— Пусть этот пример послужит уроком городским ростовщикам, — громко сказал он. — Пусть знают, как притеснять истинных христиан. — Ответом были скромные, но искренние аплодисменты.
Мишель притаился в тени портика, стараясь побороть рвотные спазмы, сжимавшие желудок и грудь. Его вдруг как молнией озарило: надо бежать из этого города монстров, пока они не раскрыли его происхождение. Но где взять средства?
И тут он вспомнил о серой амбре.
АБРАЗАКС. ПУСТЫНЯ
Пустынная плоская равнина с разбросанными кое-где холмами отражала багрянец неба и пересекавшие его желтые полосы. Три раскаленных солнца, четко очерченные на горизонте, лизали песок огненными языками. Их свет, не затмевавший света звезд, неестественно удлинял все тени. Больше всего тревожили глаз нелепые тени горбатых чудовищ с крыльями, как у летучих мышей. Свившиеся в клубки чудовища виднелись по всей равнине, и время от времени одно из них гортанно выкрикивало строку стиха, которая сразу тонула в безмолвии пустыни. Не было слышно никакого эха.
Нострадамус неподвижно стоял на невысокой скале и пристально, без видимого напряжения, глядел на сверкание трех солнц. Он повернул голову только в тот момент, когда заметил, что к нему, с трудом карабкаясь по каменистому склону, с разных сторон приближаются три фигуры. Ему не сразу удалось различить черты мужчины в широком черном плаще, женщины в роскошном платье и юного священника. То были его враги. Один из черных демонов вышел из оцепенения и начал лихорадочно рыть песок когтями, пока в песке не разверзлась дыра, куда он в испуге и провалился. В мертвенной суровости равнины эта дыра стала единственным следом хоть какой-то активности. Троица подходила все ближе.
— Где мы? — спросил человек в черном плаще, оказавшись у подножия скалы.
Нострадамус указал на три солнца, зажегших горизонт.
— А вы не понимаете? Мы вне времени.
Женщина, запыхавшись, подошла к скале и саркастически рассмеялась.
— Ты бредишь. Вне времени ничего нет.
Она рассеянно погладила одного из свернувшихся в клубок монстров по чешуйчатой шкуре. Чудище вздрогнуло, дернуло хвостом и снова замерло.
— Ты права, — ответил Нострадамус шепотом, который прозвучал неожиданно громко в окружающей тишине и превратился в утробный рев. — Мы и находимся в ничто. Но только отсюда можно увидеть все как есть. Все начала и концы.
— Ерунда. — Юный священник сердито вскинул голову. — Начала и концы суть в Боге, а мы вовсе не там.
Нострадамус пожал плечами.
— Ты скверный теолог. Последняя сфера творения предлежит Богу. Для людей ты мертвец, как я и твои спутники. А здесь вы живете, ибо там, где нет времени, нет и смерти.
— Если нет смерти, то нет и жизни.
— Совершенно верно. Мы и не мертвы, и не живы. Трудно определить состояние, в котором мы пребываем. Мы вышли из времени и должны приспособиться к этой новой реальности. Нас ожидает существование вне плоти, но и вне границ.
В этот момент гигантская ночная бабочка заслонила три солнца, медленно пролетев над их огненными сферами. Солнца качнулись и быстро сменили положение друг относительно друга, сохранив ровный ряд. Вместе с ними повернулся весь небесный свод, издав при этом странное подобие стона.
Человек в черном плаще бросил на Нострадамуса свирепый взгляд.
— Ты говоришь о предлежании Богу, но это святотатство. Мы пленники демона, которому ты служишь, а значит, твои рабы.
Пророк улыбнулся.
— Твое рабство и рабство твоих друзей добровольное. Вы пересекли все три плоскости вашего существования, преследуя меня и пытаясь разгадать мою тайну. Вы получили какие-то обрывки знания и неизбежно должны были прийти сюда вслед за мной. Вы сами, в своей ненависти, подписали себе приговор.
— Я и теперь тебя ненавижу. И всегда буду ненавидеть.
— Я тоже, — сказала женщина.
— И я, — отозвался юный священник.
Нострадамус кивнул.
— Я знаю. Боюсь, что это и станет вашей тюрьмой.
Зеленовато мерцая, солнца снова поменялись местами. Одно из чудовищ, взмахнув перепончатыми крыльями, взлетело на скалу и застыло там, свернувшись кольцом. Оба — и человек, и животное — неподвижно вглядывались в новый рисунок звезд.
Снова настала тишина.
УБИЙЦА
Диего Доминго Молинас замерзал, забившись в угол кареты, которая мчала его по заснеженному Провансу. Лошади дрожали под шерстяными попонами. Молинас завернулся в свой черный плащ, который летом казался слишком тяжелым, а зимой, наоборот, был слишком легок. Он не стучал зубами только потому, что крепко стиснул челюсти.
Чтобы отвлечься от холода, он нехотя принялся просматривать бумаги, которые вез в большом конверте. Один из документов был проектом указа, который Франциск I должен был в скором времени подписать. Касался этот проект наказаний для еретиков: по сравнению с 1535 годом они существенно ужесточались. Светским трибуналам и парламентам было предписано подавлять ересь, избегая привычной процессуальной волокиты. Хотя очевидной мишенью оставались вальденсы и минориты, не было сомнений, что репрессии вскоре затронут и гугенотов, так что последствия будут непредсказуемы.
Молинас покачал головой. Король Франции, должно быть, не один месяц трудился, чтобы издать подобный декрет, который посягал и на единство его подданных, и на само понятие дворянства. Доказательством слабости правителя было уже то, что такой документ попал в руки испанского инквизитора — не исключено, что при содействии кого-либо из придворных. Франциск, конечно, рано или поздно подпишет указ, это вопрос времени. Он до сих пор возмущен тем, что пять лет назад манифест лютеран вывесили на двери его спальни.
Второй документ был личным письмом нового Великого инквизитора Испании Хуана Пардо де Тавера, вступившего в должность двумя месяцами ранее, 7 декабря 1539 года. Он посылал Молинасу свое благословение и давал понять, что секретарь Супремы дон Фернандо Ниньо доложил о его миссии. Однако полной уверенности в этом не было, поскольку ему предлагалось быть готовым к поездке на Сардинию в качестве визитадора, в помощь нерадивому инквизитору острова Андреа Санна. К счастью, ни точных дат, ни четких обязанностей в письме указано не было. Молинас надеялся, что послание не будет иметь практических последствий.
Третий документ представлял собой письмо, написанное крупными буквами, изящным почерком, явно не без вмешательства писца. Молинас давно выучил его наизусть и все-таки опять, в который уже раз, принялся перечитывать, держа листок дрожащими от холода пальцами. Письмо было отправлено из Салона-де-Кро и подписано Анной Понсард. Начало было написано по-латыни, что говорило о том, что писец привык сочинять прошения, но остальной текст был составлен на хорошем французском.
«Написано под диктовку Анны Понсард, чья свадьба состоялась на днях. Муж мой стар, но гораздо крепче, чем вы описывали, и здоров отменно. К счастью, он не может и не хочет исполнять супружеский долг. И слава богу, потому что он собой безобразен и почти слепой. Я дрожу от мысли провести остаток дней в этой вонючей дыре, где нет никаких развлечений, кроме pallacorda
[35] у дворян и passadieci
[36] в кости у крестьян. Пожалуйста, приезжайте поскорее, мне предпочтительнее видеть ваше лицо мертвеца, чем свиные рыла, которые меня окружают».
Несмотря на пробирающий до костей холод, Молинас слабо улыбнулся. В этот момент сильный толчок и удар в бок кареты заставили его выронить бумаги из рук. Он быстро понял, что произошло. Его карету кто-то пытался обогнать, но на скользком льду оба экипажа столкнулись. Он услышал ржание коней и с ужасом почувствовал, что его карета опасно накренилась. Его швырнуло в противоположную сторону, и он полетел вверх ногами. Кони ржали все громче, и в этих звуках слышался ужас.
Молинас застыл на стенке перевернутой набок кареты, потом осторожно себя ощупал и установил, что, кроме плеча, ничего не болело. Снаружи доносились проклятья и жалобы кучера. Но жалобнее всех ржали лошади, видимо, повредившие себе ноги.
Прошло какое-то время, и дверца кареты с силой распахнулась. Молинас еле сдержал крик, увидев, что внутрь просунулась смуглая до черноты голова африканского мавра. Он решил, что на него напали бандиты, и полез под плащ за кинжалом, который так и не нашел. Однако негр протянул ему руки без всякой враждебности, а наоборот, очень любезно. Молинас собрал разбросанные бумаги, уложил их в поясную сумку и только потом принял помощь двух смуглых рук с розовыми ладонями.
Выбравшись наконец наружу, он вздрогнул и от холода, и от зрелища, которое предстало его глазам. У кареты, в которой он ехал, одно колесо совсем соскочило, а другое медленно крутилось, скрипя погнутым ободом. Две лошади хромали и безуспешно пытались подняться, захлебываясь жалобным ржанием. Возле них на снегу, стоя на коленях, как ребенок, плакал кучер, и по его лицу из глубокой царапины на лбу бежала кровь.
Другая карета остановилась чуть впереди, и все пассажиры вышли. Молинас уставился на них с удивлением, потому что эта четверка представляла собой любопытное зрелище. Мавр гигантского роста, с умным, жестким, словно высеченным из эбонита, лицом и голыми руками, казалось, не чувствовал холода. Одет он был в легкую желтую рубашку без манжет и тонкие лиловые панталоны, заправленные в сапоги на шнуровке.
Рядом с ним стоял худенький юноша с лукавым выражением лица и длинными, заплетенными в косички волосами. Сбоку у него висела длинная шпага с эфесом, украшенным узором в виде рыбьей чешуи, хотя ничто в юноше не выдавало его принадлежности к дворянскому сословию либо же к военным. Кроме шпаги, к поясу был пристегнут кинжал в кожаных ножнах. Такие кинжалы итальянской либо испанской работы называли sfondagiaco («пробивающий кольчугу»). Кожаный жилет, уплотненный металлическими пластинами, и шляпа с пером, как у ландскнехта, заставляли думать о купце, которому приходилось не раз принимать бой.
Третий пассажир вполне мог сойти за бандита или сикария. Что удивительно, на поясе у него висел пистолет, какими были вооружены войска Карла V, со стволом в три ладони длиной и с шипами на конце, чтобы использовать его при случае для colpo di grazia, то есть для добивания противника, а также с прямой рукояткой, которую венчал винт с двумя массивными выступами. У него тоже была при себе легкая шпага, и от нее топорщился на боку серый плащ. Черты лица и пронзительные черные глаза выдавали южанина. На голове красовался видавший виды высокий берет с пожелтевшим пером.
Скользя по обледенелой дороге, Молинас остановил взгляд на четвертом пассажире, который стоял поодаль, скрестив руки. Это был юноша лет двадцати шести, с тонкими чертами лица, густыми волосами и ухоженной темной бородкой. Одежда его не так бросалась в глаза, как одежда его спутников, но сшита была из тонкой шерстяной ткани и болонского шелка. При нем не было ни шпаги, ни другого оружия, но хватало одного взгляда, чтобы понять, что командовал в компании именно он.
Первым, отстранив мавра, к Молинасу подошел юноша с косичками.
— Сударь, мой хозяин весьма сожалеет о случившемся и искренне просит вас простить его, — сказал он с сильным итальянским акцентом, поклонившись, насколько позволял кожаный жилет. — Меня зовут Спаньолетто Николини, моего друга Вико де Нобили. — Он указал на человека с пистолетом. — Что же до мавра, то у него тоже есть имя, но его очень трудно произносить. Поэтому мы зовем его просто Мавр.
Молинас ответил на поклон, не слишком усердствуя.
— Прекрасно, а как имя вашего хозяина?
Молодой человек шагнул вперед.
— Мое имя Лоренцо да Сарцана, я студент Ломбардского колледжа в Париже. — У него итальянский акцент был еще сильнее. — Я очень сожалею об инциденте, который произошел не по злому умыслу, а из-за плохой дороги. Я готов возместить вам все убытки.
Он махнул тонкой рукой в сторону кучера, который все еще рыдал на снегу.
Молинас сразу смекнул, что иностранец врет насчет своей личности. Если бы он действительно был студентом, с ним не ездила бы свита из двух вооруженных людей и тем более мавр, кем бы он ни был — слугой или рабом. Повинуясь своей интуиции, он также решил солгать:
— Мое имя Мишель де Нотрдам, я странствующий врач и направлялся предложить свои услуги в Салон-де-Кро.
— О, я провожу вас, — любезно сказал выдающий себя за Лоренцо да Сарцану. — Но сначала надо подумать о захромавших лошадях. Желаете, чтобы ими занялись мои люди?
— Буду вам очень признателен.
Опрокинувшиеся лошади ржали все громче и испуганней. Лоренцо сделал властный жест в сторону Спаньолетто Николини.
— Займись этим.
— С удовольствием.
Юноша вытащил sfondagiaco и спокойно направился к одной из раненых лошадей. Одним быстрым движением кисти он перерезал ей горло и отскочил в сторону, избегая хлынувшей крови. Кучер, все еще на коленях, в мокрой одежде, так и не понял, что произошло. Зато вторая лошадь поняла прекрасно, и ее последний крик, вместивший всю муку, какую способно выразить животное, заставил содрогнуться. Но клинок, молниеносно перерезавший сонную артерию, заглушил этот крик. Спаньолетто полюбовался последними судорогами лошадиной головы и спрятал кинжал, даже не вытерев его. Потрясенный кучер вскочил на ноги и снова расплакался. Молинас же по достоинству оценил хирургическое мастерство юноши с косичками. Он подумал, что такой человек на службе испанской инквизиции был бы идеальным фамильо.
Лоренцо сделал приглашающий жест правой рукой.
— Доктор де Нотрдам, моя карета в вашем распоряжении. Впятером будет, конечно, тесновато, но разместимся.
— Впятером?
— Ну да. Мавр ехал в грузовом ящике, но теперь придется уступить это место вашему бедному кучеру. Как только прибудем на место, я рассчитаюсь с вами векселем. Что скажете?
— Согласен.
Спустя полчаса карета резво покатила по заснеженному Провансу. Молинас не испытывал никаких неудобств, находясь бок о бок с негром, молодым человеком с сомнительной биографией и двумя предположительными головорезами. Первое время пути он молчал, обдумывая ситуацию. Новые знакомые были итальянцами, и один из них происходил явно из аристократической семьи. Однако окружали его отъявленные негодяи, не исключено, что и наемные убийцы. Вариантов было два: либо молодой аристократ сам занимался разбоем, либо нанял разбойников для охраны.
Первую гипотезу можно было спокойно исключить, поскольку Лоренцо слишком любезно обошелся с жертвой, случайно попавшей в руки. Оставалась вторая гипотеза. Но какому итальянскому аристократу на территории Франции могла угрожать такая опасность, чтобы он нанял вооруженный эскорт? Разве что он оскорбил более могущественную персону или же был повинен в каком-то преступлении… И тут Молинас, кажется, понял. Всю картину могло прояснить недавнее событие в Италии. Но надо было удостовериться.
— Откуда родом ваша семья? — вдруг спросил он у бородача, сидевшего напротив.
— Из Флоренции. Точнее, из окрестностей Флоренции.
Несомненно, правда заключалась в первом ответе. Молинас торжествовал. Теперь он знал все. Юноша был Лоренцино Медичи, которого флорентийцы называли Лорензаччо. Три года назад он убил кузена Алессандро, который, будучи поставлен во главе флорентийского правительства Карлом V, сделался жестоким тираном. С тех пор убийцы, нанятые Козимо Медичи, занявшим место Алессандро, разыскивали его по всей Европе. Было известно, что Лорензаччо выполнял во Франции некоторые секретные поручения своего покровителя Франциска I, но никто не знал, под каким именем он действует и где его резиденция.
Молинас постарался тщательно скрыть свои размышления и открытия под маской равнодушия. Юный бородач интересовал его только с одной точки зрения. Он приходился кузеном Екатерине Медичи, бездетной супруге Генриха Валу а, который после смерти дофина Франциска должен был получить французскую корону. Все знали, что Екатерина не слишком оплакивала убитого Алессандро. Европа содрогнулась, когда стало известно, что флорентийский тиран сажал своих противников в каменные казематы, где они еле помещались, а кормили их через отверстие в стене, чтобы как можно дольше продлить мучения.
Тот, кто называл себя Лоренцо Сарцана, с улыбкой повернулся к Молинасу.
— Вы не замерзли, господин де Нотрдам?
— Замерз. Я боюсь холода.
— Не беспокойтесь. До Салона еще далеко, но мы остановимся в каком-нибудь трактире по дороге пообедать и сменить лошадей. Естественно, вы мой гость.
— Буду вам очень признателен.
— Это минимум, что я могу сделать после неприятностей, которые вам причинил. Но расскажите о вашей работе. Вы ведь имеете диплом медика, верно?
— Да, я защитился в Монпелье. Теперь, как я уже говорил, я странствующий врач. Занимаюсь также фармакопеей, косметикой и, когда есть заказы, астрологическими прогнозами.
Лоренцино вздрогнул.
— Вы и астрологией занимаетесь? А вам знаком Джероламо Кардано?
— Только слышал это имя.
— А Жан Фернель, Козма Руджери, Агостино Нифо?
— О первых двоих знаю, что они состоят на службе при французском дворе, у Екатерины Медичи. У третьего мне известны несколько переводов с арабского. — Молинас уперся руками в колени и подался вперед. — Вижу, вы тоже занимаетесь астрологией.
— О, весьма поверхностно. Дело в том, что…
Лоренцино не договорил. Карета замедлила движение, и Спаньолетто высунулся в окно.
— Синьор, мы у трактира, — объявил он хозяину. — Кучер спрашивает, будем ли останавливаться.
— Да, да, конечно. Всем необходим отдых, и в первую очередь лошадям.
Просторное двухэтажное здание трактира живописно выделялось на снегу, покрывавшем поля. Для Молинаса было истинным наслаждением обнаружить внутри большой камин, в котором весело плясали языки пламени, бросая отсветы на стены, украшенные примитивными, но выразительными фресками с изображением сцен охоты. Как и во всех придорожных гостиницах, недоставало проституток, толпившихся в каждом городском заведении, да и клиентов не было. Вновь прибывишх, за исключением мавра и двух окоченевших кучеров, усадили за стол поближе к огню.
Хозяин, появившийся вместе с хозяйкой и двумя цветущими служанками, что-то прокричал гарсону, потом сказал:
— Я распорядился сменить лошадей. — Он указал на кухню в глубине зала. — У нас жарится свинина с каштанами и другими фруктами, по сезону. Специй нет, мы уже давно их не видели. Но если господа изволят подождать, я могу приготовить еще блюда.
Не советуясь со спутниками, Лоренцино поднял руку.
— Свинина прекрасно согреет нутро. Принесите также хлеба — если есть, то белого — и сыра. А какие вина водятся в этих краях?
— Самое выдержанное — вино из Кро.
— Тогда вино из Кро на всех.
Едва хозяин ушел, Лоренцино шепнул Спаньолетто и Вико:
— Смотрите за дверью. Любой вошедший иностранец подозрителен. — Дождавшись их согласного кивка, он слегка смущенно обернулся к Молинасу. — Видите ли, доктор де Нотрдам, со времен испанского вторжения в этом районе бесчинствуют бандиты. Бывшие купцы, крестьяне, оставшиеся без земли…
Молинас опустил покрасневшие от холода веки.
— Я это хорошо знаю.
Лоренцино быстро сменил тему.
— Вы себе не представляете, как я рад, что вы сведущи в астрологии и магии, да к тому же знакомы с Нифо и другими авторами, которых я назвал. Встреча с вами — это судьба. Видите ли, кроме учебы — в то время, когда нет лекций, — я выполняю некоторые поручения высокопоставленных лиц. Теперь, например, мне поручили обыскать всю Францию…
— Кто поручил? — перебил Молинас.
— Позвольте мне об этом умолчать, — с улыбкой ответил Лоренцино. — Скажем, очень высокопоставленная персона.
— Простите мне мою бестактность.
— О, это вполне понятно. Итак, мне поручили разыскать мага, астролога и алхимика, способного совершить невозможное.
— И что же?
— В кругах, близких ко двору, есть женщина, которая не может иметь детей. Человек, которому я служу, ее любит и не может прогнать, как это принято в подобных случаях. Он попросил меня найти человека, сведущего в оккультных науках и способного вернуть плодовитость его подопечной. С этим поручением я ездил в Милан к знаменитому Джероламо Кардано. Потом мне сказали, что в Бордо есть аптекарь Бандой и что он владеет секретом составов, мобилизующих женскую матку и наполняющих ее жизненными соками. Когда мы с вами так неловко встретились, я как раз направлялся туда.
Прислуга принесла вино, и Молинас подождал, пока она расставит на столе графины и бокалы. Он внутренне торжествовал. Без сомнения, бездетная женщина была Екатерина Медичи, а ее таинственный покровитель — Франциск I собственной персоной. Он прикидывал, как подчинить и использовать в своих интересах это горнило страстей. Инстинкт подсказывал ему, что из Лоренцино следует сделать верного и послушного агента. Однако для полного этого плана успеха надо было вызнать, какие скрытые пружины способны им двигать. Надо было попробовать средство, которое помогло бы сделать из него раба, а именно женщину.
Он подождал, пока Спаньолетто разольет вино по бокалам, и заметил:
— Если я вас правильно понял, господин Лоренцо, вы полагаете, что я именно тот, кто вам нужен.
— Да, я это чувствую.
— Но я не смогу сразу поехать с вами. У меня есть дела в Салоне, и я должен задержаться на несколько дней.
— Главное, чтобы вы меня потом догнали, — сказал Лоренцино, залпом осушив бокал и потянувшись за другим. Лицо его раскраснелось, и стало видно, что он быстро пьянеет.
Молинас уловил эту перемену в облике аристократа и решил ее выгодно использовать.
— В Салоне мне надо навестить одну молодую даму, которая, сказать по правде, мало нуждается в медицинской помощи. Она недавно вышла замуж за выжившего из ума старика и теперь мучается желанием. Ей нужно не лекарство, а хороший любовник.
У Лоренцино заблестели глаза.
— И какова собой эта дама?
Он осушил второй бокал и снова протянул руку к графину.
— О, хороша необычайно. Думаю, уж ее-то матка в полном порядке. Надо ее только раззадорить.
Молинас рассчитывал на юный возраст Лоренцино, на его неприкаянную бродячую жизнь и на действие вина из Кро. Результат превзошел все ожидания.
— Знаете, что я вам скажу, друзья? — вскричал юноша, обведя спутников сверкающим взором. — Мы останемся в Салоне, пока господин де Нотрдам не проведет свою консультацию. А я буду на ней присутствовать, чтобы помочь обрести равновесие этой несчастной женщине, которую зовут… А как ее зовут?
— Анна Понсард, — ответил Молинас, но звон плошек с аппетитной жареной свининой, которые как раз ставила на стол прислуга, заглушил его голос.
ВРЕМЯ ЧУДОВИЩ
Мишель узнал аптеку, в которую направлялся. Она стояла на окраине Валанс-де-Аллоброж у излучины Роны, и на вывеске, как положено, красовалась бронзовая змея. Пожилой аптекарь с длинным носом и добрым лицом любезно принял его и долго изучал предложенный кусочек серой амбры.
— Друг мой, — сказал он, помедлив. — Я возьму ваш товар, он отменного качества. Но, скажу откровенно, не ждите, что я много за него заплачу. К тому же его обработка — весьма трудоемкое дело…
— У меня также есть готовый товар, — возразил Мишель, указывая на сумку, стоявшую у прилавка. — Парфюмерия, возбуждающие средства, средства от бесплодия и фригидности. Все что пожелаете.
Аптекарь взглянул на него с грустью.
— На самом деле я даже не знаю, пригодится ли мне ваша амбра. Сейчас такие времена, что косметика клиентов не интересует, разве что дамы пожелают осветлить волосы.
Мишель почувствовал, как его охватывает отчаяние. В первые месяцы странствий по Южной Франции продажа серой амбры и косметики позволяла жить безбедно. Его кошелек был всегда набит монетами. Бандой щедро его вознаградил за «Poculum amatorium ad Venerem», который возвратил счастье покинутой молодой супруге. С этими деньгами Мишель мог спокойно уехать из Бордо, устояв перед мольбами аптекаря, которому очень хотелось оставить его у себя.
Однако запас амбры постепенно таял, кроме того, зимой амбра дешевеет, поскольку ее гораздо чаще находят и она перестает быть редкостью. Мишель не учел сезонных особенностей, и теперь, чтобы заработать, ему приходилось повсюду предлагать свои услуги в качестве врача.
Тут он столкнулся с другим непредвиденным затруднением. Эдикт от 1 июня, подписанный Франциском I, отравил всю медицинскую жизнь Франции. Одни врачи были евреями, другие гугенотами. Эдикт, призывавший карать даже по подозрению в ереси, обернулся против врачей. Мишель видел больницы, опустевшие оттого, что врачей обвинили в убийстве пациентов, верных Папе, и брошенные аптеки, владельцы которых бежали. Теперь он тащился пешком, как нищий, согнувшись под тяжестью своей ноши и, что еще хуже, под тяжестью разочарований.
— Я умею готовить косметику любого типа, лекарства, а также конфитюры, — сказал Мишель, стыдясь того, что приходится так унижаться. — Некоторые рецепты известны только мне.
Аптекарь покачал головой.
— У нас здесь деревня, спроса почти нет. Может, в Вене вы найдете покупателей: там много знаменитых врачей. — И тут его словно осенило: — Вот если бы у вас были уродцы…
— Уродцы? — удивился Мишель.
— Ну да, вроде этих.
Аптекарь ткнул пальцем за спину, где в шкафу на полке виднелся ряд стеклянных сосудов, которых Мишель раньше не приметил. Когда он понял, о чем шла речь, у него вырвался крик ужаса. В одном из сосудов находился зародыш, несомненно человеческий, но с четырьмя ногами. Две ножки были потолще, две совсем тоненькие. Он плавал в каком-то растворе, скорее всего, в уксусе, и таращился сквозь стекло крошечными остекленелыми глазками. В соседней банке плавала голова безглазого теленка. Потом шли курица с воробьиными крыльями, ящерица необычайной длины и прочие страсти. В последнем сосуде жидкости не было. В нем располагалось маленькое человеческое тело с куриной головой и змеиными хвостами вместо ног.
Мишель, увидев такое чудище, не смог сдержаться и вскрикнул:
— А эта… это что такое?
Аптекарь пожал плечами.
— Это единственный артефакт в моей коллекции. Гипсовая статуэтка древнего божества по имени Абразакс.
У Мишеля неистово застучало в висках. Он вдруг ясно увидел сцену, которая, как ему казалось, навсегда ушла в небытие. Кольцо из языков пламени вокруг начертанного на полу капеллы пентакля, ледяные глаза Ульриха и испуганные — тех студентов, что оставались за пределами круга. Потом сгусток темного тумана рядом и едва различимая в нем фигура жуткого существа с огромной куриной головой…
Помимо воли в сознании всплыло имя демона: Парпалус. И сразу же острая боль сдавила голову; казалось, череп вот-вот разлетится на куски. Наверное, он потерял сознание. Потом воспоминание внезапно исчезло, а вместе с ним и боль. Ноги так дрожали, что Мишель был вынужден опереться о прилавок. Сознание прояснилось. Сколько же времени прошло? Похоже, нисколько.
Аптекарь стоял к Мишелю спиной и ничего не заметил. Он указал на другие сосуды.
— Нынче народ требует вот этого. Звериных и человеческих уродцев. Не знаю почему, но нет у нас мало-мальски зажиточной семьи, которая не заказала бы мне какого-нибудь кошмарного заспиртованного урода, чтобы держать его в кабинете или гостиной.
Мишель выждал, пока пройдет спазм, сдавивший горло, потом мрачно сказал:
— Время чудовищ предвещает войны и беды. И это неотвратимо.
— Тогда нас ждут тяжелые времена. Один путешественник сказал мне, что в марте в Сарцане, в Италии, родился двухголовый ребенок. Известно, что итальянская земля залита кровью гражданской войны. Если вы окажетесь правы, то впереди и другие трагедии.
Мишель поднял руку, чтобы удостовериться, что она не дрожит. Нет, все было так, как будто ничего не произошло.
— В общем, это так, но иногда рождение чудовища может касаться и личной судьбы. Может, кому-то сейчас надо опасаться угрозы, идущей из Сарцаны или как-либо связанной с этим городом.
— Как же убедиться в опасности?
— Разобравшись в знаках, которыми пронизано ее приближение. Будущее всегда неизвестно, но его следы можно обнаружить в прошлом: ведь за пределами видимого мира они сосуществуют. Проницательный и восприимчивый человек может распознать эти следы и разгадать их значение. Но разгадывать всегда придется лишь символы, ибо они находятся за пределами человеческого восприятия.
Аптекарь восхищенно присвистнул.
— Черт возьми! Да вы разбираетесь в оккультной философии! Вам знаком Корнелий Агриппа?
— Да, но ценю его невысоко. Все, что отвергает церковь, для меня презренно.
— Однако, отказавшись от этого предубеждения, вы могли бы разбогатеть. Помимо уродцев, у нашей публики есть еще увлечения: магия, астрология, а также все, что придает хоть какой-то смысл той неразберихе, в которой все мы живем.
— Это типично для времени упадка, когда будущее неясно. — Мишель, снова овладев собой, сделал решительный жест. — Нет, ни магией, ни колдовством я больше не интересуюсь, хотя в молодости этим и грешил. Теперь, когда жизнь мою омрачили события трагические, я озабочен только средствами к существованию.
Аптекарь разгорячился:
— Так я вам об этом и говорю! Нынче на доходы с медицинской практики да фармакопеи не проживешь, то ли дело науки о звездах и волшебстве! Скажу вам больше: эти науки помогают совсем никчемным людям добиться признания и уважения. Всего несколько лет назад это было бы немыслимо. — Он понизил голос. — Хотите конкретный пример? Можете пройти всю Валенсию из конца в конец и не найти ни одного еврея, ни обращенного, ни правоверного. Их давно нет в городе, так как эдикт Фонтенбло, хоть и не направлен именно против них, побудил жителей выгнать всех до единого. Однако там есть один еврей, правда, обращенный в гугенотскую веру, которого никто не отважится тронуть. И знаете почему?
— Могу себе представить, — осторожно пробурчал Мишель, хотя был весь внимание.
— Потому что у него слава чародея и пророка, — заключил аптекарь. — И поэтому его уважают, с ним советуются, и городские власти с ним на равных. Его приглашает настоятель, он принят у епископа. Видите, что может сулить вам искусство некромантии? Это вам не косметические рецепты.
Мишель был настолько поражен, что испугался повторения видения. Он ответил почти грубо:
— Я пришел к вам сейчас, в августе, чтобы продать серую амбру. Вы ее берете или нет?
Аптекарь наклонил голову почти с укором.
— Конечно беру. Но надеюсь, что вы подумаете над моими словами. Мне в аптеке нужен астролог.
— Сколько вы сможете заплатить за амбру?
— Очень немного, как я уже вам сказал.
— Мне сгодится любая сумма. Вы, должно быть, поняли по моей одежде, что деньги нужны сразу.
Аптекарь порылся в сумке и бросил в раскрытую ладонь Мишеля несколько монет. Это было гораздо меньше того, на что тот рассчитывал. Но он не стал возражать. Положив на прилавок последний кусочек амбры, Мишель пошел прочь.
Он был уже довольно далеко, когда аптекарь окликнул его:
— Не забывайте о моем предложении! — Потом прибавил: — Куда вы собираетесь идти?
Мишель обернулся.
— Во Вьенн, как вы мне советовали.
— Найдите там доктора Франсиско Валериолу. Это талантливый человек и мой большой друг.
— Спасибо, — ответил Мишель и побрел вдоль берега Роны.
Теперь, имея в кармане немного денег, можно было бы отдохнуть в гостинице и пообедать, но он торопился поскорее добраться до Вьенна. Разум его был смущен кошмарным видением, и ему казалось, что он сможет освободиться, только отойдя от этого места как можно дальше.
Сверкание речной воды в лучах полуденного солнца вызвало другое видение. Месяц тому назад у него был сон наяву: он увидел, как над Монпелье, в разрыве облаков, показались в ряд три солнца. Он сразу понял, что это лица тех, кто всегда населял его ночные кошмары: Магдалены, Рене и Присциллы. Он ожидал, что ему сразу разъяснят смысл видения, но на этот раз ему удалось проснуться раньше, чем зазвучал голос странного назойливого существа.
Теперь ему показалось, что полуденное солнце вот-вот вызовет то же видение. Мишель постарался вновь обрести ясность рассудка и стал думать о лежащих в кармане деньгах и о том, насколько он одичал в последнее время. Прием сработал, и Мишелю стало легче.
Аптекарь был прав. Если алхимия оставалась занятием узкого круга ученых, то астрология и естественная магия обрели неожиданную популярность. Книги об эфемеридах, альманахи пророчеств, трактаты об опасных расположениях звезд ходили по рукам, достигая даже самых необразованных слоев населения. Астрологи и пророки наводнили Францию, города оспаривали их друг у друга, и слава их была так велика, что их начали приглашать ко двору. Говорили, что эта мода совпала с появлением в королевской семье Екатерины Медичи, супруги дофина Генриха Валуа, поскольку все Медичи увлекались астрологией. И все же Мишелю казалось, что склонность к магическим искусствам — плод всеобщей неуверенности и страха. Он имел веские основания так говорить. В нем самом оккультное знание всегда сочеталось со страхом и неуверенностью.
Уже под вечер ему попался по дороге небольшой отряд солдат под командованием рыцаря. Плохо экипированные солдаты не были похожи ни на разбойников, ни на отставших от войска. На вид это были молодые крестьяне, явно неловко чувствовавшие себя в доспехах. Одни опирались на аркебузы, как на палки, другие держали шпаги клинками вверх, чтобы случайно не споткнуться о них.
Мишель отважился подойти к командиру, который шел, спешившись и ведя лошадь под уздцы.
— Прошу прощения, сударь, далеко ли до Вьенна?
Офицер был крепок и хорошо сложен, черные букли волной спадали ему на плечи, укрытые необычно элегантным плащом. Вместо ответа он с любопытством оглядел Мишеля.
— Вы еще молоды, — заметил он. — Но у вас уже поношенное платье и стоптанные, хоть и дорогие, башмаки. Как ваше имя?
— Мишель де Нотрдам.
— У вас странная шапочка. Не такие ли носят выпускники медицинских факультетов?
Мишель потрогал околыш шапочки с красным помпоном.
— Да, я окончил медицинский факультет в Монпелье.
— Как раз врач нам и нужен. Вы католик, я надеюсь.
— Принадлежу к Римско-католической церкви, — ответил Мишель, слегка раздраженный этим допросом.
Офицер кивнул, и его длинные напомаженные усы заколыхались.
— Имею честь представиться: Антуан Эскален де Эймар, барон де л а Гард, капитан галер Востока.
Мишель испугался, что попал в лапы вербовщиков, силой набирающих матросов на галеоты французского флота. Он было попятился, но быстро сообразил, что бояться нечего. Во-первых, до моря далеко, а во-вторых, отряд вооруженных крестьян походил на что угодно, только не на команду гребцов.
Барон де ла Гард, видимо, почувствовал его замешательство и улыбнулся.
— Успокойтесь, я не набираю гребцов. Мне действительно нужны люди, я рекрутирую борцов за чистоту католической веры. Вы, должно быть, слышали о событиях на горе Люберон?
Мишель понятия не имел и не собирался это скрывать.
— Я даже не знаю толком, где находится гора Люберон. Это ведь где-то в Провансе?
— Да, к востоку от Салона-де-Кро и к северу от Экса. В этом районе владычествует ересь, попирая чувства истинных христиан. Вальденсы выступают против христианских поселений на своих землях и посылают карательные экспедиции против тех, кто захватывает их добро. Вплоть до вчерашнего дня мы должны были посылать петиции в Париж, но указ, подписанный в Фонтенбло, развязал нам руки. Я езжу с одного берега Роны на другой, чтобы собрать отряд, способный покарать вероотступников.
Мишель критически оглядел горстку крестьян, переодетых солдатами. Многие из них, не успев пройти и нескольких лье, воспользовались остановкой, чтобы усесться на траве. Однако от комментариев он воздержался.
— У вас есть земли в этих краях? — спросил он.
— Да, есть. Если я не в море, то живу в Салоне, и у меня есть имение в горах, как раз там, где землей завладели вальденсы. Но не думайте, что мною движет личная выгода. Готовится новый Крестовый поход, и я уверен, что добровольцы найдутся по всем южным землям. Мне в отряде очень пригодился бы медик.
Мишелю предстояла деликатная задача отклонить предложение. На счастье, аптекарь из Валенсии, сам того не ожидая, создал для этого прекрасный предлог. Нотрдам развел руками, насколько позволял мешок за плечами.
— Я охотно последовал бы за вами, господин барон, но мне обязательно нужно попасть во Вьенн. Там работает мой теперешний хозяин, Франсиско Валериола. Он нанял меня в помощники, и я должен к нему явиться.
Офицер нимало не обиделся. Напротив, он широко улыбнулся, и улыбка засияла янтарем в последних лучах солнца.
— Франсиско Валериола? Да это мой близкий друг. Вам повезло: медика ученее его нет во всем районе, а может, и во всей Франции. Пожалуйста, передайте ему привет.
— Обещаю, господин барон, — ответил Мишель, довольный, что отделался.
— Благодарю. Однако я призываю вас к высокому служению. Как закончите работу у доктора Валериолы, присоединяйтесь ко мне. Вы мне понравились, и я считаю, что вы просто созданы для меня. Знайте же, я вас жду.
— Где именно?
— На горе Люберон, естественно.
— Да, но в каком месте?
Улыбка барона превратилась в жестокую ухмылку.
— Место не важно. Везде, где вы услышите плач еретика, буду я. Чтобы догнать меня, достаточно будет идти по следам пожаров.
Мишель содрогнулся. Поудобнее закинув за спину дорожный мешок, он зашагал дальше, буркнув на прощание:
— Желаю удачи, господин барон.
Ответа он дожидаться не стал. Отойдя на порядочное расстояние, он услышал, как офицер строил солдат:
— Вставайте, паршивое мужичье! Вы что, думаете, мы уже пришли? Шевелитесь, треклятые блошиные насесты!.. Вот так! И помните, что шпаги и аркебузы — это вам не костыли!.. Тоже мне крестоносцы! Боже, сохрани нас от еретиков!
Нострадамус добрался до Вьенна уже поздним вечером, в тот час, который в монастырях называют повечерием. Город спал, освещены и открыты были только таверны. Есть по-прежнему не хотелось. Он искал лишь гостиницу для ночлега и без колебаний зашел в первую попавшуюся.
Как и во всех подобных заведениях, первый этаж был занят остерией и народу там толпилось видимо-невидимо. Пришлось локтями пробивать себе дорогу в толпе студентов, торговцев, солдат и ремесленников, не считая подозрительных личностей без определенных занятий. Конечно, тут же сидела группа в дым пьяных монахов-францисканцев. Бесчисленные проститутки, почти все с голыми грудями, увертываясь от ласк, норовили затащить клиентов побогаче наверх.
Добравшись наконец до хозяина, Мишель был встречен свирепым взглядом.
— Нищие у нас спят в хлеву, но там места уже нет.
Стараясь перекрыть галдеж и хохот, Мишель крикнул:
— Я могу заплатить вперед, мне нужна комната на ночь.
Угрюмая физиономия хозяина слегка смягчилась.
— Если у вас есть деньги, добро пожаловать. Только их может не хватить. Комнаты нужны девочкам для работы. Я могу освободить одну только при условии, что не потеряю в деньгах. Сколько у вас есть?
Стиснутый со всех сторон, Мишель показал несколько зажатых в кулаке монет.
Хозяин помотал головой.
— Этого не хватит. То есть на одну ночь, может, и хватило бы, но на девочках я заработаю больше. Вы знаете кого-нибудь в городе?
— Да, — воскликнул совсем оглушенный Мишель. — Франсиско Валериолу, медика. Я его разыскиваю.
Хозяин, казалось, очень удивился. В следующий миг он уже вел гостя под руку через зал к деревянной лестнице на второй этаж. Сюда шум долетал уже приглушенно.
— Могу предложить вам эту комнату, — сказал он, указывая на дверь. Он снял со стены фонарь, в котором горела свеча, и открыл дверь. Потолок был низкий, кровать узкая, но в целом комната выглядела приемлемо. — Вам подойдет? — спросил хозяин.
— Вполне.
— Могу я узнать ваше имя?
— Мишель де Нотрдам, врач, родом из Сен-Реми.
— Располагайтесь.
Хозяин поставил фонарь на стул и закрыл за собой дверь.
Полчаса спустя, когда Мишель возился с окном, пытаясь его закрыть, чтобы снаружи не дуло и не проникал шум из соседних комнат, в дверь постучали. Полагая, что это снова хозяин, Мишель сказал, стоя лицом к окну:
— Входите, что вам еще угодно?
Когда же он повернулся, то увидел очень маленького человечка, почти карлика, который стоял, прислонившись к косяку.
— Вы Мишель де Нотрдам? — спросил гном низким, глубоким голосом.
Мишеля поразил его тонкий профиль, темный на фоне ярко освещенного коридора.
— К вашим услугам. А вы кто такой?
— Франсиско Валериола, — радостно ответил гном. — Вы представить себе не можете, какое для меня удовольствие познакомиться с личным советником нашей будущей королевы.
От изумления Мишель чуть не сел мимо стула.
ПАРИЖСКИЕ НОРЫ
Как ни старался Молинас всеми усилиями веры держать в узде дремавшего в нем зверя, тот время от времени давал о себе знать. Так было и теперь, пока он ждал в роскошных парижских апартаментах супругов Больм, когда наконец Анна Понсард, некогда Жюмель, и Лоренцино закончат любовные игры.
Вот уже часа два он сидел в коридоре на рундучке, и терпение его понемногу истощалось. Ему было скучно, и он продрог до костей, потому что в доме камины топились в комнатах, но не в коридорах. Осень же стояла холодная и дождливая. Молинас дрожал, несмотря на то, что заменил свой старый плащ на новый, двойной, из черного бархата.
Зверь зашевелился, когда он заметил, что дверь в спальню прикрыта неплотно и в щель, если чуть наклониться, можно наблюдать за движениями любовников. Поначалу он не поддавался искушению, но постепенно сдал позиции острому желанию подглядеть. В испанце ожесточенно боролись строжайшее воздержание, к которому он себя приучил, и плоть, которую он так и не сумел до конца обуздать. И бесполезно было взывать к вестготскому Христу. Плоть победила, и он, подавшись вперед, начал подглядывать, задыхаясь от ужаса, что его изобличат.
Зрелище, сказать по правде, было не ахти. Любовников, утопавших в мягкой постели под балдахином, почти не было видно. Изредка выныривало только по-юношески худое тело Лоренцино, которое Молинаса вовсе не интересовало. Как только оно появлялось, Молинас тут же выпрямлялся. Но время от времени, оправдывая все ожидания, из перин выплывало и сладострастное тело Анны. Оно принимало такие позы, какие добропорядочной даме и не снились, и проделывало движения, какие никак не могли санкционировать бдительные духовники по той простой причине, что у них не хватило бы на это воображения.
Потрясение, вызванное сладострастной сценой, слегка тускнело от чувства вины, которое заглушить не удавалось. Так он и промаялся, рассчитывая от силы на четверть часа, но мучительное ожидание все не кончалось, словно все силы ада ополчились на него в этой комнате.
Наконец в коридоре раздались шаги, и Молинас, отпрянув, выпрямился. Появившийся Спаньолетто Николини бросил на него иронический взгляд.
— Вы все еще здесь? Не замерзли?
— Замерз, — зло ответил Молинас, — но ваш хозяин велел мне подождать.
На лице наемника, похожем на мордочку хорька, отразилось нечто вроде симпатии с сардоническим привкусом.
— Вы, должно быть, не знаете, что когда мой хозяин развлекается с женщиной, время для него перестает существовать. Конечно, все дело в его юном возрасте и в силах, что в избытке скопились в нем за последнее время.
Молинас подумал о тех силах, что в нем самом скопились за последние лет двадцать, заставляя его всякий раз пачкать постель, когда ему снилось что-нибудь греховное. Он нахмурился и поспешил перевести разговор на темы более конкретные и невинные:
— Где господин Больм?
— Старикашка-то? Наверху. Почти все время спит, а как только просыпается, Мавр дает ему вина. И он снова засыпает.
— Вы открыли окна?
— О да. В комнате у Больма жуткий холод, дождь хлещет в окно, и весь пол залит водой. Мавр только и делает, что плачется.
— А старик? Кашляет и харкает?
— Какое там! Спит, он же все время пьян! Поверьте мне, господин доктор, дядюшка Больм проживет еще лет двадцать.
Должно быть, голоса проникли в спальню, потому что на пороге, прикрывшись руками, появился голый Лоренцино. Из-за его плеча выглядывала Анна, успевшая накинуть рубашку, и лицо ее светилось блаженством. Юный Медичи начал:
— Кто это тут болтает возле нашей двери? — но, увидев Молинаса, сидящего на рундучке, покраснел. — О, простите ради бога! Теперь вспоминаю, я просил вас подождать… Я думал, вы не примете это буквально… Молинас взглянул на него без выражения.
— Не беспокойтесь. Скажите только, зачем я вам понадобился.
— Я в отчаянии, я правда в отчаянии… — бормотал Лоренцино, и было видно, что он говорит искренне. — Пожалуйста, еще минуту терпения, я оденусь и скажу, в чем дело.
Он удалился вместе с возлюбленной, на этот раз плотно прикрыв дверь. Спаньолетто расхохотался.
— Постарайтесь понять его, доктор. Теперь вы знаете, что за ним следят. Имеет же он право расслабиться.
— Прекрасно понимаю, — ответил Молинас своим мыслям.
— Вернусь-ка я к старикашке, чтобы заморозить его как следует. На самом деле все эти приемчики мало что дают. Давайте я просто перережу ему глотку.
— Закон Божий запрещает преступление, закон человеческий его карает.
— Как хотите. Увидимся позже.