– Да.

– Так ведь это женщина.

– Это воительница Альты, которая обязалась защищать меня.

Старик поцокал языком.

– Сам знаешь, пресветлый принц, – мы не допускаем сюда женщин.

– Она останется. Это говорю я, сын короля.

– Но ты еще не король и не станешь им, покуда твой брат жив. Только король может отдать такой приказ. Ей нельзя здесь оставаться. Таков закон. – Старик снова качнул головой, словно параличный.

Дженна положила руку на плечо Карума.

– Ступай скорее. Я выполнила свой долг, Карум Длинный Лук. Ты спасен, и нас более ничто не связывает.

– Ты освободилась от обета, Дженна, но не от меня.

– Полно, Карум. Каждого из нас зовет иной долг – я должна идти к моим сестрам, а ты к своему брату. У меня своя жизнь, у тебя своя. Мы были спутниками лишь в час опасности – она связывала нас столь же крепко, как та веревка в Халле.

– Я не отпущу тебя так скоро.

– Карум…

– Поцелуй меня хотя бы на прощание.

– Зачем?

– Просто так.

– Но я… я никогда еще не целовала мужчину.

– Ты сама сказала – я еще мальчик.

– Мальчиков я тоже не целовала.

– Так что же из этого? Я тоже не ел горьких кореньев до встречи с тобой. А тебе никогда прежде не приходилось плавать. – Карум улыбнулся и протянул руки.

Дженна оказалась в его объятиях, и его губы коснулись ее губ. Она хотела уже отстраниться, но он удержал ее, и она невольно прижалась к нему еще крепче. Дженну охватила дрожь, и она прервала поцелуй.

– Что же это такое? – прошептала она.

– Мне думается, это любовь, – с грустной улыбкой ответил Карум.

– Это вывод ученого, Карум?

– Это догадка. Я еще никогда не целовался с девушкой. Но из того, что я читал…

– А что ты читал? – все так же шепотом спросила Дженна.

– Каролийцы, которые молятся под открытым небом, говорят, что «любовь» было первым словом, которое изрек бог.

– Странный же у них бог.

– Не страннее, чем это. – Карум снова коснулся губами ее губ. – Я знаю – мы еще увидимся с тобой, моя Белая Дженна.

– О-о, – только и могла выговорить Дженна, а когда за Карумом закрылись ворота, прошептала его имя.

Вернувшись на край леса, Дженна развернула карту – и убедилась, что та безнадежно испорчена водой. Дженна не знала другой дороги в хейм, кроме реки, – значит, возвращаться придется тем же путем, по берегу. В Ниллском хейме ей дадут другую карту или хотя бы покажут, как пройти к ближайшему селению Альты.

Без Карума она не видела нужды прятаться и шла прямо по тропе. Говорить ей теперь не с кем – она услышит врага загодя. И успеет скрыться в лесу.

Она шла быстро и останавливалась, лишь когда вдоль дороги попадалось что-то съедобное. Короткий сон почти не принес ей отдыха – ей снился Карум, который стоял на коленях и пел «Славься, славься», не желая обнять ее.

К позднему утру, она оказалась у кривой ели, загораживавшей тропу. Под деревом темнело пятно величиной с тарелку – единственная память о разыгравшемся здесь сражении. Затаив дыхание. Дженна пролезла под стволом, но не увидела ничего из ряда вон выходящего.

Вокруг стояла странная тишина, нарушаемая только шумом реки, но в памяти Дженны все еще звучали крики, слышанные ею перед побегом. Они преследовали ее, и она бегом устремилась к задней двери хейма. Дверь не уступила, и Дженна благодарно вздохнула, поняв, что враг здесь не прошел, – но не стала стучать на случай, что Люди Короля внутри.

Она вернулась назад, снова пролезла под елью и дошла до места, где скала была ниже всего. Дженна взобралась наверх – это было нелегко, поскольку меч бил ее по ногам, и ей пришлось полежать в траве, чтобы отдышаться. Она медленно поползла к хейму, зная, что ее в любой миг могут увидеть со стены.

Вокруг было тихо – только трава шевелилась при ее продвижении. Слишком тихо. В такую безветренную погоду до нее непременно должны были донестись голоса, крики стряпух или блеянье коз. Дженну охватил страх, и она замерла на месте.

Чтобы успокоиться, она сделала несколько глубоких вдохов латани – нелегко было это делать, лежа на животе, – и приподнялась на колени. Согнувшись, Дженна добежала до стены, приложила к ней руку, и прочность камня вселила в нее мужество.

Она выглянула из-за угла и ахнула – желудок свело, и странный металлический вкус наполнил рот. Резные ворота были разбиты в щепки, стены проломлены. Камни валялись вокруг, словно раскатившиеся плоды, обратив потаенную прежде сторону к солнцу.

Дженна ждала, едва смея дышать, – ждала минуту за минутой, но по-прежнему не слышала ни звука. Еще три вдоха латани – и она наконец двинулась вперед, осторожно переступая через камни.

На дворе повсюду лежали тела: мужчины в боевых доспехах, женщины в кожаной воинской одежде. Дженна перешагивала через мертвых, отмахиваясь от мух. Должен же хоть кто-то остаться в живых!

Женщин, лежавших ничком, она переворачивала, ища знакомых – Армину, Калиллу или жрицу.

У колодца, закрыв лицо рукой, словно заслоняясь от солнца, лежала молодая женщина с едва заметным отверстием в горле.

«Такая маленькая дырочка – но все же смерть вошла в нее, а жизнь вышла», – подумала Дженна.

Отведя руку, она узнала Бренну, хотя видела ее только раз.

– Да помилует тебя Альта, – шепнула Дженна, спрашивая себя, где же была эта милость несколько часов назад. – Клянусь, Бренна, я похороню тебя, если кто-нибудь покажет мне вашу Пещеру.

Продолжая поиски, Дженна по судорожному движению своей тени заметила, что и сама движется рывками. Тогда она поняла, что не может больше выносить этого ужаса, этой царящей повсюду смерти. И ей стало страшно входить в дом.

Она заставила себя сесть на корточки и глубоко подышать, хотя в воздухе стоял тошнотворно-сладкий запах. Солнце палило, и Дженна начала считать до ста, готовя себя к предстоящим ужасам. Считая, она снова ощутила странную легкость, освободилась из тела и повисла над двором. С высоты она смотрела на поющую, раскачивающуюся фигурку среди множества мертвых тел. Она слетела вниз, но, соприкасаясь с телами, не смогла проникнуть ни в одно. И на счет «сто» вернулась в свое поющее тело.

Встав, она решительно направилась к выломанной двери хейма.

Калиллу она нашла на кухне с перерезанным горлом, а вокруг лежали пятеро мертвых мужчин. Армина упала на главной лестнице со стрелой в спине и сломанным мечом у ног. Рядом лежали трое мужчин с исцарапанными лицами и глотками, раскроенными ножом.

Дженна села в головах у Армины и погладила хохолок ее волос.

– Смейся больше – проживешь дольше, – проговорила Дженна хриплым шепотом, и слезы хлынули у нее из глаз, а из груди вырвались рыдания. Дженна плакала, не в силах остановиться, – не только по Армине, но по всем незнакомым ей сестрам, которые погибли, обороняясь от Людей Короля. От мужчин, которые разыскивали Дженну за убийство Гончего Пса, а Карума… Дженна впервые поняла, что не знает даже, зачем они разыскивали Карума. Но он им нужен, так нужен, что они целый хейм перебили, ища его – и ее, Дженну. Значит, весь этот ужас произошел по их вине. Верно сказала Мать Альта: она, Дженна, предвестница конца. Весь хейм погиб.

Весь хейм! И Пинта тоже? Дженна вскочила и понеслась наверх через две ступеньки, отчаянно пытаясь вспомнить, где находится комната лекарки. Где-то на втором этаже, это точно. Дженне не верилось в то, что мужчины способны убить раненую девочку.

Она открывала дверь за дверью, переступая через тела женщин и их врагов – сестры Ниллского хейма не уходили, не взяв с собой в Пещеру двух или более мужчин.

Высокий бородатый воин с изрытым морщинами лицом и окровавленным горлом лежал, загораживая закрытую дверь. Дженна пинком отшвырнула его прочь.

– Бросаешь кости своим злобным псам? – крикнула она. – Пусть они перервут тебе глотку еще раз. – Дженна открыла дверь и увидела, что это и есть лазарет. Три мертвые женщины лежали на койках, а одна, с завязанными глазами, под столом. Пинты среди них не было.

– Пинта! – вскричала Дженна, вызвав гулкое эхо, но ответа не получила.

Она выскочила наружу, перепрыгнув через мертвеца, и побежала по коридору, распахивая двери и призывая Пинту. Одна дверь стояла приоткрытой, и за ней была детская, откуда Дженна и Карум два дня назад прыгнули в ледяную реку. Халла бежала под окнами, и раскиданные игрушки тоже казались мертвыми.

Какая-то мысль не давала Дженне покоя, пробиваясь сквозь ужас и кровь.

– Дети! – прошептала она. – Я не видела здесь мертвых детей!

Прислонившись к окну, она попыталась вспомнить, что говорила им Армина о детях, но все заслонял образ мертвой Армины, распростертой на ступенях.

– Мне нужно подумать, – сказала Дженна вслух. – Я обязана вспомнить. – Она вызвала у себя в памяти обед, когда раздался стук в ворота. Именно тогда Армина сказала что-то о детях. Но что?

И тут Дженна вспомнила: «У нас есть где их спрятать, не бойся». Она говорила о детях и о раненых тоже. Дженна прикусила губу. Раненых перебили на койках – лазарет не был надежным убежищем.

– Но ведь не все же это раненые, – сказала она, рассуждая вслух. – Такой бой уж верно длился не меньше нескольких часов. Должны быть другие, которых успели где-то укрыть. В том месте, о котором говорила Армина. Если бы она только сказала, где это! – «И Пинта, наверное, тоже там», – невольно подумалось Дженне.

Боясь верить в это слишком сильно, Дженна все же позволила себе чуть-чуть надеяться. Она обшарила весь второй этаж и по задней лестнице поднялась на третий.

Здесь было меньше мертвых тел – то ли бой сюда не дошел, то ли, как мрачно подумала Дженна, защитниц осталась только горстка. Резные двери Матери Альты были разбиты вдребезги. Дженна осторожно вошла.

Здесь, как видно, состоялась последняя схватка. Несколько женщин сгрудилось у ног Матери Альты – повязки на их ранах пятнала свежая кровь. Лекарка с перевязанной головой лежали поперек колен жрицы. Пальцы Матери Альты сплелись с пальцами лекарки, и только шестой торчал наружу. Открытые мраморные глаза жрицы смотрели в пространство.

Но ни Пинты, ни детей не было. Мужчины, должно быть, забрали их с собой, внезапно подумала Дженна, забрали отчаянно кричащих детей и… Но воображение отказывалось служить ей. Она не могла себе представить, на что взрослым мужчинам нужно столько детей, в том числе и грудных.

Весь остаток дня Дженна сносила тела женщин на кухню и в Большой Зал. Она делала это бережно, словно надеялась искупить этим свою вину, и укладывала их бок о бок, оставляя место для темных сестер. Последней она снесла вниз Мать Альту – маленькое скрюченное тельце, весившее не больше детского.

Дженна знала, что не сможет перенести их всех в Пещеру, знай, она даже, где эта Пещера находится. Вместо этого она подожжет хейм. Это будет достойным завершением отважной битвы.

Была уже глубокая ночь, когда Дженна уложила Мать Альту на кухонном столе, выровняла ее поджатые ноги и перецеловала все пальцы на шестипалых руках, прежде чем сложить их на груди. Глаза Дженны уже привыкли к полумраку. Она зажгла лампы только на самом верху лестницы, иначе ей пришлось бы носить и темных сестер, не только светлых. Но теперь она зажгла свечу в головах у жрицы и со спокойным удовлетворением увидела, как появилось рядом с Матерью Альтой тело ее темной сестры и шестые пальцы обрисовались в мерцающем свете.

– Вот и все сестры, одна за одной, – прошептала Дженна, зажигая все лампы на кухне. Потом вышла в зал и осветила все его углы, кивая по мере того, как темные сестры появлялись рядом со светлыми. Слова погребальной молитвы сами пришли ей на уста:

Во имя пещеры горной.Во имя могилы черной…

Мертвые сестры не будут одиноки в эту ночь. В последний раз она слышала эти слова, когда они втроем спускались по лестнице, а дрожащий голос Матери Альты следовал за ними.

Поднявшись напоследок по этой лестнице, Дженна поняла вдруг, как она устала. Она решила снести вниз два главных сокровища Ниллского хейма – Книгу Света и зеркало. Глубоко переведя дух перед разбитой дверью, Дженна вошла.

