошо, его разум следовал по тому же пути, что и всегда после кражи – по опасному пути.

Девчонка нравилась Эдиону, и он бы не хотел, чтобы её винили в его проступках. Юноша не стремился попасться людям шерифа и уж совершенно точно он не хотел попасться в лапы этого огромного бугая Грэвелла. Охотнику на демонов не потребуется много времени, чтобы разобраться – девчонка не брала дым. Соответственно, Грэвеллу не потребуется слишком много времени, чтобы сообразить, кто в ответе за пропажу бутылки.

Эдион знал, что от бутылки нужно избавляться. Он бы с радостью отдал её обратно девчонке. Если бы он увидел девчонку сейчас, он бы просто отдал ей дым, или уронил бутылку на землю, чтобы девчонка увидела её, проходя мимо… Но девчонки тут не было, и Эдион знал, что эта мысль была лишь глупой фантазией. Он быстро проиграл в уме другую глупую фантазию: идею продать дым, чтобы раздобыть деньги и откупиться от Стоуна. Дым должен был стоить пятидесяти кронеров. Но дым был незаконным товаром, и покупатели его будут из худшей категории людей, с которыми только можно иметь дело. Они, скорее всего, будут уже знать, что Эдион украл дым у гиганта Грэвелла. Они определенно сдадут его охотнику на демонов.

А теперь Эдиона одолели собственные заботы. Он пообещал себе, что расскажет матери о своём воровстве. Но как он может? Что она о нём подумает? Он планировал показать Эрин, что с ним сделал Стоун. Стоун приказал избить его. Цивилизованные люди так себя не вели и уж точно не мочились на других людей. Стоун и его люди были варварами, его мать поняла бы это и прониклась к нему сочувствием. Вот только теперь у него не осталось ни одного синяка. Эдион даже не понял до конца, как такое вообще возможно, разве что в этом как-то замешан демонический дым, но как он сможет это объяснить? «Да, мама, люди Стоуна забили меня до полусмерти, но мне кажется, что крайне незаконная бутылка с демоническим дымом могла меня исцелить. А да, кстати, я её украл».

Нет, он не мог сейчас встречаться с Эрин. Он придумает, что ей рассказать, позже. К тому же, у него была назначена встреча с Маршем, куда более многообещающим собеседником. Эдион выглядел и пах лучше, чем когда-либо, он не хотел тратить такую возможность впустую. После всего, что он сегодня пережил, он заслужил приятную компанию. Завтра он разберётся с матерью и Стоуном.

Пора было уже идти в «Утку» искать Марша, но сперва надо было спрятать дым в безопасном месте. Но не в его шатре, там бутылку могли найти слуги или его мать. Где-нибудь в тихом месте… Он направился к лесу.

В лесу царила тишина, ярмарочный шум сюда не доносился. Эдион продолжал идти, он миновал место, где его избили, и дошёл до речки, на берегу которой и остановился. Юноша размотал бутылку и зачарованно уставился на клубящийся в ней дым.

Может, ему стоит попробовать чуточку? Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он в последний раз бывал в дымном притоне, и ему не помешало бы расслабиться. И вообще, зачем весь этот риск обладания целой бутылкой дыма, если он лишает себя удовольствия вдохнуть его? Он вдохнет немножко, спрячет бутылку и потом пойдет искать Марша. Идеальный план. Эдион откупорил пробку и позволил небольшой струйке дыма выпорхнуть наружу.

Струйка клубилась между деревьями, сияя фиолетовым светом, и испарилась между листьями. Эдион выпустил вторую струйку, но на этот раз наклонился поближе и вдохнул её носом. Она была горячей и сухой, дым скользнул вниз по глотке до лёгких, затем вернулся в рот и начал клубиться вокруг языка и вокруг расшатанного зуба, а затем сквозь нёбо теплая и фиолетовая субстанция просочилась ему в мозг.

Эдион засмеялся, и дым фиолетовым облачком вырвался наружу. Юноша откинулся на спину и начал парить над землёй, словно он тоже превратился в дым, а фиолетовое облачко тем временем улетало всё выше, светясь в царившей под листвой темноте.

Деревья были прекрасны. Листья махали ему свысока.

Эдион улыбнулся и помахал им в ответ. Всё было прекрасно.

Марш

Дорнан, Питория

Пока Марш ждал, когда Эдион выйдет из бани, у него была уйма времени подумать. Он уже сглупил прежде, заговорив с сыном принца и позволив бастарду отвесить ему комплимент о его глазах, в то время как Маршу нужно было выполнять работу. В следующий раз Марш не забудет о своём задании. Он обязан поговорить с Эдионом прежде, чем парень пойдёт к матери, и уж точно прежде, чем бастард встретится с Риганом. Он должен рассказать Эдиону убедительную историю, а для этого история по большей части должна быть правдивой. Когда Эдион вышел из бани, Марш уже знал, что он должен сказать.

Сын принца вышел на улицу и быстро зашагал прочь, держа свой камзол свёрнутым под мышкой. Марш срезал путь через переулок, в надежде обогнать Эдиона, столкнуться с ним с крайне удивленным, но донельзя обрадованным выражением лица и убедить пойти в какое-нибудь тихое место. Но Эдиона не было на дороге, ведущей обратно на ярмарку. Марш побежал обратно тем же путём, которым пришёл, и едва-едва успел разглядеть бастарда, уходящего из города в сторону леса. Теперь Эдион уже не так спешил, и Марш последовал за ним на некотором расстоянии. Лес выглядел тем самым подходящим местом, где они могли бы поговорить в тишине и наедине. Эдион уходил в лес всё дальше и дальше, мимо того места, где его избили и обоссали, мимо того места, где Марш провёл ночь. Наконец, сын принца вышел на берег реки, остановился, сел на землю и вытащил из свёрнутого камзола светящуюся фиолетовым бутылку.

Марш никогда не видел ничего подобного. Эдион держал бутылку и рассматривал её, а затем повернул вверх дном и вытащил пробку. Струйка дыма метнулась к кронам деревьев, она не рассеялась, но осталась чёткой и яркой, пока не исчезла среди листвы.

Эдион выпустил ещё одну струйку дыма, но на этот раз он вдохнул её, рассмеялся и затем откинулся на землю. На протяжении долгого времени он не шевелился. Наконец, Марш подошёл к нему.

– Эдион.

Эдион не отвечал. Похоже было, будто бы он заснул.

– Ну, по крайней мере, ты не с Риганом, – рассудил Марш. Он уселся рядом с Эдионом и принялся разглядывать лицо бастарда, так похожее на лицо его отца, принца, и в то же время совершенно другое. Отчего-то оно казалось мягче.



Наконец, в ранних сумерках, Эдион пошевелился, потянулся и сел. Он улыбался. Затем он заметил Марша, и улыбка юноши стала ещё шире.

– Привет, красавец-иностранец. Какой приятный сюрприз встретить тебя здесь. Мадам Эрут ничего не говорила мне о том, что я проснусь по соседству с тобой. Но, возможно, она понимала, что я неправильно её истолкую.

Марш снова смутился.

– Ты выглядишь лучше, – наконец, выдавил он.

– Спасибо. Хотя, когда ты в последний раз меня видел, я был избит и облит мочой. Так что я не уверен, что слово «лучше» вполне соответствует уровню изменений.

– Ты… эм, и пахнешь ты тоже лучше.

Эдион рассмеялся.

– Хмм, полагаю, комплименты – не самая твоя сильная сторона. Но это не страшно. Ты знал, что в сумерках твои глаза выглядят ещё краше?

– Эм, нет.

– Похоже, принимаешь комплименты ты тоже с трудом. Боюсь, этим вечером тебе придётся привыкнуть к ним. Я намереваюсь засыпать тебя комплиментами. Давно ты тут сидишь?

– С тех пор, как ты пришёл. Я присматривал за тобой.

– Присматривал? О, это звучит многообещающе.

Марш неловко поёжился. Он должен был переключить беседу на тему Ригана. Он произнёс:

– Должен быть с тобой честен. Я волнуюсь за твою безопасность.

– Ну, это просто чудесно с твоей стороны, мой новый красавец-иностранец. Но тебе не следует волноваться – амбалы Стоуна не будут снова избивать меня. По крайней мере, не до конца недели.

– Я не имел в виду их. Я говорю о ком-то куда более опасном.

Эдион кисло улыбнулся.

– Не переживай, я знаю о нём.

– Знаешь?

Неужели, пока Эдион был в бане, он каким-то образом получил сообщение от своей матери или от Ригана?

– Ну, разумеется. Я так и думал, что в конечном итоге он поймёт, что это был я. Правда, я рассчитывал, что это займёт у него чуточку больше времени. Но если он уже пустил об этом слух, к утру я буду трупом.

Кажется, Эдиона совсем не беспокоила перспектива погибнуть. На самом деле, он выглядел полностью расслабленным. Он явно по-прежнему находился под действием того, что было в бутылке.

– Ну, он знает, что ты… это ты. Но он больше никому об этом не расскажет. Он здесь, чтобы лично тебя убить.

– Здесь? – Эдион огляделся по сторонам, мигом насторожившись.

– Я имел в виду здесь, на ярмарке. Поэтому я и пришёл, предупредить тебя. Но как ты узнал о нём?

– Я украл у него дым. Разумеется, я знаю о нём.

– Дым? – Марш указал на бутылку. – Это?

– Да, это. – Теперь бастард казался смущённым. Он прищурился на Марша. – Мы же говорим об одном и том же человеке? Большой. Волосатый. Охотник на демонов.

– Нет, Эдион. – Всё шло совсем не по плану. Марш пододвинулся к Эдиону ещё ближе, чтобы говорить ещё тише. – Сюда приехал человек из Калидора, лорд Риган. Он здесь, на ярмарке, и он приехал, чтобы убить тебя.

Эдион рассмеялся.

– Что ж, ему придётся встать в очередь.

– Эдион, это серьёзно.

– Что ж, я вижу, что ты очень серьёзен. – Эдион снова повалился на землю и повернул голову в сторону Марша. – А вот я совсем не чувствую себя серьёзным. Этот дым просто потрясающий. Гораздо лучше того, прошлого. Моё тело парило среди верхушек деревьев и… как я могу тебе рассказать?. Моё тело счастливо. Я хочу сказать, каждый мой мускул, каждая косточка улыбаются. Ты понимаешь, о чём я?

Марш покачал головой.

– Сперва ты был в моче, а теперь ты под кайфом.

Хотя чего ещё можно было ожидать от сына принца?

– Я просто счастлив и расслаблен, друг мой. Очень, очень чудесным образом расслаблен. – Эдион положил ладонь на колено Марша. – А ты прям такой же красавчик, как я запомнил. Надеюсь, теперь я тоже выгляжу лучше. Лучше некуда. Я чувствую себя гораздо лучше. Синяки прошли, и даже мой шатающийся зуб перестал шататься.

Марш покосился на ладонь Эдиона на своем колене. Это нужно было заканчивать, он должен рассказать свою историю. И он рассказал, одним-единственным способом, который он знал – превратившись в слугу. Он встал и поклонился.

Она оторвалась от дверной рамы и шагнула к нему.

– Меня зовут Марш, сир. Я прибыл сюда, чтобы доставить вам послание.

Эдион поднял голову, взглянул на него, а затем снова откинулся назад и произнёс:

Он долго таращился на ее грудь, потом поднял голову и посмотрел ей в глаза.

– Послание, ура!

– Лучше я все же съезжу и накуплю этих штук, – сказал он.

– Сир. Эдион. – Марш продолжал говорить голосом слуги. – Это серьёзно. Это послание – секрет, и прежде чем сообщить его вам, я должен убедиться в том, что вы – это вы. Могу ли я спросить вас о ваших родителях?

– Не нужно.

Эдион снова сел.

– Ты настоящий, не так ли, Марш? Странный красавец-иностранец… но настоящий? Ты не дымный морок?

– Как бы мы потом не пожалели.

– Прошу вас, сир!

Эдион нахмурился, но ответил:

– Ничего, я рискну. – Она принялась расстегивать ему рубашку.

– Ты хочешь узнать о моих родителях? Ну, моя мать – торговка. Её зовут Эрин Фосс. Она покупает товары, а немного погодя продает их. Обычно гораздо дороже, чем покупала.

– Она всегда занималась торговлей? А вы всегда были с ней?

Он схватил ее за запястья.

– С тех пор, как покинул утробу. Этот ответ на оба твоих вопроса.

– Так будет лучше. – Он притянул ее к себе, поднял и развел в стороны ее руки, так что она прижалась к нему всем телом. Он поцеловал ее в губы.

– А ваш отец?

– Вернусь через десять минут, – прошептал он. – Если вдруг опоздаю, то начинай без меня.

Даже в своём сонном состоянии Эдион, казалось, напрягся при этом вопросе.

Шерри улыбнулась и покачала головой. Он отпустил ее и бегом бросился к двери.

– Не секрет, что моя мать так никогда и не вышла замуж. Она говорит, что любила моего отца какое-то время, но затем он ушёл. С тех пор она так и не встретила мужчину, который соответствовал бы её запросам. Сейчас я главный мужчина в её жизни, хотя порой мне кажется, она предпочла бы, чтобы я стал украшенным слоновой костью комодом для белья, сработанного из древесины грецкого ореха. В любом случае, у меня нет отца, по крайней мере, нет никого, кто бы в этом признался. – Эдион пожал плечами и добавил: – Я предположил, что он умер.

– Умер? Почему?

Глава 2

– Потому что моя мать говорила, что он был хорошим и благородным. А хорошие и благородные люди не оставили бы свою кровь.

Не психуй, твердила она себе. Не психуй. Он вернется через десять минут.

– Я тоже в это верю, но порой… обстоятельства, трудности…

Может быть, через пятнадцать.

– Как по мне, так единственной уместной трудностью является смерть. Так что я предпочёл думать, что мой отец мёртв.

Сколько людей ходят ночью в круглосуточные магазины, и ничего не случается. Разве что очень достанет какой-нибудь слишком настойчивый попрошайка.

– То есть, ты не знаешь имени своего отца?

Он правильно сделал, что пошел.

– Послушай, Марш, я ответил на твои вопросы. А теперь передай мне это послание, или давай сменим тему на что-нибудь более интересное.

– Сир, ваш отец не умер. Он хочет с вами встретиться.

И слава Богу, что я его не отговорила, подумала Шерри. А то вдруг быя забеременела?!

Эдион рассмеялся, но было видно, что он занервничал.

Вдруг бы?!

– Присутствие моего отца? Тебя же не мадам Эрут послала издеваться надо мной?

Она невесело усмехнулась.

– Меня отправил ваш отец, сир.

Ей захотелось пить. Она подошла к столику и взяла стакан, из которого раньше пила пепси. Кубика льда растаяли, и на дне стакана осталось полдюйма слегка подкрашенной янтарем воды. Шерри допила остатки. Выглядела эта смесь противно, но на вкус оказалась прохладной и сладкой.

Эдион посмотрел Маршу прямо в глаза, и на мгновение Марша поразила мелькнувшая в глазах бастарда надежда.

Так и держа стакан, Шерри наклонилась и подняла с пола миску с попкорном. Там почти ничего не осталось – только кучка непропеченных зернышек и немного белой крошки. Они с Дуэйном все умяли, пока смотрели по видику «Солдат Джейн».

Наконец, Эдион сказал:

Шерри поставила миску на кухонный стол и провела пальцем по ее зернистому дну. На пальце осталось застывшее масло и соль. Она облизала его, облизнула губы, потом подошла к раковине и налила себе полный стакан воды из-под крана.

– Сегодня самый странный день. А у тебя и в самом деле самые прекрасные глаза. Повтори, что ты сказал.

Вода была никакой: ни прохладной, ни сладкой.

– Ваш отец жив. Он послал меня найти вас. Он хочет с вами встретиться, и я должен отвезти вас к нему. Если вы захотите.

Шерри достала из морозилки горсть кубиков льда. Бросила их в стакан и захлопнула холодильник.

Эдион моргнул. Похоже, вызванный дымом туман начал покидать его мозг.

Поболтала лед указательным пальцем и вышла из кухни.

– Ты не шутишь, не так ли?

Сколько уже прошло времени?

– Не шучу, – как можно мягче произнёс Марш, и сам удивился тому, как нежно прозвучали его слова. И он начал свою историю.

Минуты две, наверное.

– Я слуга Телония, принца Калидора. Я служу ему уже восемь лет, с самого детства. Полагаю, из-за моей юности он общался со мной скорее, как с сыном, чем как со слугой. И он по-прежнему разговаривает со мной так, как не общается ни с кем, кроме своей семьи. – Марш взял паузу. – Но в последнее время я остался единственным, с кем он мог так поговорить. Возможно, ты слышал, что его жена и двое сыновей умерли не так давно?

Эдион ничего не ответил, так что Марш продолжил:

Как раз, чтобы спуститься и выйти на улицу.

– Однако принц обязан иметь наследника. Министры давят на принца и принуждают его снова жениться, чтобы завести ещё детей, но он не может на это пойти. Он слишком сильно любил свою жену и детей. Ему не нужна новая жена. Но ему нужен ещё один ребёнок… его давно потерянный, незаконнорождённый сын. Ты.

Похоже, долго придется ждать.

Эдион уставился на Марша и тряхнул головой.

Она вытащила палец из воды и положила его в рот. Он был очень холодным. Она пососала его пару секунд, и он снова стал теплым.

– Должно быть, это всё дым.

Марш продолжил:

Она глотнула воды.

Опустила стакан и вздохнула.

– Принц просил меня найти тебя. Он доверяет мне как никому другому, поскольку я всего лишь слуга и не представляю угрозы для него. Эта информация крайне важна и опасна. В Калидоре есть те, кто скорее предпочтут увидеть тебя мёртвым, чем склонят перед тобой колени как перед наследником трона.

И что теперь?

Подошла к дивану, села, отпила еще воды и поставила стакан на столик. Взяла пульт и включила телевизор.

– Смерть везде вокруг меня, – пробормотал Эдион.

Попереключала с канала на канал.

Почти по всем местным каналам показывали репортажи о лесных пожарах. Причем большая часть местных станций отменила по этому случаю все свои запланированные передачи, указанные в программе.

Марш заметил, что Эдион задышал быстро и прерывисто.

Впрочем, так и должно быть. Собственно, из-за них это и началось.

– Вы очень похожи на отца. Ваши волосы, фигура, цвет кожи. Вы словно молодая копия принца. Вы совсем ничего не знаете о своём отце?

Она, конечно, не думала, что кто-то из местных тележурналистов лично поднес зажигалку или зажженную спичку к склону какого-нибудь холма с иссохшей на солнце травой. Но она даже не сомневалась, что именно они и внушили эту «блестящую» мысль в головы поджигателей. Неизменно, из года в год, все местные станции считали своим священным долгом оповестить округ, что все условия для огневой катастрофы созрели. После чего немедленно начинались пожары. Как будто каждый маньяк-пироман из Южной Калифорнии дежурил у телевизора и терпеливо ждал, пока не поступит официальный сигнал начинать.

– Моя мать сказала, что он был дворянином из другой страны. Они встретились на одной из ярмарок как-то летом и были счастливы несколько месяцев. Затем его отозвали домой. После того, как он уехал, моя мать поняла, что беременна. Но она ничего не сказала моему отцу до тех пор, пока я не родился. – Эдион покачал головой. – Но к тому моменту он уже женился на другой женщине. Он только однажды написал ей письмо и прислал подарок для меня.

На старт. Внимание. Марш.

«Эта золотая цепь у него на шее», – понял Марш.

Джентльмены, заводите моторы!

– И ваша мать никогда не намекала на то, кем был этот дворянин?

Господа, поджигайте!

– Никогда. Она говорила, что это не имеет значения, что я только её.

Теперь местные новостные каналы получили, чего хотели. Ищите и обрящете. Просите, и будет дано вам.

– Но вы также и ребёнок принца. Вот в чём правда, мне достаточно одного взгляда на вас, чтобы это понять.

Складывалось впечатление, что буквально у каждой станции был свой собственный вертолет, который кружил над эксклюзивным участком горящего леса. Репортеры, стоявшие в опасной близости от стены ревущего пламени, брали бесчисленные интервью у пожарных и у людей, только что потерявших свои дома или близких, – вообще у любого, кому было, что рассказать. Ведущие новостей, которые сидели в студиях за многие мили от мест катастрофы, со смаком обсасывали все подробности «лесного пожара, страшнее которого не помнят даже старожилы».

Эдион нервно хохотнул и взглянул на свои ладони.

Но это – явное преувеличение.

– Я трясусь. Не думаю, что это всё дым.

Шерри давно уже поняла: все, что говорят лос-анджелесские журналисты, надо делить на шестнадцать.

– Принц хочет, чтобы вы отправились в Калидор.

В этом году пожары действительно были неслабыми. Чего и следовало ожидать после всех прошлогодних дождей и штормов от Эль-Ниньо. Но слушая этих людей, можно было подумать что настал Апокалипсис и всеобщий абзац.

– А что насчёт моей матери?

– Давайте, ребята, конкретнее, – пробормотала она, обращаясь к экрану.

– Принц говорил только о вас.

На экране возникла графическая карта с обозначением очагов пожаров. Один в Малибу, один в Пасадене, один рядом с Ньюхоллом, несколько в округе Орэндж. И ни одного в радиусе десяти миль от ее дома и дома Дуэйна.

Часы на видеомагнитофоне показывали 10:18.

Эдион провёл рукой по волосам.

Шерри обрадовалась тому, что прошло уже так много времени.

– А он… что он за человек?

Он, наверное, уже в магазине.

«Лживый предатель», – чуть было не сказал Марш, но он вовремя проглотил эти слова и произнёс:

Должен вернуться минут через пять.

– Его народ его уважает.

Под телевизор время бежало быстрее, но ей не хотелось, чтобы Дуэйн, вернувшись, увидел, что она сидит голая на диване и пялится в ящик.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Он уважает свой долг. Он оставил вас одного из-за своего долга. Но он также верил, что будет лучше, если вы обретёте свою собственную жизнь здесь, в Питории. Однако теперь, когда он стал старше и потерял всех, кого любил, он хочет встретиться с вами.

Может, создать пока настроение?

– А мы все должны поступать, как он хочет?

– Он принц, – Марш пожал плечами, – так он ведёт дела.

Она выключила телевизор, прошлась по комнатам и погасила везде свет. В ванной у Дуэйна была свечка. Шерри зажгла ее, отнесла в спальню и поставила на ночной столик.