— Как ты их находишь? — с любопытством спросил Итайн. — Вот что я все пытаюсь понять — тролли-то в He-Времени, но вам с Тиниеном, чтобы появиться в Сарне, пришлось выйти из He-Времени, и время идет для вас обычным чередом. Как же вы вернетесь в тот момент, где оставили троллей?

— Пожалуйста, Итайн, не задавай мне метафизических вопросов, — со страдальческим видом отозвался Улаф. — Мы просто возвращаемся на место, где оставили троллей, — и они оказываются там. Мы имеем дело с «где», предоставляя Троллям-Богам разбираться с «когда». Они, похоже, могут прыгать по времени, не особо утруждая себя соблюдением правил.

— Где же тролли сейчас?

— За стенами города, — ответил Тиниен. — Мы решили, что вводить их в Сарну было бы неблагоразумно. Они сейчас немного отбились от рук.

— Это что-то, о чем нам следует знать, Тиниен-рыцарь? — спросил Энгесса. Улаф откинулся в кресле.

— Когда Киргон явился в Талесию и выдал себя за Гхворга, он изрядно исказил обычное поведение троллей, — невесело пояснил он. — Заласта рассказывал ему о троллях, но Киргон, видно, слушал его невнимательно, потому что перепутал троллей с древними людьми. Древние люди были стадными животными, но тролли живут небольшими стаями. Стадные животные примут беспрекословно любого представителя своего вида, но те, кто живет стаями, более избирательны. Сейчас нам было бы выгоднее, чтобы тролли вели себя как стадные животные, — по крайней мере, так их легче гнать в одном направлении — но с этим у нас назревают проблемы. Стаи начинают разделяться, и между ними все время идет грызня.

Тиниен поглядел на королеву Бетуану — одетая в черное, она сидела чуть поодаль от остальных. Он знаком поманил к себе Энгессу.

— Как она? — спросил он шепотом.

— Бетуана-королева соблюдает традиционный траур, — также шепотом ответил Энгесса. — Смерть супруга оказалась для нее тяжкой потерей.

— Они и в самом деле были так близки?

— Это было вряд ли заметно, — признал Энгесса, тревожно поглядев на свою печальную королеву. — Традиционный траур нынче большая редкость. Я стараюсь незаметно присматривать за ней. Нельзя, чтобы она учинила над собой что-нибудь непоправимое. — Могучие мышцы Энгессы вспухли от напряжения.

— Неужели это и впрямь возможно? — спросил ошеломленный Тиниен.

— Еще несколько столетий назад это было в порядке вещей, — ответил Энгесса.

— Мы ждали вас раньше, — говорил в это время Итайн Улафу. — Насколько я понимаю, «He-Время» означает, что тролли могут перемещаться из одного места в другое почти мгновенно?

— Не совсем мгновенно, Итайн. Мы добирались сюда от Тамульских гор примерно с неделю. Нам то и дело приходилось останавливаться и выходить в реальное время, чтобы тролли могли поохотиться. Голодные тролли, знаешь ли, не самые лучшие спутники. Что произошло в последние дни? В He-Времени мы не могли связаться с Афраэлью.

— Спархок нашел какие-то ключи к разгадке дороги в Киргу, — ответил Итайн. — Приметы не слишком-то точные, но он все же намерен рискнуть и последовать им.

— Как дела у патриарха Бергстена?

— Он взял Кинестру — точнее сказать, ему поднесли ее на блюде.

— Вот как?

— Ты помнишь атану Марис?

— Ту хорошенькую девушку, что командует гарнизоном в Кинестре? Ту, которой ты так понравился?

— Совершенно верно, — улыбнулся Итайн. — Порывистая девочка, я ее просто обожаю. Когда атана узнала о приближении Бергстена и рыцарей церкви, она решила подарить Бергстену город. Она очистила улицы от кинезганских войск и открыла ворота перед рыцарями. Атана хотела было вручить Бергстену и голову короля Джалуаха, да Бергстен ее отговорил.

— Жаль, — пробормотал Улаф, — ну да чего еще ждать от хорошего человека, когда он ударяется в религию?

— Вэнион уже на месте, — продолжал Итайн, — и они с Крингом возводят сейчас форты в пустыне, в дне пути вглубь кинезганской границы. Мы собираемся сделать здесь то же самое, но решили сначала дождаться вас.

— Кто-нибудь оказывает нам хоть какое-то значительное сопротивление? — спросил Улаф.

— Трудно сказать точно, — задумчиво отозвался Итайн. — Мы понемногу продвигаемся к Центральной Кинезге, но солдаты Клааля выскакивают буквально из-под каждого камешка. Чем дальше мы будем оттеснять их, тем больше их скопится впереди. Если мы не отыщем способа управляться с ними, нам придется прорубать себе дорогу через их ряды, а я слыхал, что этих бестий рубить куда как непросто. Тактика Кринга покуда себя оправдывает, но… — Итайн беспомощно развел руками.

— Что-нибудь придумаем, — сказал Улаф. — Что еще?

— Ну, это пока еще неопределенно, сэр Улаф, — ответил Итайн. — Басни, которые распространяют в Бересе Телэн и Стрейджен, оттянули от восточной границы большую часть кинезганской кавалерии. Половина этих войск скачет сейчас на юг, к побережью в окрестностях Аэфталя, другая половина направляется на север, к селеньицу под названием Джубай. Кааладор внес свою лепту в эти россказни, прибавив к воображаемому флоту Стрейджена на юге огромное атанское войско близ Джубая. Вдвоем они разделили всю кинезганскую армию надвое, и обе части отправились охотиться за призраками.

— Так ты говоришь, по меньшей мере половина их идет на север? — с невинным видом осведомился Тиниен.

— Да, к Джубаю. Они полагают, что атаны зачем-то собирают там войско.

