– Сделай одолжение, – попросил Тео.
— Тебе стоит подумать над кое-чем другим, старый вождь. Подумай над тем почему мое обещание убить тебя встретило общее молчаливое одобрение всего твоего народа! Подумай над тем почему никто не возразил мне! Почему все отвели от тебя взгляды! Почему никто не попросил пощадить их старого мудрого вождя Гыргола! Вот над чем тебе стоит подумать. И у тебя есть время до полудня.
– Проси что хочешь.
Убрав нож, поднял кусок невыделанной кожи и с ее помощью снял с газового костерка закипевший котелок. Открыв матерчатый мешочек, выудил оттуда несколько кусков дробленного плиточного чая и бросил их в кипяток. Туда же отправил горсть сероватого сахара из старой костяной шкатулки. Поднявшись, подхватил котелок и шагнул прочь, уходя из зыбкого круга огня и от опустившего голову старого глупого старика Гыргола.
– Не запори все дело.
Джек не понял, что он имеет в виду: передачу выкупа или то, что будущее, возможно, сулило им с Мией. Как бы там ни было, ответ был один:
Увязая в песке, спустился до усыпанного ледяным крошевом водорослевого пояса. Отыскал оставленные шкуры и улегся. Покрутил котелок в холодном песке. И замер, лежа на боку и глядя на шумящее холодное море несущего соленые воды под звездным небом.
– Не запорю. Обещаю.
Как красиво.
Как почти по-настоящему…
Я вернулся мыслями к событиям недавнего прошлого. К моменту, когда мы только-только здесь появились. Ну или чуть позже — когда я наконец-то окончательно пришел в себя…
Глава 45
Бывший поверенный Мии оказался в библиотеке федерального апелляционного суда. Годы брали свое – пожилой человек сильно постарел за те семь с лишним лет, которые прошли с момента видеозаписи предварительного слушания; как видно, шестой десяток дался ему нелегко. Они с Джеком отошли в дальний конец мраморного коридора, где висел впечатляющих размеров выполненный маслом портрет достопочтенного Томаса А. Кларка, истинного судьи и джентльмена, которого Джек помнил еще с тех пор, когда начинал работу в организации «Институт свободы». В те времена Джеку было не в диковинку подавать прошения об одиннадцатичасовой отсрочке приведения в исполнение смертных приговоров, большинство из которых быстро и справедливо отклонялись. Уже тогда Джек уяснил себе, что если среди заседателей присутствует Кларк, то теплится искорка надежды. К несчастью, Толбридж оказался не столь снисходительным к мольбам Джека.
В те мгновения, когда нас поднимали наверх под удивительно спокойную присказку «я так думаю», мне все же не удалось удержаться в сознании. Я отрубился. Но продолжающая работать походная паучья аптечка умудрялась возвращать меня на мгновения обратно, и я начинал дергаться — ощущая хватку на руках, слыша удивленные возгласы, женские удивленные вскрики. Тогда-то я и услышал врезавшийся в память сварливый голос Гыргола — требующего либо бросить нас обратно в дыру, либо же оттащить в какой-то Смертный Лес и отдать Доброй Лиственнице. Затем темнота. То ли аптечка исчерпала свой невеликий ресурс, то ли мой организм попросту отказался реагировать на бодрящую химию, но я отрубился.
– Мне жаль, молодой человек, но я не могу разговаривать с вами о деле Терезы.
Пришел в себя часами позже. Не сразу открыл глаза, не сразу показал, что очнулся, некоторое время прислушиваясь к медленно и спокойно разговаривающим женщинам вокруг. Пальцы тихо ощупывали удивительное мягкое ложе. Потребовалась пара минут, чтобы окончательно убедиться — я лежу на шкуре. Или на ее прекрасной имитации. Но запах… запах говорил, что шкура настоящее. Как и все вокруг.
– Это чрезвычайно важно.
Рискнув приоткрыть глаза, незаметно огляделся и… перестал разыгрывать из себя разведчика, медленно усевшись и уставившись на окружающее пространство широко раскрытыми глазами.
– Да-да, сегодня я это слышал уже раз двадцать – репортеры все утро обрывали телефон. Покоя нет с тех пор, как Жерара Монтальво объявили в розыск. Пришлось спрятаться в библиотеке, иначе не дадут работать. И как вы меня разыскали, черт побери?
– Маленькая любезность вашей секретарши.
Я находился в большом шатре. В центре едва слышно шипел желто-синий костерок, булькал вместительный котел, в воздухе витал запах вареного мяса, крови, чего-то растительного и чего-то чуток подгнившего. В паре шагов от меня сидели две по пояс обнаженные женщины, занимающиеся штопкой рваной одежды — я узнал свою черную футболку и штаны. Прежде чем на меня наконец обратили внимание, успел разглядеть их одежду — что-то вроде стянутых до пояса меховых комбинезонов — длинные прямые черные волосы, чуть раскосые спокойные глаза, широкоскулые лица.
– Вирджинии? Не ожидал от нее. Она отлично хранит секреты – ей бы в ЦРУ работать.
Это было лишь начало.
– Видите ли, у меня частная практика. Я ради вас приехал из Майами.
– Тогда понятно. Вирджиния испытывает слабость к юристам, которые сами клеят марки и подходят к телефону.
Обрадовавшиеся моему пробуждению женщины мигом оказались рядом и мне в рот воткнулась ложка полная темного густого супа с волокнами мяса и какой-то растительности. Вкусно. Горячо. Удивительно.
– Так вы ответите мне на пару вопросов? Это займет всего минуту.
Казалось, Толбридж сочувствовал Джеку, но уступать не торопился.
Настолько удивительно, что я от легкого шока и тотального непонимания — где я?! — покорно сожрал целую тарелку похлебки, выпил горячего сладкого чая и лишь затем поинтересовался судьбой своих бойцов.
– Даже если бы я захотел с вами поговорить, все, что рассказала мне клиентка, охраняется правом не разглашать полученную информацию.
– Время обеденное. Может, посидим где-нибудь, побеседуем? Давайте так: если я за пять минут не заставлю вас изменить свое решение, то с меня обед в «Боунс».
Меня успокоили — все живы. Отлеживаются в соседних шатрах. Показать?
Джек не разбирался в местных ресторанах, но, как любой, кто ест бифштексы, знал «Боунс».
– Что ж, по рукам.
Я кивнул.
Они поехали каждый на своей машине, и двадцать минут спустя уже сидели за одним столиком с Кассандрой, сестрой Мии. Джек предварительно ей позвонил и попросил приехать. Ни Кассандра, ни адвокат прежде друг друга не видели, но когда Джек представил их друг другу, старик признал в ней знакомые черты.
Мне помогли подняться, помогли впихнуть задницу в починенные штаны, накинули на голые плечи мягкую шкуру, подвели к дощатой двери и распахнули ее передо мной. В лицо ударил яркий свет. В спину мягко толкнула женская рука. Шагай, гоблин. И я шагнул.
– Боже правый, вы действительно очень похожи на сестру.
– Спасибо, – ответила Кассандра. – Мне сейчас примерно столько же, сколько было ей, когда она обратилась к вам.
Шагнул. И примерз к земле. Да. К земле. Не к стальному полу. Не к решетке. Не к токсичной луже дерьма и кислоты. Нет. К земле. К серому крупному песку, если точнее.
Они сидели за квадратным столиком на четверых. Стоявшая посередине флористическая композиция загораживала лицо Толбриджа, и Джек передвинул вазу на свободное место.
– Сейчас родственное сходство не столь уловимо, – сказал Джек.
В лицо бил солнечный свет. В глазах плескалось свинцово серое море. В ушах шумел прибой и кричали грязные белые птицы, бродящие по песку и что-то клюющие. На мгновение мне почудилось, что я оказался в борделе нимфы Копулы и стою перед тем экраном с несуществующим миром.
– Я заметил.
– Вы видели фотографию Мии?
Но нет…
– Да. Прежде чем объявлять Монтальво в розыск, фэбээровцы меня навестили. Они-то и показали фотографию. Спрашивали, может ли Мия быть Терезой.
– И что вы ответили?
Не экран.
– Возможно. По мне, так Тереза имеет больше общего с Кассандрой, чем с Мией.
Настоящий берег. Настоящее море. Настоящий ветер. Солнце…
– Это не важно, – заговорила Кассандра. – Сегодня утром мне позвонили из ФБР. У них готовы результаты генетической экспертизы. Тереза – это Мия.
Для Джека результаты экспертизы оказались новостью, зато стало ясно, почему власти действуют так оперативно.
Мимо прошел настоящий олень. Гребаный олень!
– Удивительно, – проговорил Толбридж. – Все эти годы я верил, что своими показаниями на предварительном слушании свел бедняжку в могилу. Мы пытались доказать несостоятельность утверждения Монтальво о том, что она обвиняет его в изнасиловании ради денег. И тут они оба пропадают, ну и – дальше вы знаете. Ее тело полиция так и не обнаружила, но и без того было ясно, что случилась беда.
Ноги подкосились, и я мягко осел на песок. Успокаивающе забубнили женщины, в четыре руки оглаживая мою голову, щеки, массируя шею, удивленно что-то спрашивая — язык понятен, но я просто не слышу. Сознание не принимает ничего кроме окружающего мира.
– Судя по всему, он до нее все-таки добрался. К несчастью.
– Да, судя по тому, что ФБР обнародовало на пресс-конференции, все так и обстоит. Бедняжка. Неужели этот кошмар никогда для нее не закончится?
И лишь через несколько минут в голове возникла трезвая злая мысль — нет! Не верю сука! Что-то тут не так! Эта мысль разом изгнала вялость, придала сил и снова поднявшись, я оглядывался уже с предельной внимательностью, перестав изображать из себя восторженного щенка собаки динго, впервые выпершего свою задницу из темной норы и узревшего мир.
– Поэтому нам нужна ваша помощь.
– Тогда я попрошу кое-что мне объяснить, – сказал Толбридж. – А именно какое отношение ко всему этому имеете вы, Джек.
И эта решимость тут же дала плоды. Мне хватило минуты, чтобы понять — нет, не свершилось. Мы по-прежнему заперты среди стальных стен. Вот только размеры стен потрясают.
