Она повернулась к нему лицом.

– И тебя это не беспокоит? Тебе все равно? Я понимаю, ты мне помогаешь, но… ведь этим ты помогаешь и ему. Делаешь его богаче.

– Он хочет не богатства, – уверенно сказал Злат и вздохнул. – Ему нужно что-то другое. И нет, мне не все равно. Мне бы хотелось выбросить все это золото в озеро, лишь бы только оно ему не досталось.

Злат смотрел на нее, и в его глазах была му́ка.

– Но я не могу допустить, чтобы ты пострадала. Не могу позволить ему причинить тебе боль. Пусть Эрлкинг тешится золотом, если это спасет тебя.

– Мне так жаль, что я втянула тебя в эту историю. Но я должна найти выход. Я уже думала об этом… Рано или поздно он решит, что золота хватит, и я ему больше не нужна… Вернее, ты.

– В том-то и дело. Как только это произойдет, ты уйдешь отсюда навсегда. И это хорошо. Я не хочу, чтобы ты оказалась в западне, как я. Не хочу, чтобы здесь мучился кто-то еще. Здесь этого и так хватает, – он помолчал. – Здесь и поныне…

Он мог бы этого и не говорить. Серильда понимала, что он хочет сказать, и ей хотелось избавить его от лишних мучений. Она могла бы произнести эти слова за него, потому что слова всегда были ее убежищем, ее утешением… А Злата каждое из слов заставляло страдать – теперь, когда он говорил так искренне. И был таким беззащитным.

Наконец он пожал плечами.

– И все же я не хочу, чтобы ты уходила. Я боюсь, что ты не вернешься.

Сердце Серильды сжалось.

– Как бы я хотела забрать и тебя с собой. Чтобы мы оба освободились. Вот бы сбежать отсюда…

Выражение его лица было безнадежно печальным.

– Я никогда не смогу покинуть это место…

– Но ты же пытался? Что тогда происходит?

– Я много раз подходил к подъемному мосту или озеру, бессчетное количество раз пробовал спрыгнуть со стены. Но всегда, – он щелкнул пальцами, – всегда возвращаюсь в замок.

По его лицу пробежала тень.

– В последний раз, когда я попробовал сбежать – это было много лет назад, – я оказался в тронном зале. Эрлкинг сидел там, как будто ждал меня, и начал смеяться. Как будто знал, как сильно я хочу уйти, и знал, что я не смогу, никогда не смогу… Он видел все мои попытки, и радовался так… Даже не знаю… Наверное, так же, как тогда, когда он поймал виверну, – Злат снова встретился взглядом с Серильдой. – Вот тогда я и решил, что, раз уж я застрял здесь, как в капкане, то постараюсь досаждать ему, как могу. Стану доставлять ему как можно больше неприятностей. Я не могу причинить ему настоящего зла. Не стоит даже пытаться сразиться с ним или убить. Зато я знаю, как его разозлить. Наверное, это звучит по-детски, но… Иногда мне кажется, что больше я ничего не могу.

– И тут я попросила тебя прясть это золото. Для него, – прошептала она.

Протянув руку, он пропустил одну из ее кос между пальцами, проводя большим пальцем по волосам.

– Дело того стоит. Ты стала самой большой радостью, о которой я мог мечтать.

Серильда прикусила щеку изнутри, а потом… потом сделала то, чего ей так хотелось с той секунды, как Злат появился в комнате. Она обвила руками его шею и прижалась к его виску. Руки Злата тут же обхватили ее, и Серильда поняла: не одна она все это время боролась с собой, пытаясь отогнать мысль об объятиях.

Она закрыла глаза покрепче, и в темноте под веками заиграли золотые отблески.

Нужно найти выход из всей этой неразберихи, и чем раньше, тем лучше, – теперь она ясно это понимала. В конце концов, она пообещала Злату своего первенца в обмен на его помощь. Что она предложит в следующий раз, и еще много раз потом?

Но как ни странно, мысль о том, что она сможет убежать и вырваться из смертельной хватки Эрлкинга, не приносила утешения. Наоборот, Серильде казалось, что ее сердце и душу безжалостно сжимают в тисках.

Вдруг они со Златом видятся в последний раз?

С бешено бьющимся сердцем она запустила пальцы в его волосы и, повернув его голову, поцеловала чуть ниже уха. Злат резко втянул воздух и крепче обнял ее. Серильда почувствовала себя смелее. Почти не отдавая себе отчета в том, что делает, она слегка прикусила нежную мочку его уха.

Злат вздрогнул, застонал, но не отшатнулся, а прижался к ней, вцепившись пальцами в платье на ее спине. Но потом все же попытался оттолкнуть. Серильда ахнула. Ее щеки залил горячий румянец, сердце колотилось все быстрее.

Злат глядел на нее горящими глазами.

– Извини, – выдохнула она. – Сама не знаю, что на меня…

Он привлек ее к себе, его пальцы, путаясь в волосах, обхватили ее затылок. Его губы нашли ее губы и впились в них жадным поцелуем.

Серильда ответила ему с не меньшей страстью. Все ее тело пылало. Голова слегка кружилась, она чувствовала, что не справляется с новыми ощущениями, когда руки Злата оставляли прохладные следы на ее шее, спине, плечах.

Отстранилась она, только когда почувствовала, что задохнется, если сейчас же не наберет в грудь воздуха. Дрожа, она прижала руки к груди Злата. Пусть биение его сердца не было слышно, но, прикасаясь к нему, Серильда чувствовала надежность и твердость. Под тонким полотном рубашки были и сила, и нежность. Пальцем она провела по его ключице и наклонилась, внезапно ощутив отчаянное желание поцеловать ямку на его шее, приоткрытую воротником.

– Серильда…

Ее имя прозвучало, как стон, мольба, вопрос.

Подняв на него глаза, Серильда увидела, что дрожит не одна она. Пальцы Злата впились в платье на ее бедрах.

– Я никогда… – начал он, глядя на нее, вбирая глазами все вплоть до распухших губ.

– Я тоже, – прошептала она, сама испугавшись своих слов. – Но я хочу этого.

С прерывистым вздохом он нагнулся и прижался лбом к ее лбу.

– И я тоже, – шепнул он с легким смешком. – С тобой.

Его руки скользнули по ее спине, и Серильда почувствовала, как дрожат его пальцы, когда он начал расшнуровывать ее платье.

Медленно.

Слишком медленно.

Мучительно медленно.

Недовольно хмыкнув, Серильда оттолкнула Злата, так что он, попятившись, сел на диван. Она упала сверху, воодушевленная звуком его смеха, дразнящего и ласкового, прервавшегося, лишь когда губы Серильды заставили его замолчать.

Глава 39

Она была расплавленным золотом. Озером солнечного света. Ленивым сном в теплый летний день.

Серильда не смогла вспомнить, когда в последний раз спала так крепко… Но ведь ей и не приходилось засыпать в объятиях ласковых рук, под защитой крепкой широкой груди, прижатой к ее спине. Проснувшись, она почувствовала, что дрожит, и пришла в ужас от мысли, что, открыв глаза, увидит, что оказалась одна посреди разрушенного замка. Но нет – она просто замерзла без одеяла, в которое можно было бы закутаться. Перед сном Злат помог ей снова надеть платье, нежно целуя плечи. Они задремали. Серильда знала, что улыбается даже в полусне.

Она была совершенно счастлива.

Пока не почувствовала, что на нее упала тень, застилая слабый утренний свет, пробивавшийся в синие окна.

Серильда прищурилась.

Резко села, испуганная, настороженная.

Потом вскочила и склонилась в реверансе, морщась от боли в затекшей шее.

– Ваша Мрачность. Простите. Я была… мы…

Она замолчала, не понимая, за что именно просит прощения. Оглянулась, внезапно испугавшись при мысли, что сделает Эрлкинг, если Злат все еще здесь, но…

Злат исчез.

То, что она приняла спросонья за его руки, оказалось ее плащом, который был аккуратно свернут и подложен ей под голову.

Серильда озадаченно нахмурилась.

Когда же он ушел?

Среди переполняющих ее чувств она различила и сожаление – жаль, что он не разбудил ее, чтобы попрощаться. Рассердившись на себя за это, она протерла заспанные глаза и посмотрела на короля.

– Видимо, я… заснула.

– И, судя по всему, вы наслаждались приятнейшим сновидением.

Вспыхнув от смущения, она заметила, что любопытный взгляд Эрлкинга стал почти веселым.

– Приближается рассвет. Прежде чем завеса разделит нас, я хочу кое-что вам показать.

Серильда была в недоумении.

– Мне?

Король улыбнулся властной улыбкой победителя. Улыбкой того, кто всегда получает то, чего хочет, и уверен, что так будет всегда.

– Ваши таланты, леди Серильда, продолжают удивлять и радовать. Благодаря вам у меня сегодня отличное настроение.

Он протянул ей руку. Серильда помедлила, вспомнив, какова на ощупь его ледяная кожа. Но выбирать не приходилось. Она собралась с духом и взяла его за руку. По спине побежали мурашки, и Серильда не сумела скрыть дрожь. Усмешка короля стала шире, ему как будто доставляло удовольствие видеть, как он на нее действует.

Король вывел ее из комнаты. Только оказавшись в коридоре, Серильда вспомнила, что не взяла свой плащ, но король шагал быстро, и Серильда побоялась, что разгневает его, если попытается вернуться.

– Это была захватывающая ночь, – сказал Эрлкинг, почти таща ее за собой по длинной лестнице, которая вела в просторный зимний сад. – Вы славно потрудились, и охота принесла нам славный трофей. За него следует особо поблагодарить вас.

– Меня?

– Именно вас. Надеюсь, вы не из чувствительных.

– Чувствительных? – переспросила сбитая с толку Серильда, не понимая, почему Эрлкинг так приветлив. Обычно суровый и зловещий, сегодня он выглядел почти… жизнерадостным.

Ей стало не по себе.

– Я знаю, среди смертных есть неженки, которые притворяются, что им невыносимо видеть, когда диких животных держат в неволе или убивают.

– Не думаю, что их отвращение притворно.

Король фыркнул.

– Покажите мне даму, которая откажется от нежного куска оленины в своей тарелке, тогда я поверю.

Серильда не нашлась, что возразить на это.

– Мне кажется, я не особенно чувствительна, – нерешительно сказала она.

– Очень на это надеюсь.

Ольховый Король остановился перед широкими двустворчатыми дверями, которых Серильда раньше не видела.

– Немногие смертные видели то, что сейчас увидите вы. Возможно, эта ночь принесет удовольствие нам обоим.

На лице Серильды вспыхнул жаркий румянец. Она вспомнила мгновения счастья и радости, о которых изо всех сил старалась не думать – уж очень неподходящим был момент.

Тело Злата. Руки Злата. Губы Злата…

Эрлкинг распахнул двери, и в лицо ей хлынул прохладный воздух, она услышала мелодичный стук мелкого дождя, почувствовала густой запах шалфея.

Они вышли на крытую каменную дорожку, которая тянулась вдоль северной стороны замка. Небольшая, всего в полдюжины ступенек, лестница вела в большой сад, окруженный высокими внешними крепостными стенами. Живая изгородь из самшита делила ухоженный сад на квадраты. В центре каждого находилось садовое украшение – многоярусный фонтан или высокий куст, подстриженный в форме нимфы, играющей на лире среди колокольчиков, маков и звездочек эдельвейсов. В дальнем углу, справа, Серильда увидела более практичные, но не менее красивые растения – весенние овощи, травы и плодовые деревья.

Серильде всегда было интересно, что едят Темные. Они ели, это было очевидно, иначе их не привлекал бы пир, который устраивали жители Адальхейда. Но она сомневалась, что они нуждаются в пище – возможно, она им просто приятна. Она вспомнила, что видела в замке столы с едой, приготовленной из дичи, пойманной на охоте. Очевидно, она ошибалась.

Эрлкинг не дал ей времени как следует полюбоваться живописным садом. Он уже стоял у подножия лестницы, и Серильда торопливо побежала к нему по центральной дорожке. Под мелким моросящим дождем ее платье промокло и липло к телу. Серильда дрожала, жалея, что не прихватила плащ.

Ее взгляд упал на статую посреди одного из квадратов сада, зловеще возвышающуюся над клумбой с черными розами. Споткнувшись от неожиданности, она остановилась.

Статуя изображала самого Эрлкинга в охотничьем костюме, с арбалетом в руках. Фигура была высечена из черного камня, вероятно, гранита. Но постамент был другим – светло-серым, как стены замка.

Глядя на статую, Серильда удивлялась тщеславию Эрлкинга. Королю так хотелось похвастаться трофеями – чучелами и головами зверей. Но поразил он ее не этим, а своей… суетностью.

Встряхнувшись, она сбросила оцепенение и поспешила вдогонку, потому что король явно не собирался ждать ее. Она прошла мимо пары неживых садовников. Мужчина с огромными садовыми ножницами, торчащими из спины, выпалывал сорняки на одной из грядок, а женщина – ее голова была вывернута под странным углом, – подстригала живую изгородь, придавая ей форму змея с длинным хвостом. Вдалеке по саду бродили и другие призраки. Но, подойдя к задней стене замка, Серильда и думать забыла о пышных клумбах.

Входя в кованые ворота, которые не были видны со ступеней дворца, она невольно замедлила шаг. Ворота вывели к узкой лужайке в задней части сада – на ней вполне можно было бы играть в кегли.

По всем четырем краям лужайки выстроились богато украшенные клетки. Одни маленькие, как для домашней кошки, другие большие, размером почти с колесо водяной мельницы. Все вокруг было освещено пламенем сотни факелов.

Часть клеток пустовала.

Но в других…

Серильда открыла рот, да так и забыла закрыть его. Невозможно было поверить, что все это правда.

В одной клетке находился щетинистый петушок – упитанное птицеподобное существо, покрытое чешуей вместо перьев, с изящными ветвистыми рогами на голове. Рядом был его родственник, рогатый заяц кролень – размерами и формой тела похожий на кролика, но с рожками, как у косули. В соседней клетке сидел бергейст, огромный черный медведь с глазами, горящими красным огнем. А еще здесь были создания, имен которых Серильда никогда не знала. Шестиногий бык с панцирем на спине. Зверь размером с кабана, покрытый лохматой шерстью, при ближайшем рассмотрении оказавшейся вовсе не мехом, а острыми иглами, как у дикобраза.

Когда Серильда увидела следующего зверя, у нее вырвался то ли вздох, то ли смех. Сперва он показался ей обычным, ничем не примечательным горным козлом. Но вот он, прихрамывая, заковылял к миске с едой, и она увидела, что левые ноги у него гораздо короче правых. Дагут. Тот самый зверь, шерсть которого, по словам Злата, ему больше всего нравится прясть.

Она подошла ближе, восхищенно качая головой. Остановившись в нескольких футах от клетки дагута, она действительно заметила, что его недавно стригли, торопливо и небрежно – кое-где на боках остались большие проплешины. Вряд ли дагут от этого пострадал, подумалось Серильде, дни становились все теплее. Но что-то подсказывало ей, что Эрлкингу и его Охотникам очень не понравится, что с боков их зверя пропадают клочки шерсти.

Пытаясь сдержать улыбку, она помотала головой.

Но улыбаться ей расхотелось, стоило, отойдя, увидеть всех животных разом. Одни были величественными, другие нелепыми, но все до единого выглядели несчастными в тесных клетушках. Многие лежали, забившись в угол, прячась от дождя и настороженно глядя на Темных. У двух-трех Серильда заметила открытые раны, лечением которых никто не занимался.

– Столько удивительных, сказочных тварей, – раздался надменный голос, – а смертная заинтересовалась каким-то дагутом.

Серильда вздрогнула. Обернувшись, она увидела, что они с Эрлкингом не одни. В дальнем конце лужайки, возле огромной, но пустой клетки собралась кучка Темных с охотничьим снаряжением. Говоривший оказался мужчиной с бронзовой кожей и волосами, похожими на золотые нити, с палашом за спиной. Заметив, что привлек ее внимание, он приподнял бровь.

– Маленькая смертная боится зверей?

– Нисколько, – сказала Серильда, выпрямляясь. – Но я предпочитаю природное обаяние роскоши и грубой силе. Мне прежде не доводилось видеть это простодушное создание. Я действительно поражена.

– Леди Серильда, – позвал Эрлкинг. Она вздрогнула, а незнакомец усмехнулся. – У нас мало времени. Пойдемте, я хочу показать вам свое последнее приобретение.

– Не утруждайте себя, Ваша Мрачность! – выкрикнул мужчина. – Смертные не разбираются в животных.

– Твоего мнения не спрашивали, – бросил король.

На скулах мужчины заходили желваки, а Серильда, проходя мимо него, не удержалась и высокомерно кивнула. Не прошла она и дюжины шагов, как оглушительный шум – словно металл ударил о металл, – заставил ее остановиться. Серильда испуганно зажала уши руками.

Темные засмеялись. Даже Эрлкинг вскользь усмехнулся и гордо повернулся к источнику звука.

Через другие ворота на дальней стороне лужайки множество охотников и слуг тащили гигантского зверя. Каждый держал конец длинной веревки, обмотанной вокруг его шеи и тела. Не меньше двух дюжин человек держали зверя врастяжку, но им все равно стоило больших усилий тянуть его вперед. Серильда видела их напряженные мускулы, слышала кряхтение. Пригляделась – и все внутри у нее оборвалось.

– Это татцельвурм, – не веря себе прошептала она. – Вы изловили татцельвурма.

– Нашли его в предгорьях Оттельена, – ответил довольный Эрлкинг. – Именно там, где вы сказали.

Глава 40

Существо было в три раза больше Серильды, его туловище напоминало длинное тело змеи, покрытое мерцающей серебряной чешуей. Оно хлестало хвостом и извивалось, стараясь вырваться, но Охотники крепко держались за веревки. Задних ног у него не было, зато имелись две передние лапы с бугристыми мускулами, каждая с тремя когтями, блестевшими в свете факелов, как кинжалы. Зверь скреб ими землю и пытался дотянуться до своих мучителей. Голова у него была совершенно кошачьей, как у огромной рыси, с яростными, прищуренными желтыми глазами и длинными шелковистыми усами. Широкие заостренные уши оканчивались густыми черными кисточками. Пасть и нос зверя были закрыты намордником, но это не мешало ему издавать скрипучий визг и глубокое гортанное рычание. Из раны на боку сочилась кровь, которая при этом свете казалась зеленой, как трава.

– Готовьте клетку! – раздался женский голос, и Серильда узнала Гизелу, женщину, что ухаживала за гончими псами. Один из Охотников распахнул дверцу огромной пустой клетки.

Серильда отступила назад, чтобы не столкнуться с татцельвурмом, если тому удастся вырваться на свободу – казалось, что у него это может получиться.

– Просто дух захватывает, правда? – обратился к ней Эрлкинг. Девушка глянула на него и потеряла дар речи. Взгляд короля был прикован к пойманному существу, его лицо сияло. Он казался почти радостным, губы расплылись в улыбке, обнажив заостренные зубы, серо-голубые глаза завороженно следили за зверем.

Серильда поняла, как она ошибалась, решив, что Эрлкинг проявил к ней доброту и расположение. Нет, ему просто не терпелось похвалиться новым трофеем. А кто способен восхищаться грозной и внушающей трепет природой, как не простая крестьянка?

Когда Охотники затащили татцельвурма в клетку, Эрлкинг обратил свою улыбку к Серильде.

– Мы благодарим вас.

Она спокойно кивнула.

– За то, что я подсказала вам, где его найти, – Серильда постаралась не выдать, что сбита с толку. Ведь она это выдумала. Солгала. Но оказалась права…

– Да, – сказал Эрлкинг, – но еще за то, что без вашего дара, леди, нам пришлось бы упокоить или навеки обездвижить это существо. Как мою виверну, вы ведь ее видели. Он стал бы прекрасным украшением, но… я предпочитаю наслаждаться видом моей добычи в одушевленном состоянии. Полной сил. Однако мы не смогли бы перевезти его на такое дальнее расстояние, если бы не ваш драгоценный дар.

– Какой дар? – Серильда не понимала, о чем он говорит.

Эрлкинг засмеялся почти добродушно.

Татцельвурма затащили в клетку. Охотники выскользнули обратно, заперев зверя и оставив внутри только хозяйку псарни. Гизела принялась развязывать веревки, свисавшие с боков зверя.

Веревки, которые блеснули в свете факелов. Серильда стиснула зубы, чтобы сдержать крик.

Это были не веревки, а цепи.

Тонкие золотые цепочки.

– Спряденной вами нити едва хватило, чтобы сплести эти цепи, – заговорил король, подтверждая ее подозрения. – Но того, что вы дали нам сегодня, должно хватить, чтобы поймать и удержать даже самое могучее существо. Это было испытанием, проверкой – мы хотели увидеть, смогут ли цепи выполнить свою задачу. Как видите, они великолепно справились.

– Но… почему золото? – пролепетала она. – Почему не сталь или канат?

– Не просто золото, – Эрлкинг повысил голос. – Пряденое золото. Неужели вы не знали, насколько ценен такой дар богов? Это, пожалуй, единственный материал, которым можно связать волшебное существо. Сталь или веревки этого не могут, – он даже засмеялся. – Зверь великолепен, не правда ли? И, наконец, он мой.

Серильда тяжело сглотнула.

– Что вы собираетесь с ним делать?

– Это еще предстоит решить, – ответил он. – Но у меня есть несколько грандиозных идей.

Его голос помрачнел, а Серильда представила себе чучело татцельвурма, очередное украшение королевской коллекции.

– Идемте, – он подал Серильде согнутую в локте руку. – По ту сторону завесы этот сад почти непроходим, а рассвет уже близится.

Серильда помедлила – возможно, слишком долго, – прежде чем принять его руку. И только раз оглянулась, когда Гизела выскользнула из клетки, с руками, полными цепей. Может быть, она еще и егерь, подумала Серильда, которая теперь знала, что в замке есть зверинец. Оказавшись снаружи, Гизела захлопнула дверь клетки, задвинула тяжелые засовы.

Татцельвурм издал оглушительный вопль. Раньше он звучал яростно, теперь Серильда слышала в нем другое – му́ку. Боль. Опустошение. Потерю.

Взгляд зверя упал на Серильду. В его прищуренных глазах была ясность. Ярость тоже, да, но также и ум, понимание, которые казались неестественными для его кошачьего облика. Серильда почувствовала, что перед ней не простая, лишенная сознания тварь. Не существо, которое можно держать в клетке.

Это была трагедия.

И повинна в ней, по крайней мере, отчасти, была она, Серильда. Ее выдумка привела Ольхового Короля к татцельвурму. Так или иначе, она к этому причастна.

Отвернувшись, Серильда позволила королю увести себя назад по тропинке. По обеим сторонам лежал идеальный сад, впереди мерцал огнями замок. Редких пурпурных облаков над восточной стеной касался чуть заметный розовый свет.

– Ах, что-то мы слишком загулялись, – сказал король. – Простите меня, леди Серильда. Надеюсь, вы найдете дорогу.

Девушка посмотрела на него снизу вверх, вновь охваченная смятением. Как бы сильно она ни ненавидела этого человека – это чудовище, – ей, по крайней мере, было уже известно, что это за чудовище. Но замок по ту сторону завесы таил слишком много секретов и слишком много угроз.

Словно чувствуя ее нарастающий страх, Эрлкинг ласково погладил ее по руке.

Как будто хотел утешить.

Тут в самую высокую башню крепости ударил луч золотого солнца, и король исчез, как туман. Окружавший ее сад вмиг стал диким и запущенным, деревья и кустарники беспорядочно разрослись, самшитовые изгороди расползлись во все стороны. Дорожку заполонили сорняки. Серильда еще могла различить узор на квадратных плитках, кое-где сохранились каменные украшения – фонтан или статуя, – но все растрескалось и осыпалось, некоторые фигуры были опрокинуты.

Величественный замок снова превратился в руины.

Серильда вздохнула. Ее опять била дрожь. И, хотя утро было сырым и промозглым, она подумала, что причина в том, что минуту назад она стояла рядом с Эрлкингом.

Не видит ли он ее и сейчас со своей стороны завесы, выглядывая в окно? Она знала, что Злат это может. Ведь это он защитил ее от друды в первое утро. Может быть, все жители замка могут наблюдать за ней, хотя сама она не видит ничего, кроме разрухи и запустения. Когда она думала о Злате, эта мысль грела и утешала. Когда она думала об остальных – это ее не радовало.

Вспомнив, что в любую минуту начнутся вопли, Серильда приподняла юбки и поспешила по тропинке, уворачиваясь от веток и колючек. Сад был хоть и запущен, но полон жизни. Все росло буйно, и тут были не только сорняки. В воздухе пахло мятой и шалфеем, влажная земля усиливала ароматы. Серильда заметила, что травы и цветы выбрались за границы своих некогда тщательно ухоженных клумб и грядок. Птицы на ветвях деревьев насвистывая утренние песни. Другие птички прыгали по земле, разыскивая жучков и червяков. Серильда спугнула ужа, а тот, в свою очередь, напугал ее, проворно скользнув через полянку.

Почти добравшись до ступенек замка, Серильда неожиданно оступилась. Не удержавшись на ногах, она тяжело упала на четвереньки и со стоном перекатилась на бок. Осмотрев ладонь, которой она, падая, ткнулась в куст мускусного чертополоха, Серильда вытащила крошечные колючки. Потом, закатав юбку, осмотрела свои ноги. На левой коленке наливался небольшой синяк, правая была расцарапана и кровоточила.

– Это ты виноват, – сердито буркнула она скрытому в траве камню, из-за которого упала, и пнула его. Камень, почти идеально круглый, откатился в сторону.

Серильда села и присмотрелась внимательнее.

Не камень. Голова. Голова статуи.

Поднявшись, Серильда подошла к камню. Перевернув его ногой, чтобы убедиться, что под ним не прячутся ядовитые насекомые, она наклонилась и подняла его.

Каменная голова сильно пострадала от времени и непогоды, нос и часть шапки были отбиты. Женственные черты, пухлый рот и изящные уши. Повертев ее в руках и осмотрев со всех сторон, Серильда поняла, что на голове у статуи не шапка, а корона, от которой остался лишь обруч с неровными, изъеденными временем зубцами.

Поискав вокруг тело статуи, Серильда заметила упавшую фигуру за кустом, который еще не успел покрыться листвой. На первый взгляд это было больше похоже на холмик, покрытый мхом, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что это две фигуры, лежащие рядом – одна в платье, другая в длинной тунике и отороченной мехом мантии. Голов у обеих статуй не было.

Дальнейшие поиски помогли обнаружить сломанные ножны и… руку, отломанную чуть выше запястья, без большого и первых двух пальцев. Серильда подобрала и ее, смахнула пучок лишайника.

И ахнула.

На безымянном пальце каменной руки было кольцо.

Она пригляделась, щуря глаза. Время и его не пощадило, но печать на кольце была вполне различима.

Буква «Р» и татцельвурм.

Видел ли Злат эту статую? Уж не потому ли символ показался ему знакомым? Или во всем этом таится более глубокий смысл? Если эта печать была на кольце статуи – статуи королевы, судя по короне, – то этот символ может быть семейным гербом. Это соответствовало догадкам Серильды о надгробиях на кладбище.

Но что это за королевская семья?

И что с ней стало?

Оглядев сад, Серильда сообразила, что находится совсем рядом с тем местом, где по другую сторону завесы стояла статуя Эрлкинга.

Эта черная статуя должна была стоять… вон там.

Помогая себе каменной рукой, Серильда содрала густой полог виноградных лоз – да, вот и она, на том самом месте. Пьедестал из светло-серого камня, на котором, как она догадывалась, раньше царственно возвышались над садом король и королева, теперь разбитые на части.

На пьедестале были вырезаны какие-то слова.

Серильду охватило волнение. Она начала расчищать камень от грязи и мусора и, набирая полную грудь воздуха, сдувать вековую пыль, въевшуюся в вырезанную надпись, пока, наконец, не разобрала слова.

ЭТА СТАТУЯ ВОЗДВИГНУТА В ОЗНАМЕНОВАНИЕ ВОСШЕСТВИЯ
ИХ ВСЕМИЛОСТИВЫХ ВЕЛИЧЕСТВ,
КОРОЛЕВЫ И ЕЕ СУПРУГА КОРОЛЯ,
НА ПРЕСТОЛ АДАЛЬХЕЙДА


Она прочитала еще раз.

И еще.

И это все?

Но должны же быть имена!

Она ощупывала камень, но больше слов на нем не было.

Королева и король – но какие именно?

Серильда провела пальцем по словам, затем по нетронутому резцом пространству, на котором должны были быть имена.

Только камень, гладкий, как стекло.

И тут раздался первый вопль друды.

Перепуганная Серильда подхватила юбки и бросилась прочь.

Глава 41

Снова набежали тучи, начал накрапывать дождь. Серильда сидела на краю причала, свесив ноги над водой, и зачарованно смотрела, как дождевые капли рисуют на поверхности бесконечные круги. Она понимала, что должна вернуться в гостиницу. Платье насквозь промокло, и она уже давно дрожала от холода, тем более, что любимого плаща при ней не было. Лоррейн, наверное, уже начинает беспокоиться, а Лейне не терпится услышать рассказ об очередной ночи в замке.

Но она никак не могла собраться и встать. Ей все казалось, что стоит ей подольше и попристальнее поглядеть на замок, и он выдаст ей свои тайны.

Как же ей хотелось вернуться туда. Ее мучало искушение сейчас же броситься по мосту назад. Попытать счастья с чудищами и призраками.

Но нет – пустая затея.

Замок был слишком опасен, с какой стороны завесы ни посмотри.

Над руинами поднялась стая черных птиц и бросилась за добычей. Серильда смотрела им вслед, видела, как черные тела кружат и ныряют – пока стая не скрылась из виду.

Серильда вздохнула. Уже две недели прошло со Дня Эострига и праздника Смерти, а она узнала лишь, что ее золотая пряжа нужна Эрлкингу, чтобы связывать и пленять магических существ, и что в замке раньше жила королевская семья, которая каким-то образом исчезла со страниц истории. И еще, что ее чувства к Злату оказались…

Ну… ладно.

Более пылкими, чем она думала.

В глубине души Серильда задавалась вопросом, не поспешила ли она прошлой ночью. Не поторопились ли они оба. То, что произошло между ними, было…

Нужное, идеальное слово никак не приходило на ум.

Возможно, это как раз и было слово «идеально». Идеальная фантазия. Идеальный момент.

Но все случилось так неожиданно и внезапно, а когда она проснулась, Злата рядом не было, а над ней возвышался Эрлкинг – и иллюзия идеального момента рассеялась.

В растущем чувстве ее близости к Злату не было ничего, что заслуживало бы названия идеального. Он был нужен ей, чтобы остаться в живых и выполнить требования Эрлкинга. Она все время была перед ним в долгу. Она заплатила ему, отдала две самые ценные вещи, которые у нее были, а теперь еще и пообещала ему своего первенца, и неважно, требовала этого магия или нет, но это не казалось ей основанием для прочных отношений.

Они увлеклись, поддались порыву, вот и все. Еще дети, мальчик и девочка, не имевшие раньше романтических отношений, охваченные безумным желанием.

Подумав об этом в таких выражениях, Серильда покраснела до корней волос.

Охваченные… пылкой страстью.

Так звучало чуть более прилично.

Они не были первой парой, которая вместе легла в постель – в их случае, на древний диван, – забыв о предосторожности. И уж наверняка они не последние. Любимым занятием кумушек в Мерхенфельде было цокать языком и качать головами, перемывая кости незамужним девушкам и холостым парням, общавшимся, по их мнению, слишком близко. Но то были просто сплетни, относительно безобидные. Никаких законов, запрещавших это, не было, а если понастойчивее поприставать с расспросами, большинство тех же кумушек с радостью рассказали бы о своем первом падении – с лукавыми усмешками, беспричинной гордостью, не забыв снять с себя всякую ответственность. Мол, давно это было, задолго до того, как они повстречали любовь всей своей жизни и нашли утешение в замужестве.

Серильда знала, что не всякая первая близость бывает счастливой. Она слышала рассказы о юношах и девушках, которые верили, что любят взаимно, а потом оказывалось, что их чувства остались безответными. Знала, что, вообще-то, стыдно отдаваться так беззаветно. И понимала, что еще может горько пожалеть.

Она прикусила щеку, задумавшись о том, испытывает ли она стыд. И не появились ли у нее сожаления. И чем больше она думала об этом, тем яснее становилось, что… ничего этого нет.

По крайней мере, пока.

Сейчас ей только хотелось опять увидеть его. Еще раз поцеловать. Снова обнять. И… еще кое-что. Снова.

Нет. Ей не было стыдно.

Но ни одно из этих желаний она не могла исполнить. И только это было источником переполняющих ее непонятных и сложных переживаний. Злат заперт за завесой, а ей здесь оставалось глядеть на замок, где стонали и плакали призраки, снова и снова переживая собственную смерть.

Над водой пронесся ветерок. Серильда вздрогнула. Платье на ней было совсем мокрым, косы потяжелели от влаги. По лицу стекали капли дождя. Сейчас бы посидеть у очага. Переодеться в сухое. И чашка горячего сидра не помешала бы.

Надо уходить отсюда.

Но вместо того, чтобы встать, она сунула руки в карманы платья.

Пальцы наткнулись на что-то, и Серильда ахнула. Она совсем об этом забыла.

Она вытащила катушку, почти уверенная, что увидит намотанную на нее солому. Но нет, катушка была заполнена тонкой золотой пряжей.

От неожиданности она рассмеялась. Это было почти как… подарок, несмотря на то, что на самом деле она его стащила.

В ее мысли вторгся новый звук. Дребезжание. Стук.

Спрятав катушку за спиной, Серильда огляделась. По озеру плавали рыбацкие лодки, люди забрасывали сети и удочки, перекрикивались – слов Серильда не могла разобрать. На дороге за ее спиной грохотали по булыжникам редкие повозки. Но вообще-то из-за пасмурной погоды в городе было тихо.

Звук послышался снова – музыкальное глухое позвякивание, немного похожее на колокольчики. Он раздавался совсем близко.

Как будто шел из-под причала.

Серильда наклонилась, чтобы заглянуть вниз, и вдруг в нескольких шагах от нее появилась рука, которая тут же вцепилась в деревянные доски. Вокруг коричневато-зеленой лапы плескалась озерная вода. Толстые узловатые пальцы были соединены скользкими перепонками.

Тихонько взвизгнув, Серильда вскочила на ноги.

Следом за руками над водой появились огромные выпученные глаза, светящиеся желтым светом. К лысой, лобастой голове прилип клок то ли волос, то ли речных водорослей.

Взгляд желтых глаз упал на Серильду, и она попятилась. Сунув катушку с золотой нитью в карман, она стала озираться, подыскивая хоть что-нибудь, похожее на оружие. Ничего не было, даже палки.

Существо подтянулось, уперлось локтями о причал и начало отряхиваться.

Что делать – бежать? Звать на помощь?

Сердце Серильды колотилось, как бешеное, но вскоре ей стало ясно, что существо не представляет особой угрозы. Когда оно выбралось на причал, стало понятно, что оно не больше ребенка. Однако выглядело оно отвратительно – с шишками и буграми по всему слизистому телу, с мускулистыми лягушачьими лапами, на которых оно приседало – и вызывало страх. Не будь на нем одежды, Серильда решила бы, что это какое-то неведомое животное, приползшее из лесного болота. Но на нем был плащ из травы с вплетенными в него мелкими ракушками. Эти-то ракушки и позвякивали при каждом его движении.

Но сейчас было тихо. Существо не двигалось. Его широкий, от уха до уха рот, был сжат в тонкую линию. Оно изучало ее.

Серильда внимательно посмотрела на него, и постепенно успокоилась.

Она знала это существо. По крайней мере, знала, как оно называется.

– Шелленрок? – прошептала она.

Речное страшилище, вполне безобидное, шелленрок примечателен в основном своим плащом из ракушек, которые звенят, как бубенчики.

Он не злой. По крайней мере, ни в одной из историй, которые слышала Серильда, шелленроки не делали зла. А случалось, даже помогали заблудившимся или усталым путникам.

С опасливой улыбкой Серильда присела на корточки.

– Здравствуй. Я не причиню тебе вреда.

Шелленрок моргнул – прикрыв сначала один глаз, потом второй.

Поднял к ней перепончатую руку и согнул один палец.

Поманил.

Ждать Серильду он не стал. Повернувшись, промчался мимо нее, потом со звоном и всплеском плюхнулся в озеро на мелком месте. Чтобы убедиться, что никто на нее не смотрит, Серильда покрутила головой – рядом была только женщина с полной тележкой навоза, но она болтала с соседкой у крыльца, а больше следить за Серильдой или ее неожиданным гостем было некому.

– По-видимому, я заблудившаяся или утомленная путница, – сказала она вслух и пошла следом за шелленроком.

Спустилась на берег – скорее каменистый, чем песчаный. Когда Шелленрок увидел, что она последовала за ним, он вскочил и поспешил на четвереньках по мелководью, держась близко к берегу, так чтобы Серильде было удобно идти за ним, не отставая.

Он вел ее к мощенному камнем мосту, соединявшему замок с городом, и Серильда подумала, что скоро окажется в тупике, если, конечно, шелленрок не ждет, что она прыгнет в озеро и проплывет под мостом.

Но дальше в озеро шелленрок не уплыл. Как только они достигли моста, построенного из камней и валунов, покрытых водорослями, водяное страшилище вскарабкалось на камни и исчезло.

Серильда замерла.

Может, ей все это просто почудилось?

Но спустя мгновение существо появилось снова, его желтые глаза смотрели на нее, будто спрашивая, почему она остановилась.

Серильда осторожно двинулась вперед. Опираясь руками о влажные камни, она подобралась к тому месту, где поджидал шелленрок. Подъем оказался довольно легким, нужно было только внимательно смотреть под ноги, чтобы не поскользнуться.

Водяной снова скрылся, а когда Серильда уставилась на то место, куда он юркнул, то заметила в стене из камней небольшую нишу. А в ней – невидимая ни с берега, ни с причалов – открывалась маленькая пещера, уходившая от замка вниз, под город.

Возможно, это был туннель.

Или убежище шелленрока, подумала Серильда.

У нее мелькнула мысль – не стоит идти за ним. Уж очень темной, сырой и неприветливой казалась эта пещера. Но слишком много историй она слышала, да и сама рассказывала, чтобы знать, как глупо и даже опрометчиво игнорировать призыв магического существа, даже такого скромного и странного, как это маленькое речное чудище.

Поэтому, когда шелленрок заполз в пещеру, Серильда поспешно связала косы за спиной и последовала за ним.

Глава 42

Первое впечатление ее не обмануло. Пещера и правда оказалась темной и сырой, и очень неприветливой. В ней пахло дохлой рыбой. Серильде приходилось сгибаться в три погибели, и ноги от этого ужасно болели. Пол пещерки был залит водой, и шелленрок, шлепая по ней, то и дело брызгал Серильде в лицо.

К тому же, она ничего не видела. Единственный свет исходил от слабо мерцающих глаз шелленрока – ему этого хватало, но Серильда брела в темноте.

Впрочем, дорога шла прямо, и Серильда догадалась, что они находятся под городом. Она прикидывала, далеко ли они забрались, гадала, долго ли еще будет тянуться туннель, и очень надеялась, что на другом конце окажется выход и что ведут ее не навстречу дурной смерти.

Когда Серильда уже решила, что полусогнутые ноги больше не выдержат и дальше придется ползти на четвереньках – не слишком заманчивая перспектива, – впереди показался свет, и она услышала журчание воды.

Они выбрались на поверхность.

Не в городе, не в поле… А в лесу. Серильда только успела подумать, до чего же приятно вытянуть и размять затекшие ноги, как по спине у нее побежали мурашки.

Странное существо привело ее в Ясеневый лес.

Они стояли в ручье на мелководье, в окружении вековых деревьев с такими густыми, укрывающими от дождя кронами, что неба за ними почти не было видно. Воздух был сырым и холодным, с ветвей время от времени срывались большущие капли.

Шелленрок заспешил вниз по ручью, он шлепал по мелкой воде перепончатыми лапами и, не то подпрыгивая, не то ковыляя, уводил Серильду все глубже в лес.

Башмаки хлюпали при каждом шаге. Серильда понимала, что, вообще-то, ей стоит бояться – Ясеневый лес не очень дружелюбен по отношению к людям, особенно к тем, кто входит в него пешком или рискует сойти с дороги, а она-то уж точно с нее сошла. Но страшно не было. Все вокруг вызывало любопытство и даже будоражило. Ей хотелось остановиться и буквально выпить его, это таинственное место, о котором она мечтала всю свою жизнь.

Всего лишь раз она была в этом лесу – несколько месяцев назад, в ночь Голодной Луны, когда король впервые призвал ее. Карета тогда неслась по малоезженой дороге через лес, и было слишком темно, чтобы что-то разглядеть.

Ее отец никогда не осмеливался ни войти в Ясеневый лес, ни въехать верхом. Серильда сомневалась, что он отважился бы сделать это даже в сопровождении королевского гвардейца. Теперь она лучше понимала его. Эрлкинг выманил из дома ее мать, а большинство людей считали, что Ольховый Король и сейчас живет в замке Грейвенстоун, в самой глубине леса.