Джейми. Так она хотела назвать своего ребенка. Это имя подошло бы и мальчику, и девочке. Как и ее собственное имя. Джейми Стоукс. Или Джейми Шилдс. Все зависело бы от того… Ладно, это уже не имеет значения.

Пейтон была еще в сознании, когда ее привезли в реанимацию, и успела сказать врачам, что беременна. Она то теряла сознание, то снова приходила в себя, пока врачи обрабатывали ей раны. Пейтон слышала, как один из врачей говорил, что нужно будет сделать выскабливание, и поняла, что у нее произошел выкидыш.

— Пейтон?

Она попыталась открыть глаза, но смогла приоткрыть только один. Здоровым глазом она увидела трубки, тянувшиеся от пластикового мешка к руке. Постепенно она сообразила, где находится. Пейтон чувствовала слабость и головокружение, однако у нее хватило сил ощупать свою перебинтованную голову. Повязка была достаточно внушительной, покрывала один глаз и половину лба. Ее охватил ужас при мысли о том, что на лице серьезные раны.

— Кевин? — слабым голосом произнесла Пейтон. Она почувствовала, как он сжал ее руку, потом увидела его лицо и попыталась улыбнуться, но лицо онемело. Та часть лица, которая была в бинтах, совсем не двигалась. Одному только Богу известно, как теперь оно выглядит, ее лицо. — Что случилось?

— Ты попала в автомобильную аварию.

Она слегка оторвала голову от подушки, чтобы принять сидячее положение.

— Я знаю. Но что врачи говорят о моих ранах?

— Доктор расскажет тебе лучше, чем я. Она говорит, что ты скоро поправишься.

— Я хорошо выгляжу?

Он не сразу ответил.

— Ты выглядишь так, как должна выглядеть счастливейшая женщина на земле.

— Ты говоришь, как мой отец.

— А тебе хотелось бы, чтобы я говорил, как твоя мать?

— Только тогда, когда мы примем двойную дозу болеутоляющих средств, — отреагировала Пейтон. Они улыбнулись друг другу. Улыбка получилась слабой, едва уловимой. Она медленно обвела глазами палату, пытаясь понять, где находится. Это оборудование, эти мониторы, звуки — все было ей до боли знакомо. — Я еще в палате интенсивной терапии?

— Только до тех пор, пока не стабилизируются все жизненно важные функции организма. Ты здорово ударилась головой, поэтому они не хотят рисковать.

— Который час?

— Девять с минутами.

— Я чувствую себя, как моллюск, раздавленный колесами грузовика.

— Ты скоро поправишься, я в этом не сомневаюсь. Ты потеряла много крови.

Наступило неловкое молчание. Они оба знали, к каким последствиям привела автокатастрофа. Хотя ее лицо было покрыто бинтами, Пейтон не могла скрыть выражение боли и страдания.

— Мне жаль…

— Давай поговорим об этом позже, хорошо?

— Я никак не могу понять, почему ты не сказала мне, что беременна?

— Прости меня. Я ждала подходящего момента.

— Почему же этот момент так и не наступил?

— Все так запуталось…

— Я знаю, что в последнее время мы несколько отдалились друг от друга, но все ведь было не так уж плохо, и тебе не стоило скрывать от меня, что у нас будет ребенок. Я прав?

— Ты любишь меня?

Его удивил ее вопрос, но он все-таки ответил ей. Пейтон уловила нотки сомнения в его голосе. Ей показалось, что Кевин ведет себя как-то не совсем обычно.

— Ты знаешь, что люблю, — сказал он.

— Нет. Не знаю. Последние несколько месяцев мне казалось, что я тебе даже не нравлюсь, не говоря уже о любви.

— Возможно, все изменилось бы, если бы ты сказала, что беременна.

— В этом все дело. Я не хотела, чтобы ты остался со мной только потому, что я беременна. Если, конечно, ты собирался уйти от меня.

— Как ты могла подумать об этом? — воскликнул он. — Ты действительно считаешь, что я когда-нибудь смогу уйти от тебя?

— Год назад я бы сказала, что нет. Но чем больше я занята на работе, тем сильнее ты отдаляешься от меня.

— Это не совсем так.

— Ты устал от меня?

Он помолчал минуту, а потом погладил тыльной стороной ладони ее щеку.

— Не могу поверить, что мы с тобой говорим об этом. Тебе не о чем беспокоиться.

— Ты останешься здесь со мной?

— Я всегда буду с тобой.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла какой-то грустной.

— Прости. У меня путаются мысли.

— Понимаю. Тебе сейчас кажется, что настал конец света. Но ты просто в рубашке родилась. Не окажись рядом того доброго самаритянина, ты наверняка замерзла бы.

Упоминание о спасении привело ее в полное смятение. Резко, как вспышка света, к ней вернулись воспоминания. Она снова увидела, как тот человек вытаскивает ее из машины, кладет на снег, накрывает своим пальто.

