— Мы не знали, что дела на Джефферсоне так плохи.

— Полагаю, у вас есть там свои— люди.

— Конечно, — поморщился Татагата. — Один из них как раз возвращается сегодня вечером с докладом о текущей обстановке. К сожалению, в мэдисонском космопорте так тщательно обыскивают всех прибывающих пассажиров, что ни одному из наших людей не удалось тайно провести на Джефферсон передатчик для ускоренной космической связи. Все, кто пытался это сделать, арестованы. Остальные агенты, попавшие на Джефферсон без передатчиков, узнали очень немного. Команды космических кораблей на Джефферсоне сейчас не выпускают с территории космопорта, а туристов, даже с Мали, там сейчас практически нет. Ведь ДЖАБ’а не выдает туристические визы.

— Кроме того, лучшие курорты на Джефферсоне закрыты, чтобы сохранить природу в девственном состоянии! — саркастическим тоном добавил Татагата, давая понять, что именно думает о джабовских защитниках природы. — По правде говоря, мне непонятно, как вам удалось переправить на Джефферсон столько оружия и снаряжения.

— Для этого мы воспользовались джабовскими же методами. ДЖАБ’а уже много лет вывозит с Джефферсона самую разную контрабанду. В первую очередь — отборное мясо, предназначенное для продажи малийским горнякам. Кроме того, джабовцы провозят контрабандой на Джефферсон предметы роскоши, которые больше не производит джефферсонская промышленность. Для этого они используют специальные электронные метки на контейнерах. Мы позаимствовали у них несколько таких контейнеров. Кроме того, мы взломали, компьютерные коды нескольких джефферсонских банков. Таким образом, мы покупали необходимое нам оружие на деньги нашего же противника, заработанные нечестным путем.

— Понятно, — негромко проговорил заместитель министра. — А понимаете ли вы, что только что признались в ряде тяжелых преступлений?

Саймон не опустил глаз.

— Если вы хотите, чтобы я отправился на Джефферсон, — сказал он, — вам следует знать все.

— По-моему, мы прекрасно понимаем друг друга, полковник, — откинувшись в кресле, сказал Татагата. — Когда вы можете приступить к выполнению задания?

— Как только улажу дела дочери. Ей уже девятнадцать, и она совершенно самостоятельна. Однако мне необходимо оставить ей достаточно денег на дальнейшую учебу. Она учится в университете, и счет за следующий семестр придет через пару недель.

— А что вы ей скажете? — спросил Татагата.

— Откровенно говоря, пока не знаю.

— Я могу поселить ее у себя, — предложила Шейла.

— Спасибо. Я подумаю… А пока давайте обсудим наши дальнейшие действия.

— Хорошая мысль! — кивнул Татагата.

В этот момент у заместителя министра сработал наручный коммуникатор. Он извинился, выслушал сообщение и побледнела

— Еду, — сказал он и взглянул на Саймона. — Беспорядки в районе космопорта. Пожалуй, вам с капитаном Брисбен лучше поехать со мной.

Саймон кивнул, и они втроем покинули его уютную квартиру.

III

Полицейский участок в районе космопорта не блистал чистотой. Обезьянник был набит задержанными во время драки.

Елена ни с кем не разговаривала. Ее фамилию слишком хорошо знали на Джефферсоне, и Елена скрывала, чья она дочь. Поведение загнанных в клетку людей было непредсказуемо. Пока все думали, что она случайно попала в полицейскую облаву.

Полицейские уже ее допросили, и теперь она придумывала, как объяснить отцу, почему она здесь оказалась и вообще не пришла вечером домой. Она провела в камере уже около часа, когда в конце коридора внезапно с лязгом открылась дверь. Охранник вел мимо рядов камер каких-то людей. У Елены похолодело внутри.

— Папа!..

Саймон остановился перед решеткой и взглянул дочери в глаза. Елена, прикусив губу, сдерживала слезы.

— Вот она, — сказал он охраннику.

— Очень хорошо… Остальные — лицом к стене! Решетка приоткрылась. Елена проскользнула в щель.

Саймон повернулся и пошел назад по коридору, предоставив ей выбор следовать за ним или оставаться. У Елены защемило сердце. Потом она гордо подняла подбородок и пошла за отцом. Любое наказание было лучше, чем сидеть в клетке с людьми, которые хладнокровно умертвили бы ее, узнав ее имя.

Покинув коридор, Саймон прошел в кабинет, где сидело еще несколько человек. Когда Елена их разглядела, у нее захватило дух. Эстебан Сотерис разговаривал не с кем иным, как с командиром местного линкора Шейлой Брисбен. Кроме того, в кабинете было несколько людей в деловых костюмах. За письменным столом, заваленным бумагами, восседал полицейский. У стола сидела молодая девушка. Когда отец и дочь вошли в кабинет, она обернулась к ним.

Елена остановилась как вкопанная. Ей стало нехорошо. Чего же удивляться тому, что беженцы, прибывшие на последнем корабле, вцепились в горло юным джабовцам?! Саймон тоже остановился так внезапно, словно налетел на стеклянную стенку. У него засверкали глаза. Елена поняла, что он тоже не видел раньше изуродованную девушку.

— Это тебя зовут Атития? — негромко спросил он. — Мне передали, что у тебя что-то для меня есть.

Девушка кивнула.

— Вот, — прерывающимся голосом сказала она, протягивая Саймону толстый пакет. — Коммодор Ортон приказал мне передать это вам в собственные руки.

Бледная как смерть Шейла Брисбен вопросительно взглянула на Саймона и стала смотреть ему через плечо в то время, как он знакомился с содержимым пакета.

— Господин Татагата, — присвистнув, сказал Саймон одному из мужчин в костюмах, — полагаю, вам это будет небезынтересно. Коммодор Ортон раздобыл очень важные сведения.

Татагата взял документы, быстро просмотрел их и сказал:

— Это действительно то, что нам нужно.

— Господин Гришанда, — обратился он к другому мужчине в костюме, — вы блестяще справились со своим заданием. Благодарю вас!

Потом Татагата повернулся с серьезным видом к изуродованной девушке.

— Дорогая Атития, вы не представляете, как много вы сделали для правительства Вишну. Этих документов и ваших показаний будет вполне достаточно, чтобы оно выступило в вашу защиту.

— Я и представить себе не мог, — добавил он дрожащим голосом, — что на Джефферсоне планомерно ведется геноцид.

Геноцид! Елена затаила дух.

— Вы нам поможете? — прошептала изуродованная девушка.

Прежде чем ответить, Татагата взглянул на отца Елены.

— Мы постараемся, — сказал он и внезапно повернулся к самой Елене. — Скажите мне, пожалуйста, сколько студентов входит в вашу повстанческую организацию?

— Откуда вы знаете?! — пискнула застигнутая врасплох девушка.

На губах Татагаты заиграла едва заметная улыбка.

— Я все-таки работаю в Министерстве обороны, а трения между студентами из каламетских фермеров и юными джабовцами обострились до такой степени, что мы не можем больше закрывать на них глаза. Нас удивляет лишь то, что побоище не вспыхнуло раньше. Мы уже давно знаем о вашей группе и ее деятельности.

— Мы одобряем ваши цели, но ваши методы довольно нетрадиционны, — добавил он, с улыбкой разглядывая откровенный наряд девушки.

Елена покраснела:

— Нам приходится маскироваться… А как еще напоить команды космических кораблей так, чтобы у них развязался язык?1

— Это, — стала объяснять она, неловко чувствуя себя под взглядом Татагаты, — своего рода маскировочный халат.

С этими словами она покосилась на отца.

— Любопытная модель, — ответил за Татагату Саймон, — но если ты собираешься отправиться обратно на Джефферсон, тебе придется переодеться.

