В этот момент входные двери распахнулись. С секунду Джей смотрел на приземистого блондина с пронзительными голубыми глазами и светлой кожей, у которого в левом ухе сверкал бриллиант, затем быстро опустил взгляд на ярлык, на котором он бесцельно что-то рисовал, чтобы провести время. Краешком глаза он наблюдал за тем, как этот мужчина прошел к почтовым ящикам, а когда он сбавил шаг, Джей быстро обвел взглядом помещение. Мужчина остановился как раз напротив тех ящиков, среди которых был тот, что соответствовал номеру на авизо. Джей не мог со своего места точно определить, какой ящик открыл мужчина, но это не имело значения. Ни в одном из ящиков вокруг того, который интересовал Джея, не было почты. Джей это проверил, прежде чем отойти к прилавку.

Джей прошел по залу к входным дверям и, стараясь не привлекать к себе внимания, как ни в чем не бывало вышел на улицу. Покинув поле зрения находившихся в здании людей, он быстро обежал почту по растрескавшейся дорожке и завернул за угол. Тут он, остановившись, выглянул, чтобы посмотреть на входные двери, и перевел дух. Он ничего не обнаружил в «ЕЗ Трэйвел», но, быть может, получит теперь ответ на очень простой вопрос: какого черта авизо на перевод денег от «Маккарти и Ллойда» фирме «ЕЗ Трэйвел» было отправлено на почтовый ящик в Южном Бостоне, рабочем районе, находящемся на другой стороне города от туристического агентства?

Приземистый блондин с бриллиантовой серьгой вышел из почты с несколькими конвертами и направился прямо к углу здания, за которым скрывался Джей. Джей повернулся и побежал дальше по тротуару, затем нырнул в проход между фургоном «шевроле» и зеленым «фордом». Он присел возле переднего левого колеса фургона. Через несколько минут он узнал красные с черным кроссовки мужчины, шедшего мимо фургона. Джей выждал секунд десять и медленно поднялся.

Мужчина отошел уже на сорок ярдов и быстро удалялся, несмотря на то что, как заметил Джей на почте, прихрамывал.

— У вас проблема, приятель?

Джей подскочил, испугавшись оклика пожилого мужчины, который сидел за рулем «шевроле» и курил сигарету. Джей не потрудился посмотреть, есть ли кто-нибудь в фургоне.

— Нет, извините.

Он повернулся и последовал за блондином, держась на расстоянии пятидесяти ярдов и надеясь, что тот не вскочит неожиданно в машину и не умчится прочь.

Но на этот счет можно было не беспокоиться. Через пять кварталов блондин нырнул в бар, находившийся на углу тихого перекрестка. Джей остановился, не дойдя до конца квартала, и оглядел темно-зеленую дверь, над которой висела вывеска «Местечко Мэгги». Мужчина легко может вспомнить, что видел его на почте, но Джей понимал, что должен зайти в бар.

В баре было темно, и первые несколько секунд, войдя с яркого солнечного света, Джей почти ничего не видел. Он подошел к стойке бара и сел на деревянный табурет — в помещении пахло застоявшимся пивом, под ногами шуршали опилки, а из глубины доносились звуки ирландской музыки.

— Что будете пить? — спросил тучный бармен с сильным ирландским акцентом.

— Темное, какое вы порекомендуете.

— Угу. — Бармен отошел, взял охлажденную кружку и стал наполнять ее из крана.

А Джей смотрел на опилки, покрывавшие пол под его табуретом. Глаза его постепенно привыкали к плохому свету. Через несколько табуретов от него двое мужчин громко обсуждали футбольный матч и, казалось, были на грани спора.

Бармен вернулся к Джею и поставил перед ним кружку пива.

— Я думаю, это вам понравится.

— Спасибо.

— С вас три доллара.

— Конечно. — Джей вытащил пятерку из кармашка рубашки и протянул бородачу. — Пожалуйста. Сдачи не надо.

— Угу. — Бармен кивнул, опустил пятерку в ящик старой кассы, достал две бумажки по доллару, бросил их в пластмассовый кувшин и громко позвонил в золотой колокольчик.

Джей вздрогнул. Он вполне обошелся бы без фанфар. И тут он заметил красные с черным кроссовки на полу рядом с его табуретом. Джей взял кружку и сделал глоток.

— Здравствуй, Патрик, — громко произнес бармен, широко расставив руки на липкой поцарапанной деревянной стойке бара.

— Привет, Фрэнки. — У приземистого блондина был сиплый голос, точно в горле у него что-то застряло. — Налей мне то, что он пьет, — приказал он Фрэнки, указывая на кружку Джея. Он тоже говорил с ирландским акцентом.

— О\'кей.

Ухо Джея уловило, что разговор в нескольких табуретах от него становился более разгоряченным.

— Никогда прежде не видел вас тут, — заметил Патрик, поворачиваясь к Джею.

Наступил момент истины, подумал Джей. Он посмотрел в глаза Патрика, старательно выискивая признаки узнавания.

— Приехал навестить друга. Я не здешний.

Патрик взял свое пиво и сделал большой глоток.

— А откуда вы?

— Из Филадельфии.

— Из города братской любви.

— Так его называют.

Джей заметил, что мужчина в конце предложения повысил голос, словно задавал вопрос, тогда как на самом деле это была констатация. Значит, Патрик из Северной Ирландии. Дядя Джея, воевавший во время Второй мировой войны вместе с несколькими ирландцами-иммигрантами, однажды говорил ему, что люди с севера Ирландии к концу фразы неизменно повышают голос, будь это вопрос или нет.

— Вы кажетесь мне знакомым, — заметил Патрик.

— Сомневаюсь, — спокойно ответил Джей.

— А к кому вы приехали? — спросил Патрик, в упор глядя на Джея. Его сиплый голос стал ледяным.

Джей почувствовал, как в висках запульсировала кровь.

— К старому приятелю по колледжу.

— И кто же это?

— Джимми Линч. Мы вместе ходили в Бостонский колледж.

— Я такого не знаю. — Патрик снова глотнул пива. — Я знаю кучу Линчей, и среди них есть Джимми, но ни один не ходил в Бостонский колледж.

— Вы же не можете знать всех.

— Знаю, — уверенно произнес Патрик.

Джей передернул плечами:

— В таком случае я не знаю, что вам сказать.

— Скажите, что вы тут делаете, мистер, — потребовал Патрик.

— Я же сказал вам: жду приятеля.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Тут входная дверь открылась, впустив в бар яркий свет. Затем быстро закрылась, и какой-то мужчина, пройдя мимо Патрика, дотронулся до его плеча и жестом указал на лестницу в глубине бара. Патрик не отрываясь смотрел на Джея, затем повернулся и направился к лестнице. Подойдя к нижней ступеньке, он приостановился, снова обернулся, посмотрел на Джея и наконец стал подниматься.

Джей еще минут десять посидел на табурете, потягивая пиво, затем направился в маленькую уборную. Выйдя оттуда, он подошел к телефону-автомату на стене и сделал вид, будто набирает номер. Повесив трубку, он вернулся к бару и жестом подозвал Фрэнки.

— Окажете мне услугу? — спросил Джей.

— Может, и окажу.

Двое мужчин, находившиеся на расстоянии нескольких табуретов от них, поднялись с мест и теперь кричали друг на друга. Джей взглянул на них и закатил глаза, показывая Фрэнки, что уходит из-за этого шума, а не из-за расспросов Патрика, так как Джей понимал, что Фрэнки все слышал.

— Когда мой приятель Джимми Линч появится тут, он спросит обо мне. Скажите ему, что я вернулся в мотель, хорошо?

Фрэнки посмотрел на Джея.

— Хорошо, — не сразу ответил он.

— Он может позвонить мне туда. У него есть мой номер.

— О\'кей.

— Спасибо.

Джей повернулся и направился к двери. Выйдя на улицу, он прислонился к кирпичной стене у зеленой двери и громко выдохнул воздух. Патрик явно почувствовал, что с Джеем не все в порядке. И Джей почувствовал то же самое в отношении Патрика.

Глава 21

Оливер медленно шел по Центральному парку, обходя катающихся на роликах и бегунов, старавшихся воспользоваться послеполуденным солнцем. Шагая, он раздумывал о том, как же все произошло. Как он оказался вовлеченным в этот непристойный бизнес.

Пять лет назад, в холодный дождливый апрельский вечер, он встретился с Биллом Маккарти в дымном баре в Гринвич-Виллидже, куда не ступает нога никого с Уолл-стрит, и они составили план, как стать феноменально богатыми. Схема эта была сопряжена с риском, но награда их ждала огромная.

У Оливера, работавшего в еще не оперившейся группе, которая занималась оценкой уставного капитала в фирме «Дж. П. Морган», возникли проблемы. Руководство фирмы не слишком приветствовало несколько приобретений крупных пакетов акций, которые он недавно совершил. Директора придирались к нему, требуя ответа, получил ли он на то соответствующее одобрение и, следовательно, имел ли право совершать сделки. Важнее было то, что среди сотрудников пошли разговоры, будто Оливер, прежде чем приобрести акции фармацевтической компании, получил о ней необнародованную для публики информацию, а затем, через месяц, когда компания объявила, что Управление по пищевым продуктам и лекарствам одобрило новый дорогостоящий медикамент, быстро продал акции с большой прибылью.

Руководство «Моргана» забеспокоилось, так как они понимали, что безупречная репутация фирмы может подвергнуться атаке со стороны прессы и конкурентов, если разразится крупный скандал, связанный со сделками на основе инсайдерской информации. Старинный коммерческий банк в этот момент перестраивался, чтобы стать инвестиционным, и директора меньше всего хотели оказаться вовлеченными в скандал, о котором будут кричать передовые полосы всех газет мира. В тот вечер Оливер прежде всего обсудил план с Маккарти, а он только что покинул совещание со своим начальством в банке «Морган» по поводу вышеупомянутых сделок и чувствовал, что стало горячо. Он готов был уйти из банка, и его готовы были отпустить. В ту пору Оливер был до того зол на своего тестя, что мог пойти на что угодно, лишь бы иметь побольше собственных денег.

А Билл Маккарти только что потерял своего давнего партнера по бизнесу и лучшего друга Грэма Ллойда, погибшего при катастрофе на яхте. Теперь у него были новые партнеры. Маккарти приобрел принадлежавшие Ллойду пятьдесят процентов акций фирмы «Маккарти и Ллойд», которые он купил у вдовы Ллойда на основе соглашения, заключенного между двумя партнерами в 1989 году, когда они основали фирму. Но финансировала эту сделку какая-то сомнительная европейская группа, так как у Маккарти не было денег, чтобы заплатить за акции Ллойда. Пакет акций стоил недорого — «М. и Л.» находилась на грани банкротства, — но у Маккарти не было почти ничего на личных банковских счетах, так что ему пришлось взять партнеров.

Новые партнеры хотели, чтобы Маккарти быстро сделал им деньги, и их не слишком интересовало, каким образом.

За год до встречи с Оливером «Маккарти и Ллойд» — по личному приказанию Маккарти — вложила деньги в одну флоридскую компанию современной техники, что оказалось гибельным. Ухудшающееся состояние финансов флоридской компании и неумение ее руководства набрать новый капитал почти обесценили вложения «Маккарти и Ллойда», что, в свою очередь, могло подорвать и без того скромный капитал «Маккарти и Ллойда». Но в конечном счете фирма все-таки выжила — с помощью новых партнеров. Маккарти не слишком радовался столь внезапному и, казалось, позитивному повороту в делах, но его новые партнеры, первоначально заявлявшие, что они будут пассивными инвесторами, мгновенно стали агрессивными, требуя от него больше того, что он мог когда-либо вообразить.

Через несколько дней после встречи в Гринвич-Вилледже, Оливер и Маккарти договорились об условиях, на каких Оливер поступает на работу в «М. и Л.». Оливер возглавит новый отдел арбитража и будет получать жалованье в миллион долларов ежегодно, значительные премии и часть доли Билла Маккарти в «Маккарти и Ллойде» — дело в том, что европейцы не желали отдавать ни кусочка из своих пятидесяти процентов. За такую большую компенсацию Оливер должен был составить маленькую незаметную группу из уолл-стритовцев, имеющих доступ к закрытой информации о компаниях, подлежащих перекупке, а отдел арбитража «Маккарти и Ллойда» будет осуществлять сделки и зарабатывать значительные суммы на этой информации.

Эта схема была связана с явным риском, так как правовые органы могли обнаружить группу. Оливер понимал, что правовым организациям будет легче всего доказать существование группы, занимающейся сделками на основе инсайдерской информации, установив личные связи внутри группы и обнаружив денежные потоки между отдельными лицами. Поэтому он старательно инструктировал членов группы звонить только по телефонам-автоматам, устраивая встречи, которые должны быть сведены к минимуму. Доверенные лица будут получать компенсацию за предоставленные Оливеру сведения в виде акций «Маккарти и Ллойда», которые после смерти Билла Маккарти будут переданы в офшорную компанию, образованную доверенными лицами. После того, как доверенные лица или их наследники получат акции, весь пакет будет через четыре года перекуплен «Маккарти и Ллойдом» по цене, установленной путем умножения зафиксированной в бухгалтерии стоимости акций «Маккарти и Ллойда». Таким образом Оливер и другие доверенные лица станут теневыми владельцами «Маккарти и Ллойда».

За полгода Оливер подобрал четырех человек в качестве доверенных лиц. Вместо того, чтобы связаться с инвестиционными банкирами, которые тайно осуществляли сделки и узнавали о них раньше остального рынка, Оливер набрал четырех рядовых сотрудников, работавших в отделах контроля брокерских домов и инвестиционных банков на Уолл-стрит. Инвестиционные банкиры зарабатывали большие деньги и, как правило, были выходцами из богатых семей. Оливер рассудил, что они куда менее заинтересованы в сделках на основе инсайдерской информации и в том, чтобы нарушать закон. А рядовые чиновники зарабатывали куда меньше, и у них было куда больше побуждений заняться таким делом.

Оливер знал, что в отделах контроля имеются строго засекреченные списки компаний, с которыми сотрудники инвестиционного банка не могут совершать сделки для своей фирмы или для себя. Существовал принцип, согласно которому инвестиционные банкиры, устраивающие перекупку, сообщают своим сотрудникам о предполагаемой сделке — задолго до того, как это становится известно публике, — о том, какие компании участвуют в перекупке, чтобы сотрудники, особенно трейдеры, не работали с акциями субъекта или объекта. Комиссия по обмену ценных бумаг и другие органы федерального значения, как и власти в штатах, смотрят сквозь пальцы на брокерские дома, которые совершают сделки с акциями компаний, подлежащих перекупке, за недели до объявления об операции. Брокерские дома — явно благодаря инсайдерской информации — легко могут предвидеть резкие скачки вверх или вниз в ценах акций, чего остальной рынок предвидеть не может. Даже намек на такую информацию может обернуться бедой для компании.

Отделы контроля пытаются навести порядок в своей фирме, с тем, чтобы никто не производил сделок с акциями таких компаний, и для этого составляют «серый список» — перечень акций, которые фирма не может покупать или продавать, пока они находятся в списке. Профессионалы компании имеют доступ к «серому списку» и могут его использовать для тайного приобретения акций и получения особо высоких прибылей, но тут есть одна маленькая деталь: некоторые акции, числящиеся в «сером списке», попадают туда в качестве «приманки» — они не имеют никакого отношения к перекупкам и, следовательно, не могут принести за сутки больших прибылей. Эта уловка помогает людям сохранить честность, а компании — установить, кто нарушает секретность «серого списка». Только два-три человека в отделе контроля доподлинно знают, до каких акций нельзя дотрагиваться, а какие являются «приманкой». Это делает подобных людей бесценными и приманкой для таких, как Оливер Мэйсон.

Четверка, подобранная Оливером, — а это были Тони Вогел, Дэвид Торчелли, Кении Серрано и Питер Боггс, — состояла из чиновников средней руки, работавших в отделах контроля основных инвестиционных компаний на Уолл-стрит. У всех были большие семьи — по крайней мере, четверо детей у каждого — и, следовательно, большие расходы. Оливер старательно подобрал их, как и Джея Уэста, удостоверясь, что каждый нуждается в деньгах и у него нет наследства, на которое он мог бы рассчитывать. Эта группа нигде не была зарегистрирована, и единственным свидетельством ее существования было изменение в завещании Билла Маккарти, сделанное его личным адвокатом и заключавшееся в том, что все его состояние наследует офшорная группа доверенных лиц. Однако эти доверенные лица не участвовали в руководстве «Маккарти и Ллойдом». Каждый член группы получил копию нового завещания Маккарти, а также документ, подписанный всей шестеркой, согласно которому Маккарти обязывался не менять условий завещания без письменного одобрения каждого доверенного лица. Этот пункт позволял Маккарти заранее откупиться от них, если это покажется всем целесообразным.