Джек замялся.
– В двух словах всего не расскажешь.
Высокий берег — песок и галька. На нем несколько десятков шатров из выделанных шкур. Кое-где на песке сами собой горят почти невидимые в солнечном свете костерки. Вокруг костров и котлов суетятся женщины, лениво сидят поодаль полураздетые мужчины, с нескрываемым интересом наблюдая за мной.
– Вообще-то все просто, – вмешалась Кассандра. – Тереза начала новую жизнь, взяла себе имя Мия. Они с Джеком любят друг друга, и он пытается сделать все возможное, чтобы ее вызволить. В том числе заплатить выкуп.
Что за берег?
Это была лишь часть правды – Кассандра опустила некоторые детали, такие как замужество Мии, – но Джеку подобная избирательность лишь облегчила задачу. А может, и впрямь все было так просто. Может, поэтому он все это и делал.
– Это правда? – поинтересовался Толбридж. – Вы собираетесь платить выкуп?
Это какая-то вытянутая коса, тянущаяся на несколько километров в стороны от… от стойбища? Лагеря? Поселения?
Джек кивнул:
С трех сторон коса окружена серым морем. А сзади… сзади, примерно в километре от стойбища, виднелись деревья. Самые настоящие на вид хвойные деревья. Но все они какие-то изломанные, припавшие к земле, стелющиеся. Будто кто наковальню уронил на небольшой лесок.
– Сегодня я получил наличность.
– Я думал, она замужем за каким-то богачом из Палм-Бич. Разве не так?
Позднее я узнал, что та рощица называется Смертным Лесом и туда уносят всех умерших. Туда же отправляются те, кто не хочет больше жить. Там, на небольшой полянке, растет Добрая Лиственница. Стоит сесть под нее и пробыть там чуть больше минуты — колючие ветви оживут, мягко сомкнутся вокруг пожелавшего умереть и утащат его в открывшуюся у корней темную дыру. Как только дыра закроется, дерево ласково запоет старую-старую погребальную песню — вроде бы. Ведь никто не понимает того языка, на котором поет Добрая Лиственница. Почему жутковатое дерево называют добрым? Потому что вонзающиеся в тело колючие ветви по неизвестной причине не причиняют боли.
– Я не влезал в чужую семью, – ответил Джек.
– Я вас ни в чем не обвиняю. Но разве муж не заплатил выкуп?
Что за Смертным Лесом?
– Он утверждает, что заплатил, в чем я лично сомневаюсь. В любом случае этого оказалось недостаточно для ее освобождения. Я – ее последняя надежда. Собрал четверть миллиона долларов, буду настаивать на одновременном обмене. Нет Мии – нет денег.
Кассандра протянула руку и коснулась тыльной стороны ладони старика.
Стена. Стальная стена окрашенная снизу в темный, медленно светлеющая кверху, а затем голубеющая и медленно переходящая в высокий небесный свод, что находился метрах… ну наверное метрах в двухстах, а может и выше над моей ошеломленной головой.
– Он многое поставил на карту, господин Толбридж.
Далеко от нас под потолком ярко полыхало слепящее солнце. Легкий ветер ерошил волосы, обдувал лицо, принося с собой запах соли, йода и гниющих водорослей.
Сомкнув ладони, старик погрузился в задумчивость, затем посмотрел на часы.
Такой вот почти настоящий мир…
– В пять минут вы, конечно, не уложились, но, судя по всему, оплачивать сегодняшнюю трапезу не вам, партнер.
Мир с названием.
До Джека не сразу дошло значение сказанного, и тут он вспомнил об их уговоре: если Джек не уговорит бывшего поверенного Терезы поговорить о ее деле менее чем за пять минут, то с него обед.
– То есть теперь мы можем спокойно пообщаться?
Мне с гордостью сказали название этого места и удивились, когда услышали мой захлебывающийся горький смех.
– Скажем так, – пояснил собеседник. – Тайну информации, доверенной клиентом юристу, еще никто не отменял, просто вы только что возведены в ранг помощника юриста по гражданскому иску «Тереза Буссори против Жерара Монтальво».
– В суде, которого не было, – проговорил Джек.
Край Мира — вот как называлась эта песчано-галечная вытянутая коса поросшая обильно мхом и прижатыми к земле деревьями. Остров прижавшийся к замаскированной стене. Остров с высоким берегом, с цветущей тундрой в центре и Смертным Лесом у стены. Кое-где пятна снега и льда. А еще тут имелась бурая Скала-Мать, к которой здешний люд относился с огромным уважением и благоговением. Еще бы нет — ведь это умело обрамленные диким камнем технические блага и достижения цивилизации.
– И никогда не будет. Думаю, если вы готовы заплатить выкуп, то сейчас самое время поведать вам кое-какие факты.
– Жду с нетерпением, – проговорил Джек.
Три медблока. Несколько торгматов. И ящики, дарующие оленят и спящих новых сыроедов, что приходят на смену умершим.
Сыроеды — так называли себя жители фальшивого северного острова. Еще они называли себя спасенными, сохраненными и этносом.
Глава 46
Спасенный-сохраненный этнос сыроедов живущий на Краю Мира.
Что я сказал, услышав это?
Попрощавшись после обеда с Кассандрой, Джек вернулся в офис Толбриджа. Контора располагалась в старом здании, походившем на уменьшенную версию знаменитого нью-йоркского «Флатирона» – треугольный отпечаток стопы, расположенный в нижней части крестообразного пересечения дорог. Адвокатская контора Генри Толбриджа располагалась на третьем этаже, и если сравнивать его с пирогом, то этот пирожок был щедро начинен всякой всячиной. Тут стояли стулья, но присесть было не на что, потому как на всех имеющихся поверхностях громоздились пухлые папки, растрепанные блокноты и юридическая литература. Тут стояли картотечные шкафы, но к ним было не подобраться, потому что от пола до потолка они были заставлены пыльными коробками, и некоторые даже перекрывали окна. Похоже, многие из них хранились здесь годами – надписи пожелтели от времени, а картон промялся под гнетом других коробок. Прогнувшиеся под собственной тяжестью коробки напоминали колонны улыбок, причем самые счастливые «лица» находились в самом низу.
Ничего действительно стоящего. Но что еще ожидать от грязного гоблина? Мы то не этнос, живущий на Край Мира. Вы вылезли из Задницы Мира, едва не сдохнув при этом.
– Дело Терезы наверняка где-то здесь, – проговорил Толбридж. – Ему всего семь лет.
– Всего? – переспросил Джек.
Высказавшись, выоравшись, я окончательно пришел себя и взглянул на море. За горизонтом — смутные очертания земли. Вроде бы горы, вроде бы лес. Расстояние от острова до земли, что выглядит чуть ли не материком, не особо велико. По сторонам — скальные непрерывные гребни вздымающиеся из воды и тянущиеся к той далекой земли. Этакий огромный прямоугольник океана с высокой каменной рамкой. В одном месте скальная стена приподнята, образовав что-то вроде покоящейся на двух каменных колоннах высокой арки. Куда она ведет? Не знаю. Из моря в моря…
– Да. Я прибираюсь здесь раз в десять лет, даже если в этом нет необходимости.
Вот такой вот чудесный мир…
Теперь Джеку стало понятно, почему за сорок с лишним лет практики Толбридж так и не обзавелся партнером. Это был настоящий хранитель древностей, в сравнении с которым Тео Найт выглядел завзятым аккуратистом.
– С чего предполагаете начать?
Зрительно «нажравшись», я вернулся в темную ярангу, рухнул на постель и отрубился, проспав еще несколько часов. А как проснулся — начал расспрашивать охотно отвечающих женщин, а затем и присоединившихся мужчин. От них и узнал все это дерьмо про Край Мира, Смертный Лес, Скалу-Мать, этнос сыроедов и старого мудрого вождя Гыргола — вот про него рассказывали уже с крайней неохотой.
– Не представляю. Сперва надо позвонить секретарше. Не знаю, как это у нее выходит, но она всегда знает, что где хранится.
Спустя три часа расспросов я думал, что меня уже ничем не удивить. Но как раз тут-то и началось самое интересное и удивительное. И попав в струю, я продолжал расспрашивать, а доброжелательные, хотя и несколько медлительные сыроеды с готовностью отвечали.
Толбридж обвел взглядом комнату в поисках телефона, зная, что среди всего этого беспорядка наверняка затерялся аппарат. Поняв, что затевать поиски бесполезно, он взял в руки мобильный. Разговор длился недолго, перемежаясь виноватым хмыканьем Толбриджа и прощальным «Я очень извиняюсь, Вирджиния». Затем адвокат убрал телефон и обратился к Джеку:
У них не было шрамов на руках и ногах, комплект конечностей выглядел полученным при рождении. Но я все же спросил. Меня не поняли. Я уточнил. И наткнулся на неприкрытое испуганное изумление, а затем и первый эмоциональный вопрос-ответ с добавлением пары здешних ярких словечек, звучащий примерно так: «Как это твою мать у тебя могут забрать собственные руки-ноги, вместо них выдать другие, а потом и те забрать, если не платишь за них. Охренели что ли?!».
– Мы с Вирджинией работаем уже целую вечность, и всегда одно и то же. Разнесла меня в пух и прах за то, что беспокою ее в неурочное время, и через пять минут перезванивает с готовым ответом. Так что предлагаю немного подождать. Не откажетесь от хорошей сигары?
Поразительно… но чудеса на этом не кончились.
– Вообще-то я не большой их поклонник. – Еще один источник разочарования для кубинской бабушки мальчика-полукровки.
Вы кто, островитяне?
Толбридж раскурил сигару, израсходовав несколько спичек.
Мы сыроеды. Мы сохраненный этнос номер семнадцать.
– Только не рассказывайте моему врачу.
Есть ли зеленые буквы перед глазами?
Скоро комнату наполнили облака дыма, поскольку кондиционер в нерабочее время в здании отключался. Если бы вскоре не позвонила секретарша Толбриджа, то Джек еще месяц благоухал бы как ходячая «Монте-Кристо».
Случается, что и мелькают. При рождении так точно, а потом бывает и за всю жизнь ни разу. Хотя вот у старейшины Гыргыра и прочих до него — зелень письменная почаще перед взором появляется. Ну так вождь же. Высокая персона. Он получает сведения от Матери-Скалы — о прибытии новорожденных оленята, о появлении новых сыроедов после того, как погребены старые, о начале новой кочевки. Получив известие сам, вождь извещает и остальных сыроедов.
– А как это было? – проговорил Джек – Кому первому пришло в голову предложить мировую стоимостью в один доллар? Вам или Шарлин Райт?
Толбридж затянулся, и на его лице возникло блаженство искушенного курильщика.
Ага…
– Вообще-то это была мысль Терезы.
Новорожденные оленята?
– Она собиралась подавать в суд?
Ну да. Приходится выкармливать некоторое время. Но на ягель переходят быстро.
– Она обратилась ко мне, потому что хотела знать, на что она, как жертва, имеет право. Честно говоря, в основном Терезу интересовал уголовный процесс – будут ли ее информировать о ходе расследования и как не спустить преступление Монтальво с рук.
Прямо маленькими появляются?
– Вы разговаривали о том, чтобы подать заявление в гражданский суд?
Само собой. А какими еще? Даже оленям расти надо.
– Конечно же. Нет ничего предосудительного в том, что жертва насильника хочет заставить его заплатить компенсацию за злодеяние. Скажем, я подойду к вам и огрею вас по голове хоккейной клюшкой – вы скорее всего постараетесь меня засудить. Это не тот вариант, когда какой-нибудь оригинал подает в суд иск на миллион долларов за возмещение морального ущерба из-за того, что он не обнаружил приз в пачке с крекерами.
Но ведь сыроеды появляются и взрослыми.
– Но Тереза, как стало ясно, попыталась фальсифицировать это право.
Собеседники закивали — бывает так чаще всего. Но и дети ведь появляются.
– Когда она предложила пойти на мировую и выставила иск в один доллар, мне казалось, что ее не в чем упрекнуть. Она хотела свести претензии на нет. Но адвокаты принялись накручивать прессу, едва только мы вышли из здания суда.
Как это?! Дети?! Реально?!
– Каким образом?
Конечно! Вот она, она, он, а там еще те трое — все появились детьми в возрасте от двух до десяти лет. Тоже выкармливали всем племенем и воспитывали. И в этом особая радость, ведь стойбище прекрасно, когда яранги полны детских голосов.
– Они решили все выставить так, будто бы обвинительница решила пустить пыль в глаза. Говорили, мы пошли на такое предложение только потому, что заранее знали: открытый суд этого не примет. И в таком духе…
– Каков был ваш ответ?
Ну да, ну да… а что насчет памяти? Не стерта?
Толбридж внимательно посмотрел на неровно обгоревший кончик сигары, чиркнул спичкой.
– Поначалу мы ничего не предприняли. Мне казалось, что они сами роют себе яму, но вскоре я понял: эти ребята – настоящие знатоки своего дела.
Стерта. У всех. Видать таково веление Матери-Скалы позаботившейся, чтобы сыроеды не помнили былой горестной жизни. Да и затем помнить темное прошлое? Лучше жить светлым настоящим.
– Видимо, они готовили контратаку.
А с чего взяли что прошлое было темным?
– О да, еще какую. Только старого воробья, знаете ли, на мякине не проведешь.
А как иначе? Было бы светлым — кто бы его стирал из памяти людской?
Старик улыбнулся, зажав в зубах тлеющую сигару.
Ясно. Память стерта, руки и ноги свои от рождения, взамен умерших изредка появляются новоприбывшие дети. Понятно. А чем живете? Откуда шкуры понятно. А инструменты?
– Генри Толбридж отнюдь не дурак. Я этого Монтальво и его высокооплачиваемых шакалов быстро раскусил. Сразу понял, что у них есть свой план.
Торговые автоматы Матери всегда полны! И каждый сыроед может в любой момент купить все необходимое на святые баллы сэоб.
– Встречное предложение?
Как-как? Какие баллы?
– Не-а. Дохлый номер. Они решили устроить Жерару испытание на детекторе лжи. Знаете, найти продажного специалиста, который за кругленькую сумму устроит самые лучшие результаты. Они тут же созовут прессу и заявят, что Жерар прошел детектор лжи. Ну и я решил их опередить.
СЭОБ.
– Каким же образом?
И что это?
– Я направился к Шарлин Райт и сказал: «Давайте устроим Терезе испытание на детекторе».
Мне пояснили охотно — это единственная здешняя валюта, что каждый день начисляется на внутренний золотой счет каждого сыроеда.
Телефон зазвонил прежде, чем Джек успел задать очередной вопрос, Толбридж взял трубку и раболепно забормотал: «Да, Вирджиния, дорогая». Он многократно ее поблагодарил, пообещал никогда больше не беспокоить дома и дал отбой. Затем обратился к Джеку:
– Я же говорил, она перезвонит. А ну-ка помоги, партнер. Видимо, придется копать до самого низа четвертой стопки.
Золотой счет?
Толбридж провел Джека в переговорную, набитую коробками, на вид еще более старыми, чем в приемной.
Ну да. Как захотел — глянул на него, посчитал сколько монеток сэоб накопилось. Выглядит как желтого цвета куцая строчка перед глазами:
– Вы, молодой человек, посильней меня будете. Приступайте. Вон та, Д-11, вторая снизу.
Баллы С.Э.О.Б.: 15
Джек снимал по две коробки за раз, пока они не добрались до искомой.
– Ну и вы устроили ей испытание на детекторе, – подсказал Джек.
И что за сэоб? Знаете?
Толбридж снял крышку и стал рыться в папках.
На это ответить нетрудно. СЭОБ — баллы соответствия этническому образу бытия.
– Ах, ну вот. Вот что я хотел вам показать. – Он вытащил какую-то папку и объявил: – Вот она.
– Что здесь?
Что за хрень?
– Отчет о результатах проверки Терезы на детекторе лжи. Мы с Шарлин решили привлечь к делу лучшего специалиста в этой области и нашли его. Бывший фэбээровец, такие рекомендации – вы не поверите. Такой дурака не сваляет, у него все четко. Не все доверяют детекторам лжи, но этот на хорошем счету даже у скептиков.
Джек пролистал отчет, пропустил вводные страницы, где описывается стандартная процедура, способ проведения испытания, место и время. Джек открыл последний лист с результатами теста – и остолбенел.
Не хрень, а сэоб! Святые монеты доброй Матери. И платят их за правильную жизнь. Жизнь сыроеда. Ведь сыроед что делать должен? Правильно. Рыбу гарпунить и ловить прибрежными сетями, на песцов охотиться, съедобные травы и ягоды тундры собирать, олешков пасти, шкуры выделывать, яранги ставить и разбирать, сказки у костров рассказывать, вкусное свежее мясо в булькающем кипятке варить, веселые песни петь. Вот настоящая самобытная жизнь сыроедов. За нее и платят монеты сэоб.
– Она провалилась, – проговорил Джек, не веря собственным словам.
– Ага. Занятно, согласитесь.
Ла-а-адно… Кочевка? Куда кочуете, этнос семнадцать? И зачем?
Джек смотрел на бывшего поверенного Мии и не видел его – перед глазами поплыло, и комнату застлала белая, как облако сигарного дыма, пелена.
Как зачем? Хотя вы здесь чужие и пока многого не знаете. Кочевка необходима — олешки прожорливы, весь ягель вокруг быстро подъедают. Оттого надо всем племенем собираться, яранги разбирать, на нарты грузить и отправляться в место побогаче.
– Еще бы. Куда как занятно.
Услышав это, я встал и ненадолго покинул ярангку. Прошелся вокруг стойбища, заодно проведав бойцов и гниду. Огляделся. Вернулся в ярангу и уверенно заявил — что-то вы темните, сыроеды. Тут остров припертый к стене. Куда кочуете нахрен?! На дно морское?
Глава 47
Мои слова сыроедов огорчили. Но в тупик не поставили. Один из разговорчивых стариков хрипло посмеялся и, закурив трубку, спокойно пыхнул в мою сторону дымом вперемешку с пояснением — кочевка сегодня. Сам и увидишь. Начало когда? Хочешь сейчас и начнем?
На следующий день утренним рейсом Джек вернулся в Майами, и Тео встретил его в аэропорту. Джек не сразу узнал «фольксваген» приятеля. На крыше автомобиля громоздилось какое-то странное сооружение, простиравшееся над лобовым стеклом. Похоже, оно было вырезано из стекловолокна и в ширину повторяло очертания автомобиля, фута два в высоту и два в длину. Конструкция была выполнена с учетом аэродинамики и напоминала багажный короб, какие устанавливаются на крыше, – здесь же был не короб, а только его нос. Было совершенно неясно, каким образом эта конструкция призвана улучшить внешний вид или скорость неспешной «джетты».
– Что это за штуковина у тебя на крыше? – поинтересовался Джек, усаживаясь на пассажирское сиденье.
Хочу!
– Заметил, да?
Это было все равно что спросить, заметил ли он, что у друга посреди лба выскочил третий глаз.
Так сходи к вождю Гырголу. Тут все от его слова зависит. Как он скажет — так и начнем. Не слабо?
– Ага. Так что это?
Мне?
– Ну разуй глаза, – сказал Тео, выруливая с обочины. – Это мне вчера вечером пришла мысль. Я видел одного парня на «шевроле», который мчался по скоростной трассе с матрасом на крыше. Наверно, мнил себя Суперменом: несется со скоростью пятьдесят пять миль в час и рукой своей тощей двуспальный матрас на крыше придерживает, чтобы ветром не снесло. Да ты и сам таких видел. Идиоты.
– Ну да, – устало проговорил Джек.
– Ну вот, я так-сяк прикинул и думаю: а ведь есть способ получше. И тут меня озарило: «матрасный спойлер».
Сцапав кусок мяса, хлебнув солоноватого бульона, я снова покинул шатер и в сопровождении доброго десятка островитян быстро отыскал сидящего на вытертой шкуре седого вождя, занятого выстукиванием мозгов из оленьих костей. Тут-то, в начале беседы, я и узнал тот голос, что требовал бросить нас обратно в стальную яму или же оттащить под ветви Доброй Лиственницы в Смертном Лесу. Тут-то ко мне и вернулась ревущая яростная ненависть, что кипела в душе от самого моего рождения в дерьмовом мире и немного поутихла при виде пасторальной островной жизни сыроедов. Не притронувшись к старику и пальцем, я повернулся к «рядовым» и уточнил про объятия Лиственницы. Выслушав, окончательно поняв функцию, заодно узнав про Добровольную Смерть, я кивком поблагодарил рассказчиков и буднично пообещал убить старого вождя к завтрашнему полудню. Если не хочет умереть в боли — пусть уходит в Смертный Лес и заползает под колючие ветви дерева убийцы. И что там насчет кочевки? Не пор ли начать?
– Что-что?
Охреневший от моей угрозы вождь не сразу собрался с мыслями. Махнул безвольно рукой — начинайте мол. И, растеряв всю важность, жалобно заглянул в глаза стоящих вокруг членов племени — защитите ведь любимого вождя? Ответа он не получил. Островитяне ушли к ярангам. Я потопал следом, не оглянувшись на получившего приговор старика.
– Ты только представь. Получаем от Брата Бабло четверть миллиона долларов и десяток тысяч, допустим, заимствуем на создание прототипа этой штуковины. Еще двадцать – на рекламу. Сейчас такие ролики делают – у тебя вегетарианцы фрикадельки жевать начнут. Да это ж золотая жила!
– Обкурился ты, что ли?
Меня, как больного, усадили на небольшой пригорок. Вскоре рядом оказались остальные бойцы. И гнида с трещиной на заднице — что разошлась аж до затылка. Хлебая чай и бульон, греясь под накинутыми шкурами, мы тихо разговаривали и во все глаза наблюдали за действиями сыроедов. А те не медлили, явно стараясь начать кочевку как можно скорее.
– Ну ладно. Пяти тысяч вполне достаточно.
– Да я пяти центов не вложу в эти твои «матрасные спойлеры».
Быстро и споро с яранг сняли шкуры, свернули, уложили на землю. Следом разобрали каркас шатров и разместили его на подтащенных санях. Сверху уложили шкуры. Стянули все веревками. На другие сани уложили пожитки, усадили пару совсем уж седых и щуплых стариков. Следом мужчины отправились к центру острова и живо пригнали оттуда всех оленей. Я уж думал — запрягать будут. И в тысячный раз задался мыслей — куда сука кочевать?! Остров! Может я все еще брежу?!
Тео простонал и устремил все внимание на дорогу.
– Эх, Свайтек. Вот почему ты никогда не разбогатеешь.
Оленей пригнали. Неожиданно зазвучала громкая и веселая, если не сказать жизнеутверждающая песня, к которое присоединилось все племя. Едва слышно послышался вой донесшийся от Смертного Леса. Песня зазвучала веселей. Гыргол торжественно махнул рукой — тронулись! Но никто никуда не пошел. Хотя все сыроеды дружно зашагали — на месте, вглядываясь при этом вдаль.
Следующие несколько миль они проехали молча, если не считать проклятий, которыми Тео осыпал всех неопытных водителей, встреченных ими на отрезке пути аэропорт–Корал-Гейблз, и наконец похоронил свои «матрасные спойлеры».
– Как прошло с Толбриджем?
Мотали башками олени, лениво бродя по снесенному стойбищу. Привстав, я изумленно смотрел на центр острова — на жалкие остатки съеденных трав и мха. И смотрел по очень простой причине — земля крутилась! Твердь земная разделилась на десятки прямоугольных кусков, что попросту провернулись вокруг оси и снова сошлись. В центре острова появился огромный участок нетронутой цветущей тундры, от чьего разноцветье радовался и страдал одновременно привыкший к серой стали мира взор. Снова послышался хриплый короткий вой. И тут же зазвучали над стойбищем радостные и вроде как даже усталые после «долгой» дороги голоса: Добрались! Пришли! Вот тут и остановимся! Кочевка удалась. Славное место!
– Все отлично, – ответил Джек. – Не считая того, что Мия провалилась на детекторе лжи. Вернее сказать, Тереза.
– Ты хочешь сказать, что ее заставили дать показания на детекторе лжи?
Охренеть…
Джек извлек из «дипломата» отчет, словно желая лишний раз удостовериться.
– Ей задали три основных вопроса. Первый: «Вы были изнасилованы Жераром Монтальво»? Она ответила: «Да».
Охренеть…
– И это оказалось ложью?
– По мнению эксперта, в ее ответе присутствовали признаки обмана.
Я снова и снова повторял это простое душевное слово, глядя, как оленей гонят к богатому пищей участку тундры, как туда же идут женщины торопящиеся собрать ягоды и травы, как мужчины, устало и показушно разминая онемевшие после кочевки ноги, опять стаскивают с нарт стариков и шкуры, начинают возводить каркас шатров, ставя яранги на том же самом сраном месте!
– Ну и дела! А второй вопрос?
– «Заставлял ли вас Жерар Монтальво вступать с ним в половую связь против вашей воли?» И снова ее ответ: «Да».
Вот и вся кочевка…
– Снова ложь?
Охренеть…
– То же самое. Признаки обмана.
Глядя на улыбающиеся лица, на нарочитые позы, на богатую меховую этническую одежду, на то, как что-то бормоча «разводят» сами собой снова вспыхнувшие костерки.
– Нехорошо, старик. Ну а третий?
Большое и хорошо поставленное театральное представление с названием «Кочевка сыроедов» — вот что тут только что было, мать его. Никто никуда не кочевал.
– Это имеет отношение к шраму на внутренней стороне ее бедра, о котором я тебе рассказывал. Ее спросили: «Имеет ли Жерар Монтальво отношение к ране на вашей ноге?» Она ответила: «Да».
– И каково мнение эксперта?
И находись я, например не здесь, среди участников гребаной клоунады, а сидя перед экраном, показывающим вот это все… что бы это было? А что тут думать. Наверняка там имелось бы конкретное название: «Обычаи и быт этноса сыроедов». С плывущими по низу экрана поясняющими субтитрами — вот сыроеды кочуют, вот режут олешков, вот строят яранги, а вот и поют… Еще бы и хорошо поставленный голос диктора звучал: «Культура сыроедов насчитывает уже тысячелетия. Она сложилась в условиях скудной и суровой природы Севера, где каждый день был посвящен выживанию. Сыроеды сумели приспособиться к жизни там, где до них не жил никто… и прочее бла-бла-бла»…
– Он не сказал, что она лжет, но и не подтвердил правдивости. Охарактеризовал результат как «неубедительный».
– Для идиотов, что ли, все это придумано?
Сука…
– По сути, он не смог определить, лжет она или говорит правду. Детекторы часто допускают двусмысленность толкования.
Тео остановился на светофоре и стал похлопывать пальцами по рулю, отбивая простенький ритм, словно это помогало его мозгу обрабатывать поступившие сведения.
Весь этот остров — музейный экспонат.
– А почему та прокурорша ничего не рассказала тебе о детекторе лжи? Как там ее, Шарлин?
– Шарлин Райт. Вчера вечером позвонил ей и спросил то же самое.
Живой музейный экспонат.
– И что она ответила?
– Во-первых, не ожидала, что Генри Толбридж поделится со мной этой информацией. Особенно она не распространялась, за исключением одного важного момента. Она ни на минуту не усомнилась в правдивости Терезы.
– А как она объясняет себе прокол с детектором?
Вот куда мы выползли из стального мира — прямо в музейную витрину, оказавшись внутри игрушечной театральной постановки.
– Считает, что это все нервы – Терезе много угрожали. Ничего удивительного, что она не прошла испытание. При таких условиях мудрено пройти.
– А что считает Толбридж?
Монеты сэоб.
– Он хотел бы согласиться с Шарлин, но прекрасно понимает, что испытание на детекторе – серьезное дело.
– Жестко. Плохо, конечно, что Мия провалила испытание на детекторе, но техника – вещь капризная.
Теперь понятно почему здешняя валюта называется так длинно и своеобразно.
– Да, только, как показывает опыт, для прокуроров это ценное доказательство. И еще не забывай, Мия целых три дня не обращалась в полицию. А значит, она успела сходить в душ, переоделась, поела, приняла ванну. Через семьдесят два часа после насилия эксперты вряд ли способны найти улики. Это уже голословное обвинение – ее слово против его слова, если не считать раны на ноге. Да еще детектор засвидетельствовал, что ее показания в отношении Монтальво, будто он имеет отношение к ране, неубедительны.
Баллы соответствия этническому образу бытия. Пой, танцуй, гоняй оленей, трахайся в яранге, собирай ягоды, уходи на Добровольную Смерть в Смертный Лес, снова трахайся в яранге, лови рыбу, жри рыбу, выколачивай мозг из костей, трахайся в яранге… и на твой золотой счет будут регулярно падать звякающие монетки сэоб.
– И что все это значит? Прокуратура снимает обвинение с Монтальво или нет?
– Это я и надеялся узнать у Шарлин. Но она говорить отказывается.
Вот дерьмо…
– Может, сами додумаемся? Напомни, как развивались события.
Загорелся зеленый, машина тронулась, Джек убрал отчет в портфель.
Это какое-то сраное реалити-шоу…
– Толбридж давал показания в последний день предварительного слушания. И сразу после этого выяснил, что Монтальво собирается дать показания на детекторе и как бы невзначай обнародовать результаты. Вот они с Шарлин и решили на следующий же день устроить Терезе испытание. К их немалому удивлению, она провалилась. Часа через два судья издал постановление, что ввиду весомых улик дело передается в суд.
– Очевидно, судья не знал, что предполагаемая жертва провалила детектор.
Но раз есть шоу — кто-то должен и смотреть его? Должны быть и зрители, что, сидя на удобных диванах перед огромными экранами почесывают волосатые пуза, смотрят на улыбчивых сыроедов и лениво думают — вот ведь гребаные тупые дикари, хотя вон та стройная раскосая девчонка вполне ничего, а посмотреть бы еще не только на то, как она расчесывает темные волосы сидя у костра, но и на то как она обнаженная прыгает вон на том мускулистом бугае…. Нет ли ночного платного просмотра по тройному тарифу? И рука зрителя начинает сильнее мять волосатое пузо нависшее над растянутыми трениками…