– Меня долго уговаривали устроить вернисаж, вот и решил попробовать.

Где буйный пыл заносчивых речей,

Где сходки, красные рубашки, пледы,

Где сумрачный Базаров-нигилист?..

– Но мы ведь в клубе, не так ли? – ехидно уточнила Лариса.

Теперешний студент так скромен, чист

– Разве посетители клубов чужды прекрасному?

XXXVIII

– Сюда приходят за другим.

И аккуратен: он смирней овечки

– Сюда приходят за разным.

Он маменькин сынок, наследства ждет,

– Ты со мной споришь? – изумилась миссис Феллер.

Играет в винт и в ресторане пьет

Свита напряглась, готовясь с лаем обрушиться на дерзкого Кота, но тот поспешил свести разговор к невинной шутке и склонился в элегантном полупоклоне:

Шампанское, о тепленьком местечке

– Спорю, миссис Феллер, и делаю это публично.

Хлопочет, пред начальством шею гнет,

Возникла коротенькая пауза, после которой Лариса легко рассмеялась, показав, что больше не сердится.

Готовь стоять просителем у двери

И думает о деньгах, да карьере…

Богатые светские львицы не отказывали себе в удовольствии обзавестись свитой, размер которой определялся размерами их кошелька и комплексов: кому-то хватало и троих, кто-то появлялся на вечеринках в окружении десятка спутников. Богатые светские львицы обожали блистать, выставлять себя королевами, но далеко не все тянули даже на баронессу: кому-то не хватало уверенности, настоящей, не показной, кому-то – шарма и харизмы, кому-то следовало обратиться к пластическому хирургу более высокой квалификации. Что же касается Ларисы, то она производила впечатление без всякой свиты. Достаточно высокая, но не рослая, она могла похвастать прекрасной женственной фигурой, которую не видела смысла прятать, и окружающие – не только свита и фавориты! – с искренним вожделением рассматривали большую натуральную грудь, едва прикрытую тонкой тканью платья, длинную шею, тонкую талию и великолепной формы ноги. Ей было всего двадцать девять, и Лариса знала, что будет привлекать внимание еще очень долго. Светлые волосы, которые миссис Феллер ни разу в жизни не красила, были густыми и блестящими, с ними идеально гармонировали пышные ресницы и огромные зеленые глаза, в которых почти всегда пылал яркий, очень живой огонек. Завершали картину маленький носик и полные, резко очерченные губы.

XXXIX

Лариса прожигала жизнь, но отнюдь не в тоске.

– Я много раз слышала эти сочетания: музыка пингеров, искусство пингеров, но до сих пор не могу понять их, – продолжила она, приняв от рыжего крепыша из свиты бокал с шампанским.

………………………………

– Почему? – поднял брови Кот.

XL

– Потому что пингеры – такие же люди, как остальные, – миссис Феллер пригубила вино. – Разве не так?

Был старичок-профессор: пылкий, страстный,

– Вопрос заключается в том, кем они себя ощущают, – подумав, ответил Кот.

Гуманностью он увлекал без слов —

– Твое мнение?

Одной улыбкой мягкой, детски ясной;

– Я воспринимаю авторов выставленных работ как членов одной художественной школы.

Идеалист сороковых годов,

– Они разные, – обронила женщина, обращаясь к работе Честера Ги, творящего в стиле «пингер-куб».

Он умереть за правду был готов.

– Их объединяет взгляд на мир, который можно передать разными способами.

…………………………………………

Несколько мгновений Лариса обдумывала слова, после чего улыбнулась:

– Не ожидала, что смогу поговорить с тобой об искусстве.

…………………………………………

– У меня много талантов, – сдержанно ответил Кот.

XLI

– Но ты ушел от ответа на главный вопрос: считаешь ли ты пингеров людьми?

В морщинках добрых, с лысой головой,

– Безусловно.

Он был похож на маленького гнома.

– Еще бы он не считал, – хмыкнул рыжий крепыш, намекая на то, что Лариса – пингер, ее прекрасные, идеальной формы ноги были искусственными. Об этом знали все, и ответить иначе Кот попросту не мог.

На пятом этаже большого дома

Миссис Феллер вопросительно подняла брови. Кот понял, что следует подать голос, и не растерялся:

В его квартирке плохонькой, порой,

– Не думал, что оно говорящее, – светским тоном произнес он, не глядя на крепыша.

Рыжий вспыхнул. Лариса тонко улыбнулась и положила руку ему на плечо, не позволяя броситься на владельца клуба: разница в размерах не оставляла крепышу даже минимальных шансов на успех.

По вечерам бывал и наш герой.

– Гарри, успокойся, – миссис Феллер дала фавориту понять, что его мнение никому не интересно, и продолжила разговор с Котом:

Жара, веселье, чай и папиросы,

– Что делать с теми, кто чувствует себя другим?

И шум, и смех, и важные вопросы.

И услышала твердый ответ:

XLII

– Объяснять, что можно быть или человеком, или вещью – другого не дано.

Один кричал: «Не признаю народа!..»

Другой в ответ: «Толстой сказал…» — «Он врет!»

– Ты говоришь, как Орк.

— «Нет, черт возьми, дороже нам свобода…»

– Нет, я повторяю его слова.

— «Пусть сапоги Толстой в деревне шьет…»

– Есть разница?

— «Прогресс!.. Интеллигенция!.. Народ!..»

– Я бы до такого не додумался.

Все, наконец, сливалось в общем шуме.

– Нет нужды заниматься самоуничижением – тебе не идет.

Сергей внимал в глубокой, тихой думе.

Кот ответил улыбкой.

ХLIII

– Что же касается твоего вернисажа…

Пора домой. Он вышел. Ночь ясна.

Свита замерла в ожидании оценки главного события вечера. Лариса не просто прожигала жизнь, она считалась одной из королев нью-йоркского света, и ее слово могло повлиять на судьбу клуба.

Костры извозчиков пылают с треском,

– Ты молодец, – произнесла женщина, глядя Коту в глаза. – И ты молодец, и то, что ты делаешь, – правильно. Я возьму эту работу.

А на Неве голубоватым блеском

И кивком указала на «ChelseaHell».

///

Мерцают глыбы льда, и холодна

– Джа, милый, почему тебя давно не было видно?

В кольце туманной радуги луна,

– Проветривал микросхемы, солнышко.

И полны Сфинксы грусти величавой,

– С кем?

И задремал Исакий златоглавый.

– Ты ее не знаешь.

ХLIV

– Она хорошо о тебе заботилась?

Его столбов и портиков гранит,

– Узнал несколько забавных трюков и полностью готов к новым подвигам, солнышко.

Весь опушенный инеем, блестит,

– Многообещающее заявление, – женщина облизнула губы.

– Хочешь поймать меня на слове?

И по углам склонились, недвижимы,

– Почему нет?

Чернея в звездном небе, херувимы…

– Не сегодня, солнышко, не сегодня.

А Невский электричеством залит,

Красавица Энджи, большеглазая обладательница солидного бюста и ярко-оранжевых волос – сегодня ярко-оранжевых, в прошлую встречу грива была кислотно-зеленой, – подошла к Винчи, едва он остановился у барной стойки. Судя по всему, Энджи еще не отыскала спутника и была не прочь продолжить знакомство с Джа, от встречи с которым у девушки остались самые приятные воспоминания. И потому четкий, однозначно отрицательный ответ заставил Энджи надуть губки:

Кареты, вывески, кафе, — и звонок

– С кем ты уже договорился?

В морозной ночи гул последних конок.

– С ней, – Винчи кивнул на спускающуюся по лестнице Ларису.

XLV

И вызвал у собеседницы шок: несколько мгновений Энджи изумленно таращилась на знаменитую светскую львицу, после чего сглотнула и подняла брови:

– Ты серьезно?

И думал так наш скептик молодой:

– Ага, – беззаботно подтвердил Винчи.

«О чем они так спорили, кричали?

– Хорошо подумал?

Народ, культура, знанье, — Боже мой,

Но здесь, пред этой ночью голубой,

– А в чем дело?

Как жалки все тревоги и печали!

Мне в двадцать лет не страшно умереть.

Энджи кивнула на процессию:

И, право, в жизни нечего жалеть.

– Видишь рыжего англичанина справа от Ларисы? Это Гарри, ее нынешний фаворит, то ли граф какой-то, то ли маркиз, в общем, не мужлан с улицы.

XLVI

– И что?

Жалеть!.. Я даже рад тому, что болен.

– Хочешь с ним соревноваться?

Я волю жить сознаньем превозмог,

Вопрос вызвал у Джа понятное удивление:

Как Шопенгауэр говорит…» Доволен

– Энджи, солнышко, ты все неправильно поняла, – мягко произнес он, нежно проводя кончиками пальцев по щеке девушки. – Я не планирую ни с кем соревноваться, я собираюсь покувыркаться с Ларисой. Ну, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Был юный наш философ тем, что мог

– Понимаю, – кивнула Энджи.

Цитатой подтвердить свой монолог.

– Вот и хорошо.

Он чувствовал себя оригинальным,

– Это будет что-то вроде «русских горок» с ядерным взрывом на финише.

– Знаешь по опыту?

Обиженным, и гордым, и печальным.

– Я с ней спала.

XLVII

– И как? – с интересом осведомился Джа, внимательно наблюдая за тем, как компания располагается за столиком.

В своих глазах он был почти велик.

– Уже ответила.

Не понимал Сережа в этот миг,

– Отличная рекомендация!

Что пессимизм дешевый и банальный,

– Не все так просто, милый, – Энджи еще не отказалась от мысли отговорить Винчи от безрассудной затеи и переключить внимание на себя. – Я знала парня, который отравился из-за того, что Лариса ему отказала в повторной встрече.

Всю эту грусть он взял из модных книг,

– Она так шибает в голову?

Из фельетонов да статьи журнальной,

– Она сносит голову.

– А я-то думал обойтись наркотой! – рассмеялся Винчи, нежно погладив руку Энджи.

Что свой красивый, мрачный идеал

– Ты не употребляешь.

Он у поэта Минского украл.

– Иногда мне становится до ужаса скучно.

XLVIII

– Врешь!

И между тем, как цепью бриллиантов

– Может, и вру, но сейчас мне пора, – Джа поцеловал девушку в щеку. – Еще увидимся.

Над Невским ряд полночных солнц горел,

– Обещаешь?

– Предполагаю.

На улицу с презреньем он глядел,

И Винчи быстрым шагом направился к туалету, к дверям которого приближались Лариса и рыжий. Направился уверенной походкой человека, которому «тоже надо», одетый в прекрасно пошитый костюм, держа в руке стакан с виски, то есть производя впечатление обычного, несколько расслабленного гостя. В шаге от дверей он должен был или остановиться, чтобы пропустить Ларису со спутником, или… нет, просто должен был остановиться, без всяких «или», и сделал вид, что останавливается, даже замер на мгновение, чем сбил с толку телохранителей – они среагировали на то, что Винчи прекратил движение, и успокоились, но уже через мгновение Джа сделал шаг и ловко вклинился между женщиной и рыжим. Как раз в тот момент, когда Гарри открыл дверь.

На бедняков, публичных женщин, франтов…

– Прошу, – произнес Винчи, пропуская женщину вперед и сунув ошарашенному фавориту стакан. – Подержи, малец.

«Как я далек от их ничтожных дел!..

– Что?

Живут, страдают, любят, суетятся,

А смерть придет, — как сон они умчатся!..»

Англичанин замер, тупо разглядывая стакан, опомнившиеся телохранители дружно двинулись на помощь хозяйке, но Лариса мгновенно разобралась в ситуации, сделала им знак остановиться и с интересом посмотрела на мягко улыбающегося Джа:

XLIX

И в шубу он закутался плотней,

– Дерзкий претендент?

И сделалось тепло ему от меха,

От сладостного внутреннего смеха

– Вали отсюда! – опомнился англичанин, швырнув стакан на пол. Однако в драку лезть не торопился, смущенный и ловкостью, и спокойствием бородатого соперника.

Над глупой жизнью маленьких людей;

– Не помешаю? – осведомился Винчи, не обращая внимания на истеричного аристократа.

Он опьянен был горестью своей,

– Мы собирались как следует потрахаться, – рассказала миссис Феллер. – Не люблю скучать в ожидании заказа.

Она ему казалась необъятной:

Оставшаяся за столиком свита жадно наблюдала за происходящим, но не приближалась, поскольку не было разрешения.

Ведь над собой поплакать так приятно.

L

– Потрахаться? – Джа неспешно и без всякого стеснения оглядел женщину, и одобрительно кивнул: – Отличная идея.

Пришел домой, разделся он и лег.

– Хочешь присоединиться?

– Собираюсь возглавить.

Но мучил кашель, голова горела…

– Сколько в тебе самоуверенности, – после очень коротенькой, едва заметной паузы произнесла Лариса.

– Мне надоела эта сцена! – рявкнул Гарри.

Потухли грезы. Слаб и одинок,

– Раз надоело – проваливай, – холодно предложил Винчи, он перестал ласкать красавицу взглядом и теперь не отрывал взгляд от ее зеленых глаз.

Он ласки жаждал и уснуть не мог.

Англичанин окончательно сбился и посмотрел на телохранителей, но крепыши сохраняли олимпийское спокойствие, поскольку приказы им отдавала только Лариса, а к подобным происшествиям – битвам претендентов за благосклонность светской львицы – они давно привыкли.

А ночь в глаза так пристально глядела,

– Хочешь стать третьим? – тонко улыбнулась женщина.

И, как могильный камень, тяжела,

– Никаких «третьих», – твердо ответил Винчи. – Только ты и я.

Теперь уж скорбь не шуткою была.

– Настолько уверен в себе?

LI

– Давай пропустим ту часть разговора, в которой ты задаешь глупые вопросы.

Ни сладких дум, ни слезь, ни вдохновенья,

Смотреть на рыжего англичанина Лариса не стала, знала, что он может истолковать ее взгляд как знак поддержки и начать драку, а этого ей сейчас не хотелось.

Ему казалось глупым и смешным,

– Пойдем, – произнесла женщина, кивнув на двери туалета. И вспыхнула, услышав вальяжный ответ:

– Я передумал.

Что он считал великим за мгновенье.

– В смысле?!

Не скептиком, могучим, гордым, злым,

– В смысле: не хочу трахаться в туалете, – Винчи мягко взял светскую львицу за плечо. Настолько мягко и естественно, что она не только не отстранилась, а даже чуть подалась к нему… Но тут же опомнилась, замерла и изогнула бровь:

Он просто был несчастным и больным,

– У тебя предубеждение?

Покинутым ребенком. Одиноки

– Не хочу в туалете, хочу долго, со вкусом, – Джа улыбнулся. – К тебе или ко мне?

Теперь мы все: таков наш век жестокий!

Несколько секунд Лариса молча смотрела мужчине в глаза, после чего, не отрывая взгляд, сообщила телохранителям:

– Мальчики, мы едем домой.

LII

– Лариса… – подал голос Гарри.

Мы думаем, безумцы, лишь о том,

– Ты остаешься здесь.

Чтоб оградиться от людей наукой,

– Но…

Правами, силой, деньгами, умом…

– Не благодари.

Но в нашем я, ничтожном и пустом,

Томимся одиночеством и скукой.

– За что? – растерялся англичанин.

Борьба на смерть, — Vae victis![9] — кровь за кровь,

– Я только что спасла тебя от полета из окна.

У нас в руках — весь мир! Но где любовь?

– От какого еще полета из окна?

LIII

Телохранители едва заметно улыбнулись. В отличие от незадачливого англичанина, они прекрасно поняли, что имела в виду хозяйка.

Железные дороги, телефоны,

– И красива, и умна… – протянул Винчи. – Неужели мне пришло время влюбиться?

И Эйфелева башня до небес, —

– Не торопись, – Лариса направилась к лифту.

Великий век открытий и чудес!..

– Зря разбил стакан, – бросил Джа рыжему. – Виски в нем был отличный, мог бы допить.

А между тем нам как-то скучно… Стоны,

///

Разврат и голод… Жар любви исчез…

– Пересохло в горле?

Вселенную мы знаньем победили,

– Еще как, – Лариса откашлялась, приподнялась на локте и огляделась. – Здесь должна быть вода.

– Почему не вино? – удивился Джа.

А в сердце… в сердце мрачно, как в могиле.

– Я люблю пить воду, – женщина выразительно посмотрела на любовника.

LIV

– Сейчас, – Винчи неспешно встал с кровати, потянулся, широко разведя руки и осведомился: – Где?

И встал Сергей и к шкафу подошел.

– Посмотри на столике.

Из книг он выбрал «Исповедь» Толстого.

– Ага, есть.

Едва страницы первые прочел,

Джа наполнил хрустальный бокал водой из хрустального кувшина и принес женщине. Лариса сделала несколько больших глотков, вновь откинулась на подушки и, глядя любовнику в глаза, облизнула губы. Ее дыхание постепенно успокаивалось, но кожа еще была мокрой от пота. От двухчасовых «упражнений», которые они начали в лифте «Bolivar Enterprise».

Он увидал софизмы, произвол…

Но сколько в вас для чувства молодого

Джа сказал телохранителям, что те «поедут следующим рейсом», Лариса кивком подтвердила его слова и не удивилась, когда Винчи надавил на кнопку «стоп» и жадным, грубоватым жестом задрал ей платье. Лариса расстегнула на нем брюки, почувствовала, что он подхватывает ее за бедра, и впилась в его губы в тот самый миг, когда он сдвинул ее трусики и уверенно вошел, прижав спиной к стенке лифта. Ответила страстно, решив дать потенциальному любовнику возможность показать себя. Технично отдалась, продолжая хладнокровно оценивать способности мужчины, но в какой-то момент… кажется, уже в спальне… или в гостиной? Наверное, в гостиной, когда она, голая, лежала поперек кресла и громко выла от наслаждения… Или еще в лимузине? Да, наверное, в лимузине, потому что Джа сказал, что в лифте получилось скомканно, и взял ее в лимузине, а все, что было после, она помнила смутно… Впрочем, не важно. Важно то, что в какой-то момент хладнокровие улетучилось и Лариса перестала контролировать себя. Трахалась, как в тумане, в памяти сохранилось лишь желание не уступить: она хотела продемонстрировать любовнику все, что умеет, и секс превратился в марафон. Изматывающий, но упоительный. Лимузин, гостиная, бассейн на крыше, душевая, снова бассейн и, наконец, спальня.

Знакомой боли и родной тоски,

Простыни мокрые от пота, а значит, придется идти в душевую… или в бассейн?

Лариса вспомнила, что Винчи вытворял в воде, блаженно зажмурилась и, не сдержавшись, провела левой рукой по кровати, как кошка лапой. Не выпуская когти…