Первый год деятельности созданной Оливером группы принес «Маккарти и Ллойду» пятьдесят миллионов долларов. После этого прибыль лишь возрастала. При сильной экономике уже начавший процветать на Уолл-стрит рынок перекупки расцвел еще больше. К концу девяностых годов ежегодная стоимость перекупок в Соединенных Штатах выросла почти до триллиона долларов — вполне достаточно, чтобы небольшой арбитражный отдел в инвестиционном банке мог делать неслыханную прибыль на верных сделках.

Для Оливера это стало все равно, как стрелять по рыбе в бочонке — только еще легче. В общем, подстреливал он так хорошо, что начал намеренно выбирать несколько неудачных операций — акции, по которым у него не было инсайдерской информации и он не надеялся, что они быстро вырастут в цене. Он делал это для того, чтобы сбить со следа всякого, кто мог приглядываться к происходящему. Он был осторожен: покупал задолго до возможной перекупки компании и распределял покупку по широкому кругу брокеров. И ни разу не было ни намека на беду.

Единственным негативным моментом для доверенных лиц — за исключением Оливера, который получал ежегодно свой миллион долларов жалованья и большие премиальные, — было то, что они не видели денег за ценную информацию, которую предоставляли отделу арбитража. На бумаге, однако, они были миллионерами. Стоимость акций «Маккарти и Ллойда» за последние пять лет взлетела до небес. Снова встав на ноги с пятьюдесятью миллионами, которые Оливер заработал для компании в отделе арбитража за первый год его существования, Билл Маккарти укрепил состав каждого отдела компании, и теперь «Маккарти и Ллойд» могла конкурировать с корпоративными финансовыми компаниями по продажам и сделкам и зарабатывала большие деньги. Но дойной коровой продолжал оставаться Оливер, и его репутация в компании стала настолько легендарной, что некоторые люди просто называли его «Богом».

Хотя стоимость теневых приобретений «Маккарти и Ллойда» невероятно выросла, они не приносили немедленной прибыли. Это ничего не откладывало участникам операций в карманы, и они не могли воспользоваться своими приобретениями в качестве обеспечения, так как, по сути, не владели акциями, пока не умрет Маккарти. Они все считали, что поступают так ради своих детей, создают большой для них задел. Но у четверых мужчин возрастала потребность в наличных. Надо было покупать более просторные дома и более новые машины; их дети приближались к тому возрасту, когда надо поступать в колледж, и скоро придется оплачивать большие счета за учебу. Доверенные лица пошли на огромный риск и теперь решили, что настало время увидеть плоды своего труда. К черту будущее и задел для него. Они хотели получить свой кусок пирога сейчас.

Оливер ловко разряжал недовольство, выдавая ежегодно пятизначные денежные займы, которые каждый получал в чемодане, набитом купюрами небольшой стоимости. Оливер выдавал эти займы из своего кармана, старательно снимая деньги постепенно, с нескольких разных счетов — так, чтобы ничего нельзя было проследить. И члены его группы никогда не клали на счет деньги, полученные от Оливера. Они держали их дома, буквально под матрасом. При этом они постоянно рисковали — ведь деньги могли сгореть или их могли украсть, но выбора не было. Если положить деньги в банк, о них может узнать Налоговое управление во время аудита. Денежные подачки временно утихомиривали членов группы, а прибыли продолжали поступать к «Маккарти и Ллойду».

Оливер считал, что отдел арбитража будет всегда преуспевать, даже когда сидел в марте в гостиной Билла Маккарти в его квартире на Парк-авеню, недоумевая, зачем он так срочно потребовался. Даже когда высокий темно-рыжий мужчина с зелеными глазами во внешне недорогом шерстяном костюме вошел следом за Маккарти в комнату, Оливер не утратил своего нахальства и самоуверенности. Он считал, что рай будет существовать вечно, — до того момента, когда Маккарти произнес:

— Кевин О\'Ши, заместитель генерального прокурора США по Южному району Нью-Йорка.

При этих словах мир Оливера зашатался, так как он прекрасно понимал, почему тут находится О\'Ши. Значит, сделки на основе инсайдерской информации обнаружены в «Маккарти и Ллойде».

В течение нескольких лихорадочных секунд Оливер думал, не промчаться ли мимо этих двоих и, выбежав из квартиры, кинуться наутек. Он не увидел наручников, пристегнутых к поясу О\'Ши, но был уверен, что его поведут вниз в кандалах и посадят в полицейскую машину, где он будет сидеть на руках и смотреть сквозь металлическую сетку на спины двух полицейских, которые повезут его в центр города для регистрации.

Но разум вернулся к нему, и он понял, что бежать невозможно. По всей вероятности, его схватят еще прежде, чем он выбежит из здания, и даже если ему удастся убежать, рано или поздно его найдут. Он не знал, как опередить закон, и не обладал мужеством, чтобы стать преследуемым. Кроме того, он подумал, стоя раскрыв рот перед чиновником министерства правосудия, что надо послушать, с чем приехал О\'Ши, раз на него сразу не надели наручников. И оказался прав.

О\'Ши сказал, что он обнаружил несколько подозрительных сделок, когда отдел арбитража «Маккарти и Ллойда» купил акции непосредственно перед объявлением о перекупке компании, и он уверен, что сможет доказать наличие сделки на основе инсайдерской информации. Однако сверху спустили указание, что никто не хочет видеть Билла Маккарти попавшим в скверную ситуацию. У Маккарти есть связи на самом высоком уровне, и его покровители хотят, чтобы он сам и его пожертвования остались чистыми, поэтому О\'Ши готов предложить Оливеру сделку. Отдел арбитража должен выставить жертвенную овцу, которая примет на себя все наказание за сделки на основе инсайдерской информации, и не заниматься арбитражем в течение полугода. Если после этого будут обнаружены сделки на основе инсайдерской информации, все, включая Маккарти, сядут за решетку. Жертвенная овца должна быть младшим сотрудником; его выставят в качестве трейдера, который действовал, превышая рамки своих полномочий, и его или ее арест и осуждение утихомирят тех, кто в бюро генерального прокурора занимался расследованием.

Единственная сложность состояла в том, что Оливеру следовало определить овцу и заловить ее. Это была небольшая цена за свободу, а так же, как он тогда думал, за возможность остаться у «Маккарти и Ллойда», поэтому он охотно согласился. И в следующие несколько месяцев Оливер заловил в капкан Джея Уэста.

Со времени этой встречи в марте на квартире на Парк-авеню два обстоятельства не давали покоя Оливеру. Ему было ясно, что О\'Ши не имеет ни малейшего представления о том, насколько Маккарти замешан во всем, — не имеет понятия, что Маккарти и нанял-то в свое время Оливера для того, чтобы он занимался сделками на основе инсайдерской информации. О\'Ши никогда даже не спрашивал, какую роль играл во всем этом Маккарти. Оливер вынужден был сообщить О\'Ши имена своих информаторов — тех четырех доверенных лиц, — но ни разу не намекнул, что Маккарти стоял у истоков всей затеи.

После мартовской встречи Маккарти довел до сведения Оливера, что он никогда не должен упоминать о его, Маккарти, причастности и что если Оливер это сделает, то пойдет в тюрьму. То, что Оливер не упоминал имени Маккарти в своих последующих разговорах с О\'Ши, не было с его стороны капитуляцией безголового человека. Все объяснялось просто: оставаться на свободе или идти в тюрьму. Выбор был прост, вот только Оливера стало раздражать, когда через несколько недель после первой встречи с О\'Ши Маккарти стал вдруг вести себя так, будто действительно не знал, что происходит. Он словно убедил себя в том, что абсолютно невинен. А является жертвой Оливера Мэйсона.

Превращение Маккарти из соконспиратора в невинного стороннего человека вызывало досаду у Оливера, но не имело особого значения, — правда, это влияло на его психику. Нечто другое куда больше волновало Оливера. На мартовской встрече и на всех последующих О\'Ши ни разу не обнародовал, как он обнаружил то, что отдел арбитража производит сделки на основе инсайдерской информации. Оливер несколько раз спрашивал о том, как он это узнал, но О\'Ши не признался. Более того: О\'Ши никогда не приводил с собой на встречи с Оливером никого из своей конторы и не уточнял, кто эти «остальные», работавшие над расследованием. Отсутствие ясности настолько беспокоило Оливера, что он проверил, действительно ли Кевин О\'Ши является помощником генерального прокурора США по Манхэттену. Оказалось, что он действительно им является, но туман, окружавший все происходившее, сначала раздражал Оливера, а потом стал все больше и больше пугать.

И сейчас, шагая мимо детского зоопарка в восточной части Центрального парка, он не мог избавиться от тягостного чувства, более мрачного, чем обычно. Страх владел им с утра, словно он только что проснулся от кошмара. Он заметил Тони Вогела и Дэвида Торчелли, стоявших на условленном месте, и направился к ним, думая: не слишком ли поздно для него удариться в бега.

— Привет, Дэвид. — Заставив себя подавить волнение, Оливер крепко пожал руку Дэвида Торчелли. Помимо навалившегося на него общего недомогания, его весь день будоражила мысль, что О\'Ши накануне ничего не сказал про расследование убийства Эбби. Но Оливеру не хотелось показывать Торчелли или Вогелу признаки слабости. Они понятия не имели о том, что происходит, и ничего разъяснять им не следовало. — Как вы сегодня? — спросил он.

— Не слишком хорошо, Оливер.

Торчелли опустился на деревянную скамью лицом к катку Уоллмена. Каток находился в юго-восточной части Центрального парка, рядом с отелем «Плаза». Зимой на нем будет полно конькобежцев, а сейчас он был открыт для арендовавших его любителей. Первоначально мужчины условились встретиться в номере «Плазы», который снимала «Маккарти и Ллойд», но в последнюю минуту Торчелли решил, что лучше будет поговорить на нейтральной территории. Последние сутки он стал чрезвычайно осторожен.

А Тони Вогел остался стоять возле Оливера. Торчелли указал ему на скамью рядом с собой, и Вогел быстро и покорно, совсем как военный адъютант, поспешил сесть.

За пять лет существования группы, занимавшейся поставкой инсайдерской информации, Оливер был все время ее неофициальным лидером. Теперь же он заметил, что распределение ролей как будто внезапно изменилось.

— Что произошло, Дэвид? — Оливер в точности знал, что произошло, но решил в любом случае вести игру, стремясь по возможности отсрочить конфронтацию.

— Я рассказал Дэвиду о вашей реакции на нашей встрече тут на прошлой неделе. — И Вогел, объясняя ситуацию новому лидеру, указал через плечо на отель «Плаза», возвышавшийся за его спиной.

— Тони рассказал мне, что вы не пожелали даже выслушать нас. Что вы не считаете нужным выяснить, чего мы хотим. — Торчелли был крупным мужчиной шести с половиной футов росту, с бочкообразной грудью и ярко выраженным бруклинским акцентом. — Я был очень разочарован, мягко говоря.

— Я понимаю, — спокойно согласился Оливер, глядя на молодую женщину, проходившую мимо и, казалось, чересчур заинтересовавшуюся их разговором. Он подождал, пока она не отойдет на такое расстояние, чтобы их не слышать. — Мне следовало более внимательно выслушать то, что говорил Тони.

Торчелли и Вогел, не ожидая услышать такое, одновременно подняли на него глаза.

— Мы все время работали, следуя принципам свободной демократии, — сказал Оливер. — Наверное, нам следует пересмотреть это.

— П-правильно, — заикаясь, произнес Торчелли, не очень понимая, почему Оливер внезапно изменил свое мнение и с каких позиций он сейчас выступает. — Занимаясь по долгу службы контролем, я за эти годы приобрел немало друзей в правительстве города. Я все время слышу от них, что у «Маккарти и Ллойда» что-то происходит. Что-то очень серьезное и очень паршивое.

— Например? — неуверенно спросил Оливер. Не мог он больше получать дурные вести и надеяться удержать их в себе.

— То-то и странно, — ответил Торчелли, исподтишка посмотрев вокруг. — Они не знают, в чем дело. В самых высоких кругах идет какое-то расследование, но никто ничего не говорит. И никто ничего не знает. Мои контактеры подозревают, что идет расследование сделок на основе инсайдерской информации, но они не знают наверняка.

Оливер взглянул на Вогела — лицо у него было каменное.

— Что, вы думаете, мы должны делать, Дэвид? — И тут Оливеру захотелось больше не быть ответственным за все. Захотелось вдруг передать вожжи Торчелли.

А Торчелли закинул руки за голову и постарался создать впечатление, что берет на себя руководство. Он чувствовал, что Оливер уступает ему власть.

— Для начала необходимо прекратить все сделки. Не используйте подсказки по «Белл кемикал» или «Саймонс».

Оливер и Вогел быстро обменялись взглядом. Они не обсуждали того, что Джей Уэст случайно прослушал в автомобиле звонок Вогела по телефону. И Вогел явно не рассказал об этом Торчелли.

— О\'кей. Я не стану это использовать. — Оливер заметил, как Вогел с чувством облегчения опустил плечи.

«Торчелли взорвался бы, если бы знал, что Джей Уэст лазал в отделение для перчаток „остин-хили“ и, по всей вероятности, обнаружил там конверт с написанным на бумаге названием фирмы „Белл кемикал“», — подумал Оливер. Но Джей купил ведь акции «Белл» и «Саймонс», хотя, наверное, кое-что и заподозрил. О\'Ши, понял Оливер, был прав в своем анализе накануне вечером в Милтоне. Джей Уэст готов был пойти на что угодно, чтобы получить свой миллион долларов. Оливер с трудом проглотил слюну и уставился на тротуар. А на самом деле за все свои труды Джей получит двадцать лет пребывания в номере отеля со стальной решеткой.

— Отлично, — восторженно произнес Торчелли, радуясь неожиданному согласию Оливера. — Я думаю, нам следует вообще прекратить операции.

— Я тоже не вижу альтернативы, — покорно согласился Оливер.

Торчелли пригнулся и жестом дал понять Оливеру, чтобы тот приблизился.

— Я считаю, что пора оборвать жизнь Уильяма Маккарти. Пора получить то, что нам принадлежит. Я доверяю ему не больше, чем на расстоянии вытянутой руки, а это немного.

Оливер, чувствуя, как кровь просто грохочет в ушах, смотрел на Торчелли и удивлялся, как это, черт возьми, жизнь так быстро вырвалась из-под контроля.

А Торчелли прищурился и чуть усмехнулся, лишь приподняв уголки рта.

— Я уже разговаривал кое с кем, кто готов нам помочь.

Оливер еле заметно кивнул. Он всегда считал, что ни у кого из участников группы не хватит духу на убийство. Торчелли доказал сейчас, что он был не прав.

* * *

Оливер сидел в глубине веранды своего коннектикутского особняка. Он сидел в темноте в удобном мягком кресле, глядя на тщательно подстриженный розовый сад в свете луны и потягивая пятую за вечер порцию джина с тоником. До встречи с Торчелли и Вогелом в Центральном парке он провел день в отделе арбитража, получая поздравления от половины трейдеров по мере того, как цена на акции «Белл кемикал» и «Саймонс» взлетала вверх. Некий европейский конгломерат стал вторым претендентом на «Белл», и цена на акции «Белл» за последние сутки удвоилась. А акции «Саймонс» стали на 50 процентов выше той цены, по которой неделю назад их приобрел Джей, и на рынках ходили слухи, что второй претендент готов предложить еще более высокую цену, а это вызовет космический взлет цены на акции.

Трейдеры из других отделов, совсем как паломники, пришедшие воздать должное Папе, непрерывной чередой шли к креслу Оливера, чтобы поцеловать кольцо. Он проглотил остатки джина с тоником, где главным образом был джин, и налил себе еще из кувшина, стоявшего на столике рядом с его креслом. Он принимал их восторги, сознавая, что очень скоро на него будут смотреть не как на Бога, а как на падшего ангела… или дьявола. На будущей неделе, вскоре после того, как Джея арестуют и увезут, Оливера выгонят с работы. Его не обвинят ни в чем противозаконном, а просто в отсутствии контроля. Никто никогда не узнает, что большая часть денег, заработанная им в отделе арбитража за прошедшие пять лет, была заработана противозаконно. Но это не имело значения. Главным для него было то, что он уйдет и будет обречен болтаться по дому в халате, смотреть по телевизору ток-шоу и мыльные оперы, тогда как остальной мир будет идти мимо, и Гарольд Келлог будет смеяться над ним. Он будет обречен проводить жизнь в винном и наркотическом тумане, всецело завися от Барбары, потому что ни одна компания на Уолл-стрит после случившегося не возьмет его. И в такую жизнь, полную тихого отчаяния, он будет изгнан неким вашингтонским чиновником, которого он никогда не видел, человеком без имени и без лица, мерзавцем, который позволит Биллу Маккарти разгуливать на свободе, потому что президент хочет по-прежнему получать от него роскошные пожертвования. Пожертвования из тех денег, которые Оливер заработал для Маккарти в отделе арбитража. Он еще глотнул джина.

— Оливер! — На пороге стояла Барбара — освещенная сзади, она была лишь силуэтом. — Почему ты столько пьешь? — нерешительно спросила она, сделав несколько шагов по веранде.

— Не твое, черт побери, дело, — угрюмо ответил он.

По ее щеке покатилась слезинка, и она подавила рыдания.

— Почему ты меня так ненавидишь?

Оливер вздрогнул и сделал большой глоток алкоголя. Она была права. Он действительно ее ненавидел, хотя и не был уверен почему. Он много раз задавал себе этот вопрос и не получал удовлетворительного ответа. Возможно, потому, что она ныла по поводу и без повода, или потому, что вечно пыталась заставить его уделять ей больше внимания. Или потому, что была так похожа на своего отца. Или потому, что напоминала ему то время в его жизни, когда все казалось проще, когда все цели были досягаемы. Так или иначе, ненависть разрасталась в нем.

— Иди спать, — пробормотал он.

— Ты что, сегодня опять будешь спать в гостевой комнате на втором этаже? — Барбара уже не пыталась остановить рыдания.

— Иди спать! — рявкнул Оливер.

— Ты так огорчаешься из-за того, что Эбби умерла? — Она не хотела задавать этот вопрос, но не сумела сдержаться. Возможность, что смерть Эбби как-то связана с Оливером, пришла ей в голову, как только она услышала об этом.

Оливер поднял на нее глаза.

— Как ты узнала? — спросил он нетвердым голосом. Он знал, что в газетах еще не было сообщений об убийстве Эбби.

— Отец сказал. У него ведь есть знающие люди.

Опять Гарольд Келлог выступал в роли Бога.

— Вон отсюда!

— И узнал он не потому, что ему известно про тебя и эту девицу. Я никогда ему не говорила…

— Я сказал: вон отсюда! — проревел Оливер.

— Я же хочу помочь тебе, — со слезами произнесла Барбара. — Что бы у тебя там с ней ни было.

— Оставь меня в покое! — выкрикнул он и швырнул в нее стаканом.

Осколки стакана разлетелись по полу позади Барбары, но она не отступала.

— Прошу тебя. — Теперь она уже рыдала в голос.

— Я больше не буду повторять! — Оливер поднялся с кресла и шагнул к ней.

Этого оказалось достаточно. Барбара повернулась и бросилась в дом.

А Оливер, сотрясаемый внутренней дрожью, опустился в кресло. Несколько минут он смотрел в темноту, затем пошарил под креслом, достал револьвер тридцать восьмого калибра и приставил дуло к голове. В револьвере из шести патронов был всего один. Оливер положил палец на спусковой крючок, крепко зажмурился и нажал.

* * *

А Барбара взбежала по лестнице в свою спальню, встала на колени перед гардеробом и, открыв нижний ящик, принялась шарить среди свитеров, пока не нашла конверта. Она вытащила его и долго смотрела, как он дрожит в ее руке. Завтра же она передаст его. Теперь терять уже нечего.

Глава 22

Джей изловчился поднести руки к глазам, что было нелегко сделать в таком холодном тесном месте. «Может, это и есть ад», — подумал он, сумев наконец нажать на кнопку на часах и при призрачном голубоватом свете жидкого кристалла увидеть время. Было почти четыре часа ночи. Громкая музыка и голоса постепенно умолкли около часа назад. И насколько он мог судить, в баре было пусто. Однако он все еще не решался вылезти из вентиляционной трубы и спуститься в мужской туалет «Местечка Мэгги». Когда Джей днем зашел в туалет, он заметил эту трубу. И тогда ему пришло в голову забраться в нее.

В одиннадцать вечера, когда в баре было полно местных жителей, пришедших отдохнуть в четверг вечером, он вошел туда как можно незаметнее, низко опустив на глаза бейсбольное кепи. Он направился прямо в маленький туалет, вошел туда, удостоверившись, что там никого нет, закрыл деревянную дверь, но не запер на маленькую задвижку, залез на ближайший к трубе писсуар и, подтянувшись, забрался в узкое отверстие.

Он с трудом там уместился и волновался, как бы кто-нибудь не заметил торчавший оттуда ботинок. Через семь футов металлическая труба поворачивала на девяносто градусов вправо, и Джей был не в состоянии двинуться дальше. Он подтянул ноги насколько мог, но невозможно было сказать, видно его или нет. По счастью, никто его не обнаружил, хотя в туалет, с тех пор, как он туда залез, заходили много раз. Он считал, сколько раз скрипела дверь, когда ее открывали, — надо же было чем-то занять свой мозг.

Джей сделал глубокий выдох, чтобы уменьшить объем груди, затем пополз назад, пока сначала ступни, а потом и все ноги не вылезли из вентиляционной трубы. Одним из ботинок он нащупал верх писсуара, затем высвободил торс и голову и соскочил на пол. По телу его пробежала дрожь, он потянулся и сделал глубокий вдох. Так приятно не чувствовать тока воздуха, дувшего из кондиционера в лицо, и быть в состоянии сделать нормальный вдох. Залезая в трубу, Джей не знал, страдает ли он клаустрофобией. И хотя он несколько раз был близок к панике, испытание оказалось для него не столь тяжелым, как он опасался.

Он подошел к двери, прижал к ней руку и замер. Она громко заскрипит. Он столько раз в течение вечера слышал этот скрип. Но не мог же он сидеть в туалете всю ночь. Если в баре еще кто-то остался, он прикинется пьяным и скажет, что отключился, затем поспешит уйти.

Он мог не беспокоиться. В баре не было никого. Табуреты и стулья лежали перевернутые на стойке и на столах, и единственным освещением был прожектор над баром да длинная тонкая флюоресцентная трубка, висевшая над игорным столом в одном из углов. Пол был покрыт опилками в пятнах от пива, но все уже ушли. Он быстро пересек зал, направляясь к ступеням, по которым днем взбирался Патрик.

Наверху Джей обнаружил, как и ожидал, запертую дверь. Он несколько раз покрутил ручку, затем распрямил скрепку, вставил один ее конец в скважину и начал вращать. Но дверь была прочно заперта. Он достал из кармана пиджака маленький ломик и молоток, которые купил в местной скобяной лавке в квартале от почты, просунул острый конец ломика под дверь, дважды ударил по другому концу молотком, и дверь распахнулась. Несколько секунд он стоял, как статуя, прислушиваясь, не раздадутся ли какие-нибудь звуки, кроме его прерывистого дыхания и грохота сердца. Это было безумие. Теперь его могут обвинить во взломе. Но он должен понять, какая связь между этим никому не известным баром в Южном Бостоне и «Маккарти и Ллойдом».

Джей включил маленький фонарик, висевший у него на цепи вокруг шеи, просунул голову в паршивенький кабинетик и стал осматриваться. У дальней стены, между двух окон, стоял большой деревянный стол. Джей шагнул в комнату и услышал всхрап, затем тяжелый вздох. Он мгновенно погасил фонарь, пятясь, вышел из кабинета на ступеньки и прислушался — тяжелое дыхание перешло в громкий храп.

Уверившись, что человек, находящийся в кабинетике, спит или лежит в бессознательном состоянии, Джей снова вошел туда, включил фонарик и обвел лучом комнату. Со стола, находившегося напротив него, он перевел луч света влево и высветил длинный диван из коричневой кожи, явно видавший лучшие дни, и человека на нем, который когда-то тоже был в лучшем состоянии. Это был Фрэнки, бармен. Он лежал на спине, сбросив одну туфлю, все еще в своем грязном зеленом фартуке, — лежал, скрестив руки на груди и повернув набок голову, в крайне неудобной позе. На полу рядом с диваном стояла наполовину пустая бутылка без пробки.

Джей приглушил свет фонарика и прислушался к храпу Фрэнки, желая удостовериться в том, что этот человек действительно спит. Храп его казался чересчур громким и слишком уж идеальным.

Внезапно Фрэнки перестал храпеть, вздохнул, причмокнул губами и языком, хрюкнул и снова захрапел — басовито, размеренно, из глубины горла. Джей снова включил на полную мощность фонарь, направил его на Фрэнки и увидел, что из уголка его рта вытекает струйка блестящей слюны на несколько старых рубашек, из которых он сделал себе подушку. Фрэнки явно можно было снять со счета. Каким-то образом он сумел забраться по ступеням, запереть дверь кабинета и доползти до дивана, но он явно ни с кем не сможет общаться по крайней мере еще часа два.

Джей проверил бутылку, стоявшую на полу возле Фрэнки. В ней еще осталось немного первоклассного ирландского виски.

— Не следует брать, Фрэнки, из хороших припасов бара, — пробормотал Джей. — А то кто-то может залезть в твой кабинетик, так что ты и знать не будешь.

Джей выпрямился и по истертому восточному ковру направился к письменному столу. Но все время прислушивался, как там Фрэнки. Если храп прекратится или даже немного изменится, он выскочит из комнаты.

Этот стол напомнил Джею стол Маккарти. Он был завален старыми газетами, использованными стаканчиками из-под кофе, блокнотами и разными бумагами. Джей взял со стола тонкий желтый листок. На нем были набросаны цифры. Он метнул луч фонарика на Фрэнки — тот по-прежнему спал как младенец, — потом снова нацелил его на бумагу. Это был счет за доставку вина. Джей положил счет на место и стал просматривать другие бумаги. Еще счета. Он нагнулся и открыл верхний правый ящик — там оказались только карандаши, перья, скрепки и коробка с сувенирами, связанными с Днем святого Патрика.

Джей встал на колени и попытался открыть нижний ящик, но он был накрепко заперт. Он подвел под него ломик и потянул. Замок не выдержал — раздался треск. При этом звуке Фрэнки издал несколько всхрапов и громко простонал. Джей тотчас выключил свет и быстро сделал несколько шагов к двери. Но даже треск раскрывшегося ящика не смог вывести Фрэнки из его алкогольного сна. Джей снова включил фонарик и вернулся к письменному столу.

В противоположность беспорядку, царившему в кабинете, в этом ящике все было тщательно разложено: коробка сигар, блокнот с мраморной крышкой и папка с тремя скрепами. Джей вытащил папку и раскрыл. В ней было два раздела. В первом лежало девять авизо на суммы, перечисленные от «Маккарти и Ллойда» агентству «ЕЗ Трэйвел», включая и тот, который Поли положил вечером в понедельник в ящик Баллока в операционном зале. Все они были наклеены на белые листы бумаги, закольцованные в папке. Джей быстро подсчитал общую сумму авизо — приблизительно на сто миллионов долларов.

Он перешел ко второму разделу папки. Здесь он обнаружил названия нескольких иностранных банков, находящихся в Антигуа, Швейцарии, Лихтенштейне, Саудовской Аравии, Англии и Ирландии. За названием каждого банка следовал длинный перечень номеров — иногда по нескольку штук на банк.

Джей осторожно вынул несколько страниц и положил их в карман, затем положил папку на стол, взял блокнот с мраморной крышкой и раскрыл его. Наверху первой страницы было написано: «Проект Холл». Джей пролистал блокнот, но разгадать, что там было написано, не смог. Записи были сделаны на непонятном языке или так закодированы, что он не мог разобрать. Затем в конце блокнота он обнаружил нечто вроде дорожной карты, нарисованной от руки. Маленький квадратик наверху в правом углу страницы был обозначен «Аэропорт Ричмонда», а в другом месте значилось: «Ферма». Он выдрал эту страницу из блокнота и тоже положил в карман. По телу его курсировал адреналин. Все внимание было теперь нацелено на одно, и он ни на что другое уже не отвлекался, в том числе и на то, храпит ли пьяный мужчина.

Джей взял сигаретницу из кедра и открыл. Внутри было несколько фотографий мужчин в камуфляжной форме, включая Патрика, — они стояли, обхватив друг друга за плечи, с дымящимися сигарами, торчавшими изо рта. Джей просмотрел снимки и уже собирался положить их назад, когда дошел до последнего. На этом снимке четверо мужчин стояли на коленях на переднем плане, а за ними во весь рост стояли еще четверо. Над мужчинами высились деревья, в стороне виднелись палатки. Каждый был в камуфляже, и у каждого было ружье. Вглядевшись в снимок при свете фонарика, Джей громко охнул. В заднем ряду рядом с Патриком стоял, размахивая ружьем, Картер Баллок. Джей прищурился. Под изображением мужчин были нацарапаны слова: «Донеголские волонтеры».

— Какого черта, что происходит?

Джей резко повернулся и направил свет фонарика прямо на Фрэнки — тот сразу закрылся руками от яркого света.

— Патрик? — пробормотал Фрэнки. Он попытался было встать, но со стоном снова упал на диван. — Что ты тут делаешь? Почему тревожишь меня среди ночи? — пробурчал он с сильным ирландским акцентом. — О Господи, по-моему, меня сейчас вырвет. Какого черта, зачем ты дал мне столько выпить этой чертовой огненной воды?

Джей понимал, что от бармена нетрудно скрыться, пока тот не узнал его. Правда, это казалось маловероятным, учитывая то, в каком состоянии находился Фрэнки, но мужчины на снимках держали очень грозное оружие, и с ними Джей никак не хотел сталкиваться.

— Патрик! О Господи! — Фрэнки неожиданно свесил голову с дивана и изверг бродивший в его желудке яд.

В комнате тотчас распространился жуткий запах. Джей затаил дыхание, сунул снимок, где были Баллок, Патрик и другие мужчины, в карман, а остальные положил обратно в сигаретницу. Раскладывая все на место в ящике, он услышал грохот внизу. Входная дверь в бар распахнулась. Джей услышал, как застонал Фрэнки, падая обратно на диван, затем внизу послышались громкие голоса и шаги людей, быстро шедших по залу. Должно быть, они увидели с улицы луч фонарика.

Джей кинулся к одному из окон, распахнул ставню, поднял нижнюю часть окна и замер. Его побегу препятствовала решетка из металлических прутьев на петлях, плотно закрытая и запертая на замок.

— А, черт! — пробормотал он.

Впервые Джей почувствовал, что его жизни действительно грозит опасность. Он сомневался, чтобы те, кто находился внизу, оставили его живым до прибытия полиции. Судя по снимкам в сигаретнице, они скорее всего произведут самосуд.

Он направил свет фонарика на пол рядом со столом, подскочил к тому месту, где раньше стоял на коленях, схватил оставленный там молоток, вернулся к окну и, точно сумасшедший маньяк-убийца, набрасывающийся на свою жертву, принялся бить по замку. Замок начал сдавать, но Джей уже слышал на лестнице шаги поднимающихся людей. Через несколько секунд они навалятся на него. В последний раз изо всей силы ударив по замку, Джей сломал его, и замок упал на пол. Он распахнул решетку и тут почувствовал, как чьи-то руки обхватили его туловище, и в нос ему ударил запах блевотины. Фрэнки даже в пьяном тумане сумел понять, что происходит неладное, и сейчас старался удержать Джея до появления остальных.

Джей ударил локтем в мягкий живот Фрэнки, и бармен полетел назад, прямо под ноги только что поднявшимся мужчинам. Джей взобрался на подоконник, — а в это время кто-то включил в комнате верхний свет, — и прыгнул к телефонному столбу, стоявшему на тротуаре двумя этажами ниже. Столб был в пяти футах от окна, и Джей, ударившись об него с размаху, крепко обхватил столб руками, словно жертва кораблекрушения, хватающая все, что на плаву. Вонь блевотины сменил острый запах креозота.

В открытом окне появились головы двух мужчин — они крикнули через плечо своим товарищам, чтобы те вернулись на улицу. Перед глазами Джея мелькнули массивные силуэты мужчин в окне — он выпустил из рук телефонный столб и полетел вниз, задержавшись в своем падении только перед самым тротуаром. Что-то острое расцарапало ему ладони и руки, но он не обращал внимания на боль. Он снова выпустил из рук опору и упал на асфальт. Мгновенно вскочив на ноги, он почувствовал, что левый локоть у него омертвел, и увидел, как из входных дверей «Местечка Мэгги», всего в двадцати футах от него, на улицу высыпали люди. Он повернулся и бросился во тьму, слыша прерывистое дыхание кинувшейся за ним своры, — так бежит преследуемый зверь, зная, что стоит сделать неверный шаг или упасть, — и конец. О том, чтобы добежать до арендованной машины, не могло быть и речи: Джей оставил ее в двух кварталах отсюда. Даже если бы ему удалось уйти от своих преследователей, машина стояла слишком близко. А ему нужно было, чтобы как можно большее расстояние отделяло его от «Местечка Мэгги», и сделать это необходимо побыстрее.

Он нырнул между двух машин, перебежал через улицу и помчался по темному проулку, а свора гналась за ним.

* * *

В сумеречном свете раннего утра О\'Ши сидел в любимом кресле в своей маленькой гостиной со стаканом пива в руке перед мерцающим экраном телевизора. Взгляд его то и дело устремлялся на часы. Было почти пять утра. Он взглянул на телефон, стоявший на столике возле кресла. Ему обещали позвонить, как только установят контакт с Джеем Уэстом после того, как потеряли его в среду днем в лесах под Глостером. В тот момент люди были уверены, что скоро обнаружат его. Но прошло уже два дня, а они так и не сумели его выследить.

Джей оказался серьезным соперником, а не наивной жертвенной овцой, как надеялся О\'Ши. Люди, преследовавшие Джея, клялись, что они ехали на достаточно большом расстоянии от его машины из Бостона в Глостер, однако Джей опознал их и сбежал, — сбежал от опытных преследователей… и убийц. Он расстался с ними, когда они врезались в дерево, а потом с досадной добропорядочностью позвонил местным властям и сообщил об аварии.

Лицо О\'Ши застыло, превратившись в стальную маску. Поездка Джея в Глостер объяснялась только одним, только по одной причине он шнырял по местам, где раньше жила Салли Лэйн. О\'Ши надеялся, что Джей не слишком много узнал.

Заместитель генерального прокурора покачал головой, допил свое пиво, встал и направился наверх. Если Джея скоро не обнаружат, вся конструкция рассыплется.

* * *

Джей залез под настил и, затаив дыхание, выглянул из своего убежища. Настил был пристроен к задней стене скромного дома и находился на расстоянии всего двух-трех футов от земли. Джей был предельно измучен своим пятнадцатиминутным бегством от погони по Южному Бостону. Он чувствовал, что преследователи настигают его и нырнул в проулок, перебрался через деревянный забор в маленький дворик и залез под настил. Несколько минут спустя вся свора — по крайней мере десять человек — промчалась мимо и свернула в соседний двор.

Он пополз по глинистой земле. Прошло минут пять с тех пор, как его преследователи промчались мимо. Они скоро поймут, что потеряли свою дичь, и вернутся. И Джей хотел уйти отсюда, пока этого не произошло.

Он почти дополз до края настила и замер. Несмотря на темноту, он заметил всего в двух-трех футах перед собой пару ног, стоявших возле веранды, — ног, обутых в черные с красным кроссовки. Их освещал прожектор на карнизе крыши двухэтажного дома. Джей замер, а мужчина пригнулся и заглянул под настил. Это был Патрик. Сверкнул бриллиант в его ухе, и Джей узнал очертания его лица. Затаив дыхание, Джей ждал, что слепящий луч фонаря выдаст его. Сейчас это произойдет, подумал Джей. Патрик достанет из кармана фонарь, нацелит на него, и тогда все будет кончено.

Но света не появилось. Патрик наконец приподнялся и медленно пошел в том направлении, в каком исчезла свора.

Джей видел, как в конце настила исчезли кроссовки, сосчитал до пятидесяти и вылез на лужайку. Надо бы подождать подольше, но не было времени. Что-то подсказывало ему, что свора скоро вернется.

Он вскочил на ноги и побежал в направлении, противоположном тому, куда направились преследователи. Но на него тотчас обрушился Патрик, с криком перескочивший через ограду, окружавшую настил. Джей с Патриком одновременно рухнули на землю и покатились по траве, а когда остановились, Джей был внизу. Они отчаянно боролись, пока Патрик не приподнялся и не ударил изо всей силы правой рукой Джея в лицо. Белые и зеленые огни вспыхнули в глазах Джея, но он сумел отбросить маленького мужчину и, покачиваясь, встать на колени.

Патрик выхватил длинный охотничий нож из висевших на поясе ножен и подскочил к Джею. Но прежде чем он добрался до Джея, тот выхватил из кармана пиджака молоток, с помощью которого проник в кабинет, и, швырнув его, попал стальным концом в губы и нос своего противника. Патрик вскрикнул и рухнул на землю, зажав рот, из которого на траву хлестала кровь, а вместе с ней и зубы.

Через несколько секунд Джей уже перебрался через забор и исчез.

Глава 23

Джей поднял глаза вверх к жаркому виргинскому солнцу, затем встал на колени, взял из травы кусочек кости и стал ее рассматривать. Она была чуть больше четвертака и выпачкана в крови. К ней прилипло что-то похожее на грязную прядь волос. Джей огляделся. Вокруг валялись осколки костей, и на земле было много засохшей крови. Внезапно боль пронзила ему палец, и он выронил кость. Он сумел извлечь большую часть осколков из своих рук и плеч с помощью щипчиков, которые дал ему стюарт в утреннем полете из Бостона в Ричмонд, но порезы по-прежнему болели. К счастью, левый локоть, которым он ударился при падении об асфальт, снова обрел гибкость.

Джей помрачнел. Свора ведь почти настигла его в проулке, а Патрик чуть не убил во дворе. Но он выжил. Сбежав от Патрика, он поймал такси, направлявшееся в город на утреннюю смену, и попросил шофера подвезти его в аэропорт Логэн. Малый пару раз с любопытством поглядывал на него, но без жалоб или вопросов довез Джея до аэропорта.

Джей снова посмотрел на жаркое солнце, бившее в него сквозь высокие облака, потом на холмы, окружавшие это место, которое, по его мнению, было своеобразным тиром, судя по деревьям на краю поля, испещренным сотнями следов от пуль. Он снова перевел взгляд на осколки костей. Нет, это не тир. Это место, где убивают людей.

С помощью карты, которую он забрал в «Местечке Мэгги», ему нетрудно было найти дорогу из аэропорта Ричмонда, вьющуюся по холмистой виргинской местности, и через густой лес добраться от города до расположенной на западе «Фермы». Установив, что он достиг своего объекта, Джей не поехал сразу по подъездной дороге в машине, которую арендовал в компании «Эвис», поскольку машину без бампера, арендованную ранее, он оставил в Южном Бостоне. Джей понимал, что люди, преследовавшие его в ирландском квартале, должно быть, уже обнаружили, что он взял карту, и могут поджидать его тут. Поэтому он проехал мимо входа и, выехав на грунтовую дорогу, остановился в нескольких сотнях ярдов на лужайке. Он добрался сквозь чащу кустарников и деревьев до подъездной дороги и пошел параллельно ей, не выходя из леса, чтобы никто, идущий вверх или вниз по изрытой глубокими колеями дороге, не мог его увидеть. За двадцать минут хода он не услышал ни одной машины, да и вокруг старого дощатого дома в конце подъездной аллеи в милю длиной тоже не было машин. Он целый час выжидал, наблюдая за домом из-за деревьев, но дом казался вымершим. Наконец, прокравшись по густой траве, он вошел в дом, оказавшийся чем-то вроде сарая с несколькими раскладными кроватями, грязной кухней и ванной, и стал его осматривать. Он не обнаружил ничего интересного, кроме сотен пустых коробок из-под снарядов большого калибра.

А сейчас, глядя на холмы, окружавшие стрельбище, Джей невольно подумал: интересно, опускался ли здесь на колено Картер Баллок и целился ли из мощного ружья? Фотография в сигаретнице подтверждала, что Баллок связан с людьми из «Местечка Мэгги». Ему, по всей вероятности, теперь уже доложили, что кто-то проник в кабинет, поскольку именно он отвечал за пересылку денег от «Маккарти и Ллойда» агентству «ЕЗ Трэйвел», которое явно служило прикрытием для каких-то очень темных дел, связанных с «Донеголскими волонтерами».

Джей взглянул на свои исцарапанные ладони. Никто из преследователей толком не рассмотрел его, пока они гнались за ним. В этом он был уверен. Когда он прыгнул из окна кабинета на телефонный столб, они видели его со спины, а на улицах и в проулке было слишком темно, чтобы кто-то мог его опознать. Не опасался он и того, что Фрэнки узнал его, когда они боролись, потому что тот был слишком пьян. И едва ли следовало думать, что Баллок автоматически свяжет его со случившимся и поймет, что именно Джей проник в кабинет. Правда, Баллок, по всей вероятности, уже знает теперь, что поездка в «Турбо-Тек» была выдумкой, но ему и в голову не придет, что было подлинной целью Джея, если, конечно, он не связан с теми, кто сидел в синей машине, налетевшей на дерево неподалеку от Глостера. Или с Патриком, подумал Джей, вспомнив парня из «Местечка Мэгги».

— Руки вверх!

Джей тотчас выбросил в воздух руки, подумав, что ему никогда еще никто не отдавал такого приказания.

— Повернись кругом, — приказал молодой мужской голос с сильным южным акцентом. — Никаких внезапных движений.

Джей медленно повернулся. Футах в двадцати от него стоял молодой блондинчик не старше одиннадцати лет, как предположил Джей. На мальчике были убогая майка, грязные джинсы и пара зеленых резиновых охотничьих сапог. Он прижимал приклад двуствольного дробовика к правой щеке, направив другой его конец в грудь Джея.

— А в чем проблема? — спокойно спросил Джей.

Ружье было почти такое же большое, как мальчик. А мальчишка, решив, что незнакомец не представляет немедленной опасности, опустил приклад к бедру, но продолжал целиться в Джея.

— Я думал, вы все ушли.

— О ком ты?

— Да о людях, которые на прошлый месяц арендовали дом у моего дедушки, — ответил мальчик.

— Я не из них.

Джей медленно опустил руки. Мальчик не стал возражать.

— А откуда я знаю, что это так?

— Да если бы я был одним из них, стал бы я разгуливать тут без ружья? — Джей попытался воздействовать на него логикой. Он полагал, что мальчик видел тех людей, и скорее всего, они не расставались с оружием. — И разве ты меня раньше когда-нибудь здесь видел?

Слова Джея, казалось, удовлетворили мальчика, и он ниже опустил дуло ружья.

— Нет. — Он покачал головой. — Я тебя не видел.

— А как тебя звать? — спросил Джей.

— Бен.

— Значит, Бен, а я Джей.

— Если ты не из них, тогда что ты тут делаешь? — подозрительно спросил Бен.

— Пытаюсь их выследить, — ответил Джей. — Это плохие люди.

— Откуда ты знаешь?

— Я почти уверен, что это они убили моего друга.

— Правда? — Бен вытаращил глаза.

— Да.

Бен опустил взгляд на дуло своего дробовика.

— Они собираются и еще кое-кого убить.

Джей посмотрел Бену в глаза.

— Откуда тебе это известно?

— Да я их слышал. На прошлой неделе я как-то ночью проверял капканы на оленей и подошел к домику, который они арендовали. Я был от них совсем близко, но они меня не видели. Я слышал все, что они говорили, каждое слово. — Бен выпятил подбородок, точно, подойдя к домику, ослушался приказаний, но гордился этим. — Они там жарили гамбургеры и бифштексы на гриле, и так хорошо пахло. Я слышал, как они говорили о стрельбе на поражение и о траекториях и как разорвется от выстрелов на куски тело человека, которого они собираются убить. Я слышал, как они смеялись и говорили, какое получат удовольствие, когда увидят, как брызнет кровь, и какой произойдет перелом.

— И чье же тело разорвется от выстрелов на куски?

Бен передернул плечами.

— Не знаю. Этого они не говорили.

— А ты рассказал дедушке то, что слышал?

Бен отрицательно покачал головой.

— Мой дедушка говорил, чтоб я не ходил туда. А потом он все равно мне не поверил бы. — Мальчик повернулся и махнул рукой в направлении холма, который был едва виден в послеполуденной дымке сквозь просвет в деревьях. — Я живу с ним вон там, милях в пяти отсюда. Вся земля вокруг принадлежит ему. Принадлежит уже давно нашей семье. Еще до Гражданской войны.

— Но ты ему ничего не сказал, — повторил Джей.

— Он бы меня высек, — деловито пояснил Бен, уперев дуло ружья в землю. — Он говорил, что люди платят ему за то, что пользуются этим местом, и раз платят, то имеют право делать там, что хотят.

— Дают деньги? — Джей видел, что мальчику хотелось поговорить.

— Угу, кучу денег. Я видел конверт на письменном столе дедушки. В нем полно было двадцаток.

На секунду Джей подумал было, не попросить ли Бена отвести его к дедушке. Но сообразил, что раз люди расплатились наличными, их не выследить. Так что разговор с дедушкой мальчика был бы потерей времени. Эти люди не оставили следов. Он взглянул на Бена. Дети склонны к преувеличениям — он сам в юности рассказывал всякое-разное, — но то, что сказал Бен, выглядело достоверным из-за деталей, а также подтверждалось тем, что обнаружил Джей в Бостоне.

— А больше ты ничего не слышал? — спросил Джей.

Бен с минуту подумал, начал было качать головой, потом кивнул.

— Я еще кое-что слышал, — сказал он и улыбнулся, гордясь тем, что вспомнил.

— Что же?

— Они говорили, что ждут не дождутся, когда снова начнется война.

* * *

О\'Ши закончил разговор по надежному телефону. В то утро Джей Уэст в 6.50 сел на самолет компании «Континента» в аэропорту Логэн и вылетел в Ричмонд, штат Виргиния, где арендовал у компании «Эвис» машину «грэнд ЭМ» и зарезервировал себе место на самолет, вылетающий в тот же вечер в 5.45 из Ричмонда в Нью-Йорк, в аэропорт Ла-Гуардиа. Хорошо, что Джей снова пользовался своей кредитной карточкой, так что его стало легче выслеживать. А плохо то, что к тому времени, когда им стало известно про кредитную карточку, Джей приземлился в Ричмонде и бесследно исчез в штате Виргиния.

О\'Ши потянулся к телефону и стал было набирать номер, потом остановился и с силой хлопнул трубкой по рычагу. Еще слишком рано звонить и узнавать, есть ли новости.

* * *

Джей давал указания шоферу такси, который привез его из аэропорта Ньюарк в Манхэттен, на левую сторону Амстердам-авеню; сейчас они находились в одном квартале от служебного входа в дом, где была его квартира. Самолет вылетел из вашингтонского аэропорта Нэйшенл с часовым опозданием, и сейчас было уже почти десять часов. Джей поспал немного во время короткого перелета, но по-прежнему был измотан и думал лишь о том, чтобы залезть в кровать и поспать.

Когда такси остановилось, Джей с трудом вылез из него, протянул через открытое окно шоферу две двадцатки и направился к задней двери дома, старательно осматриваясь, — хоть ему и трудно было держать глаза открытыми, — нет ли кого подозрительного. Он жалел только, что не смог рассмотреть лиц тех, кто следил за ним и пытался сесть на самолет, вылетавший из Ричмонда в Ла-Гуардиа без него. Он зарезервировал себе место на нем, чтобы сбить с пути своих преследователей и, как он надеялся, спокойно проспать ночь.

Джей проскользнул сквозь служебный вход, воспользовавшись ключом, который один из охранников дал ему год назад в обмен на неплохой подарок на Рождество, и направился к лифтам. Когда дверцы лифта открылись на его этаже, он медленно вышел в коридор, остановился перед своей дверью, вытащил ключ и начал вставлять его в замок.

— Джей!

— Господи Иисусе! — Он шарахнулся от двери, точно замок выпустил в него электрический заряд, затем повернулся направо и увидел, как из двери, ведущей на лестницу, появилась Барбара Мэйсон. — Что вы тут делаете? — спросил он с отчаянно заколотившимся сердцем.

— Я хочу кое-что передать вам, — спокойно ответила она.

— Что же это?

Он перевел дух. В последние дни он старался приучить себя ничему не удивляться, но голос Барбары, послышавшийся из темноты, страшно напугал его.

Барбара открыла сумку из крокодиловой кожи и достала конверт.

— Возьмите. — Она помедлила и протянула ему конверт. — По-моему, это важно. — Она попыталась пройти мимо него, но он схватил ее за руку.

— Что там? — спросил он.

— Отпустите меня.

Она попыталась высвободиться, но Джей крепко держал ее.

— Нет, дать мне что-то и уйти — так не годится. Извольте объяснить.

Барбара секунду смотрела Джею в глаза, потом опустила взгляд.

— Что случилось? — спросил он.

По щеке ее покатилась слеза — слишком много боли пришлось ей пережить в последние два-три года.

— Оливер сбился с пути, — прошептала она, изо всех сил стараясь совладать с волнением. — По-моему, он наделал кучу прескверных вещей. — Она постучала ногтем по конверту. — По-моему, он покупал акции, пользуясь инсайдерской информацией. В этом конверте имена людей, которые, как я понимаю, являются соучастниками Оливера, и названия акций, которые, по-моему, он покупал для «Маккарти и Ллойда», используя информацию, полученную от этих людей. — И зарыдала.

Джей мягко дотронулся до плеча Барбары: