Второй задержанный был весьма невысок, широк в плечах и совершенно лыс. Пешти отметил, что выглядит Грамон опрятно, но лишь собственными стараниями — тут и там виднелись аккуратные заплаты.

Аккуратные, но заметные, мужская работа. Перевязь, когда-то довольно дорогая, совершенно истерлась. Было в нем что-то военное.

— Кшатрий?

Голос аббата звучал все строже. Хьюго де Пайен не знал, как реагировать на его резкий тон.

— Так точно. Переведен из вайшьясов во время Второй Степной.

— Разве что, — вскричал аббат, — разве что вы не все мне рассказали!

— Вижу, что не наследственный… Тоже бродяга?

— В настоящий момент — да, — не стал спорить Грамон. — Ищу службу. Документы утерял. Я долго жил на Территориях, и печать…

Бернар бросил на пол список рыцарей.

— Понимаю, понимаю. Вы задержаны. Ваша очередь, госпожа! Женщина, на вид лет тридцати, развела руками, насколько ей позволяли кандалы.

— Невзирая на то что я веду уединенный образ жизни, занят созданием библиотеки и улучшением быта монастыря, я внимательно слежу за тем, что происходит в мире. И мне пишут со всех концов галактики. Я, например, знаю, что экспедиция, которую вы пытаетесь представить как необходимую ответную меру на недавние нападения на паломников, на самом деле тщательно подготавливалась… в течение двадцати лет!

— А что говорить? Звать меня Офа Чандр, иду с Территорий, как вы их зовете. Документов нет и не было, печатей тоже. Хочу просить имперское гражданство. Можно сейчас заявление написать?

— Доломи, пишите: женщина без гражданства, род занятий не определен. — Пешти встал из-за стола и хрустнул пальцами. — Все, уводи. Дождемся разъезда, с ними и отправим.

На лице Хьюго не дрогнул ни один мускул.

— Так что, это запрещено что ли, гражданства просить?! — возмутилась госпожа Чандр. — Сами же пишете: «В целях заселения Степи, по Высочайшему Указу»!

— Вы не сочли нужным сообщить мне, что собрали многочисленных ученых и переводчиков, которые будут следовать за вами. Вы берете с собой библиотеку! Вы скрыли от меня тот факт, что эти ученые работают над свитками, привезенными благодаря вашим стараниям и стараниям Хьюго де Шампань из вашего Первого Крестового похода в Святую землю двадцать лет назад, и что их расшифровка вызывает нездоровое любопытство. Против вас готовят заговоры сами рыцари. Есть погибшие. Этот ваш Магистр, архитектор Измаль Ги, один из девяти создателей ордена, погиб недавно? Почему же вы тогда, обращаясь ко мне за поддержкой, все это скрыли от меня, Хьюго?

— Пишем, пишем. Это хорошо, что ты такая грамотная, — кивнул Пешти, накидывая френч. — А еще пишем, что обращаться с заявлением нужно к пограничным властям.

Хьюго де Пайен завел руки за спину.

— Ага, найди их в Степи, этих ваших пограничников! Они там только сами себя охраняют!

— Мы — рыцари, преданные Богу, мой отец, и мы торжественно поклялись посвятить нашу жизнь охране паломников, отправляющихся в Святую землю. Все остальное — не более чем выдумка. Если я приехал сюда, чтобы заручиться вашей поддержкой, то лишь для того, чтобы собрать пожертвования, которые необходимы для выполнения нашей миссии, обеспечения едой паломников и содержания наших войск.

Доломи поднялся во весь свой немалый рост и погрозил задержанной дубинкой.

— Патрульные говорят, она намекала на… В общем, чтобы отпустили. Может, отметить ей в сопроводительной?

— Вы ко мне несправедливы, — упрекнул его Бернар. — Вы являетесь ко мне, чтобы воспользоваться моим именем, — пуст ь так; и вы убеждены, что для того, чтобы заручиться моей поддержкой, вовсе не обязательно раскрывать мне свои истинные намерения. Эго ваше право. Я тоже буду играть по вашим правилам, и сегодня вы уйдете от Клерво ни с чем. Вы даже не удостоитесь мессы. И я останусь при своем мнении до тех пор, пока не узнаю ваших истинных целей. Хотелось бы надеяться, что я заблуждаюсь насчет задач вашей «Христовой Милиции», но возможно, что и нет.

— Зачем нам это нужно? — поморщился Пешти. — Кому надо — разберется. Хотя… Вот этому проставь, что особо опасен!

Бернар де Клерво поднялся, подошел к Хьюго и шепотом произнес:

Начальник станции покинул кабинет. Доломи перевел тяжелый взгляд на Хью Грамона. Коротышка только пожал плечами, звякнув цепью.

— Лучше бы вам все мне открыть, де Пайен. Вы знаете, что у меня огромнее возможности. Откройте Mite ваши тайные цели, и я вас поддержу.

Хьюго посмотрел ему прямо в глаза, но не произнес ни единого слова.

2

— Вы можете идти…

Хьюго откланялся. Уже переступая порог, он услышал последнее напутствие аббата:

— Помните: как бы низко вы ни пали, десница Господня будет всегда простерта над вами!

Если ты не бывала в тюрьме, Значит, ты не бывала в пути. Вот счастливица!
Хьюго де Пайен вернулся на свой гипернеф. Выходя из аббатства, он встретил верующих, которые узнали о его приезде и пришли просить у него посредничества, чтобы получить место в караване. Однако Хьюго, полностью погруженный в свои мысли, покинул планету-монастырь Клерво, никому ничего не пообещав. Устремляясь в космическое пространство, к системе Труа, он обогнал длинные вереницы летательных аппаратов, которые двигались в одном направлении — к планете, на которой формировались караваны паломников.

Их заперли в одной камере, что тут же вызвало поток проклятий со стороны Офы Чандр.

ГЛАВА VI

— Это только до утра! — пообещал Доломи. — А в нужник тебя отдельно сводят, стучи.

КРЕСТОВЫЕ ПОЛЯ

— Ага, «стучи»! До утра меня тут на куски, может, порвут! Да еще этот… «особо опасный»!

— Он в цепях. Кричи, если что.

Окошко захлопнулось, в камере наступила тишина. Кей Римти разулся, наполнив помещение ароматом пеших странствий, и печально уставился на рваные сапоги. Грамон, как был, повалился на топчан и прикрыл глаза.

До 1 000 года, пока народ еще создавал себе святых и легенды, дневная жизнь была ему небезынтересна. Его ночные шабаши являлись не более чем легким пережитком язычества, Он почитал Луну и преклонялся перед ней, поскольку она влияет на жизнь на Земле. На Святого Иоанна приносили в жертву козла Приапу-Вакху, после чего начинался шабаш. В этом нет никакого глумления. Эго невинный народный карнавал. Но к 1000 году церкви для народа уже фактически закрыты, потому что люди не понимают церковного языка. В 1100 году церковная служба становится непонятной, сложной для восприятия простого люда. Из Мистерий, которые исполняют у церковных врат, больше всего ему близка комическая сторона действа, изображения быка, осла и пр. Появляется праздник Рождества. Мишле. Колдунья
Пройдя долгий путь, семейство Коламбан наконец-то добралось до земли Хьюга де Шампань, главного организатора паломничества. Бескрайние земли, выжженные августовским солнцем, необычайно знойным в этом году, напоминали восточные провинции. Воздух был наполнен ароматами специй и пальмового вина из Египта. Груды хлопка лежали между холстами из Антиохии и стеклянными изделиями из Тира. Эта экзотика не имела ничего общего с праздником или ярмаркой. Организаторы Великого паломничества решили показать отбывающим всю роскошь, которая ожидает их в конце путешествия — в Иерусалиме, чтобы привлечь как можно больше людей. Прошло двадцать лет после Крестового похода, и Восток уже означал не только священные памятники, но, прежде всего, земли, ждавшие пахарей, еще не построенные города и колонии, которые предстояло основать. Теперь речь шла не об освобождении, а о заселении Святой земли.

— Воняет-то! — сморщилась Офа. — Иди хоть постирай свои портянки, неряха, тут вода есть.

Прошел почти год с того момента, когда в христианский мир был брошен призыв о паломничестве. И если на этот раз он был встречен с большим воодушевлением, чем двенадцать предыдущих, причиной тому были разговоры о том, что караваны будут охранять храбрые рыцари. Уверенные в безопасности, обеспечиваемой Христовой Милицией, верующие хлынули нескончаемым потоком. С начала лета Труа словно находился в осаде. Целые приходы, многодетные семьи, мелкие землевладельцы, обездоленные и больные прибывали толпами.

— Сапог мой правый — парень бравый, прошел немало он дорог, но дошагался и порвался, и больше вынести не смог…

Больше всего народа за пределами Труа сосредоточилось вокруг озера Башни, которое стали так называть после первого похода графа Хьюга в Святую землю. Там стояли лагерями и ждали отправки «Божьи странники». Всем было известно, что руководители похода ожидали прибытия многочисленного каравана с севера, в частности, из королевства Булонь. Затем все караваны должны были отправиться в путь.

У озера каждый день «священнодействовал» человек по имени Маркабрю, соорудив для этого сцену из бочек. Этот человек выступал перед толпой, чтобы подогревать ее энтузиазм, когда ожидание казалось слишком долгим и люди начинали уходить. Его вид поражал — в нем не было ничего ни от христианина, ни от жителя Запада. Маркабрю был парнем с брюшком, приплюснутым носом, длинными лоснящимися волосами. На лицо был нанесен слой грима. На нем был плащ с остроконечным капюшоном и бубенчики на запястьях. Он курил, глубоко затягиваясь, черную трубку, привезенную из Анатолии. Его внушительный вид и зычный голос пленяли вновь прибывших, впрочем, не менее, чем его удивительные речи. Во всем он отличался от представителей церкви.

— Чего?

— Уроженцы Запада, взгляните на себя, — говорил он, имея в виду нескольких франков, вернувшихся из Сирии и Антиохии. — Вот мы и вернулись с Востока. У одного из нас там есть дом и прислуга. Другой уже взял в жены сирийку или армянку и живет вместе с новыми родственниками. Каждый день наши родные и друзья прибывают с Запада, чтобы присоединиться к нам. Они ни минуты не колеблются, оставляя все, чем владели. Тот, кто во Франции был бедным, там процветает, таг, у кого не было ни гроша за душой, обретает несметное богатство. Так зачем же нам медлить?

— Сапог мой левый, я не первый, кто на себя тебя надел, но в общем тоже ведь из кожи, и вот протерся, заболел…

Для каждой аудитории Маркабрю подыскивал нужные слова: не брезговал упоминать о шикарных борделях Тира, издевался над Магометом и исламом и даже расхваливал богатства этих земель, где никогда не бывает зимы, или — чтобы дать полную картину счастья — рассказывал о том, что там даже колючие кустарники источают мед и патоку. Такие речи не всем приходились по нраву. В тот день, 6 августа 1118 года, когда семья Коламбан только что прибыла на место, Маркабрю совсем зарвался, но они не стали его слушать. Не для таких низких целей покинули они свою родную землю и собирались совершить паломничество к Гробу Господню.

— Он что, полный идиот? — Офа посмотрела на особо опасного Грамона. Коротышка, не открывая глаз, фыркнул. — Не поняла…

Четверо ирландцев добрались до озера Башни. Их поразили несметное количество и необычный вид паломников. Они не ожидали обнаружить здесь такое смешение нравов: в двух шагах друг от друга можно было увидеть монаха, молящегося в экстазе, со слезами на глазах, и любителя сидра, который, насвистывая, справлял малую нужду тут же, на берегу. Повсюду виднелись кресты: на дорожных освященных сумках, на плечах паломников; они были надеты на руки или небрежно брошены на землю. Лучшее и худшее перемешалось. Коламбаны с удивлением смотрели на эту суету, стараясь найти себе место для стоянки.

— Он поэт.

На дороге, идущей под гору, Анкс заметила внушительных размеров караван крытых обозов под охраной вооруженных людей. Могучий, как Геракл, капитан, разражаясь бранью, гневно тряс плетью. Анкс, заинтригованная такими предосторожностями, проводила взглядом вереницу обозов, обогнувших четырехугольный форт и свернувших на дорогу, ведущую в лес.

— И что? И я должна сидеть тут всю ночь с придурком и с бандитом? Мама дорогая, бред какой! — Она подошла к зарешеченному окошку, встала на цыпочки. — Кажись, водокачку видно. Станция… Я никогда поездов не видала. А вы?

Никто не ответил, но Офу это не расстроило. Пока она вытягивала шею, стараясь разглядеть хоть что-нибудь еще, поэт наконец оторвал взгляд от сапог, чтобы впиться им в показавшиеся под платьем тонкие икры женщины. Судя по улыбке, которая тотчас появилась на его губах, начался новый приступ вдохновения.

Вдруг послышался треск, и тут же раздались крики. Кричал толстый капитан — сломалась ось одной из повозок, и все содержимое вывалилось на дорогу. Происшествие привлекло внимание толпы. Единственное, что успела заметить Анкс, так это что повозка была заполнена книгами. Молодые писари, одетые в форму синего цвета, бросились собирать стопки книг, упавшие на пыльную землю. Анкс продолжала наблюдать, в то время как ее отец решил воспользоваться замешательством, чтобы прорваться сквозь толпу любопытных.

— Только не вслух! — попросил его Грамон. — А то у меня плохие нервы.

Как и все паломники, записанные в своих приходах, Коламбаны искали среди знамен то, которое соответствовало цвету их «шарфов». Наконец они нашли аббата Соф-фре, человека приятного и открытого, ирландца, как и они, только из местности, расположенной севернее их деревни. Все жители деревень его прихода покинули свои земли, чтобы отправиться в путь вместе с ним. Во многих епархиях на Западе прихожане поступили так же, оставив сеньоров без рабочих рук, необходимых для сбора урожая. Соффре радушно принял Коламбанов.

— Насколько плохие? — насупился Римти.

— Располагайтесь, — сказал он, — мы вас ждали. Мы еще не знаем, когда отправляемся, но этот день скоро наступит. Наш караван будут охранять рыцари де Рюи и де Крон. Эти божьи люди поведут нас в Иерусалим.

— Почти такие же плохие, как твои стишки. А вот этой железкой, — коротышка тряхнул кандалами, — я могу очень быстро сломать тебе шею.

Лагерь Соффре располагался на обочине главной дороги, ведущей в Труа. И здесь, у дороги, Анкс, ее родители и брат, провели первую ночь в обществе других паломников.

— Поговорил бы я с тобой в другом месте и в другое время… — Поэт даже сплюнул на пол. — Все вы крутые, когда охрана кругом.

На следующий день паломники проснулись под проливным дождем. Это был первый за последние недели дождь. Застигнутые врасплох внезапным ливнем, паломники, спавшие под открытым небом, начали быстро сооружать укрытия. Эта перемена погоды, встреченная вначале с ликованием, грозила вскоре превратить дороги Шамтгани в сплошную грязь. Люди суетились. Лагерь Соффре стал похож на растревоженный муравейник. С момента своего прибытия — а с тех пор уже прошел месяц — ирландская община решила заняться изготовлением бронзового колокола, на котором будут написаны имена всех святых их родины. Соффре объявил, что в этот колокол первый раз ударят во время службы в честь начала великого похода из Труа в Святую землю, затем он будет нем до самого прибытия в Иерусалим, где его звон ознаменует завершение паломничества. Каждый день ирландцы работали над отливкой колокола под руководством ремесленников и звонарей Труа. Из-за этого ливня могли быть сорваны сроки выполнения работы. И котлы, и костры, горевшие под ними уже неделю, чуть не залило дождем. Все работоспособные мужчины были задействованы для поддержания огня и переноса раскаленных горнил с помощью деревянных ухватов.

В суете никто не обратил внимания на две фигуры, незаметно выскользнувшие из лагеря. Это были Анкс и ее брат Теслен, освободившиеся от родительской опеки.

Грамон резко сел на топчане, но Римти совершенно напрасно отскочил к двери — глаза кшатрия выражали лишь изумление.

Очутившись на свободе, девочка забыла о требовании отца не отходить далеко от лагеря. Младший брат бежал за Анкс, горячо увещевая ее.

— Если отец узнает, что мы ушли так далеко, нам достанется, когда мы вернемся, — говорил он.

— Это ты сейчас мне сказал, рифмоплет? Мне?

— Я тебя не заставляла. Ты сам за мной побежал.

— Ладно, ладно! — чересчур уж громко сказал поэт. — Проехали… Только не надо так.

— Ну, на случай, если…

— В смысле — «так»? — не понял Грамон. — У тебя что, стихи хорошие?

Несмотря на свой возраст, Теслен уже считал себя защитником старшей сестры, хотя именно она всегда приходила ему на выручку.

— Стихи плохие… — Римти вернулся на свой топчан, но присел с краешку. — Все же это не значит, что на меня можно голос повышать. Я же не жалуюсь, что меня заперли со шлюхой и…

Дети добрались до развилки: одна дорога веда в Труа, а другая — к старому замку с крепостной башней, который они заметили накануне. С горки, скрытые кустами бузины, они могли видеть караван, двигавшийся внизу. Повозки, похожие на те, что они видели раньше, не останавливались и под проливным дождем. Гроза подгоняла ирландцев, также как и благородную публику, торопившуюся укрыться в замке. Другие паломники, устроившие столику в том же месте, что и Коламбаны, наслаждались потехой. Крестьяне кланялись при виде нарядного шарфа или лошади с красивой сбруей. Но панический страх грозы вынуждал знать так смешно себя вести, что это не могло не порадовать зевак. Дамы, у которых не было закрытых носилок, что избавило бы их от насмешек, кроме ливня, попали под град «комплиментов».

— Не знатные дамы, а просто глупые овцы! — ворчала Анкс, которую нисколько не впечатлили их блестящие наряды и красивые головные уборы.

— Чего?! — Офа, с интересом наблюдавшая за мужчинами, даже подскочила. — Как ты меня назвал?!

Ее больше интересовали охраняемые солдатами крытые повозки, с трудом продвигавшиеся по дороге, которую размывало буквально на глазах.

— Так им придется еще долго добираться, — прошептала Анкс Теслен кивнул в знак согласия.

— Он больше не будет. — Грамон снова лег. — Он извинится. Только не устраивай драки, пожалуйста.

— Точно. И конца не видно. Ну, ты довольна? Давай вернемся! Я промок насквозь.

— Драки? Да я ему просто глаза вырву!

Но Анкс не двигалась. Она подождала, пока группа паломников, появившаяся слева от нее, не удалилась.

— Прости! — Римти, то ли в самом деле раскаиваясь, то ли из иных побуждений, рухнул на колени и склонил голову. — Ударь, если хочешь, только прости… Сорвалось.

И вдруг…

— Я тебе сейчас еще что-нибудь сорву! — Офа схватила сапог поэта и несколько раз хорошенько треснула его по макушке. — Что б ты сдох, сволочь! Маму свою так называй, понял?!

— Оставайся здесь» — сказала она своему брату.

Римти только вздрагивал, терпеливо ожидая завершения экзекуции. Наконец сапог развалился на две части, и Офа отшвырнула оставшийся в руке задник.

Одним прыжком она преодолела заросли бузины и спустилась с горки к обозу — прямо к солдатам и повозкам. Внезапность ее появления нарушила привычный порядок движения. Она воспользовалась замешательством и перебежала через дорогу. Затем, ухватившись за повозку, она подтянулась и заглянула внутрь, но ничего не увидела.

Благодаря своей гибкости, она проскользнула в щель между двумя полотнищами и очутилась внутри повозки.

— Сволочь! — добавила она и окончательно успокоилась. — Никогда не видела поезда. Они ведь редко ходят, да?

Капли дождя барабанили по верху повозки и, просачиваясь сквозь ткань, падали ей на голову. Повозка была заполнена плотно закрытыми ящиками из светлого дерева. На каждом из них было нарисовано черное распятие.

Анкс вынула из-под плаща нож. Лезвие было очень острым и достаточно прочным, чтобы можно было вытащить из крышки ящика все гвозди. Ящики были новыми, их заколачивали недавно, поэтому открыть их не составило особого труда. В них были тщательно уложенные книги. Как и в тех ящиках, которые она заметила накануне, когда одна из повозок сломалась. Переплеты были новыми. На обрезы книг был нанесен герб графа де Шампань.

— Завтра утром будет поезд, — сообщил Грамон. — Идет из Ошпорта до самой столицы.

Анкс разобрала несколько надписей, сделанных суриком и сусальным золотом.

— «Обратное движение планет», аль-Кинди, «Теория атома», Али бен Сулейман, «Королевская книга», аль-Аббас. Кто они такие?

— А ты откуда знаешь? Римти тоже поднял голову.

Эти имена и названия ни о чем ей не говорили.

— Знаю…

— Никогда не слышала, чтобы отец упоминал эти сочинения.

Она вынула гвозди из крышки очередного ящика. Двадцать толстых томов. «Аль-Ауи» Ap-Рази. Она расстегивала пряжки наугад. Тексты, очевидно персидские и арабские, были переведены на изящную латынь. Четко написанные буквы и чистота страниц доказывали, что переводы или копии были сделаны недавно.

3

Анкс открыла «Книгу царей» Фирдоуси, иллюстрации которой, казалось, затопили светом повозку, пробивающуюся сквозь грозу. Девочка, как зачарованная, пробегала взглядом изящные столбики идеально написанных фраз.

Всегда смешно людей мне видеть, Что полагают, будто не песчинки, А прямо-таки люди!
И тут колесо на что-то натолкнулось, повозка остановилась. Анкс услышала, как со всех сторон к повозке подбежали люди. Раздались крики, команды.

— Торопитесь! Не время останавливаться. Нужно все доставить в укрытие, пока мы тут не увязли в грязи по самую макушку!

Паула забрал у Пешти свиток с сообщением и сжег его в уничтожителе бумаг.

Было похоже, что кричал капитан, которого Анкс видела раньше. Повозка медленно тронулась, подталкиваемая охранниками. Анкс выглянула в просвет; солдаты ухватились за колеса повозки, толкая ее вперед.

— Я там, кажется, не все понял… — запоздало пробормотал начальник станции.

Она повернулась к книгам и немного подождала, озадаченная. Закрывая ящики, она нашла копию «Анналов» Табари небольшого формата. Это была единственная книга, размеры которой позволяли унести ее с собой. Не колеблясь ни секунды, Анкс спрятала книгу под платье. Затем она снова подошла к щели в полотнище, чтобы узнать, что происходит. Девочка забеспокоилась. Эти места были ей незнакомы. По звуку колес она поняла, что повозка въехала на деревянный настил, и догадалась, что они проезжают через ворота замка, с двумя башнями с каждой стороны. Повозка, в которой спряталась Анкс, оказалась в центральном дворе замка. Двор был круглым, повсюду сновали солдаты и писари в синей форме. Анкс также заметила, что поблизости не было видно ни одной женщины. Напротив конюшен стояли в ряд многочисленные повозки.

— Я повторю. Кентавры идут прямо на нас. От трех до шести эскадронов. Их преследуют четыре конных полка, но, конечно, не успеют. Станция обречена, нам предложено эвакуироваться.

Грохот колес по деревянной мостовой прекратился. Капитан с зычным голосом перестал кричать и начал монотонно отдавать распоряжения. Анкс не знала, что делать.

— Но… А если кентавры успеют раньше, до поезда? Брамин только пожал плечами.

Вдруг полотнище откинули. Трое молодых монахов запрыгнули в повозку. Один из них держал в руках толстую реестровую книгу. Его звали Эрих, это был первый помощник Флодоара, титулованного библиотекаря графа Хьюга.

— Ну да, ну да… — Пешти прошелся по кабинету мага, ожесточенно расчесывая затылок. — У меня только две роты пехотинцев и стрелки. Ну, мобилизовать всех — это будет еще полсотни… Не удержимся, да… Уходить в Степь? Вообще получится резня, мои орки каре держать не привыкли.

— Ящики намокают! — сказал один из слуг. — Куда их отнести?

— Эти предназначены Флодоару, — сказал Эрих. — Пока их нужно перенести к остальному багажу мессира де Пайена.

— Ты бы лучше подумал, что им здесь нужно. — Паула высыпал на стол содержимое ящика стола и принялся просматривать бумаги. — Водокачку разрушить и персонал перебить? Невеликое достижение, если иметь в виду, что уйти обратно будет очень трудно.

Но ни од ин из его спутников не пошевелился. Они стояли, разинув рты от удивления. Слуги внезапно увидели златокудрую девушку, затаившуюся между ящиками с книгами. Красота ее была неотразимой. Прекрасное видение! Наконец один из слуг закричал:

— Капитан!

— Им нужен поезд? — Пешти сел в кресло, достал из кармана трубку. — Так давай, и правда, успокоимся.

Но капитан не успел прибежать: Анкс разрезала полотнище повозки сбоку и перепрыгнула на соседнюю повозку, затем с этой повозки — на следующую, с нее — еще на одну. Слуга гневно кричал ей вслед. Анкс перепрыгнула на пятую повозку, которая, как и предыдущие, была заполнена ящиками с книгами. И там она увидела человека, сидевшего, склонившись, над книгами и рассматривавшего что-то через увеличительное стекло. Он медленно поднял на нее взгляд. Ему было лет сорок, на нем было темное одеяние с капюшоном, его лоб был выбрит полукругом, как делали первые священники. Он смотрел на девочку без всякого удивления. Она поняла, что он занимался книгами, пострадавшими накануне.

— Ну, давай, — согласился маг, не отрываясь от своего занятия.

Не дожидаясь его реакции, Анкс быстро выпрыгнула из повозки. Мужчина не двигался. Это был Флодоар, библиотекарь. Он увидел перед собой крупную фигуру капитана охраны. Это был настоящий титан. Тот сразу же заметил разрезанное полотнище. Он коротко поприветствовал Флодоара и, ругаясь, ушел. Ему недоставало ловкости. Капитан был слишком грузен, чтобы угнаться за девочкой. Каждый раз, когда он наступал на ящик, крышка проваливалась, захватывая в капкан его ногу и вызывая новый поток ругательств с его стороны.

— Поезд… Смогут кентавры взять поезд?

Анкс прибежала к последней повозке. Она тяжело дышала. Последняя повозка стояла вплотную к стене. Несколько ступенек вели вниз, к потайной двери. Девочка хотела спрятаться за ней, но потом передумала. Она подпрыгнула и ухватилась руками за края амбразуры, проделанной в стене, куда можно было дотянуться только с повозки; она подтянулась и проскользнула в отверстие, затем спрыгнула за выстроившимися в ряд тележками, перед бревенчатой кладовой, находившейся рядом с конюшнями.

Прибежал запыхавшийся капитан. Не раздумывая, он выбил дверь в стене и позвал на помощь солдат.

— Маловероятно. Измором могли бы, но у них не больше двух дней до подхода кавалерии.

Но в эту минуту Анкс уже была в телеге, выезжавшей из форта.

Через несколько минут она вместе с братом шла по размытой дороге назад, к своему лагерю.

— Тогда зачем это все?

— Ты сумасшедшая, — повторял Теслен, едва поспевая за ней. — Сумасшедшая!

Девочка остановилась. Из-под платья она достала маленький томик Табари. Книга не очень пострадала. Анхс смахнула с нее капли дождя, улыбнулась, о чем-то подумав, и снова зашагала дальше. Она даже не обратила внимания на молодого всадника, мчавшегося во весь опор в направлении озера Башни…

— Не знаю. Я просто предложил подумать. — Паула закончил просмотр бумаг и свалил все в уничтожитель. Коротко вспыхнуло бездымное пламя. — Привычка такая у браминов: думать. Но, может быть, кентавры просто заблудились и не понимают, что прижимаются к побережью.

— Кентавры заблудились в Степи?! Маг, ты забыл, откуда эти дикари родом. Им здесь каждая травинка родная. И выгнали их не так давно, чтобы хоть что-то изменилось. Как хорошо, что я услал беженцев с патрулем… Должны успеть уйти с пути кентавров. А я в любом случае обязан дождаться поезда, если поспешим — дадим троллям воды. — Пешти, так и не закурив, убрал трубку. — Все, брамин, думай сам, а мое дело — действовать.

ГЛАВА VII

ПЕРВЫЙ ПАРАДОКС

— Действуй, кшатрий. Пешти выскочил на платформу.

— Доломи! Поднимай всех строиться, срочно!

Его ум был еще взбудоражен, мысли метались, как это обычно случается, когда занимаешься чем-то значительным. Кардинал де Рец. Заговор Фиеска
Как только дверь за ним закрылась, маг быстро достал из шкафчика небольшую бутылочку и жадно отхлебнул. Брамины тоже боятся смерти. А думать и бояться одновременно практически невозможно.

Это был Козимо Ги. Ему понадобилось четырнадцать дней быстрой езды верхом, чтобы добраться в главный город графства Шампань, в то время как все считали, что он отправился в Эерл, чтобы вести там жизнь отшельника. Из-за изолированности крепости архитекторов, находящейся в глубине Альп, на горе Табор, ему пришлось пробираться непроходимыми дорогами, рискуя остаться без лошади. Он устал после многих часов езды под дождем в поисках пристанища, где он смог бы отдохнуть и перепрячь свою лошадь. Но все постоялые дворы Труа и его окрестностей были заняты паломниками. Ни в одном караване ему не удалось найти места. Он не числился ни за каким приходом и не находился под покровительством какого-либо сеньора, поэтому и относились к нему, как и к другим бродягам и скитальцам, которые пытались пристроиться любым способом. Он еще не разобрался, как было организовано паломничество. На постоялом дворе «Клюв», одном из самых больших в Труа, ему открыто рассмеялись в лицо, а потом посоветовали отправиться поискать себе пристанище на хуторе у озера. Это был его последний шанс найти какой-то угол и крышу над головой. Туда он и отправился.

Когда он проезжал мимо лагеря ирландцев, он столкнулся с Анхс и ее братом, только вернувшимися из замка. Немного дальше какой-то прохожий чуть не попал под копыта его лошади. Это был не кто иной, как Маркабрю, неуклюжий в своем костюме. «Проповедник с Востока» отскочил в сторону и уронил в грязь свою трубку. Козимо извинился и спросил:

4

— Мне сказали, что где-то тут, недалеко, есть постоялый двор. Вы не знаете к нему дорогу?

— Когда-то давно был приют на одной из улочек, отходящих от площади с фонтаном, — сказал Маркабрю. Он говорил с сильным местным акцентом. — Но уже сто лет там нет никакой вывески.

В компании хорошей можно Чудесно время провести, На дом горящий глядя изнутри.
И он удалился, торопясь, очевидно, высушить свой запачканный грязью костюм. Козимо решил разузнать все на месте. Еще не отъехав, Козимо услышал, как Маркабрю хохотал вместе с другими местными жителями, спрятавшимися под навесом. Козимо не обманула внешность Маркабрю — он понял, что имеет дело с актером. И он не ошибся. Оставив свои выспренние речи и сняв грим, Роже Маркабрю снова стал обыкновенным жителем Шампани, уроженцем Труа до мозга костей. Ни разу в жизни он не бывал дальше истоков Сены. Но его умение без умолку сыпать фразами направо и налево было оценено властями, и он «проповедовал», описывая по приказу руководства епархии прелести жизни в Святой земле.

— Забегали чего-то! — Офа снова тянулась к окошку. — Темно уже почти, а они забегали…

Козимо поехал дальше по дороге, пересек небольшое поле, затем добрался до деревни, улочки которой были оживлены, несмотря на грязь и потоки воды. Между вьючными животными, торговцами, длинными повозками, приготовленными для стариков, контрабандистами, ци- рюльниками, конюхами Козимо заметил, к своему большому удивлению, стражников, охранявших повозки, запряженные четверками быков. Б повозках были вещи, не имеющие никакого отношения к паломничеству: опоры катапульт и столбы разборных башен, а также крюки, тараны, канаты, лестницы. Все эти предметы перевозились в замок, вход в который паломникам был запрещен.

— Попробуй что-нибудь услышать. — Грамон подошел и легко поднял женщину. — Так удобно?

Козимо решил не ехать в том направлении, но, заинтригованный, наблюдал за молодым писарем, спорившим со слугой, который не хотел поднимать решетку ворот замка, опущенную на три четверти. У писаря было вытянутое лицо, светлые пряди волос венчиком обрамляли его тонзуру. Под одеждой он прятал какой-то предмет. Козимо не стал ждать, чем закончится спор, и отправился дальше. Б месте, указанном Маркабрю, он увидел постоялый двор с обновленным фасадом и свежевыкрашенными оконными и дверными проемами. Здание совсем не было похоже на захудалый приют, который описал Маркабрю. Юноша привязал лошадь и вошел внутрь.

— Ничего, спасибо… Ане разберешь, орут да матерятся — солдаты. Орки в основном. Я не знала, что орков на станцию пускают.

Общий зал был просторным, светлым, с приятной обстановкой. Тишина, царившая здесь, резко контрастировала с шумом на улице. За столом Козимо увидел человек десять паломников. Он приблизился к очагу, где что-то кипело в закрытом крышкой котле и дымилась курильница. Над очагом выстроились полки, заставленные вазами с пеплом, на каждой из которых значилось какое-то название. Козимо прочитал на первых сосудах: Юр, Мю, Шумер, Коринф, Сагойт, Карфаген, Троя, еще десяток других — все это были названия древних царств и городов, разрушенных войнами или исчезнувших с лица земли.

«Вряд ли это говорит о хорошем вкусе хозяина», — подумал он.

— А они граждане Империи, в отличие от тебя! — съязвил давно оправившийся от побоев Римти, подпрыгнул и подтянулся на руках к решетке.

В ту же минуту открылась дверь. Вошел хозяин. На этом дородном человеке был передник. Глаза его радостно засветились при виде нового клиента.

— Добрый день. Меня зовут мэтр Роман. Добро пожаловать к нам.

— Сколько их там? — поинтересовался снизу ущемленный в правах ростом и кандалами Грамон. — Хоть примерно?

Козимо представился, назвав только свое имя. Хозяин поставил на отполированный деревянный стол кувшин с гоголем-моголем и блюдо с овощным рагу, которое не сравнить было с похлебками, подаваемыми в придорожных трактирах. Юноша обрадовался, что случай привел его в такое хорошее место. Он спокойно пообедал, не потревоженный ни вопросами, ни комментариями скромного хозяина.

— Ну, не знаю… Сотни две, а то и больше. Отсюда не все ноги видно.

«Все только начинается, — размышлял Козимо. — Я успел приехать до отправки караванов паломников, но я ничего и никого не знаю. Если бы не драма, случившаяся на Драгуане, Измаль Ги был бы здесь, в Труа, готовый отправиться в дорогу. Я должен пойти по первому же обнаруженному следу. И быть начеку».

Пообедав, он поднялся на второй этаж, в указанную ему комнату, которую вместе с ним занимали двое мужчин. Мэтр Роман дал ему понять, что он может оставить там свои вещи без всякого риска.

— Общее построение, — хмыкнул коротышка. — Ночью. Перед прибытием поезда. Я думаю, кентавры, от которых мы все драпали, где-то поблизости.

— А мой конь?

— Я уже распорядился, чтобы его отвели в сухое место, он на конюшне. У вашего скакуна ни в чем не будет недостатка.

— А мне говорили… — уставший поэт спрыгнул вниз. — Мне говорили, что как раз к побережью они не пойдут, что тут их могут загнать на полуостров — и все!

Молодой человек поблагодарил хозяина.

Круглое окно выходило на задний двор, там народу было намного больше, чем перед входом на постоялый двор.

— Правильно говорили, — кивнул Грамон. — Оттого их в этом направлении и встретить оказалось некому. Если начальник станции попробует ее защищать, то все мы скоро умрем. Тут просто нет порядочных укреплений.

— Не бойтесь, — успокоил его мэтр Роман, — ночью здесь спокойно.

Козимо наблюдал за тем, что происходило на улице. Под дождем суетились, задевая друг друга, многочисленные паломники и жители Шампани, но при этом все были любезными, благословляя друг друга даже в тех случаях, когда обычно в ответ слышится брань. В этой общей массе один человек привлек внимание Козимо. Он узнал его по одежде и светлым волосам. Это был молодой писарь, переговаривавшийся несколько часов тому назад со слугой у входа в замок. Он шел вдоль стены, бережно прижимая к груди сверток. Хотя в суматохе никто не обращал на него внимания, он держался настороженно.

— А если не попробует? — Офа опустила голову, разглядывая блестящую макушку кшатрия. — Бежать надо! Кентавры — это… Они злющие!

— Благодарю, мэтр Роман, — сказал Козимо. — Я вернусь до наступления темноты.

Он быстро спустился, вышел на улицу и оказался в том месте, где только что прошел писарь. Взобравшись на водопойный желоб, Козимо заметил вдалеке удалявшегося юношу и осторожно, чтобы не обнаружить своего присутствия, последовал за ним.

— Он обязан защищать станцию, если не будет другого приказа. Вот что… Начнется заваруха — надо нам самим выбираться. — Грамон поставил Офу на пол. — На крайний случай действуем так: ты зовешь охрану, чтобы в нужник сходить, а ты, поэт, кидаешься на первого, кого увидишь. Постарайся хоть немного его задержать. Я займусь остальными.

«Нужно же с чего-то начать», — мысленно сказал он себе.

— Это — виселица, — мрачно произнес Римти. — Причем для всех. У виселицы нрав простой: закрутит руки за спиной, потом возьмет тебя за шею, подергает твоей ногой…

— Заткнись! — простонала Офа.

Писарь свернул в переулок. Казалось, он ни от кого не прятался. Единственной его заботой был сверток. Можно было подумать, что от его сохранности зависит жизнь этого человека. Все время идя за ним, Козимо оказался у небольшого низкого дома недалеко от леса, окружавшего деревню. Писарь зашел внутрь, не постучав. Козимо решил обойти дом вокруг. Завернув за угол, он обнаружил еще одну дверь. Поблизости никого не было, и он вошел в открытую дверь как ни в чем не бывало.

— А кентавры тебя быстро зарежут, но сначала задницу раздерут, — заметил Грамон.

Комната была пустой. На балках под потолком были подвешены выделанные шкуры, спускавшиеся до самого пола. На столах Козимо увидел пузырьки с пигментами для окрашивания чернил. На крутящихся подставках были расставлены шаблоны для раскраски.

Скрипторий?

Римти затряс головой, словно в припадке.

Он не ожидал найти подобное место в глухой деревне в Шампани. Как правило, скриптории были только в монастырях, к тому же богатых. С какой целью устроили скрипторий вне монастыря? Козимо направился к центру комнаты. Он услышал голоса двух человек. Козимо спрятался между двумя сшитыми полотнищами пергамента каждый высотой в пять футов. На один из них по всей поверхности были нанесены рисунки чернилами. Козимо узнал карту звездного неба, но не находил ни одной планеты или созвездия, о которых ему рассказывали в университете Кори Оккло. Насколько он понял, если такое небо где-то и существовало, то людям оно было неизвестно.

Козимо замер у двери и прислушался к разговору писаря, за которым он пришел в это место, и незнакомца.

— Это сплетни!

— Эрих, — говорил незнакомец слегка раздраженным тоном, — во-первых, у меня больше нет времени заканчивать карту Хинкмара. Даже если бы я не спал по ночам. Кроме того, я вам уже объяснял, что не хочу больше работать над этой ересью. Я истинный христианин, этим не заслужишь спасения души.

— Да не такие уж, я всякие трупы видел… Офа Чандр, ты со мной?

Козимо уже слышал имя Хинкмара.

— Вы правы, Гаргаль, — сухо сказал в ответ писарь. — Но посмотрите сами — эта рукопись очень пострадала, когда повозка сломалась. Мэтр Флодоар непреклонен: этот манускрипт должен быть в безупречном состоянии до отъезда. Мы щедро вам заплатим, вы это знаете.

— Естественно. — Женщина посмотрела на поэта, и тому показалось, что она мгновенно изменилась. — Кентавры никого в живых не оставят, дурачок. Значит, и свидетельствовать против нас будет некому. Сейчас как раз построение, наверняка во всем здании, кроме охраны, никого нет. Темно, суета. Уйдем в Степь — никто нас не найдет.

— То, о чем вы меня просите…

— Вам недостаточно того, что вам разрешили снять сутану и жениться? Что сказала бы ваша молодая супруга, если бы мы пересмотрели наше решение и отправили бы вас в какой-нибудь монастырь в другой стране? Ну же, это наш последний заказ! Отъезд не за горами. А вы вернетесь к вашей женушке и больше никогда о нас не услышите.

— А если напоремся на кентавров? — упорствовал Римти. — А если кентавры на станцию не пойдут — тогда что? Утром по нашим следам двинет разъезд, и крышка!

— Я ничего не обещаю. Времени очень мало. Эта книга… Здесь, самое малое, двадцать страниц, которые необходимо отреставрировать. За страницы, переведенные на латынь, я не беспокоюсь, но этот арабский шрифт, эти дьявольские буквы! Я теряю зрение, переписывая эти закорючки!

— Ну, довольно разговоров. Принимайтесь за работу.

Офа медленно развернулась к Грамону.

— На когда намечено отбытие?

— Через неделю — самое позднее.

— Сломайте ему шею, Хью, обойдемся…

— Вы мне давно уже это говорите.

— На этот раз действительно так и будет.

— Подождите! — Коротышка хмурился. — Я сказал: в крайнем случае! Утром тут будет поезд. Если мы успеем погрузиться, кентавры нас не достанут. По крайней мере, несколько дней им на это потребуется.

Козимо услышал звук удаляющихся шагов. Он вышел из дома и снова пошел за писарем. Эрих свернул к замку.

— Но если кентавры придут раньше поезда — будет поздно. Во время драки никто меня в нужник не поведет.

Козимо долго наблюдал за царившей во дворе замка бурной деятельностью. Дождь уже прекратился, гроза отдалилась. Несхолько аристократов со своими спутницами вышли из ворот. Дамы раздавали беднякам милостыню, что создавало неописуемую суматоху.

Козимо подошел к пожилому мужчине, как и он, рассматривавшему замок.

Офа говорила холодно, отчетливо выговаривая каждый звук. Грамон бесцеремонно протянул руку и чуть наклонил ее голову, подставляя под лунный свет. В следующую секунду его собственная голова дернулась от хорошей затрещины, но Хью ее будто и не заметил.

— Скажи мне, кто здесь живет?

— Ха! Знатные люди, богатые и могущественные. Но важнее всего то, что здесь трудятся девять бравых рыцарей, которые поведут нас к Гробу Господню.

— Я сказал: ждем. И еще я сказал, — коротышка ткнул пальцем в грудь поэту, — что ты нам поможешь. А теперь пора снова послушать, о чем говорят на построении наши защитнички.

Козимо ничего не ответил.

«Рыцари… Как узнать, кто они и что их связывает с Измалем, Хьюго де Пайеном и тем, что называется „Столп“? Кто-то хотел помешать Измалю отправиться в это путешествие. Почему? На Западе организуется много караванов паломников, почему он примкнул именно к этому?!

5

Коэимо не спеша вернулся в деревню.

„Кажется, этот Гаргсаль много знает, — размышлял он. — Он может оказаться мне полезным, если найти к нему подход“.

Он вернулся на постоялый двор мэтра Романа.

* * *

Империя крепка тогда, Когда народы, что живут в ней, Относятся друг к другу с уваженьем Или хотя бы не плюют друг в друга.
Четыре следующих дня Козимо потратил на то, чтобы завоевать доверие бывшего монаха. Гаргсаль вначале с подозрением отнесся к неизвестно откуда прибывшему незнакомцу, который предлагал свои услуги переписчика. Но, уступив настойчивости Козимо и убедившись в его талантах в каллиграфии, Гаргсаль решил, что только выиграет от дополнительной пары рук.

— Где ты научился так писать? — спросил он.

Поезд двигался ощутимыми рывками. Ит Колораль едва не расплескал чай и тихо выругался на эльфине.

— Я некоторое время был послушником в Оккло. Моему наставнику нужен был помощник.

— Как ты узнал, что у меня есть мастерская? Никто здесь об этом не знает…

— Тролли недовольны, — объяснил молодой подполковник Жекоби, сидевший у окна. — Не привыкли ходить в темноте. Да и воды им, как я слышал, дали только половину нормы.

Козимо улыбнулся.

— Вы используете квасцы для выделывания кожи. Вас выдал запах.

— Не понимаю, отчего этих кентавров не смогли остановить раньше, — проворчал эльф. — Я видел их у стен Карлгорода. Силы много, но ума…

Гаргсаль понимающе кивнул. Они договорились.

Молодому человеку было поручено Переписывание официальных бумаг, которыми хозяин мастерской сам не мог заняться из-за срочного заказа Эриха. Козимо пока ни разу не удалось близко подойти к подставке переписчика, чтобы посмотреть на оригиналы. Зато благодаря тому, что они работали в одном зале, ему не составило труда установить контакт с монахом и обсуждать все, что было связано с организацией паломничества. От Гаргсаля он многое узнал, так как тот был простоват. Проявляя строгость во всем, что касалось работы, он был, тем не менее, очень доверчив в остальном.

— Тут не стены, тут Степь, — обиделся за действующую армию кшатрий. — Когда эти ребята несутся на каре, и каждый выпускает десяток здоровенных тяжелых стрел во время атаки… Представляете, с какой скоростью они летят? Пробивают даже заговоренные доспехи. Да еще чертова способность выполнять мгновенные перестроения в конном строю. Словно единый организм! Нам никогда такой слаженности не добиться.

Как-то вечером один из паломников, пряча лицо, пришел в мастерскую забрать свой заказ — книгу с иллюстрациями. Козимо знал, что в этой книге были миниатюры — репродукции римских эротических фресок. Мужчина заплатил за свою непристойную книжку и исчез.

— Все равно не понимаю. Кентавры не роют колодцев, а идут от одного к другому. Можно было предусмотреть… отравить воду, в конце концов… — Колораль махнул рукой. — Расслабились после побед. «Боевые действия перенесены в глубь Северных Территорий, отныне Степь — неотъемлемая часть Империи…» И вот, пожалуйста.

Однако на следующий день он снова пришел, чтобы потребовать отретушировать сцену банкета. На этот раз Козимо удалось рассмотреть его лицо. Круглое, с обвислыми щеками и бегающими глазками. Гаргсаль вежливо ответил ему, что не располагает временем, чтобы заниматься этим произведением. Мужчина ушел, не настаивая.

— И вот такие отправляются в Иерусалим! — ворчал бывший монах. — Вот вам и добропорядочный верующий…

— Не думаю, что сейчас нам уместно критиковать действия маршала Тастиаля.

Позднее Козимо узнал имя заказчика книги: Оберон де Сентиз. От Гаргсаля он также узнал, как записываются для получения места в караване, а также что паломники должны направиться к портам Венеции, Пизы или Генуи.

— В Святую землю больше не ходят пешком, — сказал Гаргсаль. — Добираясь по морю, можно выиграть время. Но это, конечно, опасно.

Эльф коротко, с досадой поклонился старшему. Господин Омо Ахастиаль, управляющий Двора герцога Недельвейза, закончил с кашей и аккуратно промокнул губы салфеткой.

Козимо принял это к сведению.

В свободное время он бродил по окрестностям, надеясь узнать что-то новое. Вечером он не выходил из своей комнаты, обдумывая последующие шаги.

— Я уверен, что маршал Тастиаль сделал все возможное, чтобы предотвратить прорыв, — вежливо отметил подполковник. — Возможно, нам неизвестна вся подноготная действий врага, в то время как маршал…

Ночью он внезапно проснулся от того, что кто-то толкал его в плечо. Несколько минут спустя он уже был в общем зале трактира. Зал освещался свечой, на урны с пеплом падали тени. Кроме Козимо, внизу находились двое вновь прибывших.

Одного из них звали Круатандьё. Среднего роста, с уже начинающей лысеть головой, несмотря на свои двадцать лет, с хитрыми искрящимися глазами. На нем была рубаха из зеленого холста, что делало его похожим на ребенка.

Ахастиаль вяло махнул салфеткой, обозначив конец разговора. Но подняться из-за стола не успел: через ресторан к ним спешил гном в поездной фуражке.

Другого гостя звали Ролан. Высокого роста, светловолосый, с глубоко посаженными глазами и мускулистым телом, он выглядел серьезнее, чем его компаньон, хотя они и были ровесниками.

— Разрешите… Срочное сообщение от капитана поезда… Определенному кругу лиц…

Эти юноши были лучшими друзьями Козимо, он познакомился с ними на первом курсе университета Кори Оккло. Их объединяло нерыцарское происхождение. Вместе с четвертым аколитом, Жазоном, они были единственными в академии, не обладавшими богатством, не знакомыми со светскими манерами и не знавшими, кто такой оруженосец. Этого было достаточно, чтобы вызывать насмешки со стороны большинства учеников, что, впрочем, лишь укрепило их дружбу.

— Как я счастлив вас видеть! воскликнул Козимо. — Я не был уверен, получили ли вы мое сообщение.

Все трое получили по конверту. Гном откозырял и побежал дальше, к капитанскому столу, где пассажиры высшего класса ужинали сегодня в отсутствии капитана.

— Мы приехали в Труа все вместе, — сказал Круатандьё.

— Сперва следовало передать донесения им, а уж потом нам! — проворчал вечно недовольный Ахастиаль.

— Мы разыскали самый большой постоялый двор в городе, там мы и нашли твое послание. И вот мы перед тобой.

Молодому эльфу пришлось ждать, пока старший рассмотрит конверт со всех сторон; вскрыть свой раньше не позволяло воспитание. Подполковник Жекоби решил, что был уже достаточно любезен с эльфами, и первым с треском разорвал плотную бумагу.

— А где Жазон? — спросил Козимо. — Он получил мои указания, не знаете?

— Идем без остановок до станции… — пробормотал он будто про себя, но на самом деле для Колораля. Понимая это, молодой эльф поджал губы. — Если кентавры окажутся там раньше, мы останемся без воды и вынуждены будем ждать подвоза… Не исключено боевое столкновение…

— Получил, — ответил Круатандьё. — Он прибыл на Эерл под твоим именем и занял твое место. Все принимают его за Козимо Ги. Чак что все идет как по маслу/-

— Напомните мне! — Ахастиаль отнюдь не просил. — Напомните мне, какими силами располагает наш любезный капитан?

Козимо был доволен.

— Полк охраны, около пятисот мечей. Плюс экипаж, плюс пассажиры.

— Не спрашивайте меня, для чего нужен этот спектакль на Эерле, — сказал он, — я сам еще этого не знаю. Просто я предпочитаю, чтобы некоторые считали, что я нахожусь далеко отсюда, в месте, где я якобы занимаюсь делами, никак не связанными с паломничеством в Иерусалим.

— Негусто… Что ж, положимся на броню. — Эльф наконец вскрыл конверт.

Колораль мгновенно расправился со своим и прочел сообщение.

Козимо рассказал о своем возвращении в Гильдию Табора и об обстоятельствах смерти своего дяди. Он не улус-тил ни малейшей детали и подчеркнул, что Измалъ готовился сопровождать паломников в Святую землю и что разгадка его гибели, безусловно, кроется в этом неожиданном решении.

— Как я понимаю, все складывается не лучшим образом! В поезде, за броней, мы отсидимся, но кентавры убьют наших троллей. Значит, придется ждать не только воды, но и новую упряжку! Насколько же мы тут застрянем?

— Это не обыкновенное паломничество, — пояснил Козимо. — От бывшего монада, у которого я работаю писарем, я узнал, что с того момента, как объявили, что паломники будут находиться под охраной рыцарей, давших клятву их сопровождать, от желающих отбоя нет.

— Торопитесь в столицу? — Ахастиаль опять скривил губы.

Он вынул письма де Пайена, которые нашел в кабинете своего дяди.