— Он попросту оставил меня одну.

— Что?

— Он вытащил меня из машины, а потом ушел.

— Думаю, ему всего лишь не хотелось ввязываться в это дело. Но у него хватило сообразительности позвонить 911.

Пытаясь унять дрожь, она взяла его за руку.

— Мне надо все рассказать полиции.

Дверь в палату открылась, и появилась медсестра.

— Хватит разговаривать. Теперь нужно отдохнуть.

— Пожалуйста, еще одну минуту, — попросила Пейтон. Она не хотела, чтобы Кевин уходил, и еще сильнее сжала его руку. — Мне действительно надо поговорить с полицией.

— Я думаю, что протокол о происшествии может и подождать.

— Я об этом и говорю. Не думаю, что все произошло случайно. Меня столкнули с дороги.

— Ты хочешь сказать, что это мог сделать какой-то пьяный водитель?

— Нет, — возразила она крайне серьезным тоном. — Я думаю, что это сделали намеренно.

— Кому могло понадобиться причинять тебе вред?

— Я же рассказывала тебе о том жутком дружке молодой мамаши, который ворвался в клинику в Хейвервиле. Боюсь, он мог захотеть отомстить. Может быть, в этом все дело.

— Хорошо, — согласился он. — Я займусь этим. А тебе сейчас нужно думать только о выздоровлении. Я уверен, что это все пустые страхи, как и пару месяцев назад, когда тебе показалось, будто кто-то пытался открыть замок нашей входной двери.

— Но тогда действительно… — Она начала фразу и замолчала. Кевина не было тогда в городе, когда Пейтон услышала те странные звуки у входной двери, как будто кто-то пытался открыть замок. Когда Пейтон сказала ему об этом, он просто посмеялся над ней. Пейтон не хотела, чтобы ее необоснованные подозрения снова заставили его завести разговор на тему «давай-уедем-из-этого-чертового-Бостона». Они уже столько раз спорили об этом.

В палату снова вошла медсестра.

— Нужно проверить повязку. Посетители могут прийти позже, — объявила она.

Кевин наклонился над кроватью и поцеловал Пейтон в лоб. Она взяла его за руку и притянула ближе к себе, сказав тихим голосом, чтобы не услышала медсестра:

— Я думаю, что не помешает, если у дверей моей палаты будет дежурить охранник. Пожалуйста. Я немного боюсь.

— Хорошо. Я позабочусь об этом.

— Обещаешь? — Она вопросительно изогнула дугой бровь. Каждый раз, когда она так смотрела на него, он готов был сделать все, о чем бы она его ни попросила.

— Обещаю.

— Спасибо.

Он молча вышел из палаты. Пейтон посмотрела в сторону окна и впервые увидела свое отражение в стекле. Отражение было едва различимым. Количество бинтов испугало ее. Их было слишком много для нескольких царапин.

— Сейчас, сейчас, — проговорила медсестра. — Давай-ка осмотрим этот глаз.

Пейтон глубоко вдохнула, собираясь с силами.

— Ну, — сказала она тихо, — начнем.

6

Пейтон попыталась уснуть, но не смогла. Ей мешали все эти щелкающие и жужжащие звуки, которые издавали приборы. Она лежала с закрытыми глазами и радовалась тому, что осталась жива. Ее злило только то, что все это случилось именно с ней. Глаз не пострадал, но через всю бровь шла глубокая рана. Она боялась, что могут остаться шрамы. Впрочем, ведь все могло быть значительно хуже.

Она слышала, как кто-то разговаривал в палате, но притворялась, что спит. У нее не было настроения принимать посетителей. Когда ее сознание прояснилось, голоса стали громче. Трудно сказать, как долго ее родители сидели в палате, тихо беседуя, пока Пейтон то впадала в забытье, то снова приходила в сознание.

— Я права, Хенк, — произнесла ее мать, но Пейтон почти не слышала ее.

Сейчас, конечно, это кажется смешным, но было такое время, когда Пейтон была уверена, что нужно внимательно выслушивать все, что говорила ей мать. Игнорировать ее слова было бы величайшим оскорблением. Она хорошо помнила до боли знакомую фразу: «Пейтон, ты слушаешь меня?» За этим неизбежно следовало: «Тогда повтори то, что я только что сказала». Сколько Пейтон себя помнила, мать всегда давала ей наставления. За простым вопросом вроде: «Что ты сегодня делала в школе?» — мог последовать целый экзамен по математике. Все это обычно происходило в машине по дороге из школы домой. Когда же пришло время поступать в колледж, терпение Пейтон было уже на исходе. Она не могла дождаться, когда уедет из дома. Но поступление в Национальный университет Флориды совершенно не входило в планы матери. Она считала, что это совсем не то, что нужно ей и ее дочери. Юная Вэлери Стентон была красавицей со светлыми волосами и великолепной кожей. Образ жизни, который она вела, соответствовал ее социальному происхождению. Лето она обычно проводила в Мэне, а остальное время года жила в Бруклине, в доме, который, по слухам, построил Чарльз Булфинч. Это было до того, как он получил заказ разработать проект здания Капитолия в Вашингтоне. Вэлери окончила университет в Принстоне. Там она влюбилась в красивого парня с атлетическим телосложением, когда писала кандидатскую диссертацию по английскому языку.