Она сняла с зеркала покров и на миг испугалась своего отражения. В волосах у нее запутались травинки, и косу давно следовало переплести. Под глазами легли черные круги. За эти дни она то ли похудела, то ли сильно выросла. Она перепачкала одежду в крови, даже на правой щеке остался след. Это чудо, что Каруму захотелось ее поцеловать.

Подумав об этом, она приложила пальцы к губам, как будто на них еще сохранился след поцелуя. «Вот и его больше нет, – подумала она. – Он там, куда я прийти не могу».

Она воздела руки перед зеркалом, словно в молитве, и прошептала хрипло:

– Приди ко мне. Приди ко мне, – единственное, что она помнила из обряда Сестринской Ночи. – Приди ко мне.

Она звала Карума, и Пинту, и детей, и всех погибших сестер хейма. Звала свою названую мать Аму, и свою приемную мать Сельну, и свою родную мать, убитую дикой кошкой. И даже Мать Альту из Селдена. Всех, кто был частью ее жизни и теперь покинул ее.

– Приди ко мне. – Она знала, что они либо мертвы, либо далеко и не слышат ее, и все же звала. – Приди ко мне. – Слезы бежали у нее по щекам, смывая кровь павших. – Приди ко мне. Приди ко мне.

Луна серебрилась в окне, и ветерок шевелил волосы на лбу и на затылке. Туман лег на зеркало, словно оно запотело, но Дженна из-за слез не разглядела этого.

– Приди ко мне, – горячечно шептала она.

Туман заволок ее отражение, сгущаясь от краев к середине, а рука Дженны все манила и голос выговаривал, словно сам по себе:

– Приди ко мне.

– Иду к тебе, – шепнуло в ответ отражение.

Дженна как завороженная приблизилась и прижала ладони к зеркалу. Вместо гладкого стекла они коснулись таких же теплых рук. Дженна переплелась пальцами со своим двойником и вывела его из зеркала.

– Долго же ты собиралась, – сказало отражение. – Я давно уж могла бы быть здесь.

– Кто ты? – спросила Дженна.

– Кто же, как не твоя темная сестра Скада?

– Скада?

– На древнем языке это значит «тень».

– Моя тень – Пинта. – Это имя обожгло Дженне горло.

– Пинта была твоей тенью – теперь ею буду я. И стану тебе гораздо ближе, чем Пинта.

– Не можешь ты быть моей сестрой. Ты совсем на меня не похожа. Я не такая тощая, и скулы у меня не так торчат. И… – Дженна провела рукой по косе.

Скада с улыбкой потрогала свою, черную.

– Мы никогда не видим себя со стороны. В нашем мире первым делом учат тому, что сестры бывают слепы. У меня черные волосы, и я, правда, немного потоньше тебя – но это мы поправим.

– Как?

– В вашем мире едят сытнее, чем у нас.

– Разве ваш мир отличается от нашего?

– Он – его зеркальное отражение. Но ведь отражение нематериально. Поэтому нам и приходится ждать вашего зова.

– Я совсем не того ожидала, – покачала головой Дженна. – И ты совсем не такая, как я думала.

Скада тоже покачала головой, словно передразнивая Дженну.

– Чего же ты ожидала?

– Не знаю. Я думала, ты будешь… помягче. Более уступчивой, более покорной.

– Но, Дженна, разве ты сама мягкая, уступчивая или покорная? Во мне не может быть того, чего нет в тебе. Я – это ты. Только ты себе не позволяешь быть такой. – Она улыбнулась, и Дженна улыбнулась ей в ответ. – Я бы не стала так тянуть с поцелуем.

– Так ты видела? – вспыхнула Дженна.

– Не то чтобы «видела». Но это случилось ночью, при луне – и я запомнила то же, что и ты.

Дженна коснулась пальцами губ, вспоминая, и Скада сделала то же самое.

– Есть и другое, что я сделала бы по-своему, – сказала она.

– Что же это?

– Я не поколебалась бы признать себя Анной. А значит, какая-то часть твоей души желает того же.

– Нет! – сказала Дженна.

– Да! – сказала Скада.

– Почему я должна тебе верить? Может, ты просто одна из женщин этого хейма?

– Сказать тебе, что сказал Карум, когда вытащил тебя из Халлы? Тогда тоже была ночь. Лунные ночи я делю с тобой, Дженна, – и буду делить всегда.

– Всегда? – прошептала Дженна. – Так ты не уйдешь?

– Я не могу, – прошептала в ответ Скада. – Ты вызвала меня, и я пришла – теперь все. Сестра воззвала к сестре, нужда к нужде.

Дженна присела на корточки, глядя в пол. Скада повторила это за ней.

– Нужда… – промолвила Дженна и посмотрела на Скаду, встретившись с ней взглядом. – Мне нужно узнать, куда увели детей. И Пинту.

– Я помогу тебе, лишь бы луна светила.

– Тогда для начала помоги мне снести вниз это зеркало. И Книгу. Я хочу положить Книгу в изголовье Матери Альте, а зеркало поставить в ногах. Только сначала разобью его на всякий случай. Ни один мужчина не должен проникнуть в тайну нашего двуединства. – Дженна кивнула Скаде, а Скада ей.

– Начинай, сестра, и мне ничего не останется, как поступить так же.

– Я забыла, – улыбнулась Дженна.

– К этому нужно привыкнуть. Как тебе, так и мне. В своем мире я действовала самостоятельно – кроме тех случаев, когда оказывалась у зеркала или пруда.

– Ты сердишься на меня за это?

– На тебя? Да ведь ты даешь мне жизнь. Без тебя я, и правда, только тень.

Дженна встала и взялась за левую сторону зеркала, а Скада – за правую.

– Когда скажу, поднимай его, – сказала Дженна.

У Скады нa губах мелькнула улыбка.

– Поднимай со своей стороны, а говорить ничего не надо.

– Ну да, конечно. Не странно ли – я всю жизнь провела среди темных сестер, но как-то не задумывалась над этим.

– Скоро ты и ко мне привыкнешь. Ну, поднимай же зеркало, хватит болтать.

Дженна расставила пошире ноги, и Скада напряглась вместе с ней, но зеркало не сдвинулось с места, словно было приделано к полу.

– Странно – сказала Скада.

– Странно, – согласилась Дженна. Она выпрямилась и нагнулась опять. Скада повторяла каждое ее движение. – Давай еще попробуем. – Стараясь поднять зеркало, Дженна взялась за знак Богини и немного сдвинула его вправо. Раздался громкий скрежет, и пол под ногами у Дженны начал перемещаться. Она отскочила прочь от зеркала, Скада за ней. Дженна вынула свой меч из ножен и вздрогнула, когда сверкнул меч Скады. При луне оба клинка как будто зажглись холодным огнем.

Часть пола со скрипом отошла в сторону, и открылась лестница. Кто-то тоненько вскрикнул, и маленькая девочка вылезла из люка, щурясь на лунный свет.

– Анна, – сказала она. – Мать Альта говорила, что ты придешь.

Девочка громко свистнула, склонившись вниз, и бросилась Дженне на шею.

Дети вылезали из подземелья, как мышата из норы, и старались говорить все разом. Даже младенцы громко пищали. Дженна со Скадой всех обняли, приласкали и, наконец, собрали вокруг себя.

– Все ли вы здесь? – спросила Дженна. – Внизу никого не осталось?

– Одна осталась, Анна, – сказала старшая девочка, – но она слишком больна, чтобы подняться.

– Очень больна, – подтвердила другая, чумазая, со спутанными каштановыми волосами.

– Почему же вы ее не принесли?

– Она слишком большая, нам ее не поднять.

– Большая! – Дженна встала, не смея надеяться. – Скада, пошли.

– Тогда нужно зажечь лампу.

Старшая девочка, двенадцатилетняя, с темными косами и ямочками на щеках, подала им лампу. Они спустились вниз и прошли через несколько темных, но сухих помещений с койками вдоль стен. Повсюду валялись объедки, и запах стоял удушающий.

– Младенцев полно, а купать их негде, – шепнула Скада. Дженна, не отвечая, сморщила нос. В последней комнате девочка с лампой воскликнула:

– Вот она.

На койке спиной к ним лежала фигурка с темными волосами.

– Пинта, – прошептала Дженна. – Пинта, это ты?

Девочка на койке пошевелилась, но повернуться, как видно, не могла. Дженна бросилась к ней и с помощью Скады повернула к себе кровать.

– Здравствуй, Дженна, – сказала Пинта. Ее глаза были как темные ямы.

Дженна не сдержала слез.

– Я же сказала, что вернусь за тобой. Я пообещала это тебе в своем сердце.

– Я знала, что ты придешь.

– Пинта, это… – начала Дженна, видя, что Пинта смотрит на Скаду.

– Твоя темная сестра. Ну конечно. Я рада за тебