Олимпия оделась во все белое. Она знала, что это некорректно, но что из того? Ее светлые кудряшки были завиты и начесаны. Макияж ей сделал профессиональный художник. Она чувствовала, что выглядит прекрасно, а Витос вполне подходил в качестве дополнительного аксессуара.

Фотографы, заметив пару, одетую так в полдень, решили, что это они женятся, и сопровождали их на машинах и мотоциклах до самого Лонг-Айленда, места свадьбы.

– Как я устала от них, – воскликнула Олимпия, в то время как под каждым красным светофором фотографы окружали их лимузин и без устали щелкали камерами.

Витос поднял подбородок повыше и улыбнулся.

– Да, уставательно, – повторил он, гадая про себя, не станет ли теперь лучше расходиться в США его новый альбом, который раскупали не так хорошо, как предполагалось.

Мать Олимпии отнюдь не пришла в восторг от того, что вслед за дочерью (вечная головная боль, какое счастье, что она решила жить с Димитрием) прибыли пятнадцать подозрительного вида фотографов да еще и улыбающийся, но явно пустоголовый певец-испанец. Она отвела Олимпию в сторону.

– Тебе не стоит носить белый цвет, – отчеканила она. – Ты в нем такая толстая. И кого ты с собой привезла?

– Витоса, – уклончиво ответила Олимпия. – Он поет. Он очень знаменитый.

– Мне наплевать на всю его славу, – отрезала мать. – Он выглядит, как голубой.

Олимпия хихикнула.

– Голубой! Мама! Где ты научилась подобным выражениям?

– Олимпия, я тебя прошу. Сегодня я выхожу замуж и была бы очень благодарна, если бы ты воздержалась от поступков, которые расстроят меня.

Избранник Шарлотты оказался высоким худым мужчиной с недобрыми глазами и прихрамывающей походкой. Олимпии он сразу не понравился и она сообщала всем, кто попадался ей под руку, что он похож на нацистского военного преступника.

Свадьба состоялась в саду в три пополудни. Бриджит, с ворохом цветов в руках, затмила всех подружек невесты.

«Вид у нее просто ангельский», – думала Олимпия, с гордой улыбкой глядя на свою дочь, как она послушно выступала вслед за невестой. Она встретилась глазами с няней Мейбл, и в этот момент впервые между обеими женщинами воцарилось полное согласие – согласие гордых опекунш очаровательной маленькой наследницы.

Идиллию нарушили крики трех фотографов, под которыми обломилась и рухнула наземь толстая ветка склонившейся над забором мимозы.

– О Боже! – воскликнула Олимпия посреди всеобщей паники – все решили, что в сад ворвались террористы или грабители. «Во всем обвинят меня, не сомневаюсь».

– Вы все вонючки! – внезапно завопила Бриджит, прыгая на месте от восторга при виде такой прекрасной возможности сделать пакость. – Вы все вонючки, вонючки, вонючки!

– О Боже! – повторила Олимпия и обратилась к Витосу в поисках моральной поддержки.

Он спал, со своей неизменной идиотской улыбкой на устах. Она больно пнула его в щиколотку.

– Проснись! – приказала она. – Ты где, по-твоему, находишься – в санатории?

– Олимпия-я, – протянул он жалобно.

– Не ной тут – Олимпия, Олимпия. Сделай что-нибудь!

Он вскочил на ноги и погрозил худеньким кулачком фотографам, которые теперь подбирали с земли свои аппараты и щелкали наугад.

– Вы все вонючки! – разрывалась Бриджит.

Олимпия подхватила Витоса под руку и улыбнулась – если уж не избежать того, что твои фотографии украсят первые полосы газет всего мира, надо по крайней мере выглядеть прилично. Витос понял ее без слов и тоже осклабился.

Вокруг них царил хаос.

ГЛАВА 17

– Я хочу поговорить с тобой, – заявил Джино.

– Я уже слышала, – ответила Лаки, пытаясь не показать, насколько она уязвлена и одинока.

– Я весь день не мог тебя найти.

– Ну вот теперь нашел. – Она передернула плечами. – Поздравляю. Что еще мне остается сказать?

Они стояли рядом с конторкой «Маджириано». Лаки только-только вернулась с прогулки на машине и на ней были джинсы, свободная майка и козырек от солнца. Волосы ее спутались от ветра, и она еще не накрасилась.

– Дочурка, ты выглядишь на шестнадцать лет, – пошутил Джино.

Она запустила руки в волосы и молча смотрела на отца.

– Ты зла на меня, – констатировал он.

– С чего мне злиться? – отозвалась она саркастически. – Ведь ты мне всего-навсего отец, не более того. С чего мне злиться, если ты принимаешь решение жениться, а я узнаю об этом от Матта Трайнера. – Она повысила голос: – Действительно, ну с чего тут злиться?

Он провел по шраму на щеке.

– Обстоятельства, дочурка, – сказал он. – Я нарочно ничего не планировал. Просто все так сложилось. Потом, когда я делал объявление, думал, что ты тоже среди присутствующих.

– Спасибо большое. Теперь мне ясно, что мое присутствие никогда не проходит незамеченным.

– Ну ладно тебе, Лаки, – он еще раз попытался смягчить дочь. – Я сегодня позвонил тебе сразу же, как встал. И я не виноват, что ты целый день отсутствовала. Кстати, а где ты была?

– В двадцати милях отсюда есть один бордель – иногда я там подрабатываю.

Он нахмурился в ответ на ее грубость.

– Поехали наверх. Я уже битый час тут ошиваюсь. И это тоже говорит о моем безразличии?

– Подумаешь, – пробормотала Лаки.

Они прошли к ее личному лифту под успокаивающий перезвон игральных автоматов. Лаки чувствовала себя испуганной, по-настоящему испуганной. Если Джино женится опять, что станет с ней?

Она несколько часов гоняла в машине по пустыне, думая об этом. Когда Матт позвонил ей рано утром и сообщил сенсационную новость, она поняла, что произошла катастрофа. Димитрий уже давно ушел от нее, и Лаки была одна, мучилась от похмелья, и рассказ Матта застал ее врасплох. Она быстро оделась и незаметно ускользнула из отеля. В подземном гараже села в свой «феррари» и помчалась в пустыню в сопровождении песен Отиса Реддинга и своих печальных сумбурных мыслей.

Теперь она вернулась, и Джино стоял рядом, и... ну как он мог так с ней поступить?

В ее квартире всюду стояли огромные корзины чудесных роз. Лаки удивленно оглянулась и повернулась к Джино:

– Твоя работа?

Он еще сильнее помрачнел.

– Нет.

Она взяла одну из белых карточек, прикрепленных к корзинам. Только подпись, и ничего больше. Димитрий.

Лаки смяла карточку в руке.

– Кто их послал? – спросил Джино.

– Франческа Ферн, – быстро ответила она и швырнула карточку в угол комнаты.

– Очень мило с ее стороны.

– А что? Вечер вполне удался.

– Послушай, дочь. – Он со вздохом опустился на диван. – Я сделал ошибку. Следовало сначала сказать тебе, но я не сказал. И давай не будем раздувать из этого целую историю.

– А кто раздувает историю? Я только считаю, что ты мог бы сперва обсудить все со мной и уж потом трезвонить на весь свет.

– Ты мне дочь, а не судья. По-твоему, мне требуется твое разрешение?

– По-моему, тебе требуется мой совет.

Он начинал сердиться.

– В гробу я видал твои советы, – бросил он мрачно. – Сьюзан предупреждала, что ты будешь ревновать, и она оказалась права.

Лаки тоже обладала характером Сантанджело. Ее глаза опасно сверкнули.

– Мне наплевать, что там говорила Сьюзан. Вдова Мартино – это твоя проблема, и уж поверь, если ты на ней женишься, проблем у тебя будет более чем достаточно.

– Замолчи. Ты совсем не знаешь Сьюзан, так что не смей плохо о ней отзываться.

– Я только пытаюсь уберечь тебя от самой большой в твоей жизни ошибки.

– Детка, на своем веку я ошибался бессчетное количество раз – и в основном тогда, когда тебя еще и в проекте не было. И что самое интересное – мне как-то удалось выжить без твоих советов. Так что засунь их куда-нибудь подальше, улыбнись и пожелай мне счастья.

Лаки удалось изобразить на лице улыбку, хотя она всей душой ненавидела его за то, что он ведет себя как старый осел. Она кивнула.

– Ты прав. Ты хозяин своей жизни, и если ты так хочешь... ну, что ж... поздравляю.

– Вот так-то лучше. – Он ухмыльнулся, разом забыв свой гнев. – А теперь мне пора. – И он с довольным видом направился к двери.

– Стой! – решительно сказала Лаки. – Я не могу больше ждать. – Все шло к одному. – Ты обязан принять решение по Атлантик-Сити.

Джино нетерпеливо взглянул на часы.

– Сейчас у меня ни минуты свободной. Поговорим, когда я вернусь.

Лаки злобно посмотрела на него.

– Куда ты едешь?

– Разве я тебе не говорил?

Она отрицательно покачала головой и приготовилась к очередному удару.

Джино оправдал ее самые смелые ожидания.

– Я пообещал слетать в Лос-Анджелес вместе со Сьюзан. Она хочет, чтобы ее ребята узнали обо всем не из газет, а от нее лично.

Началось. Она теряла его. Джино... Папочка...

– Кто у нее? – спокойно поинтересовалась она, хотя внутри все кипело.

– По-моему, комплект – мальчик и девочка.

Холодным обручем сжало ей сердце.

– А сколько им лет?

– Понятия не имею. Где-то девятнадцать-двадцать.

Сьюзан была права. Лаки действительно ревновала. Но не к старой кошелке – к «ребятам», для которых Джино скоро станет отчимом.

О Боже! Она этого не вынесет. Почему все так? Почему в их жизнь ворвалась Сьюзан Мартино и все испортила?

– Когда ты собираешься вернуться? – спросила она, пытаясь скрыть свое разочарование.

– Я уезжаю, самое большое, на пару дней. Я позвоню.

– Но я должна знать решение об Атлантик-Сити сейчас, – в отчаянии воскликнула Лаки. – Я столько потратила времени и сил, чтобы все там организовать. Если мы не начнем действовать немедленно, вся моя работа пойдет насмарку.

Джино очень спешил. Сьюзан ждала, и сейчас не было ничего важнее.

– Ничего не случится, – заявил он уверенно. – Когда я вернусь, мы с тобой запремся и все обсудим. Обещаю. Можешь на меня положиться.

Еще недавно она поверила бы ему. Сейчас у нее не осталось прежней уверенности.

– Я думала, что больше всего на свете мы хотим построить новый отель вместе, – промолвила она тихо. – Что мешает тебе сказать сейчас «да» или «нет», чтобы я могла запустить сделку?

– Через два дня, – ответил он, поцеловал ее в щеку и ушел.

Лаки вышла на террасу и долго стояла, глядя в никуда. Солнце потихоньку опускалось в облака, и теплый дневной воздух стал заметно холоднее. В задумчивости Лаки прикусила нижнюю губу. Кто такая Сьюзан Мартино? Что о ней известно? Много лет она была женой знаменитого Тини Мартино. А до этого? Знал ли Джино вообще хоть что-нибудь о ней?

Повинуясь внезапно вспыхнувшему подозрению, Лаки взяла трубку и вызвала Боджи. Уже через пять минут он постучался в ее дверь.

– Мне нужна полная информация о Сьюзан Мартино, – объявила она. – Все. От рождения и до сего дня. Понятно?

Он кивнул. За прошедшие годы он успел привыкнуть к неожиданным пожеланиям Лаки. Она ничего не делала зря. У Лаки Сантанджело имелся свой стиль. Она ни на кого не походила, и он навсегда останется ей верен.

Когда Боджи ушел, Лаки справилась у телефонного оператора, не было ли ей звонков. Оказалось, дважды звонил Димитрий Станислопулос и просил ее связаться с ним.

Димитрий… Она еще не решила, хочет ли опять его видеть.

Димитрий... Отец Олимпии.

Димитрий... Интересный любовник.

Лаки оглядела полную цветов комнату и решила, что с ним все-таки стоит встретиться. Пусть пьяная, но она получила удовольствие от его общества и от его любви, хотя обычно ее влекло к мужчинам иного типа. В первую очередь, он слишком стар и чересчур привык командовать. А Лаки предпочитала, чтобы игра всегда шла по ее правилам.

Мысль об одиноком вечере, в то время как Джино улетел в Лос-Анджелес со своей возлюбленной, подтолкнула ее к телефону.

– Я уезжаю завтра, – сообщил Димитрий. – Так что сегодня пообедаем вместе.

Чем-то он напоминал ей Джино. Сильный мужчина, который требовал и, как правило, добивался, чтобы все было так, как он того хочет.

Но сейчас она и не возражала против того, чтобы плыть по течению.



Сьюзан Мартино жила в тщательно прилизанной роскоши Роксбури-Драйв, в большом доме, заложеном-перезаложеном – хотя последний факт Сьюзан скрыла от Джино. В квартире над гаражом на четыре машины обитала семья из Швейцарии. Жена готовила и занималась уборкой, а муж следил за садом и выполнял разные мелкие поручения. За услуги они получали две тысячи долларов в месяц. Финансовый агент Сьюзан предупредил ее, что скоро она не сможет себе позволить им столько платить.

В гараже стоял желтый «роллс-ройс» – арендованный. И еще коричневый «мерседес» – тоже арендованный. Еще «тойота» – фургон, принадлежавший швейцарцам, подарок Тини, который при жизни тратил деньги, как будто они росли на деревьях вокруг дома. Именно поэтому Сьюзан и оказалась сейчас в таких стесненных обстоятельствах.

Тини не оставил после себя завещания. Он оставил полный развал.

Спустя месяц после его смерти Сьюзан пришлось узнать суровую правду. Через два года она окажется нищей. Несмотря на огромные суммы денег, которые заработал Тини за годы своей удивительно успешной карьеры, он ухитрился тем или иным способом спустить все до последнего цента.

Когда Сьюзан и ее агент начали проверять его счета, у нее волосы встали дыбом. Что Тини делал со своими деньгами, с ума сойти. Десять тысяч долларов одному бедствующему приятелю, двадцать тысяч – тому. Он содержал целую семью родственников и давал деньги любому, кто рассказывал ему жалостливую историю. Плюс к тому Тини, похоже, только и делал, что оплачивал все ресторанные счета, и не видел ничего дурного в том, чтобы тратить по сто тысяч долларов в месяц на подарки.

В первый момент Сьюзан возмущалась, бранила все и вся. Кричала, швыряла вещи на пол, рыдала. Затем она успокоилась и подвела итоги. Ей стукнуло сорок девять лет, она прекрасно сохранилась (небольшая операция на коже вокруг глаз и на подбородке, а также подтяжка груди – вот и все, что она сделала), элегантна, очаровательна, прекрасный товарищ и в постели делает то, что скажут. Что еще может желать мужчина. Пожилой мужчина. Очень пожилой мужчина. Ибо Сьюзан была достаточно умна, чтобы понимать, что просто пожилые мужчины тянутся к молодости – она будоражит их засыпающие гормоны, не говоря уж о благотворном влиянии на фигуру.

Итак, Сьюзан Мартино составила список подходящих кандидатур и начала расставлять силки тому, кто шел первым.

По множеству разных причин многие отпадали. А где-то в нижней части списка – почти в самом конце – стояло имя Джино Сантанджело.

Сьюзан и подумать никогда не могла, что когда-нибудь она будет всерьез рассматривать вариант с Джино Сантанджело. Он представлял собой темную личность с еще более темным прошлым. Загадочный человек, живший в Лас-Вегасе с дочерью – настоящим мужиком в юбке. Ходили слухи, что он – преступник, прячущий свою истинную деятельность за фасадом миллиона различных компаний.

Сьюзан было наплевать. К тому времени она уже отчаялась. Денег почти не оставалось и требовалось что-нибудь предпринять, причем быстро. Она сняла на месяц дом в Лас-Вегасе, вскочила в самолет и через два дня приступила к делу. Вуаля!

Джино Сантанджело сам шел в руки. И еще ей повезло в том, что его энергичная доченька как раз уехала из города, так что Сьюзан предоставилась полная свобода действий.

И вот она его заполучила. Но сможет ли когда-нибудь появиться с ним в кругу своих друзей?

Тут потребуется большая аккуратность. Ведь несмотря на свой образ жизни и завидные знакомства он, по существу, остался неотесанным мужланом.

В постели Джино пугал ее. Он оказался таким... таким первобытным. Несмотря на возраст, требовал слишком многого. Сьюзан утомляло постоянное стремление довести ее до оргазма. Можно подумать, ей это очень нужно. На протяжении многих лет Тини наваливался на нее, несколько раз дергался – и все. Она отнюдь не желала, чтобы ей навязывали что-то другое. Секс. Фу! Такая грязь. А с Джино – грязь вдвойне, с его пальцами и языком и постоянной потребностью получать доказательства того, что он доставляет ей невыносимое наслаждение.

Никто не сможет сказать, что она плохая актриса. Да она заслужила «Оскара» за лучшую постельную роль!

– С возвращением, миссис Мартино, – поприветствовала ее домработница-швейцарка.

– Спасибо, Хейда, так приятно снова очутиться дома, – ответила Сьюзан с теплой улыбкой. – Познакомьтесь – мистер Сантанджело. Он поживет у нас несколько дней. Будьте добры, постелите ему в голубой комнате для гостей.

Хейда кивнула и отправилась выполнять приказание.

– Комната для гостей! – воскликнул Джино И ущипнул Сьюзан за зад. – Ты смеешься?

– Для отвода глаз, – пояснила она. – Завтра приезжают дети.

Он ухмыльнулся.

– И чего? Они что, не догадываются, что у мамы имеется кое-что между ног?

Сьюзан продолжала улыбаться.

– Джино, дорогой, – сказала она с чувством. – Давай не создавать ненужных проблем. Что мы делаем – только наше дело. Я хочу подавать пример поведения в своем доме.

Он шлепнул ее пониже спины.

– Крошка, когда я в доме, мы делаем то, что говорю я. Ясно?

Ее губы сошлись в ниточку, но она не стала спорить. Пока хозяином положения оставался Джино.



– Я часто хочу представить себе мужчину, который был бы выше меня, богаче меня и умнее меня. – Лаки деликатно икнула. – И знаешь что, Димитрий? Я подозреваю, что такого нет в природе.

Димитрий улыбнулся и погладил ее грудь.

– Возможно, ты нашла его, – сказал он мягко.

Она хихикнула.

– Ну... ты уж точно старше меня. Ты самый старый мужчина из всех, с кем я когда-либо спала.

– И самый богатый, полагаю.

Она потянулась через него за сигаретой.

– Вероятно.

– И я высокий.

– Без сомнения.

– И умный. Причем на редкость.

– Особенно, когда дело касается мадам Ферн.

Он нахмурился.

– Давай не будем обсуждать Франческу.

Лаки резко села в постели.

– Эй, мне только что пришла в голову великолепная мысль. А вдруг ты (учти, это только мимолетная мысль) – вдруг ты и есть идеал мужчины.

– Мне уже говорили такое, – признался Димитрий скромно.

Она выбралась из кровати и голая прошлась по комнате.

Димитрий с удовольствием смотрел на сильные, симметричные линии ее длинного, гибкого тела. Она напоминала ему одну молодую французскую кинозвезду, которую он имел когда-то. Самоуверенность ее агрессивной молодости возбуждала его. Она не походила на других молодых женщин – что-то выделяло ее из общего ряда. От нее исходило смутное ощущение опасности – ореол силы и власти витал вокруг дочери Сантанджело. Лаки интриговала и, уж конечно, заводила, несмотря на то что была ровесницей его дочери. Обычно женщины не годились ни в собеседницы, ни тем более в постель, пока им не исполнялось, по меньшей мере, сорок лет.

Лаки, похоже, являлась исключением. Она по-прежнему интересовала его и к тому же сумела отвлечь от мыслей о Франческе – конечно, на время.

Когда он думал о Франческе, на него накатывали горячие волны гнева. Она обошлась с ним беспардонно, и ей долго придется вымаливать у него прощение.

Димитрий слишком хорошо знал свою любовницу. Франческа – гордая женщина, и его эпизод с Нормой Валентайн сильно задел ее самолюбие. Теперь, когда ему открылась история давней вражды между двумя актрисами, Димитрий мог понять ее ярость. Но бесцеремонной грубости не было прощения. Ей придется сперва поползать перед ним на коленях, а потом он только подумает, принимать ли ее назад. И будет ползать, никуда не денется. Если он действительно изучил Франческу – будет.

Лаки порылась в стоявшем в спальне хорошо укомплектованном холодильнике, выбрала банку пива и вернулась к кровати.

– Хочешь? – предложила она.

Димитрий не смог скрыть удивления:

– У тебя плебейский вкус.

– Мой вкус меня устраивает, – усмехнулась она. – Ты пьешь коньяк «Курвуазье». А я пью пиво «Корс».

С этими словами она потянула за кольцо, прикрыла пальцем отверстие и тонкой струей направила содержимое банки ему на грудь.

Димитрию не понравилось такое обращение:

– Лаки! Перестань!

Со смехом она уселась на него верхом.

– А почему? Или тебе одному можно оригинальничать?

Она медленно покрутила пальцами его соски, затем наклонилась и быстрыми движениями языка слизнула с них пиво.

– Иногда, – заключила Лаки глубокомысленно, – дешевый товар оказывается не менее эффективным, чем дорогой.

ГЛАВА 18

И он – произвел.

Фурор!

У Фокси его приняли на «ура». Ленни нашел себе дом.

Фокси предложил ему трехмесячный контракт, который предусматривал перерывы для съемок на телевидении, когда такие предложения поступят: Ленни не очень хотел связывать себя на такой длительный, по его меркам, период времени, но новый агент убедил его согласиться. Агента звали Исаак Лютер, он был молод, полон энтузиазма и исключительно настырен. А то, что он негр, думал Ленни, даже к лучшему – будет больше стараться. Лютер хорошо поработал с Джоем Фирелло, который в первую голову и рекомендовал его. Ленни понравился подход Исаака. Оба ставили перед собой одну и ту же конечную цель – славу, большие деньги и, по возможности, творческую независимость.

– Не ломайся, – посоветовал ему Исаак. – У Фокси бывают все по меньшей мере раз в месяц. Для тебя там самое подходящее место.

Итак, Ленни подписал контракт, освоился и скоро понял, что никогда в жизни не имел лучшей стартовой площадки для карьеры. «Фоксис» оказался не просто клубом – это был образ жизни. Люди, каждую ночь заполнявшие его зал, представляли из себя сборище самых интересных, эксцентричных и занятных типов, каких когда-либо встречал Ленни. И им действительно нравилось то, что он делал. Особенно – постоянным посетителям. Им никогда не надоедали его старые хохмы, и у них всегда наготове имелись добрые советы и слова поддержки.

Фокси и сам постоянно наставлял Ленни. Сделай это, сделай то. «Мне нравится миниатюра о проститутке-пуэрториканке. Выбрось сценку о грабителе». Он отличался тонким слухом на диалог и замечательно мог предвидеть, что сработает, а что – нет. С нарушителями порядка среди публики Фокси всегда разбирался сам лично, как тигр бросаясь на них из-за своего личного столика и осыпая их ругательствами, либо приказывал двум своим громадным вышибалам выставить их вон.

– Я не потерплю у себя хамства, – объявлял он по меньшей мере раз за вечер. – Если вы пришли к Фокси, то будьте добры вести себя как люди. Мне не нужно здесь всякой швали.

Постоянные посетители обожали Фокси. Они обменивались с ним оскорблениями и колкостями, а раз в неделю он брал микрофон и угощал их двадцатью пятью минутами своего особого юмора. Он походил на состарившегося Дона Риклеса с примесью Бадди Хэккета и Чарли Калласа.

И в восемьдесят пять лет его чувство времени оставалось непревзойденным.

Лучика в городе не было.

– Гостит у сестры в Аризоне, – пояснил Фокси. – Ты знаешь моего Лучика?

Ленни рассказал об их знакомстве – раньше ему не хотелось этого делать.

Фокси расхохотался – его смех скорее напоминал отрывистые всхлипы трубы.

– Тесен мир! Так ты сын Алисы Голден! Уж я-то помню Тростинку Алису. – Он приоткрыл в хитрой усмешке полный комплект желтых от табака зубов – ни одного искусственного. – Она, наверное, думает, что я ее не помню. Но я никогда не забываю настоящих артистов.

Его ухмылка стала совсем уж двусмысленной, и Ленни вдруг реально представил Алису и этого маленького похабника в постели. Он сделал вид, что ничего не понял, но все же, ну и Алиса! Имелся ли предел ее эскападам?

Просто наблюдать за Фокси было само по себе поучительно. Имелось и еще одно замечательное занятие – наблюдать за работавшими в клубе стриптизерками. Их было трое. Роскошная мексиканка с ниспадавшими ниже пояса черно-голубыми волосами. Блондинка – шведка с грудями, неподвластными силе притяжения. И восточного типа девушка, которая выступала с такой неизъяснимой грацией, что слово «стриптизерка» едва ли к ней подходило.

– Их всех обучала моя Лучик, – хвалился Фокси. – Теперь мало кто умеет красиво раздеться. Мы здесь не выставляем напоказ срамные места, мы даем представление. Если хочешь поглазеть на лобок – там дальше по улице есть несколько порнобаров, иди туда и дрочи в компании таких же недоносков. У нас продают искусство.

Ленни не назвал бы это искусством. Но он не мог не признать, что то, что делали девочки Фокси, они делали со вкусом.

Теперь, устроившись, он пару раз позвонил Джесс, но всякий раз нарывался на немногословного Вэйланда. После третьей попытки Ленни оставил свой номер телефона и попросил перезвонить.

– Вы не забудете передать ей?

– Разумеется, – ответил Вэйланд и забыл в ту же секунду, как только повесил трубку.

Еще Ленни позвонил Иден. Трижды. В первый раз ответил тот же мужской голос, так что Ленни не стал ничего говорить, а просто бросил трубку. Во второй раз телефон звонил и звонил. И в третий – безликий голос автоответчика попросил его оставить имя и номер телефона. Ленни промолчал. Он хотел поговорить непосредственно с ней.

Джой рассказал, что у нее появился новый дружок.

Ну и что? Наплевать. Между ними далеко не все кончено, и она тоже прекрасно это знала. Рано или поздно они снова сойдутся вместе.



Все шло по раз и навсегда начертанному кругу. Джесс заранее знала свой день наизусть. Ехать в больницу, найти свободное место для стоянки, отметиться в регистратуре, сесть на лифт и подняться на четвертый этаж. Она могла проделать все это с закрытыми глазами. И порой, когда проходила по женскому отделению для неизлечимых больных, ей действительно хотелось зажмуриться. Каждую неделю больничные койки меняли своих хозяек. Уходила одна, и миллионы других со временем займут ее место. И пришедшие навестить больных родственники с одинаковым выражением на лице – «зачем я здесь?» – выражением, которое Джесс знала слишком хорошо.

Подходя к матери, она всегда вымучивала из себя улыбку. Джесс всегда приносила с собой что-нибудь, порой всего лишь новую фотографию сына, и мать каждый раз радовалась любому подарку.

Каждый день она сидела по сорок пять минут около спартанского вида больничной койки. Доктора сказали ей, что мать безнадежна и это только вопрос времени. Иногда время тянется слишком медленно.

Когда Джесс уходила, ее всегда била дрожь и прошибал холодный пот. Иногда она не могла ни о чем нормально думать и была вынуждена посидеть некоторое время в машине и выкурить «косячок», чтобы привести мысли в порядок.

В субботу, ровно в два часа, она снова подъехала к больнице. В регистратуре попытались ее задержать, но она все равно прошла на четвертый этаж.

Кровать ее матери стояла пустая, простыни – убраны. Чернокожая сестра мягко обняла ее за плечи и сказала:

– Мы позвонили вам вчера днем. Разве вам не передали?

Джесс знала, что это не должно было быть для нее ударом. Она знала, что произошло то, к чему она подготавливала себя уже многие месяцы.

– Нет, мне ничего не передавали, – пробормотала она с глазами, полными слез.

– Пойдемте со мной, – сочувственно проговорила сестра. – Для подобных случаев мы держим немножко медицинского спирта.

– Нет, спасибо, – ответила Джесс вежливо, с трудом сдерживая подступившие рыдания. – Где я могу выполнить... формальности?

Сестра объяснила ей, что следует делать, и она вернулась в приемную, заполнила различные бланки, выписала солидный чек и ушла.

Джесс сидела в машине, тупо уставившись перед собой.

Неужели из больницы сообщили о смерти ее матери, а Вэйланд был настолько не в себе, что забыл ей сказать? Да, она знала, что он постоянно пребывает в жутком состоянии, но такое – непростительно. Если бы не Симон, она даже домой бы не поехала. Теперь, когда мать умерла, Джесс попытается навести хоть какой-нибудь порядок в своей жизни. Дальше так продолжаться просто не может, она не из тех женщин, которых можно так беспардонно использовать.

Она вздохнула. Хоть бы Ленни былздесь. Ей следовало рассказать ему о матери. Тогда бы он остался, а не умчался бы, как ужаленный.



Первую неделю работы у Фокси Ленни отметил пирушкой. Он пригласил «близняшек Барби», Джоя, Исаака, его хорошенькую чернокожую жену и шведку с грудями. Они гудели во всех кабаках города, и около четырех ночи Ленни завершил вечер в постели одной из близняшек. Он точно не знал, была то Суна или Ширли, да и особенно не интересовался.

На следующий день он медленно брел в «Фоксис», мучаясь жутким похмельем. Ему казалось, что в голове у него буксовал десятитонный грузовик.

У дверей клуба Фокси хлопнул его по спине и ухмыльнулся ехидно.

– Сегодня ты должен превзойти самого себя, – оскалился он. – Лучик вернулась. А если ты не понравишься Лучику – будь ты хоть Билл Косби и Карсон в одном лице, но если ты ей не понравишься, то и глазом моргнуть не успеешь, как вылетишь отсюда.

ГЛАВА 19

Когда Димитрий улетел из Лас-Вегаса на своем собственном реактивном самолете, Лаки испытала чувство облегчения. Ей совершенно ни к чему связь с человеком, который годится ей в отцы. Маленькой интерлюдии вполне довольно.

Он прислал ей еще несколько корзин роз, приглашение погостить у него на яхте и список телефонов в разных странах мира, куда ему можно звонить. Она не жалела о его отъезде. А вот Джино, обещавшего вернуться через пару дней, ей не хватало рядом, – а прошла уже неделя.

Боджи предоставил досье на Сьюзан. Оно оказалось интересным, но не содержало ничего сенсационного. Итак, до свадьбы с Тини она вела довольно-таки свободный образ жизни. Ну и что с того? Возможно, это только подстегнет Джино, вместо того чтобы охладить его пыл. Идеальная вдовушка никогда не гуляла во время своего замужества. Это пришлось бы Джино по вкусу. Она только тратила деньги, устраивала вечеринки, много жертвовала на благотворительные нужды, покупала драгоценности и – опять тратила деньги.

У нее имелось два отпрыска – Натан, девятнадцати лет, и Джемма, двадцати. О них не было никаких подробностей. Лаки решила, что эти данные могут пригодиться, и послала Боджи за новыми сведениями.

Единственная новость, которой она могла воспользоваться, состояла в том, что душка Сьюзан находилась на грани разорения и, если в самом ближайшем будущем не произойдет никаких перемен, ее аристократический особняк выдернут за долги прямо из-под ее аристократической жопы. Возможно, Джино уже сейчас оплачивал ее счета.

Последнее следовало выяснить, и поскорее.



Молодые Мартино понравились Джино. Они были такими... благородными… Он ожидал каких-нибудь вывертов, естественных для их возраста. Но ребята оказались идеальными – все в мать.

Натан, младший, паренек среднего роста, шатен с карими глазами и прекрасными манерами. Он изучал юриспруденцию и философию в Калифорнийском университете, к тому же играл в университетской футбольной команде, достиг высот в серфинге, пользовался большим успехом у девочек и превосходно учился.

Джемма оставила колледж, чтобы посвятить себя профессии дизайнера помещений. Она представляла собой привлекательную девушку с коротко остриженными волосами цвета свежего меда и с полным отсутствием аппетита. Она была обручена с бывшим одноклассником.

Оба все еще жили дома.

– Ты им понравился, – объявила Сьюзан после первого семейного обеда.

– А они – мне, – ответил Джино, думая про себя: ну почему Лаки и Дарио не выросли такими, как эти двое? Господи всемогущий! Сколько нервов ему стоили его неуправляемая дочь и сложный сын.

– Им будет нелегко смириться с мыслью о моем втором браке, – объясняла Сьюзан. – Поэтому, если ты не возражаешь, нам лучше не торопиться с новостями еще несколько дней. А пока они к тебе привыкнут, и это смягчит им удар.

– Эй! – возразил он. – Мы сюда приехали специально, чтобы все им рассказать.

– И расскажем, – успокоила его Сьюзан. – Но ведь никакой спешки нет, не правда ли? Поскольку газетчики о нас пока, очевидно, не пронюхали, я предпочла бы выждать. Всего несколько дней.

Ожидание было не в тягость. Сьюзан оказывала ему поистине королевский прием. Все его желания исполнялись мгновенно. Он наслаждался уютом ее дома. Жить в отеле с предупредительной обслугой, готовой выполнять твои приказания в любое время суток, – это одно, а иметь рядом женщину, которая на лету ловит каждое твое пожелание, совсем другое. Он просто купался в ее постоянном внимании. И хотя Джино знал, что Лаки ждет его решения по Атлантик-Сити, он не спешил. Неужели, в конце концов, неясно, что для него сейчас важнее, если один-единственный раз в жизни он отодвинул дела на второй план?



– Но послушай, мамочка, – пожаловался Натан. – Он такой примитивный.

– Да, – горячо поддержала брата Джемма. – Как ты могла привезти его сюда? Как ты могла?

Сьюзан обвела рукой свою безупречную гостиную, украшенную произведениями искусства и дорогой мебелью.

– Вот как мы привыкли жить. И я собираюсь сохранить наш образ жизни. Вы что-нибудь имеете против?

– Но он совершенно неотесанный и ужасно шумный, – заявила Джемма.

– Ну, – спокойно парировала Сьюзан, – ваш отец тоже не отличался тихим нравом.

– Папа был звездой, – взорвалась Джемма. – Я надеюсь, ты не собираешься сравнивать его с... с... Джино Сант... как его там?

– Громила, – объявил Натан. – Вот как мы будем его называть.

Сьюзан вспыхнула:

– Нет, я вам запрещаю.

– Громила, – задумчиво протянула Джемма. – Гм-м, неплохо, братец.

– Мистер Сантанджело – американский бизнесмен, отчеканила Сьюзан. – Он общается с влиятельными людьми. Он обедает с президентами.

Джемма и Натан переглянулись.

– Громила, – сказали они хором.

– Не спорь, мама, – добавил Натан. – Потому что мы правы.



Когда прошло десять дней после отъезда Джино, Лаки позвонила ему. Она не хотела разыскивать его, но адвокаты в Нью-Йорке начали беспокоиться. Они утверждали, что больше невозможно водить за нос все заинтересованные стороны.

В ярости Лаки заказала личный разговор с Джино.

– Полагаю, мы упустили свой шанс, – ровным голосом сказала она. – Сделка расторгнута.

Он и бровью не повел.

– Возможно, это даже и к лучшему. Не исключено, что в моем возрасте не стоит связываться с такими проектами.

Неслыханно! Джино вдруг состарился и сам в том признавался. Что эта стерва с ним делает – подмешивает бром в кофе?

– Я не верю своим ушам. Мы всегда хотели построить отель, он стал нашим... нашей... мечтой, – в отчаянии молила она.

– Да, детка, но со временем мечты меняются. Мы все подробно обсудим, когда я вернусь.

– А когда ты вернешься? – спросила она, едва удерживаясь, чтобы не взорваться. – Ну когда же, папа, когда?!

– Еще через один-два дня. Потерпи немного. Мы придумаем что-нибудь другое, что-нибудь полегче для такого старика, как я.

Она швырнула трубку с такой силой, что та разлетелась на части. Старик! Этот Джино был ей незнаком.

Что ей теперь делать? Она оказалась запертой в Лас-Вегасе, связанной по рукам и ногам деловым партнерством со своим отцом, который явно страдал старческим размягчением мозгов в тяжелой форме, и шагу не могла ступить самостоятельно. Лаки была в лучшем положении, когда он скрывался за границей, а она держала все вожжи в руках. Если он твердо решил жениться, она выходит из игры.

Однако это мысль – и неплохая.

Лаки Сантанджело. Сама по себе. Не обязанная отчитываться ни перед кем, кроме себя самой.

Интересно, как Джино воспримет ее уход. Особенно когда она потребует свою долю.