– Видимо, вы ослышались, – решительно заявила миссис Пауэр. – Это маленькая община, очень-очень маленькая, но летом она увеличивается примерно в двадцать раз. В последнее время туда приезжает много всякого шумного сброда. А когда-то это был замечательный семейный курорт. Помнишь, Шейла, когда вы все приехали?..

Знатные фамилии в государстве. Гогенцоллерны

Молли поймала взгляд сына и поняла, что не следует пренебрежительно отзываться о месте, куда Дэвида уговаривали вернуться.

Важным фактом этой эпохи, хотя почти не затрагивающим внутренней жизни населения, было отношение Сигизмунда к важнейшим фамилиям в государстве, также как и взаимные отношения этих фамилий — Люксембургов, Веттинов, Виттельсбахов, Габсбургов, Гогенцоллернов. Дом Гогенцоллернов был среди них самым младшим, его звезда только восходила во время правления Сигизмунда. Согласно фамильному преданию, один из Цоллернов, представителей этого швабского дома, получил при Фридрихе Барбароссе достоинство и почетную должность императорского бургграфа и наместника в Нюрнберге. Место было отличное. На нем человек, умеющий копить деньги, мог приобрести значительные владения. История происхождения как больших, так и малых владетельных княжеских домов довольно прозаична: покупается право владения и данный участок земли за столько-то фунтов геллеров, потом владетель постепенно богатеет и становится сильнее и богаче. Так и Цоллерны укрепились во Франконии среди трудных, но счастливых для них обстоятельств, и приобретенное ими таким образом стало известно впоследствии под общим названием маркграфства Кульмбах. Их потомок Фридрих III (1248 г.) в 1273 г. получил (это было первым актом короля Рудольфа после его коронования) наследственное бургграфское достоинство для своего дома, которому он тоже завещал свою строго легитимистскую преданность престолу, подобающую истому гибеллину. Его заслуги по избранию графа Рудольфа, которого он сопровождал и на военное поле, уже известны. Фридрих IV, тоже имевший значение в государстве, участвовал в итальянском походе Генриха VII и позднее, служа Людовику Баварскому, решил участь сражения при Мюльдорфе (1322 г.). В споре Люксембургов с Виттельсбахами Цоллерны были на стороне последних. Сын Фридриха IV Иоанн II некоторое время был наместником Бранденбурга при курфюрсте Людвиге Младшем. Но Карл IV примирился с Гогенцоллернами, а король Сигизмунд наградил Фридриха VI за важные услуги возведением его в звание курфюрста Бранденбургского (1411 г.). При этом, чтобы не иметь каких-либо столкновений со своим братом Вацлавом, который мог бы предъявить свои наследственные права, он наложил на область долговое обязательство в 150 тысяч золотых гульденов. Она всегда могла быть выкуплена за ту же сумму, но т. к. было немыслимо, чтобы у Люксембурга могли когда-либо найтись лишние 150 тысяч золотых гульденов, дело было устроено, и дарование в лен курфюршества совершилось в Констанце 17 апреля 1417 г.

– Но, возможно, восприятие зависит от возраста. Для молодых специалистов – врачей, солиситоров или знатоков гостиничного дела – жизнь в Каслбее прекрасна. А в нескольких милях от побережья живут очень приятные люди. Действительно приятные. Они держат замечательные поместья. – Миссис Пауэр по-совиному клюнула носом.

Курфюрст Фридрих I Бранденбургский

В душе у Дэвида бушевала настоящая буря. Ни мать, ни ее знакомых ни разу не приглашали ни в одно из этих крупных поместий. Зачем она пыталась пустить пыль в глаза, произнося фразы, которые выставляли ее посмешищем?

Избрание такого деятельного человека, как курфюрст Фридрих I, на подобное место было для немцев крупным событием и заслугой Люксембурга, потому что оно сдержало могучий напор славянства, одержавшего незадолго до этого полную победу над Тевтонским орденом, служившим здесь передовым постом германской культуры. Сигизмунд, выдавая свою грамоту, хорошо понимал это. Такое противодействие было одной из главных задач дома Гогенцоллернов, которая и составляет содержание его истории.

– Я хотела этим летом провести там несколько дней. Когда я получу диплом, то вернусь в Штаты, поэтому было бы неплохо поездить по Ирландии, пока есть такая возможность.

Тевтонский орден с 1386 г.

Молли растерялась. С одной стороны, девушка говорила, что ее отец работает почтальоном, а мать трудится на швейной фабрике и развешивает одежду. С другой стороны, Ноланы были уверены, что Джеймс питает к ней серьезные чувства. Какой тон лучше выбрать?

Великий князь Литвы Ягайло принял христианство в 1386 г. и был наречен Владиславом. С помощью своего удачного брака он соединил Польшу с Литвой. Для ордена наступали тяжелые времена: литовцы рады были отомстить ему за долгие и жестокие притеснения. Рыцари не считали священной обязанностью обращение своих соседей-язычников в христианство. Их крестовые походы в эти области были для них только своего рода рыцарской потехой и предпринимались обычно лишь с прибытием какого-нибудь важного гостя с воинственной свитой, являвшегося для выполнения крестового обета, принятого им на себя ради моды или из стремления к рыцарским похождениям.

– Что ж, очень мило, дорогая, – уклончиво ответила она. – Обязательно дай нам знать, когда приедешь, и заглядывай в гости.

– Спасибо, миссис Пауэр.

– Ты остановишься у Диллона?

Мэри Кэтрин произнесла, не подумав:

– Думаю, Клэр подыщет для меня кровать.

– Клэр?!

Было слишком поздно. Клэр просила не упоминать ее имени, но оно уже слетело с языка.

– Клэр О’Брайен. Я живу с ней в одной комнате.

Молли Пауэр фыркнула:

– Сомневаюсь, что для тебя найдется место в скромном доме О’Брайенов. Возможно, Клэр толком не рассказывала, как живет ее семья. Их дом не предназначен для приема гостей.

Дэвид побагровел.

Мэри Кэтрин поспешила сменить тему:

– Я неточно выразилась. Я хотела сказать, что Клэр обещала снять для меня жилье. Но боже мой, кто знает, выберусь ли я когда-нибудь на море, ведь впереди так много работы… Кэролайн, твой последний учебный год тоже был одним непрерывным кошмаром?

– Последний год был ужасным. Я не знала, что ты живешь в одной комнате с Клэр О’Брайен.

– Ты никогда не спрашивала, – быстро ответила Мэри Кэтрин.

– Я знаю Клэр О’Брайен, – заявил маленький священник. – Очень умная девушка. Это же она выиграла трехгодичную стипендию вашего графства? Я всегда полагал, что молодежь испытывает колоссальное давление, когда получает такую стипендию…

Преподобный отец беззаботно болтал, ощущая, что в воздухе витает напряжение, но не понимая, откуда оно берется.

– Вы тоже знаете Клэр О’Брайен?! Господи, неужели она так популярна? – сказала Молли и повернулась к Шейле Нолан. – Помнишь их, Шейла? Большая разномастная семья – и ни пенни за душой.

– Не понимаю, о ком ты.

Пустые голубые глаза Шейлы Нолан подернулись дымкой больше обычного.

– Ты должна их помнить, мы часто ходили к ним за мороженым. Хотя мне никогда не нравилась эта лавка. Грязновато.

– Тогда зачем мы покупали там мороженое? – изумилась миссис Нолан.

– Их магазин недалеко от пляжа – вот почему.

– Я бы никогда не купила мороженое в грязной лавке.

Тонкая рука миссис Нолан потянулась к горлу, словно Шейла опасалась микробов, которые там притаились.



– Нет-нет. Речь не об этом. Я просто пыталась объяснить, что это за семья. Одна из дочерей занялась учебой и достигла больших успехов. С ней все в хороших отношениях, кроме нас с тобой…

В голосе Молли Пауэр звучали волнение и досада. Шейла Нолан выглядела растерянной, явно беспокоясь из-за мороженого, купленного и съеденного в антисанитарных условиях.



Отец Флинн, очевидно, разобрался, куда ветер дует, и попросил коллегу, отца Кеннеди, нового викария в приходе Ноланов, поведать гостям историю архиепископского сада. Этот безобидный короткий рассказ всех отвлек.

Меч рыцаря Тевтонского ордена. Работа XV в.

Отец Флинн спокойно посмотрел на Дэвида:

Подобная борьба с язычеством была безуспешной, можно сказать, даже бесцельной, но вела к ослаблению ордена, который и без того был слишком малочисленным для всех разнообразных нужд управления страной, для ее обороны и воинственной проповеди. Между тем его ряды не могли легко пополняться с наступлением новых времен, ставивших людям уже иные задачи. При этом переселенческий наплыв прекратился вследствие страшной чумы, свирепствовавшей в середине века на Западе. Орден согласился или вынужден был купить Новую Марку у Люксембурга Иоста Моравского, потому что иначе она была бы продана смертельному врагу рыцарей Ягайле (1399 г.). Но это приобретение только втянуло их в спор с опасным соседом из-за неопределенности границы. Во вспыхнувшей вскоре войне в 1410 г. произошел роковой бой при Танненберге (иначе Грюнвальде), решивший участь ордена. Внутренняя слабость рыцарского государства тотчас обнаружилась: города спешили навстречу победителям, Ягайле и Витовту, с изъявлениями своей покорности. Однако победители удовольствовались заключением первого Торуньского мира, налагавшего на орден лишь приличную контрибуцию в 70 тысяч или 100 тысяч шоков[47] грошей. Сила ордена была подорвана, и для него было большим счастьем, что в Бранденбургской марке должен был княжить дом, способный ввести в этом важном и опасном пункте твердый государственный строй. Область пришла в большой упадок при столь частых переменах правления, что население не знало, кто, собственно, им владеет, а выродившиеся потомки рыцарей, все эти Квицовы, Путлицы, Роховы, Бредовы, занимались только наездничеством. Фридрих со своими франконскими войсками восстановил в стране порядок и безопасность, причем встретил поддержку у мирной партии.

– Люди часто кажутся более жестокими, чем они есть на самом деле. В глубине души они, вероятно, очень добрые.



– Да уж, – пробормотал Дэвид.



– Ешь, не стесняйся. Говядина просто отменная. Держу пари, в больнице тебе такой не дают.

Золотой гульден (флорин) Фридриха I Гогенцоллерна, маркграфа Бранденбургского (он же Фридрих V, бургграф Нюрнбергский).

Дэвид промолчал.

АВЕРС. В поле — стоящий Иоанн Креститель (как на флорентийских монетах, отсюда название — флорин): слева от него герб Гогенцоллернов, справа — шлем с геральдической фигурой в виде головы гончей. Надпись по кругу: + S\' + IOHANNES ВАР (tista).

– Еда способствует концентрации мысли лучше, чем все остальное.

РЕВЕРС. В поле — бранденбургский орел. Надпись по кругу: + FR1DER1C MAR(c)G(ra)F(ius) B(ra)N(denbur)G(e)N(sis).

Дэвиду пришлось улыбнуться:

Он заставил разбойничавших рыцарей усмириться, одних добром, других силой оружия, причем большие услуги ему оказало произведение современного военного искусства — громадная пушка, которую он занял у Фридриха, ландграфа Тюрингского. Народ присвоил этому орудию кличку «Ленивая Грета» или «Метце» (Маргарита). Фридрих I пережил императора. Он умер в 1440 г.

– Я знал, что беседа со священником таит в себе риски.

Саксонский дом

– Так-то лучше. Передавай Клэр привет от меня.

Саксония — другое курфюршество, которое переменило династию при Сигизмунде. Последний из Виттенбергов умер в 1420 г., не оставив потомства. Глава государства передал власть маркграфу Майсенскому Фридриху Строптивому из дома Веттинов, которому он был обязан за помощь, в том числе денежную, во время гуситских войн.

– Вы тот, кто помог ее брату?

Виттельсбахи. Габсбурги

– Ты, наверное, хороший друг Клэр, если она тебе все рассказала. Да. К сожалению, от моей помощи было мало толку.

– Клэр говорила, что вы потрясающий.

Дела дома Виттельсбахов были в большом упадке, но споры различных членов этой фамилии, тянувшиеся на протяжении всей первой половины XV в., не представляют общего интереса. Звезда Габсбургов тоже как бы клонилась к упадку, но счастье не покидало этот дом, которому предстояло возвеличивание в близком будущем. Герцог Фридрих из ветви Леопольдинов совершил большую ошибку своим безрассудным соглашением с папой Иоанном XXIII, и Швейцарский союз, вечный враг Габсбургов, напал на него, так что «Фридель с пустым карманом», как прозвали его насмешливо многочисленные враги, вынужден был откупиться от изгнания и отлучения полным отказом от тех земель, которые отняли у него швейцарцы с согласия императора (1418 г.). Но дела дома вознаграждались успехами Альбертинской линии. Сигизмунд возобновил свой наследственный договор с домом Габсбургов в 1409 г., а в 1422 г. выдал свою единственную дочь Елизавету за австрийского герцога Альбрехта V. Сословия Венгрии избрали ее в наследницы в случае смерти их короля Сигизмунда, и тот, умирая, еще раз получил от них обещание вручить корону ей и ее супругу, что и было исполнено. Но чешское наследство не досталось Альбрехту; католическая партия выбрала его, и он короновался в Праге, но каликстинцы воспротивились этому избранию, и когда Альбрехт отказал им в уступках, они провозгласили королем 15-летнего Казимира, брата польского короля Владислава: междоусобная война продолжалась. В Германии, напротив, курфюрсты единогласно избрали Альбрехта королем (18 марта 1438 г.). Они рассчитывали, что королю из Габсбургского дома будет достаточно хлопот с турками и Чехией для того, чтобы он мог слишком сильно и резко проявлять свою королевскую власть в Германии.

– Она получит свой диплом с отличием? Она очень хотела этого.

Альбрехт II

– Думаю, да. Я ее всячески поддерживаю.

Можно было ожидать, что этот здравомыслящий и степенный человек, находившийся в лучшем зрелом возрасте, заявит свои государственные способности, тем более, что он принял указанное избрание не поспешно, а сомневаясь и обстоятельно размышляя. Однако Альбрехт II никак не проявил себя и не сыграл значительной роли в истории Германии. Его правление было непродолжительным и несчастливым. Он находился во главе армии, собранной против турок, но при огромном перевесе сил у османов ему нельзя было и подумать о вступлении в бой. Во время бегства, достигнув венгерской крепости Коморн (Комаром), король Альбрехт умер (октябрь 1439 г.). Ему было лишь 42 года.

Они разговаривали вполголоса и замолчали, когда Кэролайн повернулась, чтобы присоединиться к разговору.

Фридрих II

На другом конце стола Молли, прикрыв рот рукой, прошептала Шейле:

– Не могу объяснить почему, но мне никогда не нравилась эта девушка. Она не сделала мне ничего дурного, но я ей не доверяю. Тебе знакомо это чувство?

Его преемником в феврале 1440 г. был избран старейший из живших тогда представителей Габсбургского дома герцог Фридрих Штирийский, сын герцога Эрнста Железного. Это был 25-летний юноша, которому предстояло состариться на престоле. Он правил Германией не менее 54 лет, был неспособным и плохим правителем как в политическом, так и в нравственном смысле. Он напоминает Франца II, последнего габсбургского императора в Германии XIX в., и Фридрих кажется еще неспособнее и хуже, чем мог бы казаться, именно потому, что его безрассудный эгоизм, лень и трусость, мелкий, тупой, лишенный всякого высшего порыва характер стояли в жалком противоречии с духом времени, неудержимо стремившимся к обновлению европейской жизни, к великому преобразовательному движению.

– Да, – подтвердила Шейла с видом заговорщицы; ее взгляд остановился на Мэри Кэтрин. – Пусть эта американка катится к себе домой – туда, где ей самое место.

Церковная смута. Папа и собор

– Жаль только, никто не знает, где подходящее место для Клэр О’Брайен и куда ей следует катиться, – тихо посетовала Молли.



Первой задачей, встретившей Фридриха, был церковный вопрос, роковое положение Базельского собора. Французский король Карл VII принял реформы, установленные собором, за обязательные для французской церкви, выразив эту меру в так называемой «прагматической санкции» (июль 1438 г.). Это же сделала и Германия по решению рейхстага, собранного во Франкфурте, что было заявлено королем Альбрехтом в письменном документе (май 1439 г.). Ободренный этим собор, презирая антисобор, созванный в Ферраре и очевидно лишенный всякой почвы, провозгласил папу Евгения IV низложенным (май или июнь 1439 г.). В ноябре он избрал в папы бывшего герцога Савойского Амедея VIII, много сделавшего для своей страны и отказавшегося от трона, чтобы вести отшельническую жизнь, под именем Феликса V. Но собор пережил сам себя; многие прелаты покинули его, и в нем брал верх юридический элемент, доктора римского права. Происходившее в Чехии угнетало общий дух, что благоприятствовало возврату папского могущества. С таким настроением следовало считаться. Некоторые государства, например, Германия, старались воспользоваться реформами, не высказываясь за них решительно, что было совершенно в духе того времени: все громко восстали против духовенства и церковных злоупотреблений, но старательно сторонились ереси и еретиков и не вдавались в более глубокое сравнение того, что было, с тем, что должно было быть. Энергичный правитель сумел бы извлечь для себя пользу из подобного настроения. При избрании Альбрехта курфюрсты объявили себя нейтральными в борьбе собора с папой Евгением, Альбрехт признал собор законным представителем католической церкви; а низкая душа Фридриха искала лишь личной выгоды, предоставляемой ему этим столкновением. Папа Евгений IV нашел себе полезного и искусного слугу в чрезвычайно способном потомке захудалой дворянской фамилии Энеа-Сильвио Пикколомини, человеке, одержимом жаждой славы, денег и чувственных удовольствий. Подобно многим способным, но бесхарактерным людям, он сначала проявлял себя либералом, потом вовремя перекочевал в другой лагерь и наконец очутился на службе у Фридриха III и его канцлера Каспара Шлика — князя Меттерниха своего времени. Энеа принял на себя роль посредника. Прежде всего, следовало помешать эмансипации немецкого епископата, высшей духовной аристократии от курии. Это движение было уже в полном разгаре, и чтобы противодействовать ему, следовало подкупить императора и его канцлера. Оба они выиграли от этого, получив приличную сумму чистой монетой, кроме обещанной еще впоследствии, право назначения на сотню духовных доходных мест в наследственных землях, право выбора на шесть епископских кафедр, обещание короновать Фридриха, десятину с немецких церковных учреждений (начало 1446 г.). Опираясь на это, папа Евгений, точно живя во времена Иннокентия III, лишил звания двух имперских курфюрстов, архиепископов Дитриха Кёльнского и Якова (Иакова) Трирского. Император не заявил никакого протеста, но немецкие курфюрсты созвали княжеский съезд во Франкфурте в марте 1446 г., потребовали у императора и папы отмены указанного низложения и настаивали на введении для немецкой церкви тех льгот, которые были присуждены решениями Констанцского и Базельского соборов. Евгений согласился на эти требования с обычными оговорками и незадолго до своей смерти отменил это согласие в тайном заявлении. Его преемник Николай V также был мастером на всякие уловки, на полусоглашения, столь удобные для поселения раздора между противными сторонами. Конечным результатом этого был обсужденный на рейхстаге в Ашаффенбурге в 1447 г. и заключенный в Вене в феврале 1448 г. конкордат, восстанавливающий все прежние порядки: император лишил Базельский собор руководящей роли, папа Феликс вступил в соглашение с Николаем V, и то, что оставалось от собора, с 1448 г. перенесенного в Лозанну, совсем рассеялось в 1449 г.

Клэр лежала на кровати и читала стихи в разделе некрологов.



– Только послушай, Дэвид, послушай вот это: «Ежегодно в этот день и час вопрошаем, почему ушла от нас». – Клэр покатилась со смеху. – Они правда так делают? Каждый год в годовщину ее смерти они собираются вместе и спрашивают: «Что же могло с ней случиться?»



Дэвид сел рядом с ней.

Медаль папы Николая V (1447–1455).

Работа Андрей Гваццалотти. Париж. Нумизматический кабинет.

– Почему ты не занимаешься? Ты сказала, что проведешь без меня целый день. Зачем ты читаешь эту чушь? Где твои книги?

Он огляделся вокруг и не заметил никаких признаков учебы.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

– Не ругай меня. Как прошел обед? На что это было похоже?

Позднее средневековье. — Образование Османской империи. — Страны Юго-Восточной Европы. — Окончательное «собрание» Русской земли. — Освобождение Руси от монголо-татарского ига. — Образование централизованного Московского государства

Роспуск собора. Время после собора 1449 г.

– На обед у Ноланов, сама знаешь.

– Откуда мне знать?

Великая идея, лежавшая в основе соборного движения, согласно которой коренное преобразование церкви должно было совершиться без разрыва с прошлым и через ее органы, следовательно, путем мирного возрождения европейского общества на почве просветленного, восстановленного христианства, — эта возвышенная идея не была осуществлена. Обычное, обыденное, прежнее снова добилось своих прав — прав владельца. Тем не менее, с Констанцского собора и смерти Яна Гуса началось совершенно иное время. В миллионах человеческих душ началась работа освобождения, которая спустя столетие уже сделала такой шаг, что простое и само по себе незначительное происшествие в небольшом немецком университете могло способствовать прорыву того нового мировоззрения, которое отличает новое время от так называемых средних веков. Два поколения, разделяющие конец Базельского собора и первое выступление Мартина Лютера, протекли среди сильного развития общества на пути прогресса. Этот период времени не отмечен выдающимися, первоклассными умами, но в нем было много дельных людей, тех полезных, деятельных, безвестных, которые, не заботясь о происходящем в так называемом большом свете, работали в тесном кругу, на точно определенной почве, и оказались полезными, часто изобретательными, даже одаренными и творческими. Так открывается за неизведанными доселе морями целый мир новых стран, когда передовое судно медленно и осторожно идет от берега к берегу, от мыса к мысу. С таким же трудом, переходя от понятия к понятию, человечество завоевывает новый внутренний мир, стремясь к свету. Отдельные успехи ускользают от глаз современников, наиболее заслуженные лица сходят в могилу, не узнав всей обширности совершенного ими. Но живущие позднее тем яснее оценивают это, и история описываемых шестидесяти лет кажется тем отраднее, что в ней действуют не великие этого мира, а трудовая толпа с ее вождями, и все отличается плебейским характером. Но прежде всего нужно рассмотреть внешнюю политическую историю европейских государств с выдающимися событиями, чтобы понять внутреннюю жизнь народов и те приобретения в области различных человеческих интересов, которые характеризуют состояние всей Европы на исходе средних веков. В благодарность за свою вполне правильную, по мнению курии, политику король Фридрих III в 1452 г. в Риме получил императорскую корону, за что обещал совершить крестовый поход. Энеа-Сильвио украсил этот торжественный обет (или обещание) всеми цветами своей пышной риторики. Николай V пожертвовал на похвальную цель десятую часть церковных доходов. Но когда появилась эта папская булла, Восточной Римской империя не существовало, т. к. Константинополь уже три месяца находился во власти турецких войск.

– Мужчины не умеют рассказывать, ты сама говорила. Там было слишком много еды.

Монголы. Тимур и Баязид

– Охотно верю. От тебя пахнет едой, – повела носом Клэр.

– И там был твой друг, отец Флинн. Он приехал в отпуск на несколько дней.

Еще султан Баязид приступил к осаде Константинополя (1401 г.), но не успел завладеть городом благодаря неожиданной диверсии, к счастью христиан; на него напал сильнейший враг — монгол Тимур, который, став верховным ханом монгольских племен (около 1370 г.), направил свои дикие полчища сначала на Восток, покорил Персию, вторгся в Индию, где завладел страной до Дели (1398 г.), а затем повернул на Запад. На короткое время всесокрушающий поток принял другое направление. Тимур одержал победу над египетским султаном при Алеппо, потом при Дамаске, а в 1401 г. взял Багдад. Памятниками этих побед служили пирамиды, воздвигаемые из черепов убитых. Баязид, перед которым склонились уже столькие властители, от Китайской стены до Средиземного моря и до египетской границы, высокомерно принял послов грозного вождя, требовавшего покорности, но вынужден был двинуть войска ему навстречу. Грозные вожди сошлись при Анкире в Галатии. Произошла битва, в которой участвовало до миллиона воинов. Османы не устояли против диких врагов, и в июле 1402 г. Баязид был взят в плен. Победитель сохранил ему жизнь; его плен разделил мюнхенский оруженосец Ганс Шильтбергер, о котором уже говорилось выше. Этот Ганс сопровождал потом хромого Тимура («Тимурленга», которого он простодушно переиначил в «Темерлана»), во многих его походах и был свидетелем жестоких битв. Баязид вскоре умер в плену у Тимура, а в 1405 г. во время похода против Китая умер Тимур, образ которого под именем Тамерлана глубоко запечатлелся в памяти западных народов, хотя на этот раз нашествие монголов коснулось лишь окраины Европы и даже задержало неотвратимую участь, предназначенную Восточной Римской империи.

Она просияла, услышав приятную новость, но тут же пришла в замешательство:

Успехи турок.

Действительно, битва под Анкирой и ее последствия обеспечили западному христианству продолжительный отдых, давая возможность подготовиться к деятельной обороне. Господство монголов над областями, обращенными в турецкие, было, разумеется, только временным, но между сыновьями Баязида царила кровавая вражда, и оставшийся победителем Мехмед I мог водвориться в Адрианополе лишь в 1413 г.

– Как он понял, что мы с тобой знакомы?



– Мы говорили о Каслбее.



– Да, – посмотрела на него Клэр. – Дэвид. Что-то еще случилось?

Гробница (вверху) и саркофаг (внизу) султана Мехмеда I (1413–1421) в Бруссе.

– Мать едва не довела меня до белого каления, и я ушел…

Реконструкция Парвийе.

– Расскажи обо всем.

Уже при его сыне Myраде II (1421–1451) турки возобновили свои набеги, и Константинополь был осажден поклонниками ислама в четвертый раз. Город снова чудом был спасен: один штурм был отбит, а полученные султаном неприятные известия заставили его снять осаду. Но в действительности империя ограничивалась теперь уже только Константинополем с его округом и некоторыми частями на Черном море и в Пелопоннесе. Поправить дело могли только новый крестовый поход с Запада и общеевропейское вмешательство. Поэтому для устранения главного препятствия к этому — разногласий между восточной и западной церковью — сын Мануила II Иоанн VIII (1425–1448) отправился в Италию.



В целом ничего плохого не произошло. Они не узнали ничего нового. Мать Дэвида не считала, что Клэр – само совершенство. Всего-навсего.



Медаль Иоанна VIII Палеолога (1425–1448), предпоследнего византийского императора. Работа Пизанелло. Париж. Нумизматический кабинет.

Ничего такого, чего бы они уже не знали: что мать Дэвида не думала, что солнце, луна и звезды исходят от Клэр. Вот и все. Почему Дэвид так расстроен?

В западной церкви в это время господствовал раздор, поэтому Иоанну пришлось примкнуть к какой-нибудь партии. Он решил занять сторону папы Евгения и Феррары и здесь, а точнее во Флоренции, куда вскоре был переведен антисобор, 6 июля 1439 г. было торжественно объявлено о великом событии — воссоединении церквей. Но народ и духовенство в Константинополе не хотели и слышать об этом воссоединении, покупавшемся ценой уступок, противных православию. Лица, составившие во Флоренции формулу воссоединения, не смели показываться в Константинополе. В то же время христианство и сам папа были несколько ободрены сопротивлением, которое встречал Мурад во время набегов на пограничные области. Елизавета, вдова короля Альбрехта, дочь императора Сигизмунда, через несколько месяцев после смерти мужа родила сына Ладислава, большинством венгерского народа и магнатов признанного королем. Среди опекунов малолетнего короля самым замечательным человеком был Янош Хуньяди, который положил конец опустошениям отдельных разбойничьих турецких шаек, проникавших в страну, и нанес даже в двух блестящих походах сильное поражение более значительной армии, выставленной султаном (1422 г.).

– Я не хотел идти туда. Я хотел быть здесь с тобой.



– Теперь ты здесь.





Янош Хуньяди. Гравюра из «Хроники венгров» Туроци. 1488 г.

Потом они совершили самый смелый поступок в своей жизни. Они ели консервированные груши прямо из банки, капли сока падали вниз, их приходилось слизывать с плеч – или с тех мест, куда они соскальзывали. Они вымазались в сладком грушевом сиропе и залили им кровать. Хохотали до колик в животе. Уронили на пол жестянку и обняли друг друга липкими от сока руками.

Уступая настояниям папских послов, с ним соединился и польский король Владислав, причем ими была одержана довольно важная победа над турками в ночной битве при Нише (1443 г.).

– Это и есть убожество? То, что нас окружает? – спросила Клэр.





– Как это ни называй, оно прекрасно, – ответил Дэвид.

Печать Владислава III Ягелона.



Отец Флинн решил отправиться в Каслбей, чтобы посмотреть на все своими глазами. Он забронировал номер в отеле Диллона, нанес визит вежливости отцу О’Двайеру и сообщил Сержанту Маккормак, что слышал о ней много хорошего, вдохновив ее испечь булочки к чаю.

Следствием ее был заключенный в Чегедине мир на 10 лет с условием для обеих сторон не переступать Дуная с военными целями. Кардинал Джулиано Чезарини, присутствовавший на совещаниях в качестве папского уполномоченного, был против этого договора, который, быть может, действительно был ошибкой. Но христианам крайне непростительно было нарушить его вскоре, причем главная вина падала на того же папского легата, кардинала Джулиано, и на ту безнравственную теорию, по которой папа или церковь считали себя вправе не признавать договоров, заключенных «ко вреду церкви», и освобождали своих мирских подданных от клятвенного обещания их выполнять. Нет сомнения в том, что какими бы громкими словами не прикрывалась эта теория, суть ее все же в том, что можно и не держать слова в отношении к неверным. Кардинал сумел убедить польского короля, признанного и в Венгрии одной партией и пользовавшегося большим авторитетом в это время. Склонил он и собрание магнатов, но ему оказалось труднее составить тот великий христианский союз, на который возлагались надежды. Владислав перешел за Дунай с войском всего в 15 тысяч человек и успел пройти до Варны благодаря тому, что болгарская сторона объявила себя за него. Предполагалось, что султан занят далеко, в Азии, а тот был уже поблизости со своим войском. Генуэзцы, взяв за иудину услугу по дукату с человека, перевезли турок в количестве 40 тысяч человек на своих судах через Босфор, после чего те направились на север. Столкновение произошло при Варне 10 ноября 1444 г. Перед битвой сквозь ряды османов была пронесена на конце копья грамота с договором о перемирии, теперь нарушенном. Христиан вели в бой Янош Хуньяди и польский и венгерский король Владислав, несмотря на свою болезнь, молодой, красивый 20-летний рыцарь. Османами командовал их султан. Победа уже клонилась на сторону христиан, поляки и венгры пробивались вперед с несокрушимой отвагой и успели прогнать с поля турецкую конницу, одни янычары еще держались, но и они стали слабеть. В христианских войсках вдруг заметили, что не стало короля Владислава, перья на шлеме которого мелькали впереди путеводным знаком для своих. Молодой король занесся, действительно, во вражеские ряды, и в ту минуту, когда янычары выстраивались, он упал с коня и был тотчас убит турками, которые отрубили ему голову, воткнули ее на копье и пронесли перед своими войсками. Наступившая ночь прекратила битву. Отступление было для христиан гораздо губительней самого сражения. Кардинал Джулиано тоже не остался в живых. Ходили слухи о том, что его собственные люди убили его, считая виновником всех бедствий. Османы не завершили свою победу; Янош Хуньяди, избранный регентом или охранником государства до совершеннолетия признанного теперь всеми Ладислава Постума, сына Альбрехта, энергично принялся за приготовления к новой войне, вступив в переписку с папой и венецианской синьорией. В 1448 г. у него было войско той же численности, что и бывшее под Варной, или немного сильнее, набранное из венгров и валахов. С запада прибыли лишь некоторые охотники. На Косовом поле, том самом, на котором 59 лет назад потерпели поражение венгры и сербы, теперь встретились обе армии. Дело кончилось, как и при Варне, с тем отличием, что измена закралась на этот раз в христианский лагерь: валахские войска передались туркам на другой день, на третий христиане потерпели окончательное поражение. При отступлении Янош Хуньяди имел несчастье попасть в руки своего врага, сербского деспота. Освобожденный ценой самых тяжелых условий и огромного выкупа, он стал добиваться получения настоящей помощи с Запада, но его усилия были, как и прежде, тщетными. Из денег, собираемых на крестовые походы, и сокровищ, получаемых папской казной из нового источника со времен Бонифация VIII — юбилейных празднеств (сроки, на которые все сокращались, сначала со 100 лет на 50, потом на 33 года, затем на 25 лет), передовые оплоты христианства против турок получали совсем мало. С другой стороны, Яношу не удавалось заключить с неприятелем сколько-нибудь продолжительного мира, и при таких обстоятельствах настал роковой год.

Выбрав подходящее время, он зашел в лавку О’Брайена и рассказал, что Томми поладил с дамой из службы общественного контроля за условиями тюремного содержания. Она приносит Томми книжки с картинками полевых цветов, а тот иногда их срисовывает. О’Брайены восхитились незнакомой англичанкой, которая находит время, чтобы навестить беззубого ирландского парня, сидящего в тюрьме за вооруженный грабеж. Отец Флинн заранее признал, что это должно быть тяжело, но, по его скромному мнению, самое обычное письмо без критики и оскорблений, с простым описанием домашнего быта, сотворило бы чудо. Письма от Клэр приходили бесперебойно. Агнес была горда это слышать. Она заметила отцу Флинну, что младшая дочь никогда не кичилась своими успехами и не проявляла высокомерия.

Мехмед II

– Вы, вероятно, надеетесь, что она встретит хорошего человека, выйдет замуж и остепенится? – предположил маленький священник.

В 1451 г. Мураду, пользовавшемуся славой умеренного и справедливого властителя, наследовал его сын Мехмед II, юноша 21 года, честолюбивый, полный воинственных замыслов. Укрепив свой престол по восточному обычаю казнью казавшихся ему опасными родственников, он счел наступившим время для возвращения османами их естественной столицы.

– Кто? Клэр? Выйдет замуж и остепенится? Она метит в профессора, не меньше. В детстве она не интересовалась мальчиками, и раньше я думала, что это большая удача. Крисси чересчур интересовалась ими. Но не Клэр. Думаю, через несколько лет она встретит какого-нибудь профессора, но к нам в Каслбей не вернется. Я осознала это в тот день, когда она поступила в среднюю школу.



– А если ей суждено выйти замуж за местного парня и вернуться в Каслбей?



– За кого она может здесь выйти замуж, отец? В приходе нет никого с ее уровнем образования.

Монета султана Мехмеда II (1451–1481).

Отец Флинн заглянул также к Пауэрам, потому что по характеру был человеком любопытным. Он увидел большой прямоугольный дом, добротный и достаточно крепкий, чтобы противостоять штормам и морским брызгам. Должно быть, его каждый год приходилось покрывать свежей краской. Рядом был разбит большой сад, откуда можно выйти на тропинку, ведущую к морю. Дом не отличался особым изяществом, но выглядел солидно и основательно.

Париж. Нумизматический кабинет.

Внутри царил уют. Ни антиквариата, ни старых вещей, хорошая мебель и приятные ковры, объемные композиции из цветов и зелени на подоконниках, столах и полках. Милая горничная с жидкой прической и широкой улыбкой проводила отца Флинна в гостиную, а сама отправилась за хозяйкой. Молли обрадовалась повторной встрече. Она была польщена тем, что священник пришел ее навестить.

Он почти не скрывал своих намерений: в том же году, когда он достиг власти, он начал строить крепость на европейском берегу Босфора, в наиболее узком его месте, неподалеку от Константинопольских ворот. Император Константин XI, носивший в то время корону, утратившую почти всякое значение, тщетно пытался воспрепятствовать этим работам; султан даже не принимал посольств, присылаемых по этому поводу. Вскоре открылись враждебные действия, к которым подала повод постройка этой крепости. Палеолог, сознавая их враждебность, стал мужественно готовиться к защите. Он снова обратился за помощью к западным державам, прежде всего к папе. Ожидаемая помощь со стороны последнего ограничилась присылкой какого-то кардинала Исидора, который прибыл в ноябре 1452 г. в погибавший город и стал проповедовать в пользу воссоединения церквей. Император склонился на предлагаемые формулы исповедания, но это лишь раздражило все православное население, подняло всех монахов, народ, чернь, и прежде чем пара галер, снаряжаемых папой на его личные средства или на доставленные ему другими государями, успела появиться в восточных водах, судьба города уже решилась.

Отцу Флинну очень понравился отец Дэвида: прямодушный, приветливый мужчина, который опекал пациентов, руководствуясь старыми добрыми обычаями.

Осада и завоевание Константинополя. 1453 г.

«Вероятно, он выполняет за отца О’Двайера большую часть его работы», – с сожалением подумал отец Флинн.

Мехмед дал осажденным время как-то приготовиться к обороне в течение зимы, но сам завладел всеми путями, по которым им могла бы подоспеть помощь. С наступлением весны 1453 г. он двинул из Адрианополя свои полчища в составе 3–4 тысяч человек, и когда эта армия опоясала город дугой, от моря до моря, с суши, то к его стенам, обращенным к морю, приблизился флот.

Пропуская стаканчик за беседой с этим большим теплым человеком, священник восхитился великолепным видом на море и произнес несколько сочувственных слов в адрес немолодого шального пса, наполовину выбритого, наполовину измазанного в красной краске. Отец Флинн рассказал мистеру Пауэру о своей работе с выходцами из Ирландии, которые эмигрировали в Англию, остановился на светлых моментах, а также намекнул на неутешительный вывод: среди эмигрантов преобладали люди слабые и наименее подготовленные к жизни на чужбине.



Доктор Пауэр описал гостю достоинства и недостатки Каслбея. Здесь никто не умирал от одиночества, как в крупном английском городе, но жители отличались суровым нравом, граничившим с нетерпимостью. За свою почти сорокалетнюю практику доктор повидал немало вопиющих случаев, когда семьи не могли вынести так называемого позора или бесчестья. Он был уверен, что отец Флинн хорошо понимает, о чем речь. Никто не пытался искоренить юношескую любовь и подростковую страсть, а потом люди отказывались мужественно принять закономерные последствия.



Карикатурное изображение турецких воинов. Рисунок XV в.

По словам Пэдди, он был счастлив, что пережил годы борьбы с туберкулезом, в итоге увенчавшейся успехом. Когда он только приступал к практике, люди скрывали случаи туберкулеза в семье. Болезнь отрицали, пятно на легком считалось позором, который в будущем помешает другим членам семьи заключить удачный брак.

Нюрнберг. Германский музей.

Отец Флинн сообщил, что имел удовольствие познакомиться в Дублине с сыном доктора Пауэра, прекрасным мальчиком. Он поинтересовался у отца планами Дэвида.

Город оказал мужественное, неожиданное для султана сопротивление. Он был надежно защищен с суши двойной стеной; гавань Золотой Рог, в которой находилась маленькая эскадра из 16–20 судов, была замкнута цепью с моря. Были минуты, когда не только набожные и искренне благочестивые люди, но и сами вожди и все понимавшие военное дело надеялись на то, что и в этот раз язычники вынуждены будут отступить. Император был человеком решительным и самоотверженно предавался отчаянному делу защиты. Город надолго был обеспечен продовольствием; среди вождей находился один генуэзец, одаренный замечательными военными способностями, некто Джованни Джустиниани. Но гарнизон был слишком малочисленным для обороны такого обширного города. Он состоял самое большее из 10 тысяч человек, среди которых находилось до 3 тысяч иностранцев, большей частью генуэзцев и венецианцев, в то время как османы, при всем неумелом ведении осады, как и вообще при штурмах укрепленных городов, имели перевес в людях для ведения боя. У них были осадные орудия, несколько небольших пушек и одна громадная мортира, выбрасывавшая ядра из черного камня весом до тысячи фунтов. Она не наносила особенного вреда, и ее разорвало при одном из семи выстрелов, выпускавшихся ежедневно. Дела приняли худший для христиан оборот, когда туркам удалось благодаря огромной рабочей силе, которой они могли располагать, перетащить при помощи настеленных досок часть своих судов на сушу, приблизительно на 7 километров дальше, за цепь, ограждавшую вход в гавань. В это время то ли вследствие измены, то ли благодаря случаю осажденные не успели зажечь эти суда, хотя этот план уже был близок к исполнению. Постепенно надвигаясь, османы уже могли начать штурм. Но перед его началом Мехмед предложил императору удалиться, обещая пощадить население. Константин отклонил эту капитуляцию как невозможную. Такой героизм доказывает, что последняя искра древнеримского духа еще не угасла тогда, и, как рассказывают, сам султан не мог удержаться от изумления и объявил, что никогда не поверил бы, что эти неверные собаки, гяуры, могут обладать таким героизмом и мужеством, — не поверил бы, если бы даже ему сообщили об этом 37 тысяч пророков! 27 мая приступ был объявлен турецким войскам на 29 число. 28 мая можно было со стен видеть все приготовления к штурму, слышать восторженные возгласы, которыми приветствовалась речь султана.

Доктор Пауэр точно не знал. Если мальчик решит работать в родном поселке, то чем скорее он вернется, тем лучше. Он ведь захочет найти себе жену, было бы разумнее обосноваться в Каслбее и выбрать невесту здесь, а не вступать в отношения с девушкой из крупного города, где кипит жизнь, чтобы потом умолять несчастную ехать с ним в захолустье. В словах Пэдди сквозила легкая грусть, которая, по мнению отца Флинна, перекликалась с судьбой самого доктора.



– Вы полагаете, он уже встретил ту, кто ему подходит? – поинтересовался отец Флинн.



– Черт возьми, я этого боюсь. Он слишком хорошо проводит время с медсестрами у себя в больнице, – со смехом ответил доктор Пауэр.

Вооружение турецких воинов XV–XVI вв.



Слева представлены шлемы, богато украшенные травлением, позолотой и покрытые надписями — изречениями из Корана; верхний шлем — тип шишака, в XVI в. получивший широкое распространение по всей Европе. Справа — турецкий тяжеловооруженный воин, рисунок по доспеху, хранящемуся в Бернском историческом музее.

Отец Флинн поговорил об этом с Анджелой.

– Вы похожи на жуткую старую сплетницу, – поддразнила она священника.

Император тоже созвал своих вождей и приобщился с ними святых тайн в Софийском соборе. Приступ начался еще до полного рассвета. В продолжение двух часов велся нерешительный бой у самого опасного пункта, ворот святого Романа в середине западной стены. Во время третьего приступа турок, которых было в 50 раз больше, христиане стали слабеть, и когда раненый Джустиниани вынужден был покинуть свой пост, янычары ворвались в город. Но император не прекращал боя и скоро пал, озаря славой и себя, и последние часы своего некогда великого государства. Труп Константина нашли только на следующий день. Город был взят еще до полудня, население искало спасения в храмах или на судах в гавани. Все, чего можно было ожидать после многомесячной осады города варварами, при их победе, разумеется, произошло. Число убитых на улицах приблизительно равнялось лишь двум тысячам человек — цифра весьма умеренная в данных условиях; может быть, такой пощаде способствовала корысть солдат, которым султан предоставил всю добычу и всех пленных. Последнее сопротивление было оказано со стороны гавани, но в полдень 29 мая 1453 г. сам султан уже вступил в завоеванный город.

– Точно. Поэтому я хороший исповедник. Мне никогда не бывает скучно, а еще мне нравится вмешиваться в чужую жизнь.



– Вы вмешиваетесь в дела Дэвида Пауэра и Клэр О’Брайен? – уточнила Анджела.



Мечеть Баязида II в Стамбуле.

– Их судьба меня беспокоит, и я знаю только самую малость, – сказал он. – Не знаю почему, но в них чувствуется какая-то обреченность. Это слово все время приходит мне на ум.

Построена в 1498 г. По фотографии конца XIX в.

– Может быть, это первая любовь, и ничего больше.

Господство турок. Восточный вопрос

– Может, и так, – с сомнением повторил отец Флинн. – Но мне следует сделать над собой усилие и перестать играть в Господа. Лучше расскажи, ты позволишь брату приехать и устроить в поселке переполох?

– Я обещала ему еще в Риме. Я дала слово. Откупилась от него много лет назад. Я не могу сейчас к этому возвращаться. Шон как ребенок. Нельзя отказаться от обещания, данного ребенку.

Таким образом, у христианства на многие века был отнят юго-восток Европы, и восточный вопрос вступил в новую фазу. Подобно тому, как уже однажды в VIII в., он теперь надолго становился вопросом о том, как далеко проникнет в Европу ислам, вторгшийся в нее на этот раз с юго-восточной стороны. Дело было, во всяком случае, не так опасно, как раньше, потому что европейская жизнь сильно развилась в течение семи столетий, прошедших со времени дней Тура и Херес-де-ла-Фронтеры, и западные государства могли утешаться мыслью, что их общая коалиция составит достаточный отпор врагу. Но такой коалиции не получилось: европейскую жизнь разъедала рознь, стремление к обособлению высказывалось всеми нациями сильнее, чем когда-либо. Сознание европейской солидарности, совпадавшее прежде с чувством христианской или церковной общности, сильно ослабло. Обе державные силы, папство и империя, ограничились в своих действиях против нового врага слабыми попытками и пустыми демонстрациями. На рейхстаге в Регенсбурге (1453 г.) Энеа-Сильвио в качестве императорского уполномоченного произнес длинную и хорошо обдуманную речь о необходимости и незатруднительности нового общего крестового похода. Не было недостатка и во влиятельных народных ораторах, говоривших о том же в воззваниях к народу. Но и папство, и императорская власть страдали истощением, своего рода старческой немощью, и ввиду разрозненности христианского мира ислам, твердо сплоченный и замкнутый, имел на своей стороне ощутимый, если не моральный, то значительный материальный перевес, обеспечивавший его укрепление на юго-востоке Европы. Междоусобицы и дворцовые перевороты временами могли ослаблять османское могущество, но, в общем, турецкий народ воодушевлялся одним ощущением и одним желанием. Религия — религия более обрядного характера, во всяком случае, весьма слабо способствующая глубоким душевным движениям, но исповедуемая с горячностью и суровым выполнением ее требований, — служила прочной связью для этого народа, сплоченного и без того уже всепроникающим военным деспотизмом и несложной организацией, обусловленной нуждами войны. Неспособность удерживать за собой с помощью плуга то, что было завоевано мечом, составлявшая впоследствии слабость этих варваров-победителей, была в первые времена источником их силы. Этот народ, не сроднившийся с землей, которую обрабатывали за него толпы безоружных рабов, обладал подвижной, всегда готовой к бою, постоянной армией, что давало ему огромный перевес над крайне неудовлетворительным еще состоянием военной части на Западе.

– Дети порой совершают опасные поступки. Иногда обещания лучше не выполнять.

Попытки к отражению. Оборона Родоса

– Разве Шону опасно возвращаться домой? Он мечтает об этом всем сердцем. Ни у вас, ни у меня детей нет. Мы не знаем, что чувствует отец, который хочет привезти детей к себе на родину. Мы оба считаем, что это блажь. А если Шон вкладывает в это особенный смысл? Вероятно, он должен совершить задуманное. Я переживу это, если придется.

Воцарилось молчание.

В течение последующих десятилетий турки постоянно двигались вперед, хотя христиане и одерживали временами некоторые славные победы. В 1459 г. превратилась в османскую провинцию Сербия, в 1462 г. была покорена Валахия. После переменного военного счастья попало под турецкую власть и королевство Босния с соседними областями Герцеговиной и Черногорией (1464 г.), благодаря чему господство турок простерлось до Адриатики. В одной Албании удерживал еще свое родовое княжество Георгий Кастриоти, прозванный османами «Скандербег» или «Искендер-бей». В прежние времена, когда его отец вынужден был покориться туркам, Георгий был выдан Порте в качестве аманата вместе с двумя своими братьями и воспитан в магометанстве. Он затаил жгучую ненависть к победителям до той минуты, когда ему удалось порвать свою рабскую цепь. Он бежал с 300 своих земляков, появился у себя на родине в 1444 г. и начал так успешно воевать с турками во главе своих воинственных горцев, получая иногда денежную помощь из церковного фонда на пользу крестоносцев, что сам Мехмед в 1461 г. предложил ему мир и дружбу и заключил мирный договор с Георгием, признавая его независимым владыкой Албании. Но в это время погибли последние остатки бывшего Римского государства: деспотства на Пелопоннесе и герцогство Афинское, последний памятник франкского владычества. Турецкий флот тоже не бездействовал: в 1462 г. Лесбос, важнейший из островов Эгейского моря, стал добычей османов. Положение почти не изменилось, когда Энеа-Сильвио, человек широких замыслов, достиг цели своих честолюбивых мечтаний и был избран папой под именем Пия II.

Отец Флинн допил чай, с восхищением оглядел уставленную книгами комнату и заговорил совершенно другим голосом, давая понять, что переключился на новую тему:



– Этот Дик Диллон, брат владельца отеля, надо полагать, производит прекрасное впечатление. В целом весьма приятный человек. Очень культурный. Думаю, он тот, на кого всегда можно положиться в трудную минуту.



Медаль папы Пия II.

– Не сомневаюсь, что ваша оценка верна, отец Флинн. Какая жалость, что вы преодолели себя и перестали играть в Господа! Вы упускаете такой случай проявить себя.

Работа Андрей Гваццалотти. Париж. Нумизматический кабинет.



Перед отъездом из Каслбея отец Флинн решил купить несколько открыток с местными видами: не аляповатых и кричащих, которые лежали на каждом углу, а красивых, черно-белых, с тщательно выстроенной композицией – вроде тех, что присылала Анджела. Он спросил Джози Диллон, где они продаются.

Его бурное стремление к войне с врагами креста встретило лишь уклончивый отклик. Собор в Мантуе, на котором должен был быть провозглашен новый крестовый поход, дал папе повод произносить длинные речи, более для собственного, чем для чьего-либо удовольствия, но закончился все же словами и простыми обещаниями, на исполнение которых было мало надежд, потому что они касались денежной помощи. К этому пустому разглагольствованию относится и послание папы к турецкому султану: красноречивый папа-оратор старается обратить в христианство могучего воинственного властителя, указывая ему на то, как возвеличит его малость крестильной воды (aquae pauxillum). Пий умер в Анконе в 1464 г. во время военных приготовлений, предпринятых им совместно с венецианцами. Его преемник Павел II тоже достиг коалиции одних итальянских государей и правительств, как наиболее угнетаемых османами. Венеции пришлось одной вести войну за свои пелопоннесские и левантские владения. Эта война с переменным успехом продолжалась до 1479 г., когда султан и синьория заключили мир в Константинополе. По этому миру Турция получала владения республики в Морее и на островах за исключением только острова Эвбеи (Негропонта) и Скутари на Адриатическом море. В Венецию прибыл султанский посол и вручил дожу Джованни Мочениго среди других подарков драгоценный пояс, имевший своеобразное символическое значение: в случае, если бы султан потребовал его обратно, дож должен был возвратить его немедленно и знать, что с этой минуты все договоры считались уничтоженными, потерявшими всякую силу. Республика, однако, успела отстоять некоторые свои торговые выгоды и право иметь собственного судью (beilo) для лиц своей национальности в Стамбуле — так теперь назывался Константинополь.

– Мы их давным-давно распродали. Раньше я их вывешивала, чтобы порадовать Джерри Дойла, фотографа, который их снял. Но гости предпочитали цветные, и Джерри больше не привозил новых работ. Вы можете зайти в фотоателье Дойла и спросить. У них большая яркая вывеска, вы не пройдете мимо.

Венгрия и Чехия

Джози Диллон не ошиблась: пройти мимо вывески было невозможно.

На протяжении этого времени Мехмед расширял свои владения и на азиатской стороне. Трапезундская империя была покорена в 1461 г.; малоазийская область Караман тоже досталась османам после ожесточенного сражения с туркменами (1473 г.); вся Малая Азия была теперь в их руках. Еще при Мехмеде великое азиатско-европейское государство простиралось уже от верховьев Тигра до Савы. Лишь одного места, в утешение христианству, не одолели еще великие силы: остров Родос, поступивший с 1309 г. во владение ордена иоаннитов, славно выдержал осаду в 1480 г. Турки выпустили против него 3,5 тысячи каменных ядер и, наконец, 28 июля решились на штурм.

Отца Флинна встретил невысокий темноволосый парень, симпатичный, с приятной улыбкой:



– Преподобный отец? Чем могу вам помочь?



– Прекрасное ателье, – с восхищением огляделся отец Флинн. – Не думал, что в Каслбее есть такое шикарное заведение.

Пьер д\' Обюссон воодушевляет защитников Родоса перед турецким штурмом.

– Надеюсь, моя мать, сестра и отец, упокой Господь его душу, вас не услышат. Они тоже считают, что для Каслбея заведение слишком шикарно.

Миниатюра из рукописи Гийома Гаурсена (1430–1501), вице-канцлера ордена госпитальеров на Родосе. Париж. Национальная библиотека.

– Простите, я не предприниматель и ничего в этом не смыслю. У меня очень скромная просьба. Я хотел узнать о тех красивых черно-белых уличных снимках. Они были очень хороши. Я сохранил все открытки, которые мне присылали отсюда.

Они уже почти одерживали победу, на некоторых разрушенных стенах уже развевались турецкие знамена, но после двухчасового рукопашного боя защитники Родоса снова отбросили врага. Мехмед умер в следующем году (1481 г.). После его смерти «res orientales», как дипломаты того времени называли восточный вопрос, вступил в новую фазу, довольно благоприятную для христианских держав из-за междоусобицы, возникшей между сыновьями Мехмеда, Баязидом II и Джемом.

Джерри покраснел от удовольствия:



– Приятно слышать, и в чем проблема?



– Их нет в магазинах.

Бой между воинами Баязида II и Джема.

– Я решил не утруждать себя. Подождите, я поищу.

С гравюры на дереве из книги «Caorsini Obsidionis Rhodiae Vrbis Descriptio», изданной в Ульме в 1496 г.

Он поглядел в ящиках и позвал ассистента. Найти снимки оказалось непросто.

– Видите, я тоже никудышный предприниматель, – ухмыльнулся Джерри.

Джем, побежденный братом, попал под покровительство европейцев, отправясь прежде всего на Родос. В 1489 г., интересуя своей личностью все державы, имевшие отношение к Оттоманской империи, он посетил даже Рим и гостил в Ватикане у папы Иннокентия VIII. Такое положение сильно тревожило султана Баязида, и он с простодушием отправил папе послание (1494 г.), в котором приглашал его по возможности скорее освободить Джема от тягот сего мира и переселить его душу в лучший мир. Папой тогда был Александр VI, которому можно было предлагать подобное и который знал, как и что выполнять. За услугу предлагалась значительная сумма — 300 тысяч дукатов «на покупку какого-нибудь поместья сыновьями папы», и, кроме того, еще всякое добро. Османский принц превратился в настоящий товар, в предмет сбыта: Александр уступил его за 20 тысяч дукатов французскому королю Карлу VIII (1495 г.). По ходившим слухам, папа сбыл товар, уже предварительно попортив его: по крайней мере, Джем вскоре умер в Неаполе, поступив во владение французского короля. В сущности, страх перед происками брата как-то подкосил энергию Баязида, и опасность, угрожавшая Европе со стороны турок, несколько ослабла в течение первых 14 лет его царствования, а политика европейских государств привыкла, между тем, считаться с османской властью на европейской территории как со свершившимся фактом.

– Если поиски доставляют вам столько хлопот… – начал отец Флинн.

Король Иржи

– Нет уж. Теперь это дело чести.

После Италии, и в такой же мере, как ей, опасность грозила Венгрии, которой в этих обстоятельствах приходилось опираться исключительно на свои силы. С 1445 г. венгерским королем стал юный Ладислав (Ласло), внук короля Сигизмунда, но он находился в руках немецкого короля Фридриха III, который его не выдавал. Лишь в 1453 г. хранитель государства Янош Хуньяди успел принудить императора к этому, и юноша стал править государством.

Джерри наконец-то нашел снимки:



– Вот они.



– Можно мне, пожалуйста… э-э, дюжину разных?

Печать Ласло VI, короля Венгрии.

Отец Флинн хотел купить три открытки, но после стольких усилий посчитал себя не вправе ограничиться подобным пустяком.

Париж. Национальный архив.

Джерри взял стопку открыток и протянул их священнику:

– Здесь больше дюжины. Никто их раньше не хвалил. Пусть они будут у вас. Это подарок.

В 1457 г. Янош умер, а через несколько месяцев за ним последовал и 18-летний король, еще не успев вступить в брак с помолвленной с ним французской принцессой. Не было недостатка в претендентах на французский престол, даже на два, потому что со смертью Ладислава (Ласло) оставалась свободной и чешская корона. Верх одержала партия, которую можно назвать национальной, и венгерским королем был провозглашен сын Яноша Матиаш, по прозвищу Корвин (1458 г.). В Чехии выбор пал на бывшего наместника Иржи Подебрада, так что в обеих значительных странах достигли высшего сана и власти лица из простых дворян. 15-летний венгерский король, юноша деятельный, одаренный государственным умом, справлялся с большими затруднениями: внутренними интригами, борьбой с императором и с турками; но когда, наконец, в 1464 г. после примирения с императором Фридрихом он достиг священной короны и был увенчан ею по обычаю в Сехешфехерваре, то обратил свои честолюбивые замыслы против своего тестя, чешского короля Иржи Подебрада. Слияние Венгрии и Чехии под одним главенством могло осуществиться ввиду опасности, исходившей от турок. Этот план не удался, а наоборот, вовлек Матиаша после смерти Иржи в 1471 г. в столкновение с Польшей, потому что чехи выбрали королем польского князя, а партия недовольных в Венгрии выбрала другого, тоже польского, князя для себя, противопоставляя его Матиашу. Все это привело к войне с Польшей, и Матиаш все время своего правления, до самой смерти в 1490 г., провел то воюя, то заключая мирные договоры с Польшей, Чехией, османами, императором, не оставив правоспособных наследников. Его корона, на которую было много претендентов, досталась чешскому королю Владиславу, и, ввиду опасности, исходившей от турок, соединение Чехии и Венгрии под одной властью было счастьем.

– Очень любезно с вашей стороны… мистер Дойл, – смущенно поблагодарил отец Флинн.

Положение в Чехии

– Вовсе нет. Вы будете рассылать их епископам и священникам и рекомендовать им меня для съемки памятных мероприятий по случаю интронизации и рукоположения.

– Вы очень хороший фотограф. Я с радостью постараюсь найти вам заказы, но уверен, что моя помощь вряд ли нужна.

Что касается Чехии, то главным моментом ее судьбы в эту эпоху был религиозный вопрос. Как уже было сказано, табориты были побеждены (1434 г.), но партия утраквистов[48] крепко держалась за свои права и базельские компактаты, которые ей приходилось беречь от княжеских и папских посягательств и подкопов. После смерти Сигизмунда в 1437 г. католической партией был избран его зять Альбрехт Австрийский, а гуситами — 13-летний польский князь. Когда Альбрехт умер, состоялось оглашение в пользу его сына Ладислава (Постума), родившегося после кончины отца, опекуном вызвался быть император Фридрих III. Правление представляло собой разновидность компромисса между партиями: страной правили два наместника, один из каликстинской, другой из католической партии. Замечательнейшим из них был тот дворянин, который занял наместнический пост с 1444 г., принадлежа к каликстинцам, вышеназванный Иржи Подебрад. Он пошел дальше по пути, проложенному компактатами, выказывая разумную политическую сдержанность, и старался вновь соединить нацию, сдерживая крайние элементы. С 1450 г. он один остался наместником.

Отец Флинн снова оглядел большую конторку, ковер на полу, фотографии в рамках на стене. Ателье напоминало крупную городскую студию. Отец Флинн заметил на стене фотографию Клэр. Снимок сделали несколько лет назад, но девушку было легко узнать.



– Это Клэр? – спросил отец Флинн.



– Вы знакомы? – обрадовался Джерри. – Она тогда выиграла премию Мюррея – стипендию в Университетский колледж Дублина. Меня наняли, чтобы сфотографировать победителя. Я не верил, что выберут Клэр. Не питал особых надежд. К счастью, у нее получилось.

Заставка из чешской рукописной псалтыри XV в.

– Конечно, она очень много работает. Я познакомился с ней у друзей в Дублине.

Правление короля Иржи. Трения с папским престолом

Взгляд Джерри, прикованный к фотографии, заставил священника насторожиться.

Между тем в церкви восторжествовала реакция. Папа Николай V (1447–1455) правил в прежнем духе, и ему, как и всей его партии, церковная обособленность Чехии мешала. Молодой король Ладислав, начавший править в роковом 1453 г., был тоже горячо настроен в пользу католицизма. Когда он умер после кратковременного царствования, не успев вникнуть в дела Чехии, королем был избран бывший наместник Иржи Подебрад. Он правил страной в духе, усвоенном им прежде и служившем к ее благу. При своем короновании он присягнул на верность церкви и папе, но поставил условие соблюдать компактаты. Уравнять всех перед правительством было славной попыткой: наступали времена, в которые это должно было стать в Европе государственной задачей. Великий «выскочка» встретился на первых порах с сопротивлением курии, к которой вернулось ее прежнее высокомерие. Оно воплощалось в увенчанном поэте, красноречивом и довольно легковесном юристе-богослове и карьеристе Энеа-Сильвио, достигшем папства в 1458 г. Этот Пий II объявил компактаты недействительными. Его преемник Павел II приговорил Иржи к низложению и даже дошел до мысли о крестовом походе против него. Смелый, честолюбивый замысел Иржи о достижении римской короны, — замысел не безумный при ничтожестве Фридриха III и продажности немецких князей, — не имел успеха, но в Чехии Иржи сохранил свою власть неприкосновенной до самой смерти (1471 г.). Даже благодаря упорядочению своих финансов и прекрасно организованным военным силам он пользовался в продолжение всего своего царствования ролью третейского судьи среди бесконечных споров немецких городов и князей между собой.

– Она ни на кого не похожа, – сказал Джерри. – По крайней мере, в Каслбее уж точно. Сомневаюсь, что она вообще родом отсюда. Наверное, ее подменили в детстве. Как и меня. – Он рассмеялся, чтобы обратить свои слова в шутку. – Поэтому я женюсь на ней. Когда она будет готова и выбросит из головы всю эту учебу.

Король Владислав

– Хотите привезти ее обратно сюда?

Компактаты оставались в силе и при вновь избранном — но не одобренным папой короле — польском князе Владиславе II, и даже остатки таборитов, отделившихся от церкви под именем «чешских братьев» и возбуждавших иногда против себя новые гонения из-за своего возросшего числа, жили спокойно при его правлении: в 1504 г. и он сам примкнул к их вероисповеданию. В 1485 г. на сейме в Кутной-Горе он установил религиозный мир, по которому и каликстинцы, и католики сохраняли свои имущественные права. Соседние с Чехией земли: Силезия, Моравия и Лужица, — которыми завладел венгерский король Матиаш, после его смерти вновь были присоединены к Чехии. Состоя королем Венгрии и Чехии, Владислав умер в 1516 г.

В голосе отца Флинна звучало вежливое сомнение, но внутри он ощутил легкую дрожь беспокойства.

– Нет, – ответил Джерри. – Клэр давно переросла Каслбей. Как только я приведу дела в порядок, я тоже оставлю Каслбей позади.



Литва и Русь. Гедимин и Ольгерд

– Расскажите мне о Джерри Дойле, фотографе, – обратился отец Флинн к Дику Диллону.

– Всю жизнь был бедовым парнем. Но женщины не потерпят ни одного дурного слова о нем. Даже благоразумная Анджела О’Хара требует уважительного к нему отношения.

Из предшествующего очерка видно, с какими усилиями удалось московским князьям в XIV в. в такой степени сплотить около нового центра — Москвы — почти всю северо-восточную Русь, что даже открытая борьба с татарской Ордой стала уже возможна. Но видно также, что не вся северо-восточная Русь в течение XIV в. вошла в состав Московского великого княжества и что оно, готовясь к решительной борьбе с татарами, в то же время должно было вести постоянную борьбу и с соседними русскими княжествами — Тверским, Рязанским и Смоленским, отстаивавшими свою независимость. К тому же случилось так, что на северо-западной границе Руси в конце XIII и начале XIV в. в соседнем Литовском княжестве появился целый ряд воинственных и талантливых князей, которые сумели превосходно воспользоваться тяготевшим над Русью татарским игом и стали постепенно захватывать одну область за другой, пользуясь то раздорами русских князей, то оплошностью татарских ханов, которые не придавали особого значения утрате той или другой небольшой области или города, из сферы их влияния переходивших в сферу влияния литовских князей, которые притом старались ладить с Ордой и искусно избегали открытого столкновения с ней. Таким образом при князе Гедимине Литва без борьбы присоединила к себе Витебскую область и подчинила своему влиянию Волынь.

Дик Диллон фыркнул, и отец Флинн поежился на солнце.