Донья Клара берет его за руку, а донья Луиса – за другую.
Донья Луиса.
– Ну что ж, мистер Грейвс, все в порядке.
Оглянись, несчастный,Посмотри сюда!
Донья Клара.
Внутри конверта оказался еще один, знакомого Жаку вида.
Что за гнев ужасный,Злоба и вражда!
– Я должен передать вам вот это. Не откажите в любезности, подпишите вот здесь.
Донья Луиса.
Грейвс достал из кармана ручку.
Как сестры родимойМог ты не узнать?
– Разумеется. Кстати...
Донья Клара.
– М-да? – взглянул на него O\'Xapa.
От своей любимойСтыдно убегать!
– А кому принадлежит этот счет?
Откидывают свои вуали.
Лицо ирландца расплылось в улыбке.
Дон Фернандо. Что это значит? Моя сестра! И Клара! Я ничего не понимаю.
– Ну-ну, мистер Грейвс! Вы же знаете, я не могу вам этого сказать.
Донья Луиса. Между тем это так, милый братец.
Пабло. Как? О мерзость греховная! Этот человек хотел жениться на родной сестре?
– Все равно я должен буду это выяснить.
Донья Луиса. И тебе не стыдно? Не узнать родную сестру!
– Ну что ж, попробуйте, – рассмеялся O\'Xapa. – У нас тут не меньшая секретность, чем в швейцарских банках, а пожалуй что и большая.
Донья Клара. Гнать прочь свою возлюбленную?
Донья Луиса. Видишь, как ревность ослепляет людей!
– И вы не хотели бы облегчить мне задачу?
Донья Клара. Будешь теперь ревновать?
– Нет.
Дон Фернандо. Никогда в жизни! Ты, сестра, я знаю, простишь меня. Но могу ли я надеяться, Клара?…
Грейвс спрятал пакет в портфель и вышел из кабинета. Оказавшись в вестибюле, он уселся в кресло и взял в руки свежий номер «Файнэншл таймс». Отсюда отлично просматривался зал, где работали сотрудники банка. По опыту Грейвс знал, что многие из них не отказались бы перейти на работу в «Хильярд и Клиф». Однако мало кто из них обладал информацией о секретных счетах.
Донья Клара. Нет-нет. Ты сам только что просил меня не приставать к тебе. «Кого вам здесь нужно, дорогой сеньор?» «Не вас, не вас!» Ах ты, слепец несчастный! Но поклянись никогда больше не ревновать, и я прощу тебя.
Дон Фернандо. Всем, что есть…
И все же предположим, что О\'Хару во время игры в гольф хватила бы кондрашка. Кто бы тогда стал исполнять его обязанности? Кстати говоря, было бы неплохо, если в O\'Xapa и в самом деле окочурился, мстительно подумал Грейвс. Так кто еще в курсе дел? Заместитель директора? Главный бухгалтер?
Донья Клара. Хорошо, довольно! Дело не в клятве. (Подает ему руку.)
Донья Луиса. Но здесь есть человек, перед которым тебе следовало бы извиниться.
Тем временем O\'Xapa сидел за письменным столом, изучая содержимое шкатулки. В большом конверте оказалось еще кое-что – пакет поменьше. Согласно напечатанной инструкции, О\'Харе предписывалось отправить этот пакет по некоему адресу. В качестве получателя значилась компания «Кауттс», расположенная в Стрэнде, город Лондон.
Дон Фернандо. Антоньо, мне стыдно думать…
– Сэм! – произнесла Мартиник, бросив на нее укоризненный взгляд.
Очень таинственно, подумал директор.
– А что такого? Я просто интересуюсь.
Дон Антоньо. Не оправдывайся, Фернандо. Я знаю, что такое любовь, и знаю, что на выходки влюбленного нельзя сердиться. Но пора. Последуем за этим добрым отцом, и мы тебе объясним, почему произошла такая ошибка.
Однако гораздо больше О\'Хару занимала загадка иного рода. Он знал, что его вот-вот должны повысить. Интересно только, где будет следующее назначение, в Лондоне или в Дублине? Остальное в настоящий момент О\'Хару интересовало мало.
Хор.
Шарлотта стряхнула крошки пирожных с прилавка.
Взгляд его вновь упал на пакет, лежавший среди бумаг, пред назначенных для отправки. Между прочим, подумал он, «Кауттс и К°» – это банк, обслуживающий королевский дом. Фантазия О\'Хары разыгралась: а вдруг речь идет о какой-нибудь высочайшей тайне?
Часто слышит ГименейПышных клятв фальшивый звон,Но блаженством светлых днейНаграждает верных онГде любовью прочен брак,Он внимателен и благ.
– Как только будет возможность, я обещаю заняться этим вопросом, – виновато сказала она.
Уходят.
– Да, вот видишь, Мартиник, – ответила Сэм, поддразнивая Мартиник. – Наш начальник займется этим вопросом. – Она опять повернулась к Шарлотте. – Постарайся сделать это до Рождества, я хочу купить по-настоящему достойный подарок своей девушке.
Картина седьмая
Мартиник возвела глаза к небу, но Шарлотта не смогла сдержать улыбку.
Зал в доме дона Херонимо.
– А как у тебя дела с Линдси?
Глава 6
Входят дон Херонимо, Лопес и слуги.
Сэм громко вздохнула, хотя у нее всегда появлялся блеск в глазах, когда речь заходила о Линдси.
Дон Херонимо. Смотрите, чтобы все было в наилучшем виде! Чтобы лица у моих слуг были самые веселые! Но велите им поменьше напиваться, пока не кончится ужин.
Третья часть отчета капитан-лейтенанта Королевского флота г. Дж. Дайкстона о событиях в России весной 1918 года
Слуги уходят.
– Как и ожидалось. Она продолжает настаивать на моногамных отношениях и вчера спросила меня, не хочу ли я, чтобы мы жили вместе.
\"Я уже писал, что одного взгляда на великую княжну Марию Николаевну было достаточно, чтобы понять: перед вами человеческое существо высшей породы. В ее лице было нечто особенное, нечто сразу бросавшееся в глаза. Бывает, взглянешь на какую-нибудь важную персону, и сразу видишь, что это негодяй; или посмотришь на бродягу и безошибочно увидишь, что это человек порядочный. Одни люди не могут заставить себя выслушать, сколько бы ни старались; другие же роняют каждое словечко, как крупицу золота. Все это трудно постичь и еще труднее изложить, так что не стану и пытаться, тем более что вряд ли кто-нибудь станет со мной спорить.
Так, Лопес, а где же твой господин? Увидим мы его за ужином?
– Как здорово! – воскликнула Мартиник. – То есть я хочу сказать, не пришло ли тебе время покинуть отчий дом?
Итак, дверь купе приоткрылась, и великая княжна обратилась ко мне. Ее слова были просты, но наполнены глубоким смыслом. Поезд мчался где-то между Куломзино и Тюменью.
Лопес. Сказать по совести, сеньор, думаю, что нет. Он, по-моему, с ума сошел. Прогнал меня, поверите ли, со страшными угрозами.
Сэм усмехнулась.
– Могу я поговорить с вами? – спросила княжна. Всего одна фраза, но я отлично понял все, что она хотела и не могла мне сказать: Марии было стыдно, что она действует тайком от родителей. И все же ей было необходимо хоть ненадолго оторваться от них и поговорить с посторонним человеком. Княжна предчувствовала, что уготованное ей будущее вскоре начисто исключит такую возможность. Да, эти несколько слов были очень красноречивы.
Дон Херонимо. Верно, за какой-нибудь юбкой волочится молодой повеса! Ну что ж, повеселимся и без него.
– Конечно, ваше императорское...
Лопес уходит.
– Посмотрим. Папа будет обескуражен. Ну чем он будет заниматься все дни напролет, если ему не надо будет заботиться обо мне?
– Что вы! – воскликнула она. – Я уже никакое не высочество. – Она негромко рассмеялась. – Можете называть меня императорской реликвией. Зовут же меня Мэри.
Входит слуга.
Я поневоле улыбнулся:
– Да найдет он чем заняться, – произнесла Мартиник, начиная выставлять кофейные чашки, чтобы подготовиться к первой волне посетителей кафе, которые придут с открытием магазина.
Слуга. Сеньор, пришел сеньор Мендоса.
– Как вам угодно, сударыня.
Входит Исаак Мендоса.
– Кстати, – заметила Шарлотта, – я получила мейл о писателе по имени Джон Грин, вы знаете, кто это?
– Я же сказала – меня зовут Мэри. Повторите.
Дон Херонимо. А, дорогой мой зять! Вот, примите мое благословение и прощение! Но где же моя дочь! Где Луиса?
В глазах Сэм мелькнула какая-то дикая искорка.
Я повторил.
Исаак. Она за дверью, жаждет вашего благословения, но не решается войти.
– Вот и отлично. А вас зовут Генри, я знаю. Такое английское-преанглийское имя! А я была там, у вас. Я имею в виду в Англии.
– Я обожаю его!
Дон Херонимо. О, так летите и приведите ее сюда!
– Я знаю.
Исаак Мендоса уходит.
– Прекрасно! Его издательство интересуется, не хотим ли мы перед Рождеством организовать автограф-сессию с его участием. Судя по всему, они прочитали о «Риверсайде» в газете.
– Отец сказал, что вы моряк. У меня был один знакомый английский моряк, принц Луи Баттенбергский. Вы с ним знакомы?
Бедное дитя, как я буду счастлив увидеть ее прелестное личико!
Мартиник собрала кофейные чашки в две пирамиды, поставив их вплотную друг к другу.
– Нет, но я слышал о нем.
Исаак (за сценой). Идем, моя радость, мой трепетный ангел!
– Он мне очень нравился. Мне вообще нравятся англичане. А вам русские нравятся?
– Да, Анджела говорила, что о нас уже много пишут и в Интернете.
Возвращается Исаак Мендоса с дуэньей.
– Одни – да, другие – нет.
Дон Херонимо бросается им навстречу. Дуэнья опускается на колени.
– Означает ли это, что надо соглашаться на предложение Джона Грина?
– Разумеется. – Она рассмеялась. – Некоторые совсем нехороши! Знаете, Генри, все это против правил.
Дон Херонимо. Приди в мои объятия, моя… (Отшатывается.) Позвольте, что это за дьявол такой?
Сэм и Мартиник кивнули.
– Что именно? – спросил я, хотя отлично понял, что она имеет в виду.
Исаак. Дон Херонимо, вы обещали ей прощенье. Смотрите, как поникло это нежное созданье!
– А как же! Может быть, нам уже сейчас стоит запланировать еще несколько писательских вечеров? – оптимистично продолжила разговор Сэм.
Княжна прыснула.
Дон Херонимо. Вижу, что поникло! Да ведь это, убей меня бог, старая Маргарита! А где же моя дочь? Где Луиса?
Шарлотта пожала плечами.
– Ну как же – я стою в темном коридоре, разговариваю с моряком. Какой стыд! Совершенно уникальная ситуация.
Исаак. Да здесь она, у вас перед глазами! Полно, не смущайся, дорогая моя жена!
– Уникальная? Что ж тут такого, если девушка разговаривает с моряком?
Дон Херонимо. Так это ваша жена? Что за черт! Не на дуэнье же вы женились?
– А почему бы и нет? Конечно, мы вряд ли можем каждый раз рассчитывать на такое же количество посетителей, как с Джоан Мюррей.
– Для меня уникальная, – повторила она. – Вы, наверное, много путешествовали?
Дуэнья (на коленях). О дорогой папочка! Ведь ты не отречешься от меня?
– Джей Кей Роулинг, – поправила ее Сэм.
Дон Херонимо. Папочка! Папочка! Нет, знаете, ваша наглость вполне может поспорить с вашим уродством!
– Немало.
Исаак. Встань, моя прелесть, обвей его шею белоснежными руками и убеди его…
– Конечно, Джей Кей Роулинг. Но я все равно считаю, что нам надо делать ставку на подобные мероприятия.
– Расскажите мне. Я так мало видела в своей жизни. Вот в Китае вы были?
Дуэнья. О сеньор, простите меня! (Обнимает его.)
– Да.
Дон Херонимо. Спасите! Убивают!
– Я согласна, – поддержала ее Мартиник. – Сэм, ты ведь можешь составить список предложений по писателям, у которых недавно вышли новые книги?
Входят слуги.
– Расскажите мне про Китай.
Слуга. Что случилось, сеньор?
Сэм отдала честь.
Я помню каждую секунду этого часа, который провел наедине с ней под покровом сибирской ночи. Рядом с Мэри время, покорное ее магической веселости и внимательному взору, летело со скоростью ветра. Как могла она быть такой безмятежной, зная, что впереди подстерегают страшные опасности? Мне трудно это понять. Очевидно, таков уж был ее характер. Мэри хотела знать про Китай. Я там был и мог удовлетворить ее любопытство. Она задавала массу вопросов, я едва успевал отвечать. О настоящем и будущем Мэри разговаривать не желала: ее интересовали лишь заморские страны – просторы земного шара, где столько увлекательных и волнующих вещей. Мы болтали, смеялись, а потом она вдруг сказала:
Дон Херонимо. Этот проклятый еврей привел сюда старую ведьму, которая хочет меня задушить.
– Само собой разумеется. Я начну прямо сейчас. – Она ухватила еще один «пылесос», прежде чем Мартиник успела убрать блюдо. – Вот доем только, – сказала она, подмигнув Шарлотте.
– Мне пора идти. Спокойной ночи. Генри.
– Спокойной ночи, Мэри.
Исаак. Господи, это его родная дочь, и он настолько жестокосерд, что не желает ее простить!
Она замерла. В коридоре было темно, и я лишь смутно видел в полумраке белый овал ее лица.
Входят дон Антоньо и донья Луиса и становятся на колени.
41 Среда, 1 ноября
Дон Херонимо. Смерть и ярость! Это еще что такое? Кто вас просил сюда, сеньор, и кто вы такой, черт бы вас побрал?
– Спасибо, – тихо произнесла она. Потом поцеловала меня в щеку и скрылась.
– И что ты хочешь рассказать?
Дон Антоньо. Сеньор, я муж этой дамы.
Какое-то время я стоял возле закрытой двери. Волшебство ночи почти растаяло с ее исчезновением, и мной вновь завладели мысли о грядущих опасностях. Я отправился на поиски Рузского. Он мог, по крайней мере, рассказать мне о Екатеринбурге и отвлечь меня от мрачных и пугающих мыслей. Однако француз спал, заливисто похрапывая.
Звук в телефонной трубке звучал чисто и четко – трудно было поверить в то, что Хенрик находится в другой стране, за тысячу километров отсюда.
Исаак. Да, он – ее муж, готов присягнуть. Я оставил их у священника, он должен был вести ее к алтарю.
Я тоже улегся на постель и попытался уснуть. Ничего не вышло. Однако усталость взяла свое, и я сам не заметил, как задремал. Проснулся я, когда заскрежетали тормоза.
Дон Херонимо. Вы?
Шарлотта ковыряла резиновый чехол мобильного телефона. Всю последнюю неделю она посвятила размышлениям. Много гуляла по Лондону, прошла по мосту Ватерлоо до Ковент-Гардена, затем – до Национальной галереи. Исходив вдоль и поперек эту часть Лондона, доехала на автобусе до Ноттинг Хилла и потом бродила по парку Регента, осилив всю дорогу до Гайд-парка и Мраморной арки.
А ведь я приказал, чтобы мы ехали до Екатеринбурга без остановки! Поезд же почему-то остановился в Тюмени. Пока я яростно тер глаза, в вагон ввалился десяток солдат. Я узнал их – это были екатеринбуржцы из тобольского гарнизона.
Исаак. Да. Это мой честный друг Антоньо. А это та самая девчоночка, на которую, как я вам рассказывал, мне удалось его подцепить.
Прогуливаясь, Шарлотта методично перебирала все события последнего года. Она думала об Алексе, о том, как вдребезги разбилась их жизнь, и что бы он сказал сейчас, будь у нее возможность спросить у него совета. Алекс всегда призывал Шарлотту не бояться выходить в мир и пробовать все новое, и он точно не захотел бы, чтобы она упустила эту возможность ради него.
Они тоже меня узнали. Не успел я пошевелиться, как один из них ткнул мне в ребра пистолетом и рявкнул:
Дон Херонимо. Или вы пьяны, или вы сошли с ума. Это моя дочь!
– Мой родной отец, – хрипло сказала Шарлотта. – Он жил здесь над книжным магазином.
– Комиссар Яковлев, вы арестованы!
Исаак. Нет-нет. Это вы, по-моему, сошли с ума и пьяны вдобавок. Вот ваша дочь.
Хенрик умолк, и Шарлотта услышала, как у нее пульсирует в ушах. Она не хотела предавать друга. Он всегда был рядом и безотказно помогал ей. Именно Хенрик помог им с Алексом учредить «Шарлотту и Ко», и поддержал ее, когда с Алексом произошел несчастный случай. Но чем больше Шарлотта прислушивалась к себе, тем больше у нее нарастала уверенность в том, что сейчас ей хочется жить в Лондоне. Она любила «Риверсайд» и хотела продолжить поиски Даниэля.
– По чьему приказу?
Дон Херонимо (дуэнье). Слушайте, вы, адово отродье! Угодно вам все это объяснить или нет?
– О господи, Шарлотта! С тобой все в порядке?
– По приказу Уральского Совета.
Дуэнья. Извольте, дон Херонимо, я объясню, хотя наши платья говорят сами за себя. Посмотрите на вашу дочь и посмотрите на меня.
Исаак. Что я слышу?
– Да, я думаю, да. Но я хочу остаться здесь жить.
Я завел свою ритуальную песню про Москву, Центральный Исполнительный Комитет, про смерть, угрожавшую каждому, кто встанет на моем пути, и так далее.
Дуэнья. Дело в том, что сегодня утром вы в волнении ярости слегка ошиблись. Вашу дочь вы прогнали из дому, а вашу покорную служанку заперли на ключ.
Хенрик фыркнул.
– Расскажешь все это на суде! – оборвали меня.
Исаак. О боже мой, боже мой! Хорош человек, который прогоняет из дому родную дочь вместо старой дуэньи!
– А что мне тогда делать с «B C Beauty»?
После чего меня толкнули обратно в купе и захлопнули дверь.
Дон Херонимо. И, боже мой, боже мой, хорош человек, который женится на старой дуэнье вместо моей дочери! Но как же произошло все дальнейшее?
Шарлотта стиснула зубы. Теперь она должна сказать это.
Дуэнья. Мне остается добавить, что я заняла место вашей дочери, и мне посчастливилось снискать расположение моего дорогого супруга, которого вы видите перед собой.
Таким образом, в Екатеринбург я прибыл под арестом. Едва поезд остановился на вокзале, как дверь открылась, и меня выволокли в коридор. Я увидел на перроне улюлюкающую толпу. Чернь вопила: «Тащи его сюда! Повесить немецкую суку! Покажите нам Кровавого Николашку!» Зрелище было поистине устрашающее.
– Я хочу продать «Шарлотту и Ко».
Исаак. Ее супруга? Или вы думаете, старая колдунья, что я буду теперь вашим супругом? Это мошенничество, это обман! И все вы должны стыдиться самих себя!
Тут мой бородатый конвоир отпихнул меня в сторону, и я увидел, как по коридору следует императорская семья. Николай шел первым с чемоданом в руке. Его лицо было насуплено.
Хенрик откашлялся.
Дон Антоньо. Послушайте, Исаак, вам ли жаловаться на обман? Дон Херонимо, даю вам слово, этот хитрый португалец сам на себя навлек все это, стараясь вас одурачить так, чтобы завладеть состоянием вашей дочери, а самому ничем не поступиться взамен.
К черту осторожность, подумал я и вытянулся по стойке «смирно».
Дон Херонимо. Одурачить меня?
– То есть ты совсем не собираешься возвращаться?
Николай остановился и взглянул на меня.
Донья Луиса. Это правда, сеньор, и мы вам можем это доказать.
– Нет. Прости, я знаю, как ты все время помогал нам с Алексом, но мне надо оставить прошлое позади и двигаться дальше. Это ужасно, предавать тебя и всех других, но я…
– Я сообщу об этом в Москву. Они непременно вмешаются, государь.
Дон Херонимо. Видит бог, это, несомненно, так, иначе как бы он мог стерпеть такую рожу, как Маргарита! Ну что ж, маленький Соломон, желаю вам счастья с молодой женой, от души желаю.
– Шарлотта, – перебил он ее. – Ничего страшного, мы переживем. Честно говоря, я ждал этого дня, мне казалось странным, что ты так долго терпишь.
Лицо царя потемнело, он кинул на меня взгляд, полный ненависти.
Донья Луиса. Исаак, плутовать в любви дозволено!.. Надо только дело предоставить вам!..
– Нас арестовали, и все из-за тебя, подлый предатель, – процедил он и прошел мимо. Напоследок бросил мне через плечо: – Ты погубил нас всех!
У нее вырвался вздох облегчения.
Дон Антоньо. Вы ли не умная собака? Хитрый плутишка, не правда ли?
Впоследствии город переименовали. Екатеринбург был основан Петром Великим, который дал городу имя своей супруги. Теперь же город называется Свердловском, в честь Янкеля Свердлова. Какая историческая насмешка!
– Спасибо. На самом деле я не собиралась сдаваться.
Донья Луиса, Каналья, быть может, но ловок, дьявольски ловок!
Да, в честь того самого Свердлова, который отправил меня в Тобольск, дал мне имя «Яковлев», подписал мандат, предписывавший каждому оказывать мне всемерную помощь.
– А ты и не сдаешься. Ты просто пробуешь что-то новое в этой жизни. А о «Шарлотте и Ко» не беспокойся, я обо всем позабочусь. Проследи только, чтобы «B C Beauty» полностью передали мне бразды правления.
Дон Херонимо. Да-да, его тетушка всегда называла его маленьким Соломоном.
Уральцы плевали на подпись Свердлова. При упоминании его имени они хохотали в открытую. Имена Ленина и Троцкого тоже не произвели на них ни малейшего впечатления. Да, времена явно переменились...
Исаак. Все казни египетские да обрушатся на ваши головы! Неужели вы думаете, что я примирюсь с подобным мошенничеством?
Шарлотта рассмеялась.
Меня поместили в тюрьму, причем самую настоящую – с толстыми каменными стенами и железными дверями. Вскоре дверь камеры распахнулась и внутрь вошли двое. Этих людей я видел впервые.
Дон Антоньо. Исаак, я хочу вам сказать серьезно: вам лучше оставить все так, как есть. В противном случае, поверьте мне, вы сами убедитесь, что во мнении людей нет никого презреннее и смешнее, чем жулик, который стал жертвой собственных проделок.
– Конечно, пропишем это в контракте!
Исаак. Мне все равно, я этого не потерплю. Дон Херонимо, это вы во всем виноваты! Почему вы с таким проклятым упорством внушали мне, что запертая особа красива, когда я вам все время твердил, что она так же стара, как моя мать, и так же безобразна, как дьявол!
Я сидел прямо на полу, ибо в камере не было ни койки, ни стула. Вскочив на ноги, я гневно воскликнул:
– Хорошо. Я рад за тебя. Давно не слыхал, чтобы ты говорила таким счастливым голосом.
Дуэнья. Что, ничтожное пресмыкающееся!..
– Как вы смеете!
Дон Херонимо. Так-так, атакуйте его, Маргарита!
Повесив трубку, Шарлотта подошла к окну гостиной. Стоял яркий, красивый осенний день. Освещенные солнечными лучами, вдоль Темзы двигались корабли и люди, красным и желтым светилось облачение лиственных деревьев, серебром сверкали на солнце тысячи оконных стекол.
Один из них был похож на преуспевающего клерка: упитанный, с темными усиками, в слегка помятом костюме.
Дуэнья. И такое существо смеет еще рассуждать о красоте! Ходячий денежный мешок! Тело – словно образовавшееся посредством водянки! Глаза как два дохлых таракана в ржаном тесте! Артишок вместо бороды и сухие, складчатые щеки, которых постыдилась бы обезьянья мумия.
Сердце сжималось каждый раз, когда она выглядывала в окно. Подумать только, можно остаться здесь жить! Как только все уладится с продажей компании, можно будет записаться на какой-нибудь учебный курс. Например живописи – ей всегда хотелось узнать больше о технике и композиции.
Дон Херонимо. Молодец Маргарита!
– Как мы смеем? – переспросил он. – Уральский Совет поступает так, как считает нужным. У нас есть все полномочия.
Покосившись на кухонный уголок, Шарлотта вспомнила обо всех вкусностях, которые готовил для нее Уильям; как раз в этот момент Теннисон, вскочив на обеденный стол, стал заискивающе тереться о ее живот. У Шарлотты вырвался тяжелый вздох. Терпеливо прождав целую неделю, на выходных она отправила Уильяму пару сообщений, но ответы были краткими и безразличными. Их разговор на кухне на следующее утро после писательского вечера напомнил о чувстве безысходного одиночества, испытанного ею после смерти Алекса. Тогда Шарлотта жила словно робот, отключив все чувства и уйдя с головой в работу, чтобы справиться с ситуацией; повторения она не хотела.
Дуэнья. Но предупреждаю, что у меня есть брат, который носит шпагу, и если ты вздумаешь меня обижать…
– А у Свердлова их нет? – взвился я. – И у Ленина тоже? Вы считаете, что их действия противозаконны? Назовите мне ваши имена, я доложу о вас руководству.
Шарлотта погладила Теннисона. Когда особенно не хватало Уильяма, кот служил хотя бы каким-то утешением. При мысли о том, как они расстались, каждый раз возникал спазм в желудке, но в то же время она пыталась уговорить себя, что все, что ни делается – к лучшему. Будущее они никогда с Уильямом не обсуждали, но Шарлотта знала – хотели они разного. Ей нужны дети и стабильность, а он больше всего интересуется писательским творчеством. Даже если бы они продолжали встречаться, ее сердце все равно было бы разбито.
Исаак. Огонь попалИ вашего брата и вас! Я убегу от вас в Иерусалим!
«Клерк» окинул меня злобным взглядом.
Подобрав волосы, Шарлотта завязала их в тугой конский хвост. Еще она много думала о Даниэле. Было больно от того, что так и не пришлось увидеть его, но в то же время она была благодарна Саре за возможность узнать, кем он был. На самом деле тетушка была права – «Риверсайд» стал частью истории Шарлотты.
Дуэнья. Беги куда угодно – я за тобой!
– Я Александр Белобородов, председатель Уральского Совета, законного правительства всей Уральской области. А товарищ Голощекин – член нашего Совета.
На столе стояла коробка, в которой были собраны все вещи, связанные с Даниэлем; сев на диван, Шарлотта поставила ее на колени. С осторожностью достала фотографию, висевшую перед комнатой Сары. Эту фотографию Шарлотта рассматривала часами. Встретившись с Даниэлем взглядом, она вновь и вновь каждой своей клеточкой осознавала, что он действительно был ее отцом.
Дон Херонимо. Обвейте его белоснежными руками, Маргарита!
– Я прибыл сюда по прямому указанию главы Советского государства! – заявил я и предъявил свой мандат.
До снимка Даниэля с Кристиной Шарлотта едва смела дотронуться. Очень боялась, что он порвется, и при первой возможности собиралась сделать копии – и этого снимка, и других.
Исаак Мендоса и дуэнья удаляются.
– Для того чтобы освободить Николая Кровавого? – заметил Голощекин.
После всех этих долгих лет неопределенности фотография, на которой мать была изображена вместе с отцом, вызывала особое чувство; Шарлотта не могла удержаться и не начать представлять себе, как бы все сложились, если бы Даниэль не исчез. Как он приехал бы в Гордстонгу. И как она росла бы с обоими родителями в обычной полной семье.
Дон Херонимо. Но скажи, Луиса, ты действительно повенчана с этим скромным молодым человеком?
Этот был очень мало похож на своего товарища – худой, нервный, стремительный.
Шарлотта откинулась на спинку дивана. С того момента, как Линдси начала поиски, прошло уже десять дней. Ничего нового она не нашла, и Шарлотта понимала, что шансы на получение дополнительной информации минимальны.
Донья Луиса. Сеньор, исполняя вашу волю, я отдала ему руку час тому назад.
Несмотря на оставшиеся вопросы, она радовалась уже тому, что удалось узнать. Даниэль был кусочком пазла, которого не хватало в ее жизни. Скорее всего, поэтому Сара и хотела, чтобы Шарлотта приехала сюда – узнать, кем был ее отец.
Дон Херонимо. Мою волю?
– Вы и сами знаете, что тут затевается. Грязная сделка с немцами. И все потому, что царица родом из Германии. – Голощекин придвинулся ко мне. – Что, не так?
В глубокой задумчивости она погладила спинку дивана. По телу пробежала дрожь от воспоминания обо всем, чем они тут с Уильямом занимались. Никогда он больше не заключит ее в свои объятия, никогда больше не поцелует своим горячим ртом. Никогда больше ей не зарыться лицом в его мягкую шею, наслаждаясь запахом его кожи.
Дон Антоньо. Да, сеньор. Вот ваше собственноручное согласие.
Я накинулся на него еще пуще:
Шарлотта больно прикусила губу. Она до последнего надеялась – Уильям вернется и, ворвавшись в магазин, скажет, что все это было просто глупым недоразумением. Что он любит ее и не хочет больше с ней расставаться. Но, похоже, ее шанс был упущен.
Дон Херонимо. Как? Вы думаете похитить мое дитя путем обмана, путем подлога? И вы рассчитываете таким же способом получить ее состояние? Ну, знаете, вы точно такой же мошенник, как Исаак!
Через недавно вымытые окна в комнату падал солнечный свет, а Шарлотта с грустью оглядывала пустую квартиру. Пока она размышляла, не пойти ли ей прогуляться, раздался сигнал мобильного телефона. Внутри что-то встрепенулось. А вдруг это Уильям! Она быстро открыла смс-сообщение, но с разочарованием увидела, что оно от Сэм. Только после внимательного прочтения разочарование уступило место надежде:
– Откуда я знаю, что затевает Москва? Я всего лишь выполняю приказ. Может быть, Москва действительно опасается германской армии. Та подступила слишком близко. Мне приказано доставить всю семью Романовых в Москву. Дальнейшее мне неизвестно. Возможно, их отдадут под суд, возможно, передадут немцам. Пусть хоть в Африку сошлют, какое мне дело!
Дон Антоньо. Нет, дон Херонимо. Хоть я и воспользовался этим письмом, чтобы получить руку вашей дочери, я никогда бы не завладел ее состоянием путем обмана. Вот, сеньор! (Вручает ему письмо.) А теперь вместо приданого, подарите ей ваше благословение, а я взамен этого уступаю ей то немногое, что у меня есть. Если бы вы ее выдали за принца, он не мог бы предложить вам большего.
«Спускайся скорее, есть важные новости!»
Шарлотта уставилась на экран, обдумывая суть прочитанного. Неужели нашли что-нибудь новое о Даниэле? Сердце выскакивало из груди, она выбежала в прихожую, быстро обулась и стремглав спустилась по лестнице.
Дон Херонимо. Однако, убей меня бог, вы совершенно удивительный молодой человек! Но неужели у вас хватает дерзости полагать, что никто, кроме вас, не способен на благородный поступок? Слушай, Луиса, скажи этому твоему надменному безумцу, что я не знаю второго человека, который отказался бы от твоего богатства. И, клянусь жизнью, он – единственный во всей Испании, достойный его получить. Так вот, благословляю обоих вас! Я – упрямый старик, когда бываю неправ. Но теперь вы убедитесь, что я могу быть не меньше упрям, когда я прав.
– А вы-то сами как считаете? – вкрадчиво спросил Белобородой.
Сэм и Мартиник стояли у прилавка, а когда Шарлотта подошла поближе, она увидела еще и незнакомого мужчину. У него были русые с проседью волосы и ухоженная борода, светло-голубая рубашка и глухой голос.
Входят дон Фернандо и донья Клара.
– В каком смысле?
Вначале Шарлотта подумала, что это полицейский, но он широко и приветливо улыбнулся, как только увидел ее.
Новое чудо! Что это значит, Фернандо? Никак ты похитил монахиню?
– Шарлотта, – радостно обратилась к ней Сэм. – Как здорово, что ты сразу пришла к нам!
– Как, по-вашему, с ними следует поступить?
Дон Фернандо. Она монахиня только по одежде, сеньор. Вглядитесь внимательнее, и вы увидите, что это Клара д’Альманса, дочь дона Гусмана, и вместе с тем – это моя жена, правда, похищенная, прошу прощения.
Шарлотта выжидающе подошла к прилавку.
Дон Херонимо. И с какими богатствами похищенная, гром и молния! Фернандо, ты рассудительный плут, и я тебя прощаю. А вы, ей-богу, прелестная молодая особа. Ну, веселись, плутовка, поцелуйте свекра!
Я задумался. Следовало соблюдать осторожность. Я отлично понимал, что эта парочка отправит меня на тот свет и не почешется. Им явно хотелось продемонстрировать Москве, какие они независимые.
– Здравствуйте! Что тут происходит?
Донья Клара. Извольте, уважаемый сеньор. И обходитесь с нами ласково.