Этот забавный парень писал диплом на получение степени бакалавра гуманитарных наук в колледже Бостона. Он не принадлежал к тому типу мужчин, которые ей нравились. И она уж никак не собиралась связывать с ним свою жизнь. Хенк Шилдс так и не получил диплома, а она так и не закончила своей диссертации. Вэлери забеременела. С тех пор она прилагала все усилия к тому, чтобы у Пейтон жизнь сложилась лучше, чем у нее. Все свое детство и юность, вплоть до отъезда в Таллахасси, Пейтон слышала одно и то же наставление.

— Делай, что хочешь, — говорила ей мать, — но только не повторяй ошибки, которую совершила я.

Пейтон всегда удивлялась тому, что такая необычайно умная женщина не осознавала настоящего смысла слов, которые она повторяла дочери много лет подряд: ведь это она, Пейтон, была той самой «ошибкой».

— Что ты делаешь? — Это снова заговорила ее мать. Она обращалась к отцу Пейтон.

— Молюсь, — ответил он.

Пейтон поняла смысл напряженной тишины, воцарившейся в палате. Она знала, что ее мать больше не верит в Бога.

— Сделай одолжение, — сказала Вэлери, — спроси у него, почему все это случилось.

Ее вздох был слышен даже в другом конце палаты.

— В этом весь мой Хенк, — тихо, как будто обращаясь к самой себе, проговорила она. — Астероид может обрушиться на землю, а нам следует поблагодарить Бога, за то что он оставил нам луну.

Пейтон поняла, что сейчас они начнут ссориться. Это ей жутко напоминало детство. Именно таким способом мать всегда затевала ссоры с отцом на глазах у Пейтон. Казалось, что в пылу перебранки они даже не замечали ее присутствия. Пейтон уже собралась открыть глаза и вмешаться, когда услышала, как снова заговорила мать.

— Ты молишься за ребенка? — спросила она.

Пейтон передумала просыпаться и продолжала слушать.

— Ты хочешь, чтобы я помолился об этом? — сказал ее отец.

— Только если ты думаешь, что Пейтон хотела бы этого.

— Я в этом не сомневаюсь, — тихим голосом произнес он.

— Ты действительно веришь в это?

— Верю.

Пейтон почувствовала, как задрожало ее веко. Но она продолжала притворяться спящей.

— Ты и вправду думаешь, что… — проговорила ее мать, но замолчала, так и не закончив фразы.

— Думаю что?

— Ты думаешь, что Пейтон желала этого ребенка?

Это был удар ниже пояса, но Пейтон даже не вздрогнула. Она просто слушала.

— Уверен в этом, — сказал ее отец.

— Ты ответил так быстро. Для разнообразия стоило подумать, прежде чем говорить.

— Здесь не о чем думать. Я знаю, что сейчас ей должно быть очень тяжело.

— То, что она расстроилась по этому поводу, совершенно не означает, что она так уж хотела иметь ребенка. Она даже никому не сказала, что беременна. Даже Кевину не сказала.

— Это их личное с Кевином дело.

— Черта с два! Неужели ты не видишь, что у них проблемы?

— А тебе обязательно во все нужно сунуть нос? — разозлился отец.

— Если ее семейная жизнь дала трещину, то мы должны морально поддержать нашу дочь. Мы не сможем ей помочь, если не будем знать, что происходит.

Пейтон не было нужды открывать глаза. Она и так поняла, что отец сник и сдался. Обычно в таких случаях мать говорила, что она заботится только о благополучии Пейтон, вынуждая отца уступать ей.

— Что ты хочешь сделать? — спросил он.

— Я думаю, мы должны спросить ее о ребенке.

— О чем спросить? О том, хотела ли она его? Это просто глупо.

— Если мы сможем помочь ей понять, что она на самом деле не желала этого ребенка, то Пейтон будет легче смириться с его потерей. Она поймет, что все это к лучшему.

— Пожалуйста, позволь ей погоревать. Хоть один раз в жизни не давай дочери наставлений.

— Ты сделаешь это или нет?

— Нет, — твердо произнес он.

— Тогда это сделаю я.

— Я не собираюсь ничего делать. И если ты действительно хоть наполовину так умна, как думаешь о себе, то оставишь ее в покое.

— Что ты вообще знаешь об уме, Хенк Шилдс?

Пейтон тихо лежала с закрытыми глазами. Она думала, что услышит еще одно язвительное замечание отца. Но она знала, что он никогда не станет осыпать оскорблениями жену в присутствии дочери, даже если та лежит без сознания.

Она услышала только шаги отца и то, как он захлопнул дверь.

7

Было уже время обеда, когда Пейтон услышала в коридоре голос Кевина. Он выполнил свое обещание и привел детектива из департамента полиции Бостона.

— Джон Болтон, — представился тот. В палате интенсивной терапии его голос звучал непривычно громко. В отделении полиции, наверное, он никого не удивлял.

Пейтон осторожно, чтобы не выдернулась трубка капельницы, пожала ему руку.

— Спасибо, что пришли.

— Нет проблем, — сказал он. Детектив произнес «нет», как бы промычав, только вместо долгого звука «м» прозвучал долгий звук «н». Рассмотрев его поближе, Пейтон пришла к выводу, что коровья терминология ему в самый раз. Он был огромным. Без сомнения, в молодости он был мускулистым, а сейчас, достигнув среднего возраста, стал просто толстым. У Болтона было круглое пухлое лицо. Он пришел в галстуке, но верхняя пуговица рубашки была расстегнута. Не для того, чтобы иметь неофициальный вид, а просто потому, что его тяжелый подбородок мешал застегнуть эту пуговицу. Когда он снял пальто, Пейтон увидела плотные складки кожи на его затылке. Они были похожи на маленькие ступеньки, ведущие к подстриженной «ежиком» голове. Подобные ступеньки были и на лбу.

— Хотите воды? — предложила Пейтон, кивнув на кувшин, стоящий на прикроватном столике.

— Ох нет, спасибо, — произнес Болтон. — Я понимаю, что вы себя неважно чувствуете. Поэтому постараюсь долго не мучить вас вопросами. Я читал полицейский отчет об аварии, поэтому знаю все, что мне следует знать. Конечно, кроме того, что вы можете сообщить дополнительно.

— Вы нашли человека, вытащившего меня из машины и позвонившего 911?

— Звонили из телефона-автомата. Этот парень сказал оператору, что вытащил вас из воды, но отказался назвать свое имя.

— Вам не кажется, это несколько странным?

— Честно говоря, нет. Если парень набирает 911 и называет свое имя, то потом обязательно какой-нибудь лихой адвокат возбуждает против него уголовное дело, за то что он размазал макияж его подзащитной, когда вытаскивал ее из горящего здания. Не стоит винить людей за то, что они не хотят навлекать на себя подобные неприятности.

— Думаю, что не стоит, — согласилась она, подумав о судебном иске, который выдвинула Фелиция против нее и против клиники.

— И все-таки. — Болтон достал ручку и маленький блокнот из внутреннего кармана пальто. — Поскольку медсестра через пять минут вышвырнет меня отсюда, то, пожалуйста, напрягите память и расскажите мне, что же случилось.

Пейтон посмотрела на Кевина, словно бы ища поддержки, и начала рассказывать.

— Было приблизительно три часа ночи. Я помню, что шел сильный снег. И с каждой минутой снегопад только усиливался. Я остановилась на красный свет. Ожидая, я проверила входящие сообщения на своем мобильном телефоне.

— В три часа ночи? — удивился Болтон.

— Это почти единственное мое свободное время, но это неважно. Загорелся зеленый, и я повернула на Ривер-вей. Прямо перед поворотом на Джамайка-вей мимо меня пролетела машина.

— Вы в это время еще говорили по телефону?

— Нет. Я уже закончила.

— Это был единственный звонок, который вы сделали?

— На самом деле я перезвонила тому, чей звонок пропустила, но не понимаю, какое это имеет значение.

— Детали всегда важны. Кому вы звонили?

— Доктору Саймонсу. Он руководит клиникой в Хейвервиле, где я работаю четыре дня в месяц. Где я работала — наверное, так будет правильнее.

— Почему вы так думаете?

— Думаю что?

— Что вы там больше не работаете.

Она немного помедлила с ответом.

— Какое это имеет значение?

— Я просто пытаюсь составить полную картину происшествия. Вы остановились на красный свет, чтобы проверить входящие сообщения. Должно быть, произошло что-то из ряда вон выходящее, раз вы решили позвонить доктору Саймонсу в три часа ночи. Если это был какой-то медицинский вопрос, то разговор мог отвлечь вас. Если же какое-то личное дело, то вы могли расстроиться. Все это снижает внимание водителя.

— Если вы намекаете на то, что авария каким-то образом связана с моим разговором по телефону, то вы ошибаетесь.

— Может быть. Какого рода был тот звонок?

Пейтон задумалась, пытаясь подобрать слова.

— Личный звонок.

— Он как-то расстроил вас?

— Я не понимаю, какое отношение к расследованию могут иметь эти телефонные звонки.

— Думаю, вы догадываетесь, куда я клоню, — произнес Болтон. — Вы можете ответить на мой вопрос, доктор?

— Хорошо. Я расстроилась.

— Я понимаю. — Он что-то быстро записал в свой блокнот. — Итак, вы проезжали перекресток. Продолжайте.

— Потом мимо меня пронеслась машина. Она ехала очень быстро, невзирая на жуткие погодные условия.

— Вы имеете в виду те же самые погодные условия, при которых вы одной рукой управляли машиной, а другой сжимали телефон и с кем-то разговаривали.

— Я уже сказала, что к тому моменту уже закончила разговор.

— На сколько раньше вы закончили разговор?

— На несколько секунд, может быть.

— Вы все еще были расстроены?

— Немного.

— Почему вы заставляете ее оправдываться? — рассердился Кевин.

— Прошу прощения, — сказал Болтон. — Должен признаться, что звонки по мобильному телефону — одно из моих больных мест. Лично я считаю, что из-за них произошло больше аварий, чем из-за управления машиной в пьяном виде.

— Но это не было причиной аварии, — возразила Пейтон.

— Хорошо. Расскажите мне, что случилось.

Она собралась с мыслями и начала рассказывать.

— Я закончила разговаривать по телефону. Если вам требуются подробности, то нужно сказать, что этот звонок был не совсем обычным.

— Что вы имеете в виду?

Ей определенно не хотелось вдаваться в детали.

— Я разговаривала с автоответчиком доктора Саймонса, но мое сообщение, можно сказать, было самым обычным. Я хотела узнать, когда могу перезвонить еще раз. Именно в этот момент я заметила машину, которая приближалась ко мне на бешеной скорости. Она находилась приблизительно в ста метрах от меня.

— И вы в это время все еще думали о своем последнем звонке?

— Может быть.

— Хорошо. Итак, эта машина приближалась, а ваши мысли были заняты совершенно другим.

— Мои мысли не были заняты другим.

— Хорошо. Как бы там ни было, что же случилось?

Пейтон помолчала немного, напрягая свою зрительную память.

— Все это странно. У той машины были включены фары. Я тоже помигала фарами. И тот водитель помигал. Потом машина исчезла.

— Как это исчезла?

— Я уже не видела ее.

Он как-то странно посмотрел на нее.

— Машина просто растворилась в воздухе?

— Потом она снова появилась.

— Понятно. Что-то вроде фокусов Дэвида Копперфильда.

— Ничего подобного. Водитель просто выключил фары. И я думаю, что фары моей машины были залеплены снегом, поэтому свет был неярким и я не могла видеть далеко. А когда машина появилась снова, все ее фары ярко светились. Этот световой поток был направлен прямо на меня. Машина двигалась по моей полосе.

У нее дрожал голос. Кевин взял ее руку. Пейтон продолжила свой рассказ.

— И он двигался прямо на меня, как снаряд, который летит к намеченной цели. Водитель определенно хотел либо сбросить меня с дороги, либо столкнуться лоб в лоб.

Болтон почесал голову.

— И вы, как я понял, свернули в сторону.

— Да. Именно в тот момент я потеряла управление. Я не говорила по телефону. Я ни на что не отвлекалась. Мне нужно было что-нибудь предпринять, иначе он врезался бы в меня.

— Вы уверены, что он ехал именно по вашей полосе?

— Да. Машина находилась прямо передо мной.

— Понятно. Но вы только что сказали, что до этого говорили по телефону и были расстроены. Было темно, шел сильный снег, дороги покрыты снегом и льдом. Может быть, это вы двигались по его полосе?

Пейтон задумалась, как будто оценивая вероятность такого варианта.

— Такого просто не могло произойти.

— Вы уверены? — спросил Болтон с некоторым недоверием.

— Тогда зачем ему было выключать фары, а потом резко включать их? Это походило на огни реактивного самолета.

— Может быть, это была уже другая машина. Вы же сами сказали, что погода была ужасной и продолжала ухудшаться. Вероятно, вам только показалось. Машина, которую вы увидели в первый раз, появилась на дороге, потом исчезла, как вы сами сказали. Затем появилась другая машина, повернув с другой дороги или, может быть, выехав с боковой улицы. Вы ехали по одной и той же полосе. Водитель включил все фары, чтобы дать вам понять, что вы на его пути. Вы слишком переоценили опасность, и машина оказалась в озере.

— Вовсе я не переоценила опасность.

— Я не говорю, что вы плохой водитель. При такой погоде даже малейшая ошибка могла привести к самым серьезным последствиям.

— Тогда скажите мне, — продолжала Пейтон. — Почему эта машина не остановилась, после того как сбросила меня с дороги?

— Водитель мог и не заметить, что вы потеряли управление.

— Я думаю, он пытался врезаться в мою машину.

— Доктор Шилдс, если именно в этом и заключается суть дела, то речь идет о попытке самоубийства. Чутье подсказывает мне, что просто невероятно, чтобы кто-то намеренно пытался лишить себя жизни, а заодно и вас, столкнувшись с вашей машиной лоб в лоб. Я мог бы предположить такое, будь вы Дженнифер Энистон или Шанией Твейн. Мне вовсе не хочется вас обидеть. Вы привлекательная женщина. Я имею в виду, остались привлекательной женщиной.

Пейтон сделала вид, что не заметила оговорку. Перебинтованная голова не может быть привлекательной.

— А как насчет того мужчины, которого я арестовала в клинике в Хейвервиле? Кевин вам рассказал о нем?

— Рассказал. Проверить это было делом нескольких минут. Парень еще в тюрьме. За него никто не внес залога. Он не мог никого столкнуть с дороги.

— Полиция может сделать что-нибудь, чтобы мы не беспокоились? — спросил Кевин.

— Вы заметили номер той машины? — поинтересовался Болтон.

— Нет.

— Можете назвать модель машины?

— Нет. Что-то похожее на «форд». Наверное.

— Понятно.

Это его «понятно» вывело ее из себя.

— Вы считаете меня параноиком, — резко сказала Пейтон.

— Я думаю, что вы побывали в настоящем аду. Больше всего вам сейчас требуются отдых и покой. Нужно выздоравливать. Не думайте о том, что кто-то пытается причинить вам вред, — мягким голосом проговорил Болтон.

Она пыталась встретиться глазами с Кевином, но казалось, что он согласен с детективом.

— С тобой все будет в порядке, — успокоил ее Кевин, накрыв своей рукой ее руки.

Болтон оставил свою визитную карточку на прикроватном столике.

— Если что-то будет беспокоить вас, позвоните мне. Удачи вам, док.

Пейтон наблюдала за тем, как двое мужчин спокойно пожали друг другу руки и вышли в коридор. Она взяла его визитную карточку и стала изучать. Может быть, он прав. Не стоит волноваться. Она еще раз посмотрела на визитную карточку, чтобы запомнить указанный на ней номер телефона.

На всякий случай.

8

Пронзительный звон будильника прорвал темноту. Из-под одеяла появилась рука. Нащупав будильник, он нажал на кнопку. Снова наступила тишина. С минуту он неподвижно лежал под толстым ватным одеялом. Он проспал несколько часов, но сон его был беспокойным. Обычно в это время суток он не спал. Он уснул только потому, что безмерно устал. Не спать три дня подряд было выше его сил.

Он решил не включать лампу. Глаза постепенно привыкли к полумраку, царившему в комнате. Лунный свет, проходя сквозь полуоткрытые жалюзи, нарисовал на стене изображение, похожее на полоски. В противоположном конце комнаты другая полоска света пробивалась из-под закрытой двери чулана. На прикроватном столике стоял будильник, зеленые светящиеся цифры показывали 22:55.

Он выскользнул из кровати и, повинуясь какому-то зову, сонно побрел к чулану. Кафельный пол холодил босые ноги. Взявшись за ручку двери, он заметил, что свет, пробивающийся из-под нее, окрасил пальцы ног каким-то красно-розовым цветом. Изнутри послышалось слабое, до боли знакомое жужжание. Казалось, что запертые там звуки пытались вырваться наружу. Он открыл дверь, и его с ног до головы окатил красный свет.

Увидев свой компьютер, он улыбнулся ему, как обычно улыбаются старым друзьям. Чулан был переоборудован в компьютерную рабочую станцию. На полке, висевшей над столом, стояли звуковые колонки и лежали компакт-диски, сложенные аккуратными рядами. На полу, рядом с системным блоком и внешним zip-дисководом, стоял низкочастотный динамик. Монитор размером двадцать один дюйм находился в режиме скрин-сейвера.[3] Это и было причиной цветного свечения. Экран светился несколько странным светом: чем-то между насыщенным красным цветом розы и коричневато-красным цветом крови. Только компьютер может воспроизвести такой необычный оттенок красного цвета.

Он вытащил специальный стул и, едва коснувшись клавиатуры, убрал этот красный свет. На экране сразу же выстроились в ряд иконки-пиктограммы. Таймер в нижнем углу экрана показывал 22:58. Осталось только две минуты в запасе. Он щелкнул мышью, и на экране появился интернет-браузер, открыв высокоскоростной доступ в Сеть. Он пропустил все рекламные баннеры, списки новостей и другие графические изображения, заполнявшие его домашнюю страницу. Потом щелкнул по иконке «Прямой чат».

Он регулярно посещал дискуссионные «залы» в Интернете. Его давно уже привлекала идея создать подобные виртуальные «залы», куда любители посидеть в Интернете могут войти, когда им захочется, и выйти, когда заблагорассудится. Оказавшись в таком чате, они могут обмениваться письменными сообщениями с незнакомыми людьми или читать «переписку» других людей. Это напоминает чтение распечатки телефонного разговора. Но главная прелесть подобных интерактивных разговоров заключается в их анонимности. Люди придумывают себе вымышленные имена вроде Девы-коровы или Гадкой Задницы. Ему это напоминало Си-би-радио, бум семидесятых годов, когда он, сидя на заднем сиденье их семейного автомобиля-универсала, слушал, как отец дискутировал с другими автомобилистами, которые искали «травку». Все они имели свои собственные прозвища. Каждый второй был Бертом Рейнолдсом и хотел, чтобы его называли Бандитом. Никто на самом деле не знал, что за болван находится на другом конце провода.

В этом и есть привлекательность современных виртуальных чатов.

Было уже ровно 23:00. Руди вошел в чат, где каждую ночь собирались любители старых кинофильмов, чтобы пообщаться в режиме он-лайн. Сегодня они дискутировали о том, были ли родоначальниками кинематографа американцы или все же французы братья Люмьер. Руди это не интересовало. Для него этот ночной чат был просто местом встречи. Это было все равно, что торчать на углу Пятой улицы и Вайн, ведь он знал, что женщина его мечты проходила по этому самому месту каждый вечер в одно и то же время. Маленькое окошко в правом углу экрана показывало, что вместе с ним в чате находится еще двадцать один человек. Он не нашел ее электронного имени в списке участников чата, но это еще ничего не значило. Она могла придумать новое имя — один псевдоним обычно сменяется другим. Он напечатал свое сообщение в стиле, принятом в этом чате. Все было напечатано прописными буквами, буквы и цифры заменяли целые слова.

«Ты здесь?»

Это сообщение появилось в диалоговом окне, сразу под его псевдонимом — RG. Он подождал ответа, но в глубине души понимал, что особенно надеяться не стоит. Маловероятно, что она сегодня появится в чате. Ведь она совсем недавно попала в аварию. Звучит, конечно, странно, но еще несколько дней назад он поклялся бы своим компьютером, что она будет в чате ровно в одиннадцать часов. На нее всегда можно было рассчитывать. Но это было до того, как все случилось.

«Кто здесь?»

Он получил ответ от кого-то, кто называл себя Глушителем Ветра. Возможно, таково было ее новое имя. А может, просто какой-то незнакомец, который хочет завязать с ним беседу. Дело в том, что когда в интерактивной беседе принимает участие столько людей, то каждый из них может прочитать твое сообщение.

«Это вы, Леди Док?» Таков был ее псевдоним вплоть до самой аварии.

Прошла минута. Продолжалась дискуссия о братьях Люмьер. Новый текст, строка за строкой, появлялся на экране под его вопросом. Эти твердолобые игнорировали его сообщения, как не относящиеся к предмету дискуссии. Он уставился на экран, надеясь получить ответ, но так как ревностные поклонники кино продолжали многословно и сбивчиво высказывать свои мысли, то стало совершенно ясно — ее здесь нет.

Это его не остановит. Завтра он снова попытается достучаться до нее. Он все-таки выскажет ей свои чувства. И именно сегодня.

«Мне очень жаль», — написал он, а потом подождал немного. Извинения Руди совершенно не вписывались в кинодискуссию. Но если она просто молча наблюдает за происходящим, то поймет его. Она знала его псевдоним. Она поймет, за что он извиняется перед ней и чего ему так жаль.

По условиям протокола все участники чата должны использовать только псевдонимы. Если он назовет ее настоящее имя, это поможет ему выразить всю глубину своих чувств.

«Это от чистого сердца, Пейтон», — добавил он, потом щелкнул мышкой и закрыл диалоговое окно.

9

Дома. Так хорошо после трех дней, проведенных в больнице, оказаться дома. Кевин был этому рад даже больше, чем Пейтон.

Их дом находился на Магнолия-стрит, на два квартала к северу от знаменитой Ньюбери-стрит. На Ньюбери стояли величественные дома в викторианском стиле вперемешку с современными галереями, модными магазинами и уличными кафе. Именно эти кафе придавали району определенную оживленность, свойственную Старому Свету, что было особенно заметно в теплое время года. Пейтон настояла на том, чтобы они поселились именно в этой квартире, хотя стоила она достаточно дорого. Кевин понимал, почему Пейтон выбрала ее. Его совсем не радовала перспектива остаться в Бостоне, после того как Пейтон закончила медицинский колледж Именно поэтому она решила, что ему лучше жить в таком районе, где много молодых преуспевающих людей, из тех, кто хотел быть в центре событий и всегда оставаться на виду.

По забавному стечению обстоятельств эта авария дала им первую реальную возможность побыть дома вдвоем. Кевин отпросился с работы, чтобы ухаживать за выздоравливающей женой и на некоторое время забыть об ошибках, совершенных не так давно. Однако Сандру такая ситуация поставила в безвыходное положение.

Кевин так до конца и не осознал, что же толкнуло его в объятия Сандры. Ему никогда и в голову не приходило завести с ней сексуальные отношения. Она была просто приятным человеком и хорошим другом в фирме «Марстон и Уилер». Сандра была глотком свежего воздуха в юридической компании, где все сотрудники жестко конкурируют друг с другом. Это напоминало смертельные поединки гладиаторов. Сандра была не по годам зрелым и мудрым человеком, на десять лет старше Кевина, хотя числилась всего лишь младшим партнером в фирме. После окончания юридического факультета Колумбийского университета она, пожертвовав своей карьерой, вышла замуж за вдовца и помогала ему воспитывать трех детей от первого брака. Однажды, перед началом учебного года, когда они ехали домой из Дартмута, забросив в школу младшего ребенка, муж признался, что последние одиннадцать лет имел любовницу. К тому моменту они прожили в браке двенадцать лет. К чести Сандры, она взяла себя в руки и сумела устроиться на работу в одну из лучших юридических фирм Бостона, начав с самой низкой должности и твердо решив взять реванш за эти впустую потраченные тринадцать лет.

Кевин понимал, что это величайшая глупость — спать с коллегой по работе, но именно то, что она была коллегой, и делало подобную возможность вполне вероятной. Когда Кевин добровольно вызвался вести расследование по делу крупного банковского мошенничества в Провиденсе, потому что больше никто не хотел постоянно курсировать между Провиденсом и Бостоном, Сандра быстро убедила старшего партнера назначить ее младшим помощником по этому делу. Они с Кевином проработали много часов напролет. Только вдвоем. После двух месяцев путешествий в Провиденс и обратно они так привыкли друг к другу, что все меньше говорили о работе, а больше на отвлеченные темы. Во время этих поездок они обычно всегда вместе ужинали в отеле. За ужином Сандра всякий раз заводила разговоры на личные темы, все более углубляясь в интимные моменты. Кевин и не заметил, как рассказал ей почти все о себе и о своей семейной жизни. Но то, что такого умного человека, как Сандра, неверный муж дурачил в течение одиннадцати лет, заставило Кевина задуматься (всего на пару минут, не более): если его собственная жена так безразлично относится к их отношениям, возможно, существует что-то (или кто-то), о чем ему следует знать. Несколько недель назад он по глупости принял предложение Сандры вернуться в ее номер, чтобы поработать и подготовиться к заседаниям, запланированным на следующий день. Работали они совсем недолго. Кевин постоянно проверял свой мобильный телефон — не пропустил ли он звонка. После того как он сделал это в двенадцатый или в тринадцатый раз, Сандра произнесла роковые слова, которые оказались как раз той самой последней каплей, переполнившей чашу терпения. «Пейтон, как всегда, не позвонила и не пожелала тебе спокойной ночи», — сказала она. После этого они открыли мини-бар, а потом и расстелили постель.

И произошло это в наиболее «подходящий» момент — именно в ту ночь, когда Пейтон попала в аварию.

— Как бы мне хотелось, чтобы ты не пошел сегодня на работу, — проговорила Пейтон. Она сидела на кровати, откинувшись на спинку, больная нога лежала на подушке.

— Это потому, что ты соскучилась по мне, или оттого, что должна приехать твоя мама?

— Я ссылаюсь на пятую поправку к конституции — право не отвечать на вопросы.

— Я так и думал, — кивнул он, подавая ей чашку кофе.

— А знаешь, вся эта суета на тему «завтрак в постель» напомнила мне о том, как ты в первый раз готовил для меня. Помнишь?

Это было, когда они учились в колледже и еще не были женаты. Кевин испек для Пейтон шоколадные пирожные с орехами. Он очень старался и педантично выполнял все инструкции, смешивал ингредиенты строго в последовательности, указанной на коробке. Сначала высыпал содержимое пакета. Потом добавил ровно полстакана молока. Затем одно яйцо. Пейтон тогда так удивилась, увидев, как он голыми руками перемешивает всю эту массу. Его руки были по локоть в шоколаде. Только когда она дала ему большую деревянную ложку, он понял, что воспринимал все инструкции слишком буквально: перемешивать вручную шестьдесят секунд. «Что и требовалось доказать — ты прирожденный юрист», — съязвила тогда Пейтон. Всего через полминуты они, двое обнаженных студентов, с головы до ног перепачканные шоколадом, лежали на полу в кухне и занимались такими вещами! Их не страшила даже угроза заражения сальмонеллой, исходившая от разбитых сырых яиц.

Оба всегда с любовью вспоминали о том случае. Кевин ненавидел, когда Пейтон рассказывала эту историю кому-нибудь другому. В ее интерпретации он выглядел полным идиотом.

— Может быть, ты приготовишь шоколадные пирожные с орехами, когда вернешься домой? — сказала она улыбаясь.

— Обязательно. Все, что ты пожелаешь. — Как Кевин ни пытался скрыть раздражение, голос все-таки выдал его.

Она попробовала кофе.

— С тобой все в порядке? — поинтересовалась она.

— Да. Просто жаль, что я не смог отвертеться от поездки.

— Тогда отмени ее.

— Но ведь Нью-Йорк находится не так далеко. Ты можешь просто позвонить, если вдруг произойдет авария.

— Ты имеешь в виду: если мы с мамой в конце концов прикончим друг друга?