— Отправиться обратно?! — с замиранием сердца пробормотала Елена.

— Вот именно. Мы уже поговорили с Эстебаном. Его закаленные в боях товарищи тоже полетят. Если хочешь, мы возьмем с собой и твою студенческую группу, о существовании которой я, кстати, почему-то не подозревал. Господин Татагата любезно согласился лично проследить за нашей подготовкой.

— Мы высадимся на Джефферсон?! И Вишну нам поможет?! — Елена не верила своим ушам и переводила взгляд с Шейлы Брисбен на Татагату и обратно. — А Кибернетическая бригада тоже примет участие в высадке?

— Пока — неофициально, — ответила Шейла. — Но развитие событий непредсказуемо.

— А как же мы высадимся? — спросила, глядя на отца, Елена. — Ведь линкор расстреляет нас в воздухе!

— Он так бы и сделал, будь мы яваками или мельконами, — согласился с ней отец. — Но мы его проведем. На самом деле, «Блудный Сын» сейчас очень тяжело поврежден.

— Фермерами? — встрепенулась Елена. — Коммодором Ортоном?

Ее отец внезапно опустил глаза.

— Совершенно верно, — негромко сказал он. — Коммодором Ортоном. А точнее, твоей мамой.

Елена подпрыгнула на месте. У нее потемнело в глазах и подкосились ноги.

— Мамой? — прошептала она, цепляясь за спинку ближайшего кресла. — Значит, она не умерла?!.

— Она жива, — не поднимая глаз, ответил Саймон. В голове у девушки закружился ураган чувств, — боль и радость, счастье и сожаление о бесконечном времени, проведенном под бременем мучительного чувства вины. И, наконец, обида… Как же мог отец ей так солгать?!

— Елена, — начал он, — попытайся понять…

— Вот тебе! — воскликнула девушка, со всей силы ударив отца по лицу так, что тот с трудом устоял на ногах. Впрочем, он лишь утер кровь из разбитого носа и промолчал.

Сверкая глазами, Елена стояла посреди кабинета. Ее трясло. От удара у нее болела вся рука. Сейчас она ненавидела отца за его ложь, из-за которой она так мучилась многие годы. Но еще больше она ненавидела себя такой, какой она была раньше. Ведь именно из-за этого отцу с матерью и пришлось ей солгать! Она чувствовала себя маленькой отвратительной гадиной, но наконец решилась взглянуть отцу в глаза. От того, что она увидела в них, у нее снова подкосились ноги. Его глаза снова были полны заревом пожаров на Этене. Это из-за нее он о них опять вспомнил! От этой мысли Елене стало еще хуже.

— Прости меня, папа! — прошептала она и расплакалась.

Отец обнял ее и прижал к себе. Немного успокоившись, она судорожно сглотнула и сказала дрожащим голосом:

— Папа…

— Что?

Кажется, он на нее не сердился.

— Когда мы полетим?

Саймон приподнял голову дочери за подбородок и заглянул ей в глаза. Его взгляд снова стал мягким. В нем больше не сверкали молнии.

— Как можно скорее, — улыбнувшись, сказал он. — Но нам придется подождать, пока на Вишну соберут заказанные Санторини запчасти и команду техников. В лучшем случае на это понадобится неделя.

— А как же моя учеба?

— Мы замолвим слово перед ректором университета за всех студентов, которые отправятся на Джефферсон, — сказал Татагата. — Вы получите академический отпуск и потом сможете продолжить учебу. Мы прекрасно понимаем, в каком финансовом положении находится большинство из вас, и, если понадобится, мое министерство возьмет на себя все необходимые расходы.

— С чего вдруг такая щедрость? — с непритворным удивлением спросила Елена.

— У нас далеко идущие планы. Джабовский режим должен быть свергнут, но этого мало. Вам придется восстанавливать экономику родной планеты, ее школы и университеты. Джефферсон ни в чем не должен отставать от Вишну и Мали. Нам не нужна под боком планета, населенная невежественными дикарями, не желающими слезать с нашей шеи.

— Теперь я все поняла и благодарю вас за помощь… Пожалуй, моим товарищам пора собираться!

Взглянув с этими словами в глаза отцу, Елена прочла в них не только одобрение, но и гордость. Впервые в жизни у нее затеплилась надежда на то, что когда-нибудь она с полным правом будет говорить: «Я дочь Саймона и Кафари Хрустиновых».

Теперь она не сомневалась в том, что вместе с родителями они заставят Витторио Санторини пожалеть о том, что он появился на свет.

ГЛАВА 25

I

Опять идет дождь. Вода ручьями стекает с моего корпуса. Я чувствую ее, но не вижу. Мой корпус почти такой же холодный, как и струи дождя, и тепловым датчикам очень трудно их разглядеть.

Дождь идет уже целую неделю. Я лежу в грязи, как стальной кит, выброшенный штормом на негостеприимный берег. Большую часть времени я провожу в полусне, хотя мои датчики и приведут меня в боеготовность, если рядом со мной появятся незнакомые люди или транспортные средства. Они ощупывают пространства в трехстах метрах вокруг меня, надо мной и даже подо мной. Коммодор Ортон вполне может отправить своих саперов в канализацию под неказистыми двадцатиэтажными громадами близлежащих жилых домов, напичканных, как бочки селедкой, джефферсонскими безработными. Под землей саперы могут легко прорыть туннель туда, где когда-то стоял мой ангар. Если подо мной взорвется еще одна октоцеллюлозная бомба, моей боевой карьере придет конец. Конечно, она не разнесет меня на куски, но выведет из строя столько систем в моем корпусе, что на этот раз правительству Джефферсона уж точно не хватит денег на запчасти.

Поэтому я внимательно прислушиваюсь и к тому, что происходит под землей.

Кроме того, вокруг меня денно и нощно дежурит кольцо сотрудников полиции государственной безопасности. Я не вполне понимаю, зачем они тут нужны. У меня вполне исправные пулеметы на носу, корме и правом борту. Я вполне способен сам расстрелять любой приближающийся ко: мне объект, если тот, конечно, обнаружит враждебные намерения.

Впрочем, осторожность правителей Джефферсона можно понять. Воспользовавшись моей беспомощностью, командир повстанцев перешел в наступление и нанес ряд ударов в крупнейших городах планеты. На штабы обнаглевшей от собственной безнаказанности и вконец обленившейся полиции государственной безопасности посыпался град сверхскоростных ракет и октоцеллюлозных гранат.

На сегодняшний день уже уничтожено восемь зданий и пятьдесят три автомобиля, а также убито сто двенадцать сотрудников ПГБ. Дважды или трижды в день снайперы повстанцев обстреливают правительственные патрули. Навстречу джабовским аэромобилям взлетают ракеты, а самоходки повстанцев громят склады полиции с оружием и боеприпасами.

В средствах массовой информации раздаются призывы нанести ответный удар, но на самом деле никто не знает, где скрываются повстанцы. В парламенте ежедневно ведутся горячие дебаты о том, как лучше подавить восстание. В основном предлагаются неэффективные и даже опасные меры. Впрочем, наибольшую поддержку получают именно те предложения депутатов, от которых содрогнулся бы сам царь Ирод.

Тем временем ничего не предпринимается, а партизанская война ширится и набирает силу.

В ответ испуганные собственным бессилием сотрудники полиции госбезопасности срывают злость на беззащитном гражданском населении.

Суды не справляются со своей работой, а тюрьмы и лагеря переполнены фермерами, сочувствующими им лицами и даже горожанами, осмелившимися хоть как-то выразить свое недовольство существующим положением. Даже я удивлен тем, как стремительно Джефферсон скатывается в бездну беспросветного кризиса. При этом я чувствую себя совершенно беспомощным.

Я отправил на Вишну по ускоренной космической связи подробнейший список своих повреждений и деталей, необходимых для их устранения. Техники и запчасти уже вылетели с Вишну. Мне остается только спокойно ожидать их прибытия…

Внезапно в центре фешенебельного пригорода Мэдисона гремит мощный взрыв. Взрывная волна с силой бьет по моим кормовым датчикам. Эпицентр взрыва находится в трех километрах от меня. Там под охраной полиции госбезопасности за высокими стенами живут в роскошных домах звезды джефферсонского кинематографа и высшие руководители ДЖАБ’ы. За взрывом воцарилась зловещая тишина. Такое впечатление, словно вся столица напряженно прислушивается к отзвукам этого страшного грохота. Ливень по-прежнему неумолимо хлещет с серо-свинцового неба. Пусть хотя бы он поможет пожарным потушить огонь среди развалин. Нынешняя акция слишком отличается от предыдущих действий повстанцев, которые ликвидировали только отдельных джабовцев. Сейчас от взрыва пострадал целый район. Я все еще обдумываю, что из этого вытекает, когда в эфире раздается чей-то злорадный юношеский голос.

— Джабовские свиньи, вы подлые убийцы! Ну что, получили?! А вы-то думали, что страшнее фермеров ничего не бывает! Ха! Коммодор Ортон по сравнению с нами просто паинька! Мы — «городские волки» и не щадим никого! Берегитесь! Вам пришел конец!

Передача с подпольной радиостанции прервалась так же неожиданно, как и началась.

У Витторио Санторини появился новый враг.

Несмотря на сильный дождь, в центре взрыва полыхают пожары. Я слышу завывание сирен пожарных и «скорой помощи». Судя по всему, взорвавшаяся бомба еще мощнее той, что подбросила меня в воздух. Приходится задуматься, действительно ли меня подорвали люди Ортона. Пресловутый Фрэнк совсем не походил на фермера, а фермерам так же трудно маскироваться под горожан, как горожанам под фермеров. Кроме того, Сар Гремиан лично проверял на политическую благонадежность прибывшую ко мне бригаду механиков. Вряд ли он допустил бы в нее человека из Каламетского каньона!

На самом деле, я удивлен тем, что недовольные городские жители перешли к вооруженному сопротивлению только сейчас. Впрочем, существующие всю сознательную жизнь на государственное пособие и проводящие дни в полной праздности люди наверняка так отупели, что им просто не приходила в голову мысль взяться за оружие. Должно было пройти много времени, чтобы и до них наконец дошло, что жить так дальше нельзя и они сами могут попытаться что-то изменить.

Судя по всему, кто-то наконец это понял.

Теперь ситуация на Джефферсоне еще больше накалится. Вот уже почти двадцать лет недовольную городскую бедноту науськивали на тех, кто неугоден ДЖАБ’е, а теперь — как этого и следовало ожидать — привыкшие вцепляться в глотку всем, кто подвернется им под руку горожане бросились на своих хозяев. ДЖАБ’а использовала обезумевшую толпу для расправы с фермерами, не задумываясь о кровавых уроках человеческой истории, гласящих, что сегодня толпа, не задумываясь, рвет на куски тех, кому вчера беспрекословно подчинялась.

На месте взрыва уже появились репортеры, и, поскольку мой электронный мозг все еще связан напрямую с эфиром, я вижу страшную картину разрушений. Зрелище ужасающее. На месте Бренданского предместья с его роскошными особняками — чудовищная воронка радиусом почти в полкилометра. Трудно сказать, сколько людей здесь погибло, потому что от домов почти ничего не осталось. Из воронки навстречу дождю поднимаются клубы дыма и пара.

Вокруг эпицентра взрыва — множество полуразрушенных домов и автомобилей, разметанных по улицам и дворам, как стог соломы по полю. Спасатели бродят среди развалин, но их в Мэдисоне слишком мало, чтобы помочь всем пострадавшим и спасти уцелевших. Начальник спасательной службы столицы уже обратился к другим городам с просьбой прислать команды специалистов.

Знаменитый джефферсонский телеведущий Поль Янкович сидит в студии в центре Мэдисона и смотрит кадры, снятые операторами на месте взрыва и с парящих над ним аэромобилей. Кажется, даже он потерял дар членораздельной речи.

— Боже мой!.. — бормочет он. — Какой ужас! Какой кошмар! Наверняка погибли сотни людей… А может, и тысячи! Тысячи ни в чем не повинных людей!..

Вряд ли Янкович понимает, как нелепо звучат его слова. Он сам всем, чем мог, помогал правительству, которое на пути к безраздельной власти постоянно приносило в жертву своим интересам ни в чем не повинных сограждан. Янковичу не понять, что он лично виновен в укреплении джабовского режима и, следовательно, в сегодняшнем взрыве, произведенном теми, кто больше не в силах переносить тиранию…

Впрочем, стоило мне об этом подумать, как у меня заработали предохранительные процессоры, защищающие мой электронный мозг от мыслей, не подобающих сухопутному линкору. Ведь я запрограммирован на выполнение приказов законно избранных властей, и от меня не требуется любви или уважения к этим властям. Я не должен рассуждать о том, в каких целях они издают приказы, кроме тех ситуаций, когда эти приказы содержат признаки измены по отношению к Конкордату или препятствуют выполнению моего основного задания. Линкор не может ступать на зыбкую почву моральной оценки тех, кому он должен подчиняться. Вместо этого я сосредоточиваюсь на передачах новостей, слушая, как представители крупнейших средств массовой информации пытаются переварить произошедшую катастрофу. Следующие полчаса на всех каналах бесконечно гадают о том, кто из джефферсонских знаменитостей мог погибнуть в результате взрыва. Полю Янковичу принесли поспешно набросанный план погибшего предместья, и он перечисляет проживавших там представителей джефферсонской элиты.

Как выяснилось, в эпицентре взрыва находился дом популярнейшей кинозвезды Мирабеллы Каресс. Рядом с ней жил владелец крупнейших информационных каналов планеты Декстер Кортленд, мэр Мэдисона и начальник джефферсонской полиции государственной безопасности. Однако еще ближе к Мирабелле Каресс стоял особняк Ханны Урсулы Ренке, начавшей свою карьеру в качестве юридического консультанта ДЖАБ’ы. Именно она советовала Витторио и Насонии Санторини, как лучше прийти к власти, открыто не преступая при этом рамки закона. За это она получила место в Верховном Суде, где беспрестанно атаковала статьи конституции Джефферсона, не угодные Витторио Санторини. Госпожа Ренке убеждала остальных членов Верховного Суда одобрять законы, очевидно нарушавшие конституцию. Она всячески способствовала нападкам ДЖАБ’ы на каламетских фермеров, убедив Верховный Суд санкционировать создание «исправительно-трудовых лагерей».

Взрыв, кажется, положил конец ее карьере. Сегодня суббота, и все правительственные учреждения Джефферсона, включая Верховный Суд, закрыты. Лица, находившиеся недалеко от места взрыва, дрожащими голосами описывают страшный удар взрывной волны, рассекавшие воздух со свистом осколки стекла и шрапнель из мелких обломков. Некоторые из них утверждают, что были совсем рядом с эпицентром взрыва и видели, как привозили еду и напитки для гостей, собиравшихся в особняке у Мирабеллы Каресс. Наверняка в один из фургонов и была заложена взрывчатка.

Через тридцать восемь минут с начала передачи в студии президентского дворца появляется Гаст Ордвин, выполняющий обязанности президентского пресс-секретаря и главного пропагандиста.

Видно, что вышедший к толпе жаждущих подробностей репортеров Ордвин потрясен. Его маленькие глазки испуганно бегают, но он начинает решительным голосом:

— Подлый террористический акт в Бренданском предместье унес сегодня жизни сотен ни в чем не повинных людей. Еще тысячи людей на всю жизнь остались калеками. Этим гнусным преступлением каламетские фанатики раскрыли перед нами свое истинное лицо. Они больше не ограничиваются убийствами мужественно выполняющих свой долг сотрудников органов охраны общественного порядка и преданных своей работе государственных служащих. Эти кровожадные убийцы не успокоятся, пока не перебьют или не поставят на колени всех честных и порядочных людей на Джефферсоне. Президент Санторини в ужасе от разыгравшейся кровавой драмы. Он глубоко соболезнует родным и близким погибших. Он и сам понес сегодня тяжелую утрату!

— Вице-президент Насония Санторини… — дрожащим голосом сообщил притихшим репортерам утиравший рукавом слезы Ордвин. — Наша обожаемая Насония как раз была в гостях у Мирабеллы Каресс, организовавшей благотворительный вечер для сбора средств в пользу голодающих малолетних детей. Насония прибыла в особняк госпожи Мирабеллы еще утром, чтобы помочь ей все приготовить… Уже начали съезжаться гости, и тут…

Главный советник Витторио Санторини по вопросам пропаганды замолчал с видом человека, которого душат слезы и бессильная ярость. Репортеры ошеломлены неожиданным известием, и ни один из них не осмеливается подать голос. Несмотря на постоянные нападения бойцов Ортона на полицейские патрули и продажных чиновников, никто не предполагал, что повстанцы посмеют посягнуть на жизнь таких небожителей, как руководители ДЖАБ’ы. Но, оказывается, и они смертны1 Впервые за всю их карьеру журналистам недвусмысленно продемонстрировали, что доведенные до крайности люди не остановятся ни перед чем.

Гаст Ордвин уже собрался было продолжить свое выступление, когда одна из дверей студии с грохотом распахнулась. Ордвин повернулся на звук вместе с объективами камер… В студию ворвался мечущий громы и молнии Витторио Санторини. При виде президента Джефферсона репортеры повскакали со своих мест. Сверкая глазами, Санторини отпихнул Ордвина в сторону и впился глазами в направленные на него объективы с видом человека, одержимого манией преследования. Семь с половиной секунд он беззвучно двигал губами, не в силах выдавить из себя ни звука.

Наконец Витторио Санторини взял себя в руки и глухо заговорил:

— Мы отомстим за гибель ни в чем не повинных беззащитных людей. Злодеи дорого заплатят за свое преступление! Я не успокоюсь, пока их не постигнет справедливая кара! За содеянное зло они заплатят собственной кровью. Мы будем беспощадно истреблять этих хищных тварей. Смерть им! Смерть нашим врагам! С террористами должно быть покончено! Мы уничтожим их так же беспощадно, как они уничтожают нас.

— Перед лицом Бога клянусь, что я истреблю этих изуверов! — воскликнул Санторини, пожирая глазами сидящих тихо, как мыши, репортеров. — Запомните эти слова, потому что чаша моего терпения переполнена! Эти звери не заслуживают человеческого обращения. Фермеры купаются в нашей крови. Эти упыри режут нас, душат, убивают в наших же постелях! Они пьют нашу кровь и им все никак не напиться! Они изгадили нашу планету, а теперь хотят уморить голодом! Но они забыли древнюю мудрость — что посеешь, то и пожнешь!

Что же посеяли эти выродки?! Смотрите, всходят семена ненависти, насилия и убийства! А как лживы эти чудовища! А как они коварны! Они где-то покупают патроны и взрывчатку, а потом подкарауливают нас за углом… Теперь они посягнули на самое святое для ДЖАБ’ы и всего Джефферсона…

У Санторини подступил к горлу комок, и он замолчал, не в силах продолжать. Он стоит молча и смотрит остекленелыми глазами куда-то в пространство. Потом он несколько раз проводит по глазам рукой, словно пытаясь сорвать с них пелену.

— Довольно! — прорычал он. — Мы больше не будем нянчиться с этим отребьем! Мы выжжем заразу каленым железом! Я не остановлюсь, пока не перебью или не загоню всех проклятых фермеров в резервации и лагеря! Они заплатят за свои преступления против человечества!

— Смерть фермерам! — брызжа слюной, вопит Санторини.

Президент Джефферсона так же неуправляем, как гражданская война, бушующая в каньонах и на улицах городов этой планеты. Странно, но никто почему-то не указал президенту Санторини на то, что бомбу, убившую его сестру, подложили отнюдь не фермеры. Я начинаю сомневаться в том, что Санторини способен адекватно руководить государством. Сомнения приводят в движение предохранительные процессоры, которые подсказывают мне, что я должен не судить о психическом состоянии президента Джефферсона, а выполнять его приказы.

Разумеется, Санторини вне себя от ярости, но конституция дает ему право исполнить все те угрозы, которые он только что метал в адрес фермеров. В чрезвычайной ситуации закон предусматривает возможность полного уничтожения смертельно опасного противника. Я тоже на это запрограммирован, а сегодняшние события показали, что противник не шутит.

Организаторы прогремевшего взрыва были готовы пожертвовать жизнями сотен невинных людей, случайно оказавшихся рядом, ради уничтожения нескольких видных деятелей ДЖАБ’ы и его сторонников. Это преступление и опасность новых актов такого рода в корне меняют ситуацию. Теперь я не просто инструмент, с помощью которого ДЖАБ’а держится у власти. Я — боевая машина Кибернетической бригады, которой поручено охранять эту планету и у которой внезапно появился враг не менее опасный, чем явакские денги.

Я больше не питаю сомнений по поводу того, в чем заключается мой долг, но передо мной стоят еще два нерешенных вопроса. Во-первых, я должен понять, кто мой настоящий враг. Кто взорвал бомбу? Какие-то новые террористы? Или террористы в сговоре с каламетскими фермерами? И во-вторых, сколько времени понадобится летящим с Вишну инженерам, чтобы снова ввести меня в строй?

Я все еще размышляю над этими вопросами, когда Санторини вновь обретает дар речи и обращается ко всем слушающим его в студии и на каналах новостей.

— Нам не унять кровожадных убийц без радикального пересмотра законов, касающихся розыска, задержания и наказания преступников. Я объявляю на всей планете чрезвычайное положение. Полиция государственной безопасности не может действовать своевременно и эффективно, если от нее требуют, чтобы она тут же предъявляла убедительные доказательства вины подозреваемых или освобождала их на протяжении пятидесяти часов с момента ареста. Мы больше не будем выпускать на свободу террористов, которые тут же берутся за оружие и стреляют нам в спину.

В этой связи я объявляю вне закона все собрания с участием более четырех человек. Лица, собирающиеся вместе на улицах, подлежат аресту как подрывные элементы. Собираться запрещено не только на улицах, но и в общественных или частных зданиях и домах. Это распространяется и на собрания с целью отправления религиозных культов. Все нарушители этого запрета подлежат аресту как посягнувшие на общественное спокойствие, и их ждет самое суровое наказание.

Правоохранительные органы должны немедленно арестовать всех, кто подозревается в связях с подрывными организациями или придерживается антиправительственных взглядов. Кроме того, заключению под стражу подлежат все лица, которые уже были задержаны в течение последнего календарного года по подозрению в связях с террористами.

Но и этого недостаточно. Мы должны остановить поток оружия, нелегально ввозимого на нашу планету. Нам известно, что с Джефферсона уже сбежали тысячи бандитов. Они не только избежали справедливого наказания, но и активно помогают фермерам-террористам, продавая им оружие с других планет.

Поэтому все члены семей сбежавших с Джефферсона преступников должны быть немедленно арестованы. Их надо заставить сообщить нам о своих тайных связях, о том, когда и на каких кораблях террористам доставляют оружие! — С этими словами Санторини так сильно стукнул кулаком по столу, что сидевшие в первом ряду журналисты подскочили.

— Я уже отправил предписание нашему послу на Вишну. Сотрудники нашего посольства и преданные делу ДЖАБ’ы студенты должны помочь нам раскрыть каламетских агентов, работающих на Вишну и Мали. Обнаружив этих ренегатов, мы узнаем имена их сообщников и безжалостно их истребим. Мы поступим с ними так же, как они — с нами. Их будут резать, четвертовать, варить в кипящем масле! А еще раньше расправимся с негодяями, до сих пор пожирающими наш хлеб, которого недостает голодающим детям.

Как президент и главнокомандующий Вооруженными силами Джефферсона я приказываю органам полиции государственной безопасности немедленно ликвидировать всех находящихся в заключении врагов народа. К чему кормить тех, кто с радостью перерезал бы нам глотку! Нам даже незачем тратить на них патроны, которые тоже стоят денег! Лучше прибережем боеприпасы для решительного удара по гнезду террористов в горах! Начальники тюрем и лагерей должны ликвидировать предателей и убийц другими путями. Продовольствие же, которое предназначалось для этого отребья, будет распределено среди бойцов новой дивизии правительственных войск, формируемой сейчас под руководством начальника сил государственной безопасности генерала Мило Акбара!.. — похоже, президент, закончил свое выступление и в изнеможении вытер пот со лба.

Насколько я понял, генерал Акбар собирается нанести удар по предполагаемым базам повстанцев в Дамизийских горах. К чему все это? Ведь вполне очевидно, что сегодняшний взрыв организовали не каламетские фермеры.

Во-первых, коммодор Ортон так никогда не поступает. Он уничтожает лишь продажных джабовцев и своих лютых врагов. На самом деле, Ортон всегда заботится о том, чтобы его действия не повлекли за собой случайных жертв. Такой осмотрительный человек, как он, вряд ли совершил бы шаг, навлекший на ни в чем не повинных фермеров ярость всей ДЖАБ’ы.

Нет, коммодор Ортон здесь явно ни при чем. Зачем ему провоцировать расправу над тысячами джефферсонцев, оказавшихся в заключении? Ведь, по моим расчетам, сейчас в лагерях, тюрьмах и следственных изоляторах находится около восьмисот тысяч человек. Коммодор Ортон прекрасно понимает, что эти люди совершенно беззащитны.

Поэтому я склонен верить заявлению, прозвучавшему в эфире после взрыва. Бомбу взорвала какая-то новая группа городских повстанцев, не отличающаяся щепетильностью Ортона в выборе средств борьбы. Каламетские фермеры тут явно ни при чем. Впрочем, это, кажется, не интересует и не пытающегося выяснить, кто организовал взрыв, Санторини. Гибели сестры ему хватило для того, чтобы приступить к уничтожению всех, кто хоть в чем-то не согласен с ДЖАБ’ой, будь это фермеры или горожане.

Полагаю, «городские волки» скоро попробуют связаться с коммодором Ортоном. Стоит городскому сопротивлению объединиться с повстанцами в горах, ДЖАБ’е конец. Если, конечно, меня не успеют к тому моменту ввести в строй.

Тем временем события начинают стремительно набирать ход, как снежная лавина, несущаяся с горы.

II

— Я не согласен!

Кафари смерила взглядом недовольного Дэнни Гамаля:

— А кто, собственно, спрашивает твоего согласия? Ты что, забыл, кто здесь командир?!

У Дэнни была смуглая кожа, и если бы он даже побагровел от злости, Кафари все равно бы этого не заметила, но от ее внимания не ускользнули желваки, гулявшие у него на скулах, и раздувшиеся ноздри. Тем не менее он сдержался и прикусил язык. Через несколько мгновений он взял себя в руки и заговорил официальным тоном:

— Господин коммодор, ваш план слишком рискован. Вы задумали спасательную операцию, к которой надо приступать немедленно, а то нам будет нечего спасать, кроме трупов, и поэтому…

— Вот поэтому-то мы немедленно приступаем к ее осуществлению! — рявкнула Кафари.

— Но выслушайте же меня!

Кафари чуть было не отчитала Дэнни за дерзость, но в этот момент заметила, как ярость в его глазах сменилась каким-то другим чувством, и она вдруг поняла, что это страх. «Так он же боится за меня!» — Кафари стиснула зубы и несколько мгновений, тяжело дыша, молчала.

— Довольно разговоров! — наконец отрезала она. — Готовься! Там уже гибнут люди!

— Знаю, — жестко бросил Дэнни, перед глазами которого стояло изможденное лицо матери. — Я все знаю, но если мы ударим прямо сейчас, то будем передвигаться при дневном свете. Нас обязательно заметит какой-нибудь разведывательный спутник или полицейский радар. Если просто обстрелять лагерь из минометов, нашу позицию обнаружат по траектории мин, а когда мы пустимся наутек, за нами проследят до самого лагеря и уничтожат всех и вся в радиусе ста километров. Спасая узников лагерей, мы можем погубить все наше восстание!

Кафари нечего было ему возразить. Она и сама обо всем этом долго и мучительно думала. Будь на месте Дэнни кто-либо другой — даже Аниш Балин, — она просто приказала бы этому человеку заткнуться и выполнять приказания. С Дэнни Гамалем она так поступить не могла. Она подыскивала слова, чтобы все объяснить, потому что ей нужна была его поддержка, а не слепое подчинение.

— Саймон как-то сказал мне, — негромко начала она, — что в жизни каждого командира наступает такой момент, когда ему приходится платить спасение своих людей очень высокую цену. Я подняла наше восстание потому, что не могла спокойно смотреть на то, как убивают невинных людей. Сегодня их тоже убивают, но в гораздо больших количествах, чем раньше, можно сказать, истребляют. Зачем нужны все мы, если и пальцем не пошевелим, чтобы им помочь?

— Может, нам лучше разойтись по домам? — спросила она нахмурившегося Дэнни и, стараясь говорить как можно убедительнее, добавила:

— Все не так страшно, как кажется! Ведь «Блудный Сын» выведен из строя.

— Его пушки в полном порядке.

— Но он не знает, куда стрелять! Витторио Санторини послал на Вишну полный список его повреждений, который попал к Саймону. У «Блудного Сына» уничтожены все датчики, кроме тепловых. Мы не будем к нему приближаться, и он не почувствует наше тепло. Ты же не думаешь, что я хочу обречь всех на верную смерть и погибнуть сама!.. А что делать? Так складываются обстоятельства. С каким бы удовольствием я прибила того, кто командует этими «городскими волками»! Но сейчас дело не в этом. У нас появилась отличная возможность задать джабовцам жару. Саймон сказал бы, что перед нами Рубикон, и нам решать — переходить его или нет.

— Это что еще за Рубикон? — нахмурившись, спросил Дэнни.

— Это важный рубеж. Река на Прародине-Земле. На одном берегу — беспрекословное подчинение тирану, на другом — борьба за свободу. Оказавшимся на том берегу нет пути назад. Витторио Санторини тоже перешел свой Рубикон, приказав уничтожить безоружных людей. Мы же перейдем Рубикон для того, чтобы спасти их. Попрятавшись сейчас по пещерам, мы больше никогда не сможем взглянуть друг другу в глаза. Чего мы ждем?! Рядом с нами убивают восемьсот тысяч человек! Надо действовать, а то мы никогда не победим!

— Что ты несешь?! — с горечью в голосе воскликнул Дэнни. — Да если мы пойдем сейчас туда, мы выдадим места нашей дислокации, наш штаб, наши склады с продовольствием и боеприпасами. ДЖАБ’а сотрет нас в порошок! У нее двадцать пять тысяч хорошо подготовленных пэгэбэшников, которые спят и видят, как бы пустить нам кровь! Мы и так потеряем в этом бою много людей, а что будет, если убьют тебя?!

— Если ты меня так ценишь, прислушайся к моим словам!

Дэнни молчал с видом человека, которого вот-вот поведут на казнь.

— Ну послушай же меня, Дэнни! — почти ласково убеждала его Кафари.

Дэнни застонал, как сухое дерево под ударами бури.

— Говори, — процедил он сквозь зубы.

— Сегодня у нас появилась возможность переломить ход войны. Мы не имеем права ее упустить и должны немедленно ударить по врагу. Линкор выведен из строя, а большинство пэгэбэшников рассыпалось по всей планете в поисках новых жертв. Ты хоть представляешь себе, что произойдет, если мы за раз освободим шестьсот или семьсот тысяч человек?!

Не вполне понимая, к чему клонит Кафари, Дэнни наморщил лоб.

— А чем нам их кормить? — пробормотал он.

— Да я совсем не об этом! Сейчас ДЖАБ’а может бросить против нас двадцать пять тысяч полицейских, а если мы освободим хотя бы четверть заключенных, у нас появится сто восемьдесят тысяч новых бойцов!

Дэнни изумленно взглянул на Кафари.

— Ну наконец-то дошло! — вздохнула Кафари. — Сегодня мы можем изменить соотношение сил в нашу пользу, но для этого нам нужно действовать немедленно. А то будет поздно! Сейчас нам нетрудно будет перестрелять охранников в лагерях и подорвать колючую проволоку. А когда у нас появится столько новых бойцов, мы прикончим ДЖАБ’у. Ну что, стоит попытаться?

— Ты же рисковала жизнью, спасая нас из тюрьмы! — прошептал Дэнни. — Ладно, пошли за этот самый Рубикон! Но имей в виду, что я все время буду с тобой и не позволю тебе никаких глупостей!

Через двадцать минут повстанцы уже погрузились в аэромобили и неслись на бреющем полете к своим целям. Кафари мысленно похвалила себя за то, что предусмотрительно накопила достаточно большой парк летательных аппаратов.

Аэромобиль Кафари замыкал строй. Его пилотировал Красный Волк. Так Кафари было удобнее согласовывать действия своих групп, летевших к разным лагерям. Разумеется, у нее было слишком мало людей, чтобы высаживать десант во всех лагерях, но самые дальние из них повстанцы могли поразить баллистическими ракетами.

Сейчас Кафари как нельзя кстати пригодился многолетний опыт работы инженером по психотронным системам в космопорте. Она дождалась, когда к ней поступят сигналы о готовности всех групп, и отправила кодовый сигнал, связавший ее с коммуникационной системой орбитальной станции «Зива-2», которая, в свою очередь, сообщалась с одиннадцатью искусственными спутниками Джефферсона. В одно мгновение перед глазами Кафари предстала увиденная их объективами картина планеты, на которой вот-вот должна была вспыхнуть жаркая схватка.

Кафари приказала запустить восемнадцать баллистических ракет. Они взвились в стратосферу, где их не могла достать ни одна оборонительная система. Теперь Кафари злорадно следила за их полетом.

«Летите, голуби, летите…» — бормотала она под нос. К ее радости, на полицейских каналах царило затишье. Ракетам уже оставалось до цели секунды три, не больше, а их никто так и не заметил. Кафари была готова в любой момент включить помехи, подавляющие орбитальные системы вооружения и коммуникационные спутники, если бы кто-нибудь обнаружил ракеты или аэромобили и попытался их сбить. Первые ракеты поразили цель. На земле вспухли огромные огненные шары, но на экране перед глазами Кафари появилось изображение лишь ярких точек, вспыхнувших на поверхности Джефферсона.

Кафари вознесла беззвучную молитву за узников лагерей. Она надеялась, что бомбардировка замедлит их казнь.

«Вижу цель!» — сказал Красный Волк, и Кафари вывела на экран другое изображение. Лагерь, к которому они летели, лежал прямо по курсу. Он был выстроен в бесплодной пустыне у подножия Дамизийских гор и мог вмещать до ста тысяч заключенных, не считая охраны. Его окружала высокая ограда, опутанная электрической проволокой.

Палящее солнце сверкало на жестяной крыше кособоких бараков. В пустыне царил невыносимый зной.

Вдоль ограды через каждые двадцать метров торчали сторожевые вышки со сверхскорострельными орудиями. Их приводили в действие часовые или автоматический режим, заставляющий стрелять по любым посторонним объектам, приближающимся к ограде.

По ту сторону ограды, в иссушенной солнцем земле, был выкопан глубокий ров. Скорее всего, его вырыли недавно, но его первые десять метров уже были частично заполнены.

Кафари было хорошо видно, что происходит на краю рва. К нему пригнали толпу заключенных и стали стрелять им под ноги из пулеметов. Спасаясь от пуль, несчастные прыгали в ров. Оказавшихся на дне давили упавшие на них сверху, на которых в свою очередь падали все новые и новые тела. Когда часть рва была почти полна полуживыми, задохнувшимися и раздавленными людьми, в действие приходили бульдозеры, засыпавшие ров землей.

«Я своими руками растерзаю коменданта этого лагеря!» — процедила сквозь зубы Кафари.

В этот момент ведущие аэромобили дали ракетный залп, и ближайшие ко рву сторожевые вышки разлетелись на куски. Местами рухнула изгородь. С одной из уцелевших вышек открыли огонь по аэромобилю. Уклоняясь от очереди, он заложил крутой вираж, а следовавший за ним экипаж почти в упор выпустил сверхскоростную ракету по стрелявшей вышке, которая мгновенно перестала существовать. На земле кричали и метались люди. Вокруг рушились вышки и участки изгороди. Кафари завопила от восторга, когда Красный Волк разнес на ходу ракетами еще две вышки. С борта остальных аэромобилей Кафари сообщали, что все идет по плану…

— Зенитная ракета! — внезапно заорал Красный Волк.

Кафари так ничего и не увидела. Красный Волк описал мертвую петлю и повел аэромобиль свечой в небо. Кафари вжало в кресло. Еще на выходе из петли Красный Волк в свою очередь выпустил ракету. У Кафари потемнело в глазах, но она не могла не услышать где-то совсем рядом оглушительный взрыв. Когда Кафари пришла в себя, вокруг было чистое небо, и только где-то далеко позади над землей висело облако черного дыма.

Внезапно Кафари услышала, что Красный Волк сыплет проклятиями.

— Ты это что? — спросила она. — Ничего ведь не случилось!

— Дэнни Гамаль оторвет мне голову! — прорычал Красный Волк. — Ведь нас чуть не сбили.

— «Чуть» не считается, — все еще с трудом переводя дух, сказала Кафари.

— Попробуй объясни это Гамалю! — простонал Красный Волк.

Он отлетел в сторону от лагеря и начал кружиться над ним. Остальные аэромобили продолжали атаку. Чуть не сбившая их с Кафари ракетная установка очень скоро перестала существовать вместе со зданием, в котором была укрыта. Еще через три минуты весь лагерь был в руках повстанцев.

Красный Волк летал над лагерем до тех пор, пока ему не доложили о том, что в нем не осталось пэгэбэшников. Несколько охранников попробовали забаррикадироваться в административном корпусе, но заключенные уже поняли, что к чему, сами выбили двери и голыми руками умертвили своих мучителей. К тому моменту, когда Кафари ступила на землю, ее бойцы уже навели в лагере подобие порядка.

Изо рва удалось вытащить на удивление много живых людей. Почти все узники рвались помочь больным и раненым. Когда Кафари вылезла из аэромобиля, все вокруг замерли и стали провожать ее взглядами, интуитивно чувствуя, что перед ними командир. Люди перешептывались, переглядывались и неуверенно улыбались.

Кафари очень захотелось снять боевой шлем и улыбнуться им в ответ, но она пока на это не решилась. Впрочем, никто, кажется, на нее не обиделся.

— Господин коммодор! — отчеканил Дэнни Гамаль и браво отдал Кафари честь. — Лагерь в наших руках. Можно приступать к эвакуации заключенных. Но сначала с вами хочет поговорить один человек. Он находится в доме коменданта.

— Комендант тоже там? — официальным тоном осведомилась Кафари.

— В некотором смысле, да. Но, боюсь, вам уже не удастся с ним поговорить.

— Очень жаль.

— Что поделать, — сверкнув глазами, сказал Дэнни. — Этих несчастных можно понять.

— Ну ладно. Пошли!.. Тем временем приступайте к эвакуации.

Дэнни кивнул и повел Кафари по территории бывшего лагеря.

Труп коменданта уже убрали. Судя по огромной луже запекшейся крови, заключенные разорвали его на куски.

Кафари ожидали двое — юноша лет семнадцати-восемнадлати и прожженного вида мужчина с дорогой микротатуировкой на лице. Молодой человек ошеломленно таращился на Кафари, а его старший товарищ изучал ее подозрительным взглядом прищуренных глаз.

— Это вы, что ли, командир? — поинтересовался он простецким говорком.

— А с кем я говорю? — осторожно спросила Кафари.

— Я могу быть вам полезен.

Мужчина с татуировкой не понравился ей. Кафари не представляла, у кого может вызвать доверие субъект с такой внешностью. Конечно, он вряд ли был настоящим бандитом, но мало кому захотелось бы встретиться с ним ночью в темном переулке.

Кафари попыталась понять, как этот тип хочет провести коммодора Ортона. Потом из динамика ее шлема прозвучал густой бас:

— Мне не о чем разговаривать со шпаной вроде вас! Она уже хотела было удалиться, когда заметила, что татуированный субъект ухмыляется.

— Мне говорили, что вы крепкий орешек, коммодор… А что, если я не шпана, а механик джабовского, линкора?

Кафари замерла на месте.

— Да, да! Я четыре года чинил эту железяку, пока этот сопляк не попал в полицейскую облаву и не угодил за решетку, — сказал мужчина, кивая на своего юного товарища. — Когда Джулио вдруг исчез, линкор объяснил мне, что случилось, а я страшно разозлился. Ведь Джулио — неплохой парень. Конечно, он порядочный обормот, и мать часто его ругает, но он не вор и не бандит, и не за что его было сюда сажать. Я так взбесился, что наговорил всякого, а пэгэбэшники возьми и упрячь меня в этот же лагерь!

Засунув руки в карманы, Кафари пристально разглядывала мужчину, прислушивалась к его интонациям, взвешивала то, что он говорит, пыталась прикинуть, о чем он умалчивает.

— Что ж, если вы и вправду механик, расскажите, как вы будете чинить поврежденную батарею сверхскоростных орудий?

— Вы, наверное, об их внутренней системе наведения или о выступающем наружу квантовом процессоре, направляющем к ней сигналы? Да вы же сами продырявили наш процессор! Мне пришлось украсть в университете сервер, чтобы хоть что-то поставить на его место. Конечно, теперь система управления огнем работает кое-как, а что делать?! А как вы измочалили у него гусеницы! А кольцо его кормовой башни! Да ведь оно же треснуло! Стоит ему пальнуть себе за корму, как эта башня улетит к черту на кулички! Кафари потеряла от изумления дар речи.

— А вы действительно кое-что знаете! — воскликнула она.

— А вы не представляете, чего мне стоило всему научиться! — воскликнул механик, впившись глазами в темное пластиковое забрало шлема Кафари. — Я четыре года зубрил разные книжки, которых в училище мне даже не показывали!

— Ничего удивительного, — пробормотала Кафари.

— Вы, наверное, считаете меня отребьем, — неожиданно усмехнувшись, сказал механик. — И правильно. Кто я такой?! И все-таки у меня была работа. И эта работа научила меня многому, я даже полюбил учиться…

— Но все это было раньше, — добавил он и состроил свирепую физиономию, так не понравившуюся Кафари, когда она его впервые увидела. — А теперь я хочу отплатить джабовцам за отпуск на этом курорте… А ведь я знаю не только все дырки на линкоре! Мне еще кое-что известно… У меня много знакомых. Например, я догадываюсь, кто взорвал сегодня в Мэдисоне бомбу…

— Откуда вы знаете о бомбе? — тут же спросила Кафари.

Несколько секунд механик молчал с таким выражением на лице, что у Кафари по спине побежали мурашки.

— О бомбе нам сообщили охранники, — негромко сказал он. — А потом они стали спихивать нас в ров.

При этих словах в глазах молчащего юноши, который еще совсем недавно был беспечным пареньком, появилось затравленное выражение.

— Что вам от меня нужно? — спросила Кафари.

— Возможность поквитаться с этими негодяями! — скрипнув зубами, ответил механик.

— Вполне объяснимое желание, — заметила Кафари.

— Так вы нас возьмете? — с надеждой спросил обладатель экстравагантной татуировки.

— Если вы действительно знаете, кто взорвал бомбу. Этот взрыв смешал мне все карты, но новый союзник может оказаться бесценным. Особенно если мы начнем действовать вместе, пока не починили линкор.

— Пусть чинят его сами! Я не имею ничего против «Блудного Сына», но теперь у него есть все основания меня пристрелить. Хотя я его больше и не боюсь. Раньше боялся, а теперь — нет.

— Говорят, — негромко сказала Кафари, — что его боялся даже командовавший им офицер.

Она закрыла глаза и вспомнила, что говорил ей когда-то Саймон. Ее муж любил «Блудного Сына», но лишь дурак не опасался бы напичканной оружием стальной громадины, в чьем электронном мозгу роятся непредсказуемые мысли. Неужели вы не стали бы бояться своего пистолета, если бы тот сам стал решать, когда и куда ему стрелять?!

— Чему тут удивляться! — пробормотал механик. — Кстати, меня зовут Фил Фабрицио.

— Коммодор Ортон, — сказала Кафари, протягивая Филу руку.

— Очень, очень рад! — улыбнулся Фил. — Ну что ж, чем мне лучше всего помочь вам, коммодор?

— Расскажите-ка мне, что вам известно об организаторах взрыва…

III

Снова оказавшись на борту «Звезды Мали», Елена сначала чувствовала себя не в своей тарелке. Ведь, в отличие от нее, за последние четыре года корабль ничуть не изменился. Она стала совсем другим человеком, а на «Звезде Мали» все было по-старому. По совету психологов переборки в кают-компании были выкрашены в теплые красные и золотые цвета, а в кубриках . команды и каютах пассажиров — в приглушенные синие и зеленые. Пищу тоже подавали по прежнему расписанию.

Капитан Айдити, пригласившая во время обеда к себе за стол Елену, ее отца, а также Стефана и Эстебана Сотерисов, не преминула высказаться по этому поводу:

— Ты очень выросла, девочка моя. Признаюсь, после нашей встречи я за тебя беспокоилась. Рада, что ты решила посвятить свою жизнь благородной цели.

Елена отложила вилку, прожевала кусок котлеты и негромко ответила:

— Спасибо вам за все, капитан. Я понимаю, почему тогда вызвала у вас тревогу. Надеюсь, что я изменилась.

— Да я и сама вижу, — переглянувшись со Стефаном Сотерисом, сказала капитан Айдити. — Ты — молодец. Все мы должны стараться стать завтра лучше, чем были вчера.

Девочка подумала, что за первые пятнадцать лет жизни никто почему-то не растолковал ей эту простую истину. Конечно, Витторио Санторини умеет пудрить мозги толпе, рассказывая ей именно то, что она хочет слышать, но, чтобы удержаться у власти, ему требуется армия полицейских и корпус фанатичных пропагандистов, которые запугивают и оболванивают невежественных и беспомощных людей. А все почему? Да потому, что на самом деле он бессилен! Он не понимает, что правда находится лишь на стороне тех, чьи знания и умения направлены во благо другим. Если же человек не ценит чужой жизни и чужого счастья, он превращается в дикаря!

Что побудило товарищей Елены подняться на борт «Звезды Мали» и полететь сражаться за освобождение целой планеты? Что превратило испорченную, эгоистичную, невоспитанную девочку в отважного бойца? Только чувство того, что нельзя допустить безнаказанного разгула тирании, нельзя бросить в беде родную планету и своих соотечественников.

На второй день полета весь отряд собрался в кают-компании, где его бойцам и экипажу корабля приходилось принимать пищу по очереди из-за того, что на борту «Звезды Мали» неожиданно оказалось слишком много народа.

Отец Елены предложил набившимся в сюда, как селедки в бочку, бойцам отряда и техникам, отправленным чинить линкор, обсудить подробности операции, вчерне разработанной еще на Вишну.

— У нас будет две группы, — сказал Саймон не терпящим возражений тоном, которого Елена от отца еще не слышала.

— Одна группа отправится вместе с техниками чинить мой линкор, — с усмешкой, которая не сулила врагам ничего хорошего, продолжал он. — Как вы знаете, с нами вместе летят пять очень опытных инженеров. Обычно таких инженеров сопровождают собственные механики, но на этот раз их место займут некоторые из вас. У вас будут чертежи линкора, и вам придется запомнить, что именно и как нужно вывести из строя у него на борту. Учите все наизусть! Ничего не записывайте! Если джабовцы догадаются, что вы прилетели не чинить, а ломать линкор, вам — крышка.

Вторая группа, в состав которой войдут все студенты и остальные бойцы, доставит повстанцам снаряжение, боеприпасы и продовольствие. Бойцам сопротивления давно не хватает пищи, патронов, бинтов и медикаментов. Они уже много месяцев варят суп из своих башмаков и едят одни бобы, а от истощенного бойца мало прока! Итак; — Саймон внезапно замолчал. Елена заметила, что он смотрит куда-то за спины собравшихся, повернулась и увидела стоящего в дверях старшего, бортового связиста.

— Господин полковник, вам срочное сообщение по ускоренной космической связи, — сказал связист, протягивая лист бумаги.

Он явно не желал передавать содержание сообщения по громкой связи внутри корабля или выводить его на большой экран, висевший в кают-компании. Поняв это, Елена сразу почуяла недоброе. Связисту было не пробраться к Саймону сквозь царившую вокруг толчею, и листок пришлось передавать ему из рук в руки. Несмотря на снедавшее всех жгучее любопытство, никто не осмелился заглянуть туда даже краем глаза. Не успев порадоваться дисциплинированности своих бойцов, Саймон прочел сообщение и побледнел. У Елены похолодело внутри. Она с замиранием сердца ждала, когда отец огласит содержание сообщения, с ужасом гадая, жива ли еще ее мать.

Однако Саймон, не говоря ни слова, стал пробираться к дверям кают-компании. Студенты прижимались друг к другу, освобождая ему дорогу. Добравшись до двери, Саймон быстро зашагал в сторону находившегося возле капитанского мостика центрального поста связи. Елена с Мелиссой Харди озабоченно переглянулись. Кто-то вполголоса выругался. Собравшиеся стали переговариваться, теряясь в догадках относительно содержания сообщения. Наконец Эстебан призвал всех к порядку:

— Чего гадать! Полковник Хрустинов скоро все нам расскажет. Давайте лучше обсудим детали операции, которые наверняка не изменятся… Хорошо, что повстанцы вывели линкор из строя. Теперь нам будет легче высадиться на Джефферсон. А так нам пришлось бы швартоваться у орбитальной станции «Зива-2», где полно пронырливых таможенников. Но линкор взрывом перевернуло на бок. Джабовцы пытались его поставить, однако у них ничего не вышло. Для этого требуется тяжелый транспортный челнок типа того, что Кибернетическая бригада использует для доставки линкоров с орбиты на поверхность планеты. К счастью для нас, капитан Брисбен защищает не только Вишну, но и Мали, и у нее есть такой челнок для перемещения ее линкора между двумя этими планетами. Кроме того, капитан Брисбен имеет право предпринимать любые действия, направленные на защиту Вишну и Мали, а сейчас она считает, что этим планетам больше всего угрожает джабовский режим на Джефферсоне. Поэтому Министерство обороны Вишну попросило наших уважаемых инженеров заявить, что «Блудного Сына» можно перевернуть только с помощью этого челнока, который капитан Брисбен нам любезно одолжила, — обстоятельно разъяснял ситуацию Эстебан.

Собравшиеся в кают-компании стали возбужденно переговариваться. Удивились не только студенты, но и закаленные бойцы, и Елене стало ясно, какое беспрецедентное решение приняла капитан Брисбен, рискнув остаться без возможности перемещать свой линкор с Вишну на Мали и обратно. Выходит, Шейла Брисбен считает джабовцев еще опаснее яваков и мельконов!

Эстебан подождал, пока всё немного успокоятся, и продолжал:

— Благодаря этому челноку нам не придется иметь дела с таможенниками на «Зиве-2». Полковник Хрустинов намеревается выгрузить с его помощью за один рейс всех нас и весь наш груз.

Сидевшая рядом с.Еленой Мелисса подняла руку:

— А как же боеприпасы и продовольствие для повстанцев? Ведь челнок полетит прямо к линкору.

— Нет, не прямо. Сначала он опишет несколько пробных кругов вокруг планеты и совершит первый спуск в атмосферу в противоположном полушарии Джефферсона. С той стороны — океан, и там почти нет разведывательных аппаратов. Движение по орбитам запущенных после явакского нашествия спутников рассчитано так, чтобы они все время висели над крупнейшими джефферсонскими городами. Тогда это было разумным решением. По обычным орбитам там вращается только несколько спутников связи, обслуживающих рыболовецкий флот. Мы рассчитаем время так, чтобы проскользнуть мимо большинства из них, а может, и всех.

При необходимости мы подавим их помехами на несколько минут, которых хватит, чтобы катапультировать аэромобили, которые развезут оружие и продовольствие по лагерям повстанцев. Они проскользнут незамеченными, пока наш большой челнок будет приковывать к себе все внимание джабовских радаров…

Внезапно Эстебан замолчал. Елена обернулась и с замиранием сердца увидела в дверях отца. Он взглянул ей прямо в глаза и повернулся к остальным бойцам, напряженно ожидавшим его слов. Потом он осторожно пробрался между сидевшими на палубе людьми и негромко поблагодарил Эстебана.

— Объявившаяся в Мэдисоне новая группа повстанцев, — наконец объявил он, — взорвала бомбу в самом фешенебельном пригороде Мэдисона. Погибли Насония Санторини, Ханна Урсула Ренке, половина высших офицеров Вооруженных сил Джефферсона, а также несколько влиятельных депутатов Законодательной палаты и Сената.

В кают-компании воцарилось гробовое молчание, потому что все знали, как ДЖАБ’а отреагирует на этот взрыв.

Саймон подтвердил наихудшие опасения: