— Ее мать сошла с ума и бросилась под автобус. Исабель воспитывалась у тетки под другим именем, и только это помогло ей попасть в балетную школу. Кубинский балет, как и кубинский спорт, кажется чудом, пока не узнаешь, какими средствами это достигается. В поисках перспективных детей они перерывают всю страну, а она была звездой в двенадцать лет… Зато теперь они показывают на нее пальцем и говорят: «Посмотрите, как мы позволяем детям врагов народа жить в нашем обществе». Но чего они не собираются делать, так это писать на афишах имя Исабель Линдо, прима-балерина, и еще — они никогда не выпустят ее из страны.

— Ее отец еще жив?

— Умер в тюрьме. На него «случайно» свалился камень. Я хочу сказать, что Исабель ждет не просто письма из России. В нем могут упоминаться кое-какие имена… Посыльный, вероятно, пожалеет о том, что влез в это дело. Она вам об этом ничего не скажет, поэтому это делаю я.

— Понятно…

— Да, я знаю, она упряма, но вы можете помочь ей.

— Как?

— Не обнадеживайте ее.

— А Приблуда обнадежил ее?

— Сергей собирался работать на меня.

— В качестве кого?

— Охраны.

— Охраны? Какую безопасность может обеспечить русский на Кубе? Что, русская мафия уже и здесь?..

— Близко. В Антигуа, на Каймановых островах, в Майами. Но не в Гаване, здесь пока нет. На самом деле то, что беспокоит меня сейчас, так это Луна. Вы не видели сержанта сегодня?

— Еще нет. Луна сказал, что мы еще встретимся, и я не думаю, что сержант грешит пустыми угрозами. Я даже сомневаюсь в том, что он знает, что такое пустая угроза.

Уоллс обошел машину и открыл бардачок со стороны пассажирского сиденья. На замшевом ложе покоился огромный револьвер с подпиленным спусковым крючком. Автоматический кольт — классический, любимая игрушка Фиделя.

— Луна может быть полезен. У него очень много нужных связей. Но прошлой ночью вы видели, как легко он теряет голову и самоконтроль. Я должен освободиться от него, а это легче сделать, когда кто-то прикрывает твою задницу. Может быть, вас это заинтересует?..

Аркадий улыбнулся. Он уже почти ничему не удивлялся, но это предложение…

— В настоящее время я вынужден сам прикрывать свою задницу.

— Вы не производите такого впечатления. Вы могли бы заняться безопасностью в целом, как стратег.

— Я не говорю по-испански.

— Выучите.

— Я предпочитаю более спокойную работу.

— Это абсолютно безопасно. По правде говоря, я живу в этом тропическом раю, пока меня терпят. Есть люди, которые готовы воспользоваться любой возможностью, любым конфузом, чтобы сказать: «Черт побери этого Джорджа Вашингтона Уоллса, он — как старые новости. И если американцы все еще охотятся за ним, давайте выдадим его». Так что в моем положении — чем тише, тем лучше.

— Заманчивое предложение, но я здесь всего на несколько дней.

— Все обычно так говорят. Многие думают, что они в Гаване только транзитом, но вы будете удивлены — они часто остаются. Некоторые едут через половину мира, чтобы попасть сюда… А у вас не просто шанс, у вас есть на это причина.

12

Аркадий кожей чувствовал, что Луна в любую минуту может либо соскочить с уличной вывески, либо выпрыгнуть из-под крышки водосточного люка и сдержать свое обещание «смешать его с дерьмом». Смешать с дерьмом и убить — это, конечно, не одно и то же, в угрозе убийства есть относительная ясность, угроза Луны попахивала грязными сюрпризами.

Как ни странно, Аркадий чувствовал прилив сил. Задача найти фотографию Приблуды давала ему возможность продолжать расспросы о нем. Нелепое предложение обеспечивать безопасность американского радикала Джорджа Вашингтона Уоллса позабавило и развеселило. Быть может, из-за того, что Гавана представлялась ему не совсем реальной, у него не было чувства уязвимости. Словно у человека, понимающего во сне, что кошмар закончится, как только он проснется. Луна и был этим кошмаром.

Когда он добрался до квартиры Приблуды, то первым делом запер дверь и поставил под нее подпорку. Затем он прихватил бутылку холодной воды и вошел в кабинет, где включил компьютер. Когда экран потребовал ввести пароль, набрал Gordo. Машина зажужжала, осветился экран и на рабочем столе появились иконки: Programs, Startup, Accessories, Main, Printer. Двадцать пять лет в КГБ, а использует имя черепашки как пароль! Дзержинский бы перевернулся в гробу…

Пытаясь восстановить картину последнего дня Приблуды, Аркадий вошел через Accessories в Calendar. Он пролистал календарь в порядке убывания от сегодняшнего числа — часы, дни, месяцы, ни одной отметки о встречах. «…Приятно, — подумал Аркадий, — хоть я и не говорю по-испански, но могу управиться с компьютером». Файл «Cumin» — Министерство сахарной промышленности Кубы с таблицами и диаграммами, относящимися к этому ведомству. «Rusmin» — Министерство внешнеэкономических связей РФ. «Sugfut» — фьючерсные расценки на кубинский, бразильский и индийский сахар, конкурирующие на товарной бирже. В это время снизу донесся грохот барабанов и маракасов,[22] что говорило о появлении Эрасмо на работе. Аркадию хотелось поговорить с Монго и найти фотографию Приблуды, но важнее было продолжить начатое, пока вдохновение не оставило.

Он открыл файл «Sughab», из которого стало понятно, что Куба делится на 150 сахарных фабричных зон. Последним сохраненным файлом был «Comcfueg».


«Коммуна Камило Сиенфуэгос — это прежняя сахарная фабрика Херши к востоку от Гаваны. Поездки на сахарные плантации выявили плохое обслуживание кубинцами устаревшего оборудования. Однако мы со своей стороны считаем долгом признать, что российские корабли с запчастями не прибыли в назначенное время. Последним должно было прийти грузовое судно, прибытие которого ожидалось в Гаване на прошлой неделе. Есть подозрение, что капитан судна изменил курс и вошел в другой порт на южно-американском побережье, где и продал перевозимый груз по более высокой цене. К сожалению, этот факт затрудняет ведение переговоров с Министерством сахарной промышленности Кубы…».