— Как занятно, — сохраняя бесстрастное лицо, проговорил Улаф. — Так уж вышло, что мы с Тиниеном движемся примерно в том же направлении. Как ты думаешь, кинезганцы будут сильно разочарованы, если вместо атанов встретятся с троллями?

— Можешь пойти и сам их об этом спросить, — также без тени улыбки отозвался Итайн. Все они прекрасно знали, что именно произойдет в Джубае.

— Передай им наши извинения, Улаф-рыцарь, — со слабой печальной усмешкой вставила Бетуана.

— Непременно, ваше величество, — заверил ее Улаф. — Если только найдем хоть одного целого кинезганца после того, как они часок-другой порезвятся с троллями.

— Прочь отсюда! — кричал Келтэн, направляя коня галопом на свору собакоподобных тварей, сгрудившихся вокруг чего-то, валявшегося на бурых камнях пустыни. Твари брызнули врассыпную, заливаясь бессмысленным зловещим хохотом.

— Это собаки? — с отвращением спросил Телэн.

— Нет, — ответила кратко Миртаи. — Гиены.

Келтэн подъехал к ним.

— Человек, — мрачно сообщил он, — вернее, то, что от него осталось.

— Мы должны похоронить его, — сказал Бевьер.

— Гиены все равно его выроют, — сказал Спархок. — Кроме того, если ты решишь похоронить их всех, нам придется проторчать здесь до конца своих дней. — Он указал на усеянную костями равнину, которая простиралась до самого подножия низкой гряды встававших на западе гор. — Нам не следовало приводить тебя сюда, анара, — виновато прибавил он, глянув на Ксанетию. — Боюсь, что дальше будет еще хуже.

— Сего следовало ожидать, Анакха, — ответила она. Келтэн запрокинул голову, глядя на стаю падальщиков, кружащих над ними.

— Мерзкие твари, — пробормотал он.

Спархок, приподнявшись в стременах, огляделся.

— У нас есть в запасе еще пара часов, прежде чем зайдет солнце, но лучше нам, пожалуй, отъехать назад на милю-две и разбить лагерь пораньше. Нам и так придется провести на этой равнине одну ночь. Что-то мне не хочется, чтобы их было две.

— Кроме того, мы должны ориентироваться по огненным столпам, — прибавил Телэн, — а на рассвете они намного ярче.

— Это если считать, что та светящаяся точка, по которой мы ехали все это время, — и впрямь те пресловутые столпы, — с сомнением заметил Келтэн.

— Но сюда же мы по ним добрались, верно? Это место не может быть ни чем иным, как только «Равниной Костей». Огераджин спятил, и я был уверен, что хоть какие-нибудь приметы он перепутал, — но до сих пор его рассказ вел нас верной дорогой.

— Мы еще не добрались до Кирги, Телэн, — напомнил Келтэн, — так что я бы на твоем месте не спешил строчить благодарственное письмо.

— Ордей, у меня столько денег, что хватит до конца жизни, — горячо заверил Крегер, откинувшись в кресле и поглядывая в окно, за которым виднелись дома и причалы порта Дэлы. Он хлебнул еще вина.

— На твоем месте, Крегер, я бы не кричал об этом на всех углах, — предостерег его кряжистый Ордей, — особенно здесь, в портовых кварталах.

— Я нанял телохранителей, Ордей. Ты не мог бы узнать, не отходит ли в ближайшую неделю какое-нибудь быстроходное судно в город Зенга, что в Каммории?

— С какой это стати кому-то захотелось отправиться в Зенгу?

— Я там вырос, Ордей, и я соскучился по дому, — Пожал плечами Крегер. — Кроме того, мне не терпится разбить несколько физиономий — всех тех, кто с детства твердил мне, что ничего хорошего из меня не вырастет.

— Тебе не встречался в Натайосе парень по имени Эзек? — спросил Ордей. — Он, по-моему, дэйранец.

— Знакомое имечко. Сдается мне, он работал на одного типа, который держал там таверну.

— Это я отправил его в Натайос, — пояснил Ордей, — его и еще двоих — Коля и Шеллага. Они подумывали присоединиться к шайке Нарстила.

— Возможно, но, когда я покидал Натайос, они работали в таверне.

— Это, конечно, не мое дело, но, если тебе в Натайосе жилось так неплохо, почему ты оттуда уехал?

— Чутье, Ордей, — ответил Крегер, по-совиному моргая подслеповатыми глазами. — Всякий раз, когда я чую пониже затылка этакий холодок, я знаю, что пора сматываться. Слыхал ты когда-нибудь о человеке по имени Спархок?

— Ты имеешь в виду принца Спархока? Кто же о нем не слыхал! Он слывет человеком суровым.

— Вот именно. Как бы там ни было, Спархок вот уже лет двадцать с лишком ищет случая меня прикончить, а такое обстоятельство весьма благоприятно действует на чутье. — Крегер вновь сделал большой глоток.

— Тебе бы стоило подумать о том, чтобы хоть на время завязать с этим делом, — заметил Ордей, многозначительно посмотрев на кружку Крегера с арсианским красным. — Я содержу таверну, а потому давно научился распознавать некоторые признаки. Твоя печенка сдает, приятель. Белки у тебя совсем пожелтели.

— Когда выйдем в море, я буду пить поменьше.

— Крегер, ты бы лучше подумал о том, чтобы бросить совсем. Тебе придется это сделать, если хочешь жить. Поверь мне, большинство таких, как ты, пьяниц умирает страшной смертью. Знавал я одного бедолагу, так он вопил без перерыва три недели, прежде чем помер. Это было просто ужасно.

— С моей печенкой все в порядке, — воинственно заявил Крегер. — Просто у тебя здесь такой странный свет. Говорю тебе, когда я выйду в море, буду пить поменьше. Ничего со мной не случится. — Лицо его, однако, отразило явный испуг и руки неистово затряслись при одной мысли о том, чтобы бросить пить.

Ордей пожал плечами. В конце концов, его дело — предупредить.

— Вольному воля, Крегер, — сказал он. — Я поспрашиваю в округе — может, и отыщу тебе корабль, чтобы ты мог удрать подальше от принца Спархока.

— И поскорее, Ордей. Поскорее. — Крегер протянул кружку: — А пока что — может, еще по одной?

Экрасиос и отряд дэльфов, который он вел, достигли Норенджи в конце пасмурного дня, когда набрякшие тучи лежали, казалось, на самых макушках деревьев и ни единое дуновение ветерка не тревожило замерший воздух. Экрасиос и Адрас, его друг с детских лет, ползком пробрались через заросли лиан и кустарника к краю прогалины, чтобы оттуда понаблюдать за развалинами.

— Мыслишь ты, что окажут они нам сопротивление? — шепотом спросил Адрас.

— Сие трудно предугадать, — ответил Экрасиос. — Анакха и его соратники говорили, что мятежники весьма неопытные воители. Мнится мне, что ежели мы внезапно явимся перед ними, поведение их будет зависеть от того, что предпримут их командиры. Разумнее всего будет оставить им свободный путь для бегства в джунгли. Окружи мы их со всех сторон, отчаяние принудит их биться.

Адрас кивнул.

— Сдается мне, они постарались зачинить ворота, — заметил он, указывая на вход в город.

— Ворота сии не станут нам помехой. Обучу я тебя и наших спутников заклинанию, кое преобразует проклятие Эдемуса. Смастерили сии новенькие ворота из дерева, а дерево столь же подвержено распаду, что и живая плоть. — Экрасиос поглядел на грязно-серую пелену, сплошь затянувшую небо. — Не можешь ли ты хотя бы примерно сказать, которое сейчас время дня?

— Не более, чем два часа до сумерек, — отвечал Адрас.

— Что ж, тогда возьмемся за дело. Надобно нам отыскать другие ворота, дабы оставить путь к отступлению тем, перед кем предстанем мы нынешней ночью.

— А ежели других ворот не существует?

— Придется тогда им самим отыскивать дорогу к спасению. Не желал бы я высвобождать всю страшную мощь Эдемусова проклятия, однако же, буде нужда заставит меня прибегнуть к сему действию, не уклонюсь я ничуть от сурового своего долга. Обратятся враги наши в бегство — тем лучше. Предпочтут они сразиться с нами — что же, мы исполним то, что надлежит. Заверяю тебя, Адрас, что, когда взойдет завтра солнце, в стенах Норенджи не останется ни единой живой души.

— Боже милосердный! — воскликнул Берит, глядя из-за края оврага на гигантов в облегающих латах, которые бежали на запад по спекшемуся от солнца пустынному гравию. — Ну и чудища!

— Потише ты! — предостерег Халэд. — Кто знает, насколько хороший у них может быть слух.

Чудовищные солдаты ростом превосходили атанов, и нагрудники из блистающей стали плотно прилегали к их телам, прорисовывая каждый мускул. Их шлемы были увенчаны диковинными рогами либо крыльями, а вместо забрал были стальные маски, явно повторявшие черты каждого солдата. Чужаки нестройной толпой бежали на запад, и даже издалека было слышно их хриплое срывающееся дыхание.

— Куда они бегут? — спросил Берит. — Граница совсем в другой стороне.

— Из того, что трусит позади всех, торчит обломанный дротик, — отозвался Халэд. — Это значит, что они повстречались с пелоями Тикуме. Стало быть, они уже были на границе, а теперь возвращаются.

— Но куда? — озадаченно спросил Берит. — Куда им возвращаться? Здесь им нечем дышать.

Халэд осторожно высунул голову из-за края оврага и оглядел каменистую пустыню.

— Похоже, они бегут вон к тем горам, в миле к западу. — Он помолчал. — Насколько мы сегодня любопытны, Берит?

— Что ты задумал?

— Овраг тянется как раз к этим горам, и, если мы пройдем по нему, не высовываясь за край, они нас не заметят. Почему бы нам не прогуляться к западу? У меня сильнейшее предчувствие, что, если мы двинемся по пятам за этим воинством, мы обнаружим что-то очень важное.

Берит пожал плечами.

— Почему бы и нет?

— Это не слишком-то логичный ответ, Берит. Я бы мог привести тебе с полдюжины причин, почему бы нет. — Халэд прищурился, разглядывая запыхавшихся чужаков, которые неуклюже бежали по пустыне. — Впрочем, рискнем. Почему-то мне кажется, что нам стоит это проделать.

Они спустились на дно оврага и вдоль пересохшего русла повели коней в поводу на запад.

Примерно с четверть часа они бесшумно двигались вперед по дну оврага.

— Они все еще там? — прошептал Берит.

— Сейчас гляну. — Халэд осторожно вскарабкался по обрывистому склону к самому краю оврага и выглянул наружу.

— Ковыляют все к тем же горам, — сообщил он, соскользнув вниз. — Впереди овраг становится помельче. Давай-ка оставим коней здесь.

И они двинулись дальше, пригибаясь, чтобы их нельзя было заметить. Потом дно оврага начало подниматься, и им пришлось передвигаться ползком.

Халэд слегка приподнялся и вновь выглянул наружу.

— Они, похоже, огибают соседнюю гору, — шепотом сказал он. — Давай-ка взберемся на вершину этого кряжа и посмотрим сверху, что там происходит.

Они выбрались из ставшего уже совсем мелким оврага и наискось вскарабкались к вершине кряжа, откуда можно было разглядеть, что лежит за горой, о которой говорил Халэд.

За горой оказалась каменистая впадина, покоившаяся между трех гор, которые вздымались из каменистой пустынной почвы. Впадина была пуста.

— Куда они делись? — прошептал Берит.

— Они направлялись именно к этой впадине, — уверенно проговорил Халэд, озадаченно морща лоб. — Погоди-ка! Вон ковыляет тот, с дротиком в брюхе.

Они смотрели, как раненый чужак, шатаясь и соскальзывая, едва не падая и чудом удерживаясь на ногах, спустился во впадину. Задрав прикрытое маской лицо, он что-то проревел.

Тотчас из узкой расселины в склоне горы вынырнули двое чужаков, спустились на дно впадины и втащили раненого собрата на склон, скрывшись вместе с ним в пещере.

— Вот тебе и ответ, — сказал Халэд. — Они пробежали много миль по пустыне, чтобы добраться до этой пещеры.

— Но почему? Зачем им это нужно?

— Понятия не имею, Берит, но я чувствую, что это очень важно. — Халэд поднялся. — Возвращаемся к коням. До заката мы еще успеем проехать несколько миль.

Экрасиос притаился на краю леса, ожидая, пока в Норендже погаснут факелы и настанет сонная тишина. События в Панем-Деа подтвердили то, что говорил в Сарне о мятежниках лорд Вэнион. При малейшей возможности эти плохо обученные солдаты бросались наутек, и это как нельзя лучше устраивало Экрасиоса. Он с большой неохотой пускал в ход проклятие Эдемуса, а тех, кто спасается бегством, ни к чему уничтожать.

Вернулся Адрас, призраком замаячив в ночном тумане, заполнявшем джунгли.

— Все готово, Экрасиос, — шепотом доложил он. — Ворота рухнут от малейшего касания.

— Тогда начнем, — отозвался Экрасиос и встал, ослабляя внутренний контроль, сдерживавший его сияние. — Помолимся, дабы все, кто ни есть в сих стенах, сумели спастись бегством.

— А если нет?

— Тогда им придется умереть. Клятва, данная Анакхе, обязывает нас к действию. Мы обезлюдим сии руины — так или иначе.

— Здесь не так уж плохо, — заметил Келтэн, когда они спешились. — По крайней мере, кости старые.

Минувшим вечером им пришлось разбить лагерь посреди чудовищного могильника, и все они сейчас стремились поскорее выбраться из этого ужаса.

Спархок что-то проворчал, разглядывая через каменистую полосу пустыни истресканный базальтовый утес, который, судя по всему, отмечал восточную оконечность Запретных гор. Солнце только что поднялось, и его сверкание отражалось от двух усеянных кристаллами кварца пиков, что высились прямо на востоке, среди ржаво-черных скал.

— Почему мы остановились здесь? — спросила Миртаи. — До утеса еще четверть мили.

— Думаю, нам нужно держать путь на эти два пика, — ответил Спархок. — Телэн, ты можешь дословно припомнить, что говорил Огераджин?

— Постараюсь. — Мальчик сосредоточенно нахмурился, затем коротко кивнул. — Готово.

— Как это тебе удается? — с любопытством спросил Бевьер.

Телэн пожал плечами.

— Тут есть одна загвоздка. Не надо пытаться вспомнить сами слова. Достаточно сосредоточиться на том, где ты был, когда слышал их. — Он слегка поднял лицо, прикрыл глаза и нараспев заговорил: «За Равниною Костей придешь ты ко Вратам Иллюзии, за коими и лежит Град Потаенный Кирга. Глаз смертного не в силах узреть сих врат. Несокрушимой стеной высятся они на краю Запретных гор и преграждают путь к Кирге. Устреми же взгляд твой на белые столпы Киргона и ступай прямиком к пустоте, коя на самом деле таится меж ними. Не верь тому, что увидят глаза твои, ибо несокрушимая стена на деле проницаема, словно туман, и не удержит тебя»…

— У тебя даже голос стал чужим, — заметил Бевьер.

— В этом и состоит отчасти весь фокус, — пояснил Телэн. — Это был вроде как голос Огераджина.

— Ну что ж, — сказал Спархок, — проверим, знал ли он, о чем говорит. — Он прищурился, глядя на две ярчайшие точки отраженного света. — Вот эти столпы. — Спархок сделал несколько шагов вправо и покачал головой. — Отсюда они уже сливаются в одну точку. — Затем он прошелся влево. — Здесь то же самое. — Спархок вернулся на прежнее место. — Вот отсюда и надо идти, — возбужденно проговорил он. — Эти пики стоят почти вплотную друг к другу. Если отойти на несколько шагов в любую сторону, щель между ними разглядеть невозможно. Если специально не присматриваться, ее вполне можно проглядеть.

— Превосходно, Телэн, — саркастически хмыкнул Келтэн. — Если мы подойдем ближе, утес заслонит от нас пики.

Телэн выразительно закатил глаза.

— Что такое? — спросил Келтэн.

— Иди к утесу, Келтэн. Спархок останется здесь и будет смотреть на щель между пиками. Он скажет тебе, куда идти.

— А-а, — Келтэн оглядел остальных. — Не вздумайте это обсуждать, — предостерег он и зашагал к утесу.

— Вправо! — крикнул ему Спархок. Келтэн кивнул и взял немного вправо.

— Слишком далеко! Вернись чуть влево.

Светловолосый пандионец шел к утесу, изменяя направление согласно выкрикам Спархока. Дойдя до утеса, он двинулся вдоль скальной стены, похлопывая по ней ладонями. Затем он вынул кинжал, с силой воткнул его в землю и зашагал назад.

— Ну что? — крикнул Спархок, когда Келтэн прошел уже полпути.

— Огераджин сам не знал, что плетет! — прокричал в ответ Келтэн. Спархок выругался.

— Ты хочешь сказать, что прохода там нет? — крикнул Телэн.

— Да есть, конечно! — отозвался Келтэн. — Просто он пятью футами левее, чем говорил твой чокнутый стирик.

ГЛАВА 26

— Ради Бога, Телэн, прекрати это! — взмолился Бевьер. — Либо забирайся туда целиком, либо вылезай. Очень уж неприятно видеть, как твои ноги торчат из твердого камня.

— Да ведь он вовсе и не твердый, Бевьер! — В подтверждение своих слов мальчик сунул руку в скалу и тут же вытащил.

— Ну, во всяком случае, он выглядит твердым. Будь добр, Телэн, войди либо выйди. Не торчи на полдороге.

— Ты что-нибудь чувствуешь, когда просовываешь туда голову? — спросила Миртаи.

— Там, внутри, чуточку прохладнее, — ответил Телэн. — Там пещера или туннель — что-то в этом роде. В дальнем конце виден свет.

— Там пройдут кони? — спросил Спархок. Телэн кивнул.

— Туннель достаточно широк для этого — если мы будем идти гуськом. Я так полагаю, Киргон не хотел, чтобы кто-нибудь случайно наткнулся на отверстие.

— Я пойду первым, — сказал Спархок. — В том конце может оказаться стража.

— Я за тобой. — Келтэн спрятал в ножны кинжал и обнажил меч.

— Весьма хитроумная иллюзия, — заметила Ксанетия, касаясь скалы слева от ворот. — Безупречна и не отличима от реальности.

— Недаром же она прятала Киргу целых десять тысячелетий, — отозвался Телэн.

С конями, само собой, пришлось повозиться. Сколько ни уговаривай коня, он по доброй воле не войдет в каменную стену. Бевьер разрешил эту проблему, завязав глаза коням тканью, и весь отряд во главе со Спархоком, ведя коней в поводу, вошел в туннель.

Он был примерно сотню футов длиной, и, поскольку дальний выход оставался в тени, свет, проходивший в него, не ослеплял.

— Подержи моего коня, — шепнул Спархок Келтэну и с мечом наготове бесшумно двинулся к выходу. Добравшись до него, он напрягся и стремительно шагнул наружу, рывком развернувшись направо, затем налево, чтобы успеть отразить удар.

— Что там? — хриплым шепотом спросил Келтэн.

— Ничего. Здесь никого нет.

Остальные со всеми предосторожностями вывели коней из туннеля.

Они оказались в затененной деревьями болотистой низине. В увядшей траве тут и там были рассеяны белые каменные столбики.

— Долина Героев, — пробормотал Телэн.

— Что? — переспросил Келтэн.

— Так назвал это место Огераджин. Видимо, это звучит лучше, чем просто «кладбище». Со своими мертвецами киргаи обходятся получше, чем с рабами.

Спархок оглядел гигантское кладбище и указал на западную его сторону, на невысокий подъем, отмечавший границу низины.

— Пойдем, — сказал он друзьям. — Я хочу посмотреть, что там дальше.

Они прошли через кладбище и, привязав коней к деревьям у подножия подъема, осторожно взобрались наверх.

Котловина была намного ниже уровня окружающей ее пустыни, и в центре ее покоилось большое озеро, непроглядно-темное в утренних тенях. Озеро окружали вспаханные на зиму поля, и темный лес полосой тянулся вверх по склонам котловины. Во всем этом пейзаже была аккуратная, неестественная правильность, словно самое природу вынудили здесь обратиться к прямым линиям и четким углам. Столетия тяжелого труда были посвящены тому, чтобы вычеканить из просто красивой местности сухое и холодное отражение души самого Киргона.

Потаенная долина была примерно в пяти милях впереди, и в дальнем ее конце стоял город, десять тысячелетий остававшийся скрытым от всего мира. Окружавшие его горы были источником строительного материала, и стены и здания города были сложены из того же буровато-черного вулканического базальта. Внешние стены были высокими, массивными, и за ними вздымался конус горы, крутые склоны которой были густо усеяны строениями. Вершину холма венчало кольцо внутренних стен, за которыми с одной стороны высились черные шпили, а с другой — разительное отличие от всего города — белые.

— Не слишком остроумное решение, — критически заметил Бевьер. — Создатель этой крепости явно не страдал избытком воображения.

— Воображение не есть черта, поощряемая среди киргаев, сэр рыцарь, — отозвалась Ксанетия.

— Мы могли бы обогнуть котловину по склонам и подобраться ближе, — предложил Келтэн. — Деревья нас укроют. Вокруг озера куда труднее найти укрытие.

— Нам некуда спешить, — сказал Спархок. — Для начала давайте-ка уйдем подальше от входа в туннель. Если это единственный выход из долины, здесь должно быть весьма оживленное движение. Я вижу, там, в полях, работают люди — скорее всего, рабы. Наверняка их охраняют киргайские надсмотрщики, да к тому же здесь могут быть патрули. Я предпочитаю выяснить что-нибудь определенное, прежде чем впутываться в неприятности.

Берит и Халэд разбили лагерь среди груды валунов в двух днях пути западнее того места, где они видели чужеземных солдат. Они напоили коней, умеренно расходуя воду, не стали разводить огня и поужинали всухомятку. Халэд был неразговорчив и все время мрачно посматривал на пустыню.

— Перестань ты об этом думать, — сказал Берит.

— Решение совсем близко, Берит. Оно вертится у меня на языке, но я никак не могу поймать его.

— Может, поговорим об этом? Все равно нам не уснуть, если ты намерен всю ночь ломать голову над этой загадкой.

— Я могу размышлять и молча.

— Не можешь. Мы так долго пробыли вместе, друг мой, что я слышу, как ты думаешь. Халэд слабо усмехнулся.

— Все дело в этих тварях, — сказал он.

— В самом деле? Нипочем бы не догадался. В последние два дня ты только о них и думаешь. Так что же тебе так хочется о них узнать — кроме того, что это огромные кровожадные уроды с желтой кровью?

— Именно это меня и мучает — желтая кровь. Афраэль говорила, что кровь у них желтая потому, что они дышат печенью. А дышат они печенью потому, что их воздух совсем не похож на наш. Они могут продержаться в нем какое-то время, но, когда устанут, понемногу начинают издыхать. Те, которых мы видели два дня назад, не просто удирали наугад в пустыню. Они бежали к какой-то цели.

— К пещере? Ты думаешь, у них там убежище?

— Вот теперь мы к чему-то приходим. — Лицо Халэда стало сосредоточенным. — Пелои, пожалуй, лучшая в мире легкая конница, но солдаты Клааля ростом почти с троллей, и, судя по всему, раны, которые прикончили бы нас, для них пустяк. Не думаю, чтобы они удирали от пелоев.

— Нет, конечно. Они удирали от воздуха.

— Вот оно! — прищелкнув пальцами, воскликнул Халэд. — Вот почему они обращаются в бегство и прячутся в пещерах! Они прячутся не от пелоев — от воздуха.

— Воздух есть воздух, Халэд, — что в пустыне, что в пещере.

— Я так не думаю, Берит. Сдается мне, Клааль наполнил эту пещеру воздухом, которым привыкли дышать эти бестии. Он не может изменить воздух во всем мире, поскольку это убило бы не только нас, но и киргаев, и Киргон никогда ему этого не позволит, но ему вполне по силам наполнить другим воздухом пещеру. Это самое подходящее место — замкнутое, и воздух снаружи туда почти не проходит. Там его солдаты могут укрыться, когда начинают терять силы. Они переводят дух, а потом выходят и с новыми силами отправляются в бой. Знаешь, Берит, сообщи-ка об этом Афраэли. Пускай даст знать остальным, что солдаты Клааля прячутся в пещерах, чтобы отдышаться.

— Ладно, — с сомнением согласился Берит. — Не знаю, какой нам от этого будет прок, но сообщу. Халэд растянулся на земле, широко улыбаясь.

— Пошевели мозгами, Берит! Если твой враг прячется в пещере, тебе вовсе незачем соваться туда вслед за ним. Достаточно обрушить выход — и все. Сообщи об этом Афраэли. Пусть скажет остальным, чтобы обрушивали вход каждой пещеры, какая встретится им на пути. Ей даже необязательно заниматься этим самой… — Халэд осекся и вновь нахмурился.

— Ну что еще?

— Слишком просто, — сказал Халэд, — и вряд ли на самом деле от этого будет польза. Эти твари такие здоровые, что, обрушь на них хоть гору, они все равно прокопаются наружу. Нет, во всем этом есть что-то еще — то, что нам до сих пор не приходило в голову. И я узнаю, что именно, — прибавил он, подняв руку. — Узнаю, даже если истрачу на это всю ночь!

Берит застонал.

— Я решила идти с вами, Бергстен-священник, — сообщила атана Марис на ломаном эленийском с сильным акцентом. Она нагнала колонну рыцарей в пяти днях к югу от Кинестры.

Бергстен проглотил ругательство.

— Мы — войско на марше, атана Марис, — как можно дипломатичнее попытался объяснить он. — Мы не в состоянии обеспечить тебе необходимые удобства и безопасность во время привала.

— Удобства? — атана непонимающе взглянула на Нерана, служившего переводчиком.

Тот заговорил по-тамульски, и рослая женщина, выслушав его, расхохоталась.

— Что тебя рассмешило, атана Марис? — с подозрением осведомился Бергстен.

— То, что тебя так беспокоит это, Бергстен-священник. Я воин. Я могу защитить себя от тех твоих людей, кто сочтет меня слишком привлекательной.

— Почему ты решила отправиться с нами, атана Марис? — вмешался в разговор Гельдэн.

— Я подумала об этом сразу после того, как вы покинули Кинестру, Гельдэн-рыцарь, — ответила она. — Я давно уже хотела отыскать Итайна-посла. Вы идете туда, где он обязательно будет, а потому я пойду с вами.

— Мы могли бы доставить ему твое послание, атана. Тебе совсем необязательно самой отправляться в путь.

— Нет, Гельдэн-рыцарь, — покачала она головой. — Это личное дело между мной и Итайном-послом. Когда он был в Кинестре, он отнесся ко мне очень дружески. Потом он должен был уехать, но сказал, что будет мне писать. Он не сделал этого. Теперь я должна найти его и узнать, все ли с ним благополучно. — Взгляд атаны отвердел. — Если с ним не случилось ничего дурного, я должна узнать, хочет ли он по-прежнему относиться ко мне дружески. — Марис вздохнула. — Я очень надеюсь, что его чувства не изменились. Мне бы не хотелось убивать его.

— Я не стану в этом участвовать! — отрезала Гахенас, выпрямляясь и окидывая остальных осуждающим взглядом. — Я бы с радостью присоединилась к вам, если б вы замышляли только мелкую пакость Сиронне, но я не намерена оказаться замешанной в измене.

— Кто говорит об измене, Гахенас? — осведомилась Шакола. — Нашему мужу не грозит ни малейшая опасность. Мы только хотим притвориться, что против него существует заговор, — и подбросить достаточно доказательств, что это дело рук Сиронны. Если бы с Сарабианом и в самом деле что-то случилось, императорский трон перешел бы к наследному принцу, а Сиронна стала бы регентшей. Мы разоблачим ее заговор прежде, чем что-то на самом деле произойдет, и она будет целиком и полностью опозорена, а может быть, и угодит в темницу — а нам не придется больше ходить перед ней на задних лапках.

— Мне все равно, что ты там говоришь, Шакола, — отчеканила большеухая тэганка. — Твои замыслы попахивают изменой, и я не собираюсь присоединяться к тебе. Наоборот, Шакола, теперь я с тебя глаз не спущу. Отзови своих шпионов и забудь вообще об этой безумной идее, иначе… — Гахенас оборвала зловещую фразу на полуслове и, круто развернувшись, ушла.

— Весьма неуклюже, Шакола, — промурлыкала Элисун, тщательно выбирая ломтик на блюде с нарезанными фруктами. — Она, возможно, и согласилась бы, если б ты не стала так входить в подробности. Ей вовсе незачем было знать, что ты и в самом деле собираешься послать наемных убийц. Ты еще не была в ней уверена до конца, а уже поторопилась.

— У меня нет времени, Элисун! — с отчаянием проговорила Шакола.

— Я вовсе не вижу причин для такой спешки, — отозвалась Элисун, — и потом, сколько времени ты выиграла сегодня? Теперь тэганская ведьма будет следить за каждым твоим шагом. Ты совершила промашку, Шакола. Придется тебе убить ее.

— Убить?! — Шакола побелела.

— Если только не хочешь взамен поплатиться своей головой. Одно слово Гахенас — и ты окажешься на плахе. Ты не создана для мужской политики, милая моя. Ты слишком много болтаешь. — Элисун лениво поднялась. — Впрочем, это мы можем обсудить и позже. Меня ждет один пылкий молодой гвардеец, и я не хочу, чтобы он остыл.

С этими словами она неспешно удалилась.

Ее небрежное равнодушие на деле скрывало тревогу и нетерпение. Кинезганское воспитание Шаколы делало ее замыслы до боли очевидными. Она поставила на общую ненависть других жен Сарабиана к императрице Сиронне. Это было довольно умно, но вот излишне детальный рассказ о притворном покушении на жизнь императора был уже чересчур детален. Элисун было совершенно ясно, что покушение состоится, что бы там ни твердили Шакола и Тореллия. Элисун прибавила шагу. Она должна предостеречь мужа о том, что его жизни грозит опасность.

— Ксанетия! — охнул Келтэн, ошеломленно уставившись на анару, которая возникла посреди своих спутников, точно из-под земли. — Ты бы хоть покашляла, что ли!

— Не намеревалась я застичь тебя врасплох, охранитель мой, — извинилась она.

— У меня сейчас нервы чересчур натянуты, — пояснил он.

— Удалось тебе что-нибудь узнать? — спросила Миртаи.

— Весьма многое собрала я по крупицам, атана Миртаи. — Ксанетия помолчала, собираясь с мыслями. — За рабами присматривают без особого тщания, — начала она, — и дело сие поручено надсмотрщикам-кинезганцам, ибо ниже достоинства киргаев браться за столь черную работу. Сама пустыня служит для рабов огромной темницей. Те глупцы, что пытаются бежать, неизбежно гибнут в сей безжизненной округе.

— И каков заведенный порядок, анара? — спросил Бевьер.

— Рабы выходят из загонов своих на рассвете, — отвечала она, — и, никем не охраняемые, без всяких повелений покидают город, дабы приняться за обыденный свой труд. На закате, опять же безо всякого приказа и почти никем не замеченные, возвращаются они в свои загоны за пищей. Затем их приковывают на ночь, дабы вновь выпустить с первым светом дня.

— Некоторые из них здесь, в лесу, — заметила Миртаи, поглядывая за скрывавшие их от постороннего взгляда деревья. — Чем они заняты?

— В сем обширном лесу рубят они дрова для своих господ. Киргаи согреваются огнем, спасаясь от зимней стужи. Рабы же в своих загонах принуждены терпеть холод.

— Тебе удалось разобраться, как устроен город? — спросил Бевьер.

— Отчасти, сэр рыцарь. — Дэльфийка знаком предложила им подойти к краю леса, где за долиной был виден окруженный черными стенами город. — Сами киргаи обитают на склонах горы, что подымается над городскими стенами, — пояснила она, — подале от нижней части города. За внешнею стеной есть еще одна, и предохраняет она избранный народ Киргона от соприкасания с низшими расами. В нижнем городе стоят загоны рабов, склады с провизией и казармы кинезганцев, кои надзирают за рабами и охраняют внешнюю стену. Как видите, еще одна стена ограждает самую вершину горы. За нею расположенны дворец короля Сантеокла и храм Киргона.

Бевьер кивнул.

— Традиционное расположение для крепости, — заключил он.

— Ежели ты уже ведал сие, сэр рыцарь, для чего было расспрашивать меня? — язвительно осведомилась Ксанетия.

— Чтобы убедиться в этом, дорогая леди, — улыбнулся он. — Этому городу десять тысяч лет. Возможно, до изобретения современных видов оружия крепости строились иначе. — Бевьер прищурился, разглядывая обнесенную стенами Киргу. — Они явно склонны пожертвовать нижним городом, — заметил он, — иначе бы внешнюю стену доверили охранять киргаям. То, что это дело поручили кинезганцам, означает, что киргаи не слишком ценят загоны рабов и склады с провизией. Стену вокруг подножия Горы Киргона будут оборонять намного ожесточеннее, а при необходимости они могут отступить вверх по склонам горы к последней стене, которая окружает дворец и храм.

— Все это замечательно, Бевьер, — нетерпеливо прервал его Келтэн, — но где Элана и Алиэн?

Бевьер взглянул на него с откровенным удивлением.

— На вершине, конечно, — сказал он, — либо во дворце, либо в храме.

— С чего ты взял?

— Они заложники, Келтэн. Имея заложников, нужно держать их под рукой, чтобы угрожать им смертью, если враг подберется слишком близко. Наша проблема в том, чтобы пробраться в город.

— Что-нибудь придумаем, — уверенно сказал Спархок. — А теперь вернемся в лес и устроимся на ночь.

Они отступили в глубину леса и поужинали всухомятку — о том, чтобы развести костер, не могло быть и речи.

— Проблема все та же, Спархок, — сказал Келтэн, когда на потаенную долину спустился вечер. — Как нам проникнуть за эти стены?

— За первую стену — проще простого, — отозвался Телэн. — Мы войдем в ворота.

— И как же ты предлагаешь это сделать, чтобы нас никто не остановил? — осведомился Келтэн.

— Но ведь кто-то же выходит из города каждое утро и возвращается каждый вечер.

— Это рабы.

— Вот именно.

Келтэн непонимающе уставился на него.

— Мы же хотим пробраться в город, верно? Вот тебе и самый простой способ.

— А как же другие стены? — спросил Бевьер.

— Всему свое время, сэр рыцарь, — весело ответил Телэн, — всему свое время. Войдем вначале за внешнюю стену, а уж потом будем ломать голову, как пробраться за внутренние.

На следующее утро, около полудня, по каменистой пустынной равнине прискакал, нахлестывая коня, пелой Даийя.

— Мы нашли их, ваше преподобие! — осадив коня, доложил он патриарху Бергстену. — Кинезганская кавалерия пыталась отвести нас от их укрытия, но мы их все равно нашли. Они прячутся вот в этих горах, что прямо перед нами.

— Великаны со стальными масками? — спросил Гельдэн.

— И эти тоже, друг Гельдэн, — ответил Даийя. — Но там есть и другие — в старинных шлемах и с копьями.

— Киргаи, — проворчал Бергстен. — Вэнион говорил о них. Их тактика настолько архаична, что мы управимся с ними без труда.

— Где именно они прячутся, друг Даийя? — спросил Гельдэн.

— В большом ущелье на восточной стороне гор, друг Гельдэн, Мои разведчики видели их сверху, с края ущелья.

— Ваша светлость, — предостерег Гельдэн, — нам ни в коем случае нельзя соваться за ними в ущелье. — Это пехота, и рукопашная при отсутствии места для маневра — самое подходящее для их тактики. Нам нужно придумать способ выманить их из ущелья.

Атана Марис что-то спросила у Нерана по-тамульски, и он пустился в объяснения. Она кивнула, бросила несколько слов и побежала на юг.

— Куда это она? — спросил Бергстен.

— Она сказала, ваша светлость, что враги приготовили для вас западню, — пожав плечами, ответил Неран. — Она намерена спустить пружину.

— Останови ее, Гельдэн! — резко приказал Бергстен.

К чести сэра Гельдэна надобно сказать, что он изо всех сил пытался нагнать гибкую легконогую атану, но она лишь взглянула через плечо, рассмеялась и побежала быстрее, оставив его далеко позади — нахлестывать коня и шепотом ругаться.

Бергстен не прибегал к шепоту. Он так сыпал ругательствами, что воздух раскалился.

— Что она творит?! — гневно обрушился он на Нерана.

— Они замыслили засаду, ваша светлость, — хладнокровно пояснил тамулец. — Засада не сработает, если кто-то увидит ее раньше времени. Атана Марис намерена вбежать в ущелье, показаться им на глаза и убежать. Они непременно захотят поймать ее — и неизбежно окажутся на открытом месте. Вы бы приказали прибавить шагу, ваша светлость. Атана Марис будет страшно разочарована, если вас не окажется под рукой, когда она выбежит из ущелья.

Патриарх Бергстен поглядел на золотокожую атану, которая легко бежала на юг, и длинные черные волосы развевались за ее спиной. Затем он вновь выругался, приподнялся в стременах и проревел:

— Вперед!

Экрасиос и его товарищи добрались до Синаквы незадолго до заката, когда солнце только что пробилось сквозь тучи, несколько дней подряд заволакивавшие небо.

Развалины Синаквы были в куда худшем состоянии, чем Панем-Деа и Норенджа. Вся восточная стена города была подмыта одной из множества речек, что лениво текли по обширной сырой дельте реки Арджун, и рухнула еще в незапамятном прошлом. Когда мятежные солдаты Скарпы поселились в развалинах, они заменили стену бревенчатым частоколом. Строили они наспех и неумело, и частокол выглядел не слишком внушительно.

Экрасиос размышлял об этом, в одиночестве угрюмо наблюдая, как солнце опускается все ниже в пелену туч, заволокших небо на западе. После злосчастного нападения на Норенджу у предводителя дэльфов возникли серьезные трудности. Казалось, что в городе есть достаточно ворот, которыми могли бы бежать ударившиеся в панику мятежники, но оказалось, что их командир еще прежде велел завалить эти ворота камнями изнутри, чтобы укрепить оборону. Напуганные до полусмерти, солдаты оказались в ловушке, и у них не было иного выхода, как только сражаться. Несколько сотен людей полегло в немыслимых муках, прежде чем Экрасиосу удалось отвести своих соплеменников в необитаемую часть развалин, чтобы открыть мятежникам путь к бегству через главные ворота. Многие дэльфы плакали, не скрываясь, от ужаса, который им пришлось обрушить на ничем не повинных, сбитых с пути истинного бывших крестьян. Экрасиосу понадобились два дня и все его красноречие, чтобы не дать половине своих воинов бросить все и вернуться в Дэльфиус.

Адрас, друг детства Экрасиоса и его помощник, был среди тех, кого глубже всего затронула трагедия в Норендже. Теперь Адрас изо всех сил избегал своего предводителя, и их редкие разговоры были краткими и чисто деловыми. Потому Экрасиос удивился, когда Ад-рас явился к нему без вызова в красноватом отсвете огненного заката.

— Могу я поговорить с тобою, Экрасиос? — напряженно спросил он.

— Разумеется, друг мой. Ведаешь ты, что тебе нет нужды о том и спрашивать.

— Принужден я сказать тебе, что не буду сей ночью участвовать в нападении.

— Адрас, связаны мы нашим договором с Анакхой, — напомнил Экрасиос. — Наш анари поклялся в сем, и мы должны почитать его клятву.

— Но я не могу, Экрасиос! — воскликнул Адрас, и слезы хлынули из его глаз. — Не снесу я того, что уже сотворил и что должен буду сотворить вновь, войдя в город! Воистину, Эдемус дал нам свой ужасный дар не затем, чтобы мы применяли его подобным образом!