Аркадий подумал о том, что кубинцы не оставят это просто так. Он поискал что-нибудь, связанное с яхт-клубом «Гавана». Ничего. Руфо Пинейро. Ничего. Сержант Луна и, чтобы не осталось сомнений, капитан Аркос. Ничего. Открыл входящую и отправленную электронную почту. Пусто.

Документ, озаглавленный «Azupanama», привлек его внимание. Он вспомнил, что вице-консул Бугай упоминал об успешно ведущихся переговорах между Кубой и Россией благодаря участию в них панамского сахарного брокера с таким названием. Аркадий подумал о том, что было бы интересно узнать, какую роль в этом играл торговый атташе Приблуда. Он нажал кнопку «возврат» и тут же выскочило короткое письмо без ответа.




serk@dit.com/IntelWeb/ru Wed Aug 5 1996
A.I. Serkov, Manager
Diamond International Trading
1123 Smolenskaya Ploshad, Rm. 167
Moscow

Дорогой Серков,
Приветствую тебя с земли королей мамбо. Я только привыкаю к пользованию электронной почтой через Интернет, надеюсь у вас все хорошо и т. д. Спасибо, погода сносная. Если это письмо дойдет до тебя, дай знать.
Твой С. С. Приблуда.


Это было похоже на наблюдение за человеком, обучающимся ездить на велосипеде.


A.I. Serkov
Diamond International Trading

Дорогой Серков
Прогресс
Твой С.С. Приблуда.


Аркадию понравился стиль. Прогресс! По-русски и в точку. Интересно также то, что не было ни электронного адреса, ни времени отправления, что наводило на мысль о том, что письмо было предназначено для шифровки и отправки через посольство.


serk@dit.com/IntelWeb/ru Mon Oct 1 1996
Серков,
Китайский контакт принес плоды. Думаю, ты увидишь, как старый лис будет корчиться в капкане. Лис и волк!
Приблуда.


Какой подбор образов. Совершенно очевидно, что Приблуда был окрылен победой. «Успех!» — это все, что пишут обычно агенты. Упоминать «китайский контакт» было, пожалуй, чересчур. Не то, чтобы Аркадий слышал когда-нибудь о наличии границы между Гаваной и Китаем.

Судя по электронной таблице, финансовые затраты Приблуды были довольно бесхитростными. Ежемесячно столько-то на покупку еды, на стирку, на личные мелочи, на бензин и ремонт машины. Единственным непонятным расходом были 100 долларов, уходившие каждый четверг. Если бы деньги предназначались для оплаты интимных услуг, подумал Аркадий, он не стал бы вносить их в смету, как коммунист он был непоколебимым моралистом. Эти деньги, возможно, предназначались для его китайского контакта. Или для оплаты занятий по карате. Если верить маленькой Кармен, Приблуда носил черный пояс в портфеле.

Более занимательным был тот факт, что у полковника было гораздо больше денег, чем те, что нашли вместе с телом в автомобильной камере. Аркадий выключил компьютер и еще раз обыскал квартиру, это занятие было ему хорошо знакомо. На этот раз он вывернул наизнанку все, включая обувь и шляпные ленты. В брюках, висевших в шкафу, он нашел два красных корешка от билетов. В медицинском шкафчике на дне баночки с надписью аспирин и двумя таблетками сверху для пущей убедительности лежали завернутые в белую бумагу две с половиной тысячи американских долларов.

Это, к сожалению, ничего не проясняло, но, тем не менее, он был удовлетворен результатами поисков. Он взял на кухне нож и, привлеченный синевой моря, устроился на балконе. Только что он был полон энергии, а тут в одно мгновенье на него навалилась такая усталость, что он едва мог пошевелиться. Что это было — разница в шесть часов между Москвой и Кубой? Страх? Легкий бриз освежал потное лицо, тяжесть ножа, лежащего на коленях, была обнадеживающей, он уснул.

Он проснулся от нарастающего воя сирен. Солнце откатилось в дальний конец Малекона. Он увидел, что со стороны набережной вдоль дамбы движется на высокой скорости головной отряд из четырех мотоциклистов, дорогу которому заранее расчищают сотрудники ПНР, внезапно вырастающие перед каждым перекрестком, останавливая все движение и вытесняя велосипедистов и торговцев с тележками с проезжей части. За мотоциклистами плавно следовала колонна машин сопровождения. Когда она проезжала, пешеходы на тротуаре замирали, провожая глазами каждую машину, начиная с квадратного «лэндровера» до широкого «хамви» и малюсенькой «лады», похожей на крохотную комнатную собачонку, бежавшую перед двумя «мерседесами» 280 класса S с тонированными стеклами. Кавалькада, состоявшая из мягко покачивающихся на рессорах тяжелых бронированных машин, радиофургона, кареты скорой помощи, замыкающего «лэндровера» и еще четырех мотоциклистов, заставила весь Малекон замереть, будто в трансе, и только когда процессия скрылась из вида, началось обычное хаотичное уличное движение.

Кто-то выкрикнул имя Аркадия, он перегнулся через перила и увидел на тротуаре Эрасмо, откинувшегося назад в своей инвалидной коляске.

— Ты его видел? — Эрасмо провел рукой по подбородку характерным жестом, символизирующим бороду Лидера, Команданте, самого Фиделя.

— Это он и был?

— В одном из «мерседесов». Или его двойник. Никто не знает, где и когда проедет президентская кавалькада. В сущности — это единственная неожиданность на Кубе, — Эрасмо скривился в улыбке и слегка крутанул коляску. — Ты говорил, что хочешь поговорить с Монго, когда он будет на работе. Короче, сегодня он не пришел.

— У него есть телефон?

— Ты смеешься?.. Спускайся, и мы его найдем. К тому же, здесь слишком красиво, чтобы просиживать в четырех стенах. Я покажу тебе настоящую Кубу.

Аркадий подумал, что если у тебя есть бронированная машина и охрана, то возможно здесь и красиво, но тень Луны делала перспективу менее привлекательной.

— Послушай, bolo, — сказал Эрасмо, — мне нужен водитель.



Сидеть за рулем джипа с надрывающимся на всю улицу радио и с Эрасмо, который наполовину вывалился из двери, приветствуя друзей на Малеконе, было совсем другим делом. Для начала механик выкрикнул грубое замечание в адрес сотрудников ПНР.

— Профессиональные сукины дети, — объяснил он Аркадию. — Я — человек дела из Гаваны. Мы презираем полицию, потому что все они — деревенщина, а они ненавидят нас. Это война.

— Понимаю.

Некоторые дома были испанскими замками, сложенными из розового известняка, офисные здания демонстрировали жалюзи, которые расщепляли солнечный свет. Пока Аркадий высматривал Луну, Эрасмо комментировал каждый проезжающий автомобиль:

— «Шеви Styleline» 50 года, «бьюик Roadmaster» 52 года, «плимут Savoy» 58 года, «кадиллак Fleetwood» 57-го. Тебе повезло, что ты можешь их увидеть.

Еще он заставлял Аркадия притормаживать около каждой голосующей девчонки. В своих ярких велосипедных шортах с лайкрой, открытых топах, с заколками в волосах каждая из них напоминала Мадонну… Певицу, не Божью Матерь.

— Разве девушкам небезопасно голосовать на дороге? — спросил Аркадий. — В Москве на это осмеливались только проститутки и пуленепробиваемые старухи.

— Если нет автобусов, женщинам приходится искать другие пути, чтобы добраться. Кроме того, кубинские мужчины хоть и мачо, но с чувством достоинства. — Все девушки были с сильно развитыми женскими формами, оголенными животами и выставляли большие пальцы явно для евнухов. Эрасмо заприметил голосующую девушку в ярко-оранжевых шортах и топе.

— Когда ты видишь такую девчонку, надо хотя бы бибикнуть.

— И что, Приблуда бибикал?

— Нет. Русские ничего не понимают в женщинах.

— Вы, правда, так думаете?

— Опиши мне женщину.

— Образованная, с чувством юмора, артистичная.

— Это твоя бабушка? Я имею в виду женщину. Возьмем, к примеру, таких, как здесь. Criolla — испанский тип, очень белая. Как балерина Исабель. Negra — африканка, черная, может быть очень неприступной и очень сексуальной. В середине mulata — карамельный цвет кожи, мягкой, как какао, с глазами, как у газели. В общем, как твоя подружка — полицейский детектив.

— Вы ее видели?..

— Я ее заметил.

— Почему мужчины всегда описывают женщин гастрономическими терминами?

— А почему нет? И, наконец, самое лакомое для кубинца — china, это mulata с небольшим намеком на китайскую экзотику. А теперь ты опиши женщину.

— Нож в сердце…

Они немного проехали молча.

— Неплохое описание, — наконец сказал Эрасмо.

— Когда ты разговаривал со мной на улице, назвал меня bolo. Что это значит?

— Кегельбанный шар. Так мы называем русских. Bolos.

— За наше?..

— За вашу природную грацию. — Эрасмо ухмыльнулся.

У механика было широкое, грубо слепленное лицо, огромные плечи. Аркадий осознал, что не лишись он ног, он был бы Геркулесом.

— Говоря о китайцах, есть ли в Гаване какие-нибудь события по четвергам, на которые собираются китайцы?

— В Гаване? Этот город не для них, мой друг.

«Лучше не скажешь», — подумал Аркадий.

Они миновали крутые подъемы, с которых открывалась панорама, отличающаяся назойливой красотой почтовых открыток, пока Малекон не поглотил туннель. Когда они вынырнули на Мирамаре, Эрасмо указал Аркадию путь вдоль береговой линии на скучную, выжженную солнцем улицу, громко называвшуюся Первой Авеню. Они проехали отель «Сьерра Маэстра», в котором Аркадий разговаривал с фотографом Мостовым. Эрасмо указал на кинотеатр под вывеской Teatro Karl Marx, который раньше назывался Teatro Charlie Chaplin, и если и существовал лучший пример социалистического юмора, Аркадий не мог припомнить ничего такого. Снизу протянулась линия прибрежных домов, окрашенных в пастельные тона (краска облупилась), с фамильными гербами (стертыми временем и ветрами) и патио с каменными скамьями (новыми). Эрасмо попросил Аркадия заехать на тротуар и припарковать джип там.

— Так безопаснее, — сказал Эрасмо, — не забывайте никогда — остров каннибалов. Помните фильм «Выжить»[23] о крушении самолета? Фидель — наш пилот, но крушение самолета он предпочитает называть Особым периодом в истории Кубы.

Инвалидная коляска с велосипедными шинами была складной. Как только Аркадий достал ее из багажника и помог Эрасмо сесть, он немедленно получил указание — не пытаться подталкивать ее. Эрасмо проехал к каскаду бассейнов с мутной водой, ловко объезжая разбитые бутылки. Всего лишь метром ниже плескалась зеленоватая морская вода, была видна полоска выщербленных кораллов. Бетонные блоки, похожие на руины египетских пирамид, служили волнорезом, между ними и кораллами плавал разного рода мусор.

— Здесь осьминогов бьют острогой, — сказал Эрасмо, когда Аркадий поравнялся с ним. — До революции можно было плавать в бассейне с пресной водой или соленой или в океане. Бесконечные вечеринки — наши американские друзья любили танцевать мамбо. — Он протянул руку в сторону дома с деревянной перголой[24] на втором этаже — сохнущие простыни вздымались, словно надутые ветром паруса. — Это дом моей бабушки. Она носила соболий жакет и пользовалась лорнетом вместо очков, что характерно для женщин определенного класса. Раньше я гонял здесь на трехколесном Schwinn[25] с разноцветным и ленточками на руле. Некоторым образом я и сейчас это делаю.

— Ваша семья еще здесь?

— Все давно разъехались. Улетели, уплыли, ушли на веслах. Ну и, конечно, если ты бежишь отсюда, становишься предателем родины, gusano — червяком. Если ты уехал, ты против Фиделя, против Революции, ты — преступник, гей или сутенер. На этом острове никто не может слова молвить против Фиделя, кроме морской тины.

Аркадий посмотрел на дом. Он выглядел величественно. Борода и волосы Эрасмо растрепались на ветру.

— И вы не захотели оставаться в этом доме?

— Я когда-то жил здесь. А потом нашел место, где не так заметен гараж. Теперь здесь живет Монго.

— Вы старые друзья?

— Можно сказать и так. Он часто не приходит на работу, но до сих пор всегда предупреждал меня.

Они подняли коляску по ступенькам, затем прошли через столовую, гостиную, внутренний дворик, другую гостиную; большие комнаты были разделены перегородками из фанеры и простыней, поэтому дом превратился в pueblecito,[26] как назвал его Эрасмо. Он постучал в дверь комнаты в глубине. Когда ответа не последовало, он попросил Аркадия поискать ключ за дверным косяком.

— Когда-то это была моя спальня. Кое-что не меняется со временем. Я любил ее. Здесь я ощущал себя капитаном Киддом.[27]

Из комнаты открывался такой захватывающий вид на море, что Аркадий понял, какое буйство фантазий пробуждалось в маленьком мальчике, воспитанном на пиратских легендах Карибского моря. Обстановка была тесной: койка, морской сундук, письменный стол, полка с приключенческими книгами — «Дон Кихот», «Айвенго», «Остров сокровищ», прикрытый салфеткой CD-плейер, зеркало в красной бархатной раме, кокосы и раковины на подоконнике, пластмассовая фигурка святого в бумажных цветах. Большая автомобильная камера свисала с потолка, выполняя роль люстры. В подвешенных на стены мешках из рыболовной сетки хранились ласты, катушки для спиннинга, свечи и разного размера коробки с крючками. Под койкой стоял ящик с инструментами, коробки с машинным маслом, барабаны и бутыли из тыквы. На крючке над кроватью висело что-то похожее на арбалет без тетивы, длинное деревянное дуло с рукоятью и спусковым крючком револьвера и три круглых увесистых мотка резинового шланга.

— Подводное ружье, — пояснил Эрасмо.

Он заставил Аркадия снять его со стены и показал ему, как нужно приложить удлиненную часть к бедру, чтобы обеими руками натянуть струну и привести его в боевое положение. Сам гарпун был сделан из стального стержня, вместо зазубрин два острых складных пера, удерживаемых скользящим кольцом на наконечнике.

— Кубинский рыбак готов на всех фронтах!

Аркадия больше заинтересовали фотографии боксеров на стене.

— Кид Шоколад, Теофилио Стивенсон[28] — это все кумиры Монго, — сказал Эрасмо.

Под газетной фотографией Фиделя в роли спарринг-партнера с высоким и худым боксером значилась подпись: «El Jefe con el joven pugilista Ramón Bartelemy».

— Вы же сказали, что его зовут Монго.

— Рамон, Монго, какая разница? — Эрасмо пожал плечами.

Фотография кубинских боксеров, стоящих на фоне Эйфелевой башни, была абсолютно идентична той, которую Аркадий видел в комнате Руфо, только на этот раз Аркадий узнал Рамона «Монго» Бартоломея рядом с Руфо.

— Если его здесь нет, то где же, по-вашему, он может быть?

— Не знаю, камера-лодка здесь. Аркадий, ты не станешь возражать, если я спрошу тебя о ПНР? До того, как был этот вечер у сантерии, двое из них дежурили через улицу. Я знаю, что они не любят русских, но разве тебе нечего сказать мне? В конце концов, я здесь живу.

Аркадий посчитал этот вопрос уместным.

— Возможно, это как-то связано с сержантом Луной.

— Луна. Тот самый Луна, темная сторона луны, невидимая, но реальная. Да, этому человеку лучше не переходить дорогу, а еще лучше не выставлять его посмешищем на глазах у друзей… Но теперь полицейских не видно, хотя они могли бы тебе понадобиться, если Луна вернется.

— Я тоже думал об этом.

— Ты так хочешь найти Сергея?

— Или хотя бы выяснить, что с ним случилось.

— Тебе пора начать думать о том, что случится с тобой. Пойми, здесь у тебя нет ни власти, ни авторитета, к тому же ты не говоришь по-испански, хотя это плюс. Ты не можешь вести расследование, все, что ты можешь сделать — это влипнуть.

— Во что?..

— Куба — непростая страна. Проще говоря, если ты не хочешь, чтобы тебе отвинтили голову, держись подальше от Луны. Я тебе это потому рассказываю, что чувствую свою вину за прошлую ночь…

Аркадий открыл окно пошире. Под закатным солнцем волны боролись с встречным береговым ветром, показались два neumaticos, плывущих на гребне волны, они то исчезали из вида, то появлялись вновь, как всадники на невидимых лошадях.

— Если камера Монго здесь, где же он сам?

— Он может рыбачить на берегу.



К тому времени, когда Аркадий и Эрасмо вернулись на улицу, neumaticos усиленно гребли короткими веслами, чтобы обойти волнорез. Зеленые бурлящие волны вспенивались. Рыбакам нужно было пробиться к берегу одним резким толчком. Аркадий отметил про себя, что это очень подходящее место, чтобы сломать себе шею.

— А когда Монго обычно выходит на рыбалку?

— Кто ж его знает. Neumaticos выходят в море и днем и ночью. Они сначала шерстят одну часть залива, потом другую. Рыбалка в автомобильных камерах — настоящее искусство импровизации. Они могут держаться поближе к берегу или уходить в море на многие мили, где туристы с лодок ловят марлинов.

И, знаешь, хозяевам лодок не очень нравится, когда парочка бедных кубинских рыбаков мешает их туристическому бизнесу.

— И что, неужели neumaticos пытаются поймать марлина?

— Они могли бы. Ведь марлины, как буйки, рыбаки просто тащатся за ними, пока рыба не устанет. Рыбина может отбуксировать хоть до берегов Флориды. Но ведь им нужно привезти рыбу домой, так? Ты можешь себе представить марлина в автомобильной камере? Нет. Другая их проблема — это барракуды, они клюют на все. Барракуда у тебя на коленях тоже не большая радость. Поэтому они ловят более мелкую рыбешку. Особенно хороший клев ночью, но тогда надо брать с собой фонари и лампы, а ночью камеры привлекают акул, это мне особенно не по душе. Вот почему neumaticos выходят в море парами, для безопасности.

— Всегда парами?

— Только так, на случай, если одному станет плохо или он потеряет ласты. Особенно ночью.

— У них есть радиосвязь?

— Откуда?..

— А чем может один neumatico помочь другому, когда его друга будет жрать акула?

— Ну, на Кубе полно всяких религий, — Эрасмо приподнял брови, — выбирай любую.

Аркадию нравилось наблюдать за тем, как рыбаки повторяли движение воды, поднимаясь на горизонте, а затем исчезая из вида. Лежа на спине, они сняли ласты, сели с поднятыми веслами. Спокойная вода сменилась впадиной зыбучего песка, а затем тремя волнами, набравшими силу. Оба рыбака выбрали высокую волну и яростно заработали веслами. Ближайшего выбросило волной и он, держа камеру одной рукой, другой вцепился в камни, и, карабкаясь, смог, наконец, лечь на живот. Вторым был, судя по всему, пожилой мужчина в соломенной шляпе: он высчитал момент, когда волна мягко приподняла его и отхлынула, оставив стоять на коралле. Поля его шляпы трепал ветер, рубашка и закатанные брюки выгорели настолько, что трудно было определить их первоначальный цвет. Он нашел морскую впадину, в которую выложил свой улов и уложил снасти между камерой и сетью — все его снаряжение. Потом водрузил камеру на голову и, несмотря на ее тяжесть, умудрился найти спички и прикурить половинку сигары.

Аркадий выудил фотографию яхт-клуба «Гавана» и попросил Эрасмо показать ее рыбаку. Тот ткнул пальцем сначала в Монго, а затем в небо:

— Pecando con cometa. Con cometa.[29]

— Так я и знал, — Эрасмо указал Аркадию на точку в небе. — Видишь этот воздушный змей? Старик говорит, что он, возможно, видел, как Монго рыбачит там. Даже в небе трудолюбивые кубинские рыбаки находят рыбу.

Аркадий вспомнил о сердечном приступе Приблуды.

— Спросите его, рыбачит ли он в дождь?

— Он говорит — конечно.

— А во время грозы?

Решительное покачивание головой из стороны в сторону.

— Нет.

— Когда в последний раз над заливом прошла гроза?

— Он говорит — месяц назад.



Они сели в джип и тронулись. Поскольку воздушный змей был так далеко в море, что за ним невозможно было наблюдать с улицы, Аркадий вскоре остановил машину, чтобы посмотреть еще раз. С купальных мостков он увидел метрах в двухстах тоненькую фигурку человека в бейсболке, стоявшего на ступеньках и державшего веревку, изящно изгибавшуюся и исчезавшую в небе. Сам змей, наверное, летел на высоте не меньше трехсот метров над водой. Джип посигналил.

— Извини, но мне хотелось разглядеть их, — объяснил Эрасмо, когда Аркадий вернулся к машине. Аркадий повернулся и увидел двух длинноногих блондинок, удаляющихся на роликовых коньках. — Jineteras на колесах, сладкий сон механика.

— Но мы ищем Монго.

— Верно. Чтобы рыбачить с помощью воздушного змея, на самом деле необходимо иметь две веревки, — сказал Эрасмо, когда они опять тронулись. — Одну для змея, другую для крючка. Первая веревка вытаскивает вторую, и, когда воздушный змей достаточно далеко, чтобы поймать ту рыбу, которую ты хочешь, ты резко дергаешь за вторую веревку, и она падает в воду.

— А это не мешает лодкам с туристами?

— О, это такой экстрим. Они там строят из себя Хемингуэев, как вдруг рыболовный крючок падает на них с неба, закинутый бедным кубинским ублюдком прямо с берега.

Хотя Монго не было видно, веревка воздушного змея привела их к двум прибрежным домам из зеленого известняка, сросшимся на уровне второго этажа, как сиамские близнецы. Окна забиты досками, на крыше растут сорняки. Аркадий помог Эрасмо забраться в коляску, они двинулись вдоль по дорожке, ведущей между домами к скалам, блестящим от рыбной чешуи. Длинная лопата стояла воткнутой в трещину цементной лестницы. Катушки с веревкой для воздушного змея и для крючка вращались на деревянной ручке лопаты с такой скоростью, что издавали громкий жужжащий звук. Зеленая бейсболка трепыхалась на ручке лопаты. Что Аркадий видел с мостков — Монго или лопату, он не был уверен. Сигнал джипа тоже не помог.

– Так вот, – продолжал Пальоне, почесав мочку уха. – Вам это может показаться мелочью, но для меня это отнюдь не мелочь; наоборот! Господин Руф Роскоу уведомил, что сообщит результаты местным филиалам сразу после собрания, минута в минуту. А с теми, кто, вроде нас, расположен в соседнем часовом поясе, он обычно связывается в реальном времени. Да! Я уж не говорю о том, что у каждого из нас есть и личный распорядок! И вот он просто плюет на собственные инструкции… – Пальоне указал на экран, который был одновременно крышкой стола, за которым сейчас восседали пятеро директоров «Сансет Оперэйшнз Вест», головной конторы синдиката, ответственного за сбор банковской информации в Фениксе.

— Как он мог так быстро исчезнуть? — спросил Аркадий.

— Он может быть таким вот неуловимым. Они так и называли его, когда он дрался на ринге, — неуловимый Монго.

Женщина с циничным взглядом голубых глаз и вытянутым аристократичным лицом, бросив взгляд из-под затейливого блондинистого парика, поджала тонкие губы.

— Зачем ему сбегать?

— Тебе лучше спросить это у него. А вообще люди имеют обыкновение держаться подальше от полиции, если у них есть такая возможность.

– Хочу вам напомнить, Лу, – заметила она, – что Руф Роскоу всегда сдерживал свои обещания. Такое происходит впервые… Да и собрание было действительно важным. Кидать без причины – это на него не похоже. К тому же сам факт, что у них молчит все здание: уж, по крайней мере, он мог дать инструкции своим секретарям. Но он даже этого не сделал.

— Но это ведь его бейсболка?

Пальоне нахмурился и кивнул на безмолвно-серый экран.

— Само собой.

– Вы хотите сказать, у них там что-то произошло?

Когда Аркадий потянулся за ней, порывом ветра ее сбросило в воду, там она покачалась на поверхности, пока течение не затянуло ее под камни. Одновременно с этим катушки слетели с ручки лопаты, и обе веревки с воздушным змеем и крючком взвились в воздух. Вернуть их было так же невозможно, как поймать солнце на крючок.

Слово «произошло» можно было произнести по-разному. В интонации Пальоне оно означало: «На него совершено нападение».

«Январь. Реки и пруды в Москве замерзли, я смог бы пройти по льду и поднять бейсболку», — подумал про себя Аркадий. Но в Москве к воздушным змеям не прикрепляли крючки, черные куклы не бегали из дома в дом…

– Тут с недавних пор истории разные, всякие странные происшествия, – подал голос молодой человек. – Я, э-э… особо в эти слухи не верил. Но в последнее время… Я начинаю…

Он издал странный звук (будто его душили) и вытаращенными глазами вперился в затемненный квадрат окна за спиной у Пальоне.

Тот тоже обернулся к окну:

13

– Что? Кто?

Офелия застала Ренко в квартире на Малеконе. Встретив ее, он поставил стул к входной двери, а затем проводил через гостиную в кабинет, где на экране монитора был открыт файл с печальной, но правдивой историей.

Тонированное стекло было настроено на полупрозрачность, но любой достаточно крупный и близкий предмет был различим в виде силуэта.

– Просто тень какая-то, – раздраженно бросила женщина и отвернулась от окна.


«В покушениях американцев на жизнь главы кубинского государства использовались разные способы — взрывающиеся сигары, морские раковины, отравленные ручки, таблетки, гидрокостюмы, сдобренные ядом сахар, сигары, миниатюрные подводные лодки, снайперы. Для этой цели нанимались кубинцы, американские кубинцы-эмигранты, венесуэльцы, чилийцы, ангольцы… Кубинская служба безопасности раскрыла более 600 заговоров против жизни команданте. ЦРУ пыталось распылить галлюциногенный газ в телевизионных студиях, где снимали выступления президента, подсыпать депиляторные порошки, чтобы лишить его бороды. По этой причине президент продолжает использовать несколько конспиративных резиденций и никогда не оглашает свой график заранее».


Но Пальоне продолжал неотрывно смотреть. С каждым мгновением силуэт становился все крупнее: чудовищные очертания ребристого великана с круглым кулачищем. Молодой человек, вскочив, подбежал к окну и с помощью пульта настроил его на прозрачность.

— Так вы нашли пароль Приблуды?

Местным крестным отцом Пальоне так и не стал, потому что не всегда слушал свой внутренний голос. Замаха гигантского шара он тоже не увидел, так как уже несся по холлу к эскалатору.

А вот молодой человек и остальные замах увидели, поэтому у них осталось время на предсмертный крик, у каждого свой.

— Разве это не блестящее достижение с моей стороны? — ответил он. — Этот файл был создан 5 января, предпоследний из созданных им, и я спрашиваю себя, какое отношение это может иметь к сахару?

Предмет оказался слишком неожиданно и близко (какой огромный!), чтобы они узнали в нем ядро, даром что оно резко вычерчивалось на фоне пляшущего отражения городских огней. Для четырех остававшихся в комнате это был просто гигантских размеров болид, несущий смерть. Не успели они сделать вдох для второго крика, как комната лопнула: куски стекла с хромалюминием, кровь и кусочки плоти дождем посыпались на небесно-синий ковролин офиса этажом ниже.

Пальоне с неработающего эскалатора (ночью он не работал, поэтому приходилось нестись через три ступеньки) прыгнул прямо на вымощенный плиткой навес гаража. Запнулся, упал; в этот момент земля содрогнулась, и вокруг начали дождем сыпаться смертоносные обломки. Ни один прямо в него не угодил; Пальоне поднялся, в истерике выдавив из себя что-то вроде: «А-а-ак, а-а-ау!»

— Здесь нет ничего такого, о чем не знал каждый кубинец. Жизнь команданте всегда в опасности.

Экскаватор разносил здание на части с угрюмой методичностью. Ядро с магнитным датчиком метко расхлестывало угловые стыки и крепежные скобы, грамотно, с какой-то задумчивой осмысленностью сокрушая строение. Наиболее упорные участки здания подвергались действию резонансных волн, исходящих непосредственно от ядра; избирательно воздействуя, они размягчали для ударов несущий каркас. Минут через пятнадцать многомиллионная, всего четыре месяца простоявшая конструкция сложилась внутрь себя и рухнула как карточный домик. Город эхом вторил грохоту обвала.

— За день до своего исчезновения, возможно за день до своей смерти, Сергей Приблуда вдруг пишет статью о попытках покушения на жизнь Фиделя?

Один из бригады пожарных, зачарованно наблюдавший за картиной из припаркованного фургона, задумчиво присвистнул. Его напарник ответил улыбкой, в которой читалось смутное удовлетворение.

– Прямо как в моем недавнем сне, – поделился он. – Забавно…

— По-видимому, так. Он же был шпионом. Почему вас это так заинтересовало?

– Слушай, и мне то же самое снилось!

— Я использую кубинский метод — расставляю крючки повсюду.

Дома Офелия приняла душ, переоделась в джинсы, рубашку, завязанную на талии, и удобные сандалии, большая плетеная сумка висела через плечо. Внешность полицейского была оставлена на работе, но профессионализм остался с ней.

Пожарный фургон, один из «солдат» бликующей армады разнообразной техники, съехавшейся по тревоге к взбесившемуся экскаватору, оказался припаркован под углом к остальным. Мотор заглушён, фары не горят, за рулем никого. Как вдруг машина ни с того ни с сего завелась и повернула на середину улицы, под крики сидящих на борту пожарных. На всем ходу она устремилась за улепетывавшим по тротуару человеком – маленьким, с растрепанным венчиком волос над потной лысиной. «А-ау, а-ак!» – оглянувшись через плечо, успел он вякнуть из-под бампера. Вот так и не стало дона Пальоне. После чего робот-экскаватор тут же успокоился, пожарный фургон мирно остановился у обочины, а коллективный разум Феникса снова впал в дремоту.

— Вы нашли фотографию Приблуды для доктора Бласа?

Сотни тысяч человек – кто во сне, кто грезя наяву перед телевизором – хмыкнули с удовлетворением. Спроси их, они бы даже не сумели объяснить, откуда это ощущение гордости. Но оно, несомненно, присутствовало. А гнездилище паразитов было разрушено.

— Нет.

Феникс со своей задачей справился.

— Похоже, что вы были очень заняты.



Новые и старые карты Гаваны, выпущенные Министерством по туризму, издательствами «Рэнд Макнелли» и «Тексако» покрывали письменный стол.

Примерно то же произошло в Чикаго… и в Сакраменто… в Портленде, Сиэтле, Бойсе…

— Культурный визит в балетную школу, приятная автопрогулка по Малекону. А вы?

… По Манхэттену в бронированном лимузине мчалась группа мрачнолицых мужчин. В броне этой оказалось мало толку, когда машина необъяснимо взяла собственный курс и на скорости сто сорок промахнула через тоннель Линкольна (что совсем не соответствовало нужному направлению), полностью игнорируя отчаянные старания перепуганного шофера. Как раз на противоположной стороне тоннеля, в более просторном и менее людном месте, они и встретились лоб в лоб с другим лимузином. Как описывал потом один из свидетелей, столкновение было поистине «живописным».

— У меня есть дела поважнее, разве не так? — она посмотрела на компьютер Приблуды. — Эта техника находится на кубинской территории.

Второй лимузин, также летевший на всей скорости по собственному желанию, вез четырех крайне влиятельных персон из Бостона, торопившихся на встречу как раз с той самой компанией. Встреча в итоге состоялась окончательно.

— Это, конечно, так, но содержимое этой техники принадлежит России. — Как виртуоз он прошелся по клавиатуре, закрыл файл и выключил компьютер, когда экран монитора и комната погрузились в темноту, сказал: — Эта игрушка бесполезна без пароля.

— У вас нет ни разрешения, ни полномочий, ни знания языка, чтобы вести здесь расследование.

…В Хьюстоне была башня. Выше, чем «Космическая игла» Сиэтла [7], хотя, по сути, мало чем отличающаяся. Ну выше, ну глаже, глянцевитей, современней – иными словами, построенная с меньшей изобретательностью. Как и у «Иглы», наверху у нее находился ресторан, который поворачивался по оси за сорок пять минут, открывая вид на величавые хьюстонские горизонты и на Мексиканский залив. В ту ночь ресторан не вращался. Он был закрыт. И совершенно пуст, не считая семерых мужчин и двух женщин, горячо дискутирующих за уставленным бутылками столиком. Спорящие то и дело тыкали пальцами в сторону пустого экрана над кофейным автоматом. Эта камарилья девятерых совершенно не сознавала, что находится в одиночестве: никто пока не заметил, что все охранники и единственный бармен как один покинули башню (как и Роскоу с Пальоне не поняли, что вся обслуга вовремя отозвана, ведь на месте должны были остаться только те, кто бесспорно виновен); город выманил их под мнимым предлогом.

— Я бы даже с большой натяжкой не смог назвать то, чем я занимаюсь, расследованием. Впрочем, вы тоже бездействуете.

Один из девятки властно вскинул руку, призывая к тишине, и раздраженно крикнул в сторону бара:

Его самоуверенность просто выводила ее из себя. Она открыла плетеную сумку, вынула отвертку, болты и задвижку. Отвертку она принесла из дома, а вот чтобы найти болты и задвижку, ей пришлось целый час толкаться на блошином рынке у центральной железнодорожной станции.

– Джуд, черт тебя дери, ты опять эту хренову халабуду вращаться запустил? У меня от нее башка кругом!

— Это я принесла для двери.

Остальные, оглядевшись, удивленно обнаружили, что да, действительно, ресторан вращается: зарево городских огней определенно шло по кругу.

— Спасибо, очень предусмотрительно. Позвольте я заплачу.

Джуд не отзывался.

— Подарок кубинского народа, — она бросила все принесенное на стол.

— Я настаиваю.

– Алё! – сердито окликнула женщина, сведя брови. И добавила: – Э… Вашу мать! – уже тише, потому что при попытке встать она упала; темп вращения вдруг резко возрос, лишив ее равновесия. На ноги она так и не поднялась. В считанные секунды городские огни были уже хвостами метеоров, а там и вовсе слились в мерцающую рябь: башня вращалась куда быстрее, чем могли позволить моторы – и еще быстрее. И еще…

— Я тоже.

Раздались отчаянные крики, но ресторан находился слишком высоко над городом, поэтому весь этот гвалт (а потом уже и ор, а потом визг, сменившийся хныканьем, постепенно стихшим) спящее внизу население не услышало.

— Тогда, спасибо еще раз. Теперь я буду спать, как младенец. Даже крепче, как моллюск в раковине.

Удивительно, что высокое центростремительное ускорение способно проделать с человеческой плотью. Не такая уж она, оказывается, и прочная, как кажется на вид…

«Интересное сравнение», — подумала она.

… А потом и Майами… И Миннеаполис, Атланта, Лос-Анджелес, Сан-Диего, Детройт…



– Половина страны в панике, – сообщал себе Коул, – а другая – в благоговейном трепете.

– Ага. Заметь, куча народу ударилась в религию, – отвечал Коул.

После того как Аркадий вкрутил замок и задвижку, он решил отпраздновать обретение безопасности, открыв бутылку рома из запасов Приблуды. Из холодильника он достал соленые огурцы, маринованные грибы и другие неудобоваримые для кубинцев и не только русские разносолы. Разложил все это на подносе и отнес на балкон. Сидя на алюминиевом стуле, Офелия следила за происходящим на улице в то время, как он наслаждался отражением полумесяца, подрагивающего в конце лунной морской дорожки. Со стороны Замка Морро периодически вспыхивал свет маяка, редкие «лады» проезжали мимо, дребезжа и иногда салютуя громкими выстрелами выхлопных газов. Jineteras в обтягивающих брючках всех цветов и оттенков прохаживались по набережной. Старик торговал морковкой из пластикового портфеля, который был точной копией зеленого чемоданчика Приблуды, о котором Офелия сказала, что такие производят на Кубе. Neumatico, собравшийся на ночную рыбалку, тащил за собой огромную камеру и был похож на двуногую улитку, ползущую по дороге со своим домиком. Велосипедисты гоняли по мостовой. Тут она увидела, как мальчишка внезапно сманеврировал в сторону туристки и так быстро и ловко сорвал сумку с ее плеча, что она в растерянности начала крутиться во все стороны, в то время как парнишка пересек бульвар и стрелой помчался по боковой улочке. Появились патрульные, чтобы зафиксировать факт разыгравшейся драмы, разочарованная туристка повернула в сторону своего отеля, и спокойное ночное равновесие на Малеконе восстановилось. Ночные дайверы забирались на скалы с фонариками в одной руке и пакетами в другой. Собаки отнимали друг у друга тушки мертвых чаек. Мужчины пили из бумажных стаканчиков. Парочки ютились в тени ночных арок и колонн. Из нижнего портала доносилась медленная мелодия песни в стиле кантри на стихи Хорхе Гильена[30] «Maria Belen, Maria Belen, Maria Belen…».

Нет, теперь он уже не бормотал себе под нос. Просто снова встретил себя, бесплотного, кочующего из другой временной плоскости, и вот оба приостановились на стыке поболтать.

Причем, разумеется, каждый заранее знал, что именно скажет собеседник. Тем не менее, произносить эти слова было необходимо и выслушивать тоже. Своего рода литания.

— Похоже, сержант Луна забыл обо мне, — Ренко прикурил сигарету. — Хотя он не производит впечатление забывчивого человека. Отличный ром…

— Куба им славится. Вы знали компьютерный пароль, когда я первый раз была здесь с вами?

Один Коул находился на пути к тому, чтобы лицезреть свое рождение; другой – наблюдать свою первую встречу с Кэтц Вэйлен. Он только возвращался, отсмотрев сцену своего рождения (а по дороге туда встретил себя же, бредущего назад, – вот так, должно быть, созидается ткацким станком узорчатая ткань ковра). Они стояли на тротуаре возле опечатанного клуба «Анестезия». Город вокруг помаргивал полупрозрачностью; скрещивались и разбегались временные векторы. Двигались люди, оставляя за собой вьющиеся лучи-трассеры, как на фотоснимке с замедленной выдержкой. Оба Коула были вполне реальными – друг для друга.

— Нет.

– Как Коул Коулу скажу, – поделился один, доверительно склонившись к собеседнику, – тебя… в смысле нас, не раздражает нейтральность нашего теперешнего состояния?

Офелия думала иначе, а это значит, он нашел его, когда вселился в квартиру, хотя она сама все обыскала, обрабатывая поверхности для снятия отпечатков. Она подавила в себе желание пойти осмотреть квартиру еще раз и почувствовала, что он это понял.

– Бывает иногда. На физическом уровне я действительно чересчур поверхностно соприкасаюсь с этой плоскостью. Когда щиплю себя, чувствую, что больно. Но стоит, скажем, садануть кулаком по стене, она как кисель… хотя для них это бетон. Поэтому, м-м… есть, наверное, какой-то уровень, куда я – то есть мы – можем и когда-нибудь сможем попасть и где у нас получится физически контактировать с окружающей средой более плотно.

— Я все думаю, может, будет спокойнее, если вы отправитесь в посольство и останетесь там под защитой?

— И лишу себя отдыха на Карибах? Ну уж нет.

– Вот там и тормознемся, – согласился другой Коул, почесывая в паху. И нахмурился: – Заметь, мы оба без одежды… А вот я помню, как встретил себя, когда получил предупреждение насчет активистов в Окленде. Так вот, тогда на том субъекте была одежда…

Даже при слабом освещении были видны едва затянувшиеся следы избиения на его лице и линия пластыря на лбу. Она почувствовала безотчетную тревогу за его здоровье, но в то же время была взбешена его постоянным стремлением поменять тему разговора.

– Ну и что. В другой временной плоскости ты – то есть я – решим что-нибудь на себя накинуть. Видишь ли, одежда, которая на тебе была, просто сама собой образовалась вокруг твоего тела из-за психических вибраций, свойственных тому тебе, с кем ты тогда пересекся… Вроде того, как экстрасенс улавливает, где может находиться тот или иной пропавший человек, когда ему дают потрогать что-нибудь из принадлежавших ему вещей, в том числе одежду… Возможно, это как-то связано с переходом электронов, которые одинаково вращаются и в твоем, и в его поле… Словом, ты можешь психически притягивать одежду, которую носил при жизни – той жизни, – и она переходит в твое поле.

— Но вы по-прежнему утверждаете, что сержант напал на вас? Вы считаете, что против вас существует заговор?

– Мне ведь это известно, – сказал другой Коул. – Не знаю, зачем я тебя об этом спросил.

— Ну, нет, это было бы полным бредом. Тем не менее я бы сказал, что Руфо и Луна испытывают ко мне некую враждебность.

Оба рассмеялись.

— Руфо — это совсем другое дело, — постановила она. — А вот обвинение офицера в нападении на вас — это попытка очернить Кубу.

Они стояли во временном коридоре, из которого окружающий мир представал с иной частотой – отсюда и вьющиеся вдоль улиц извилистые лучи-трубки, помечающие траекторию движения пешеходов. Стоило сместиться во временной коридор меньшей частоты, и мир предстал бы таким, каким его видят обычные люди – точнее, в том же частотном диапазоне, – но все равно туманным, полным отражений, многослойным.

— Ну почему? Такое запросто может случиться и в России. Среди госслужащих в России полно мафиози, даже в парламенте. Они так часто нападают друг на друга — с дубинками, стульями, иногда пистолетами.

Вот поблизости несколько «прохожих» в виде лучей-трубок пересеклись, образовав полый жгут телесного цвета…

– Вот так они нынче собираются по углам и барам. Судачат, по какой такой причине кто-то так резво взялся за криминальных авторитетов, – поведал Коул Коулу. – В целом склоняются к мысли, что это дело рук какого-то загадочного толстосума; он, мол, убирает всех тайком из чувства мести. Кто-то вроде активиста, только тактика другая.

— У вас — да, но не на Кубе. Подозреваю, что вы все выдумали про Луну.

— Ага, я соврал, что сержант был обут в кроссовки Air Jordans…

– Я знал, что ты собираешься это сказать…

— Тогда почему он не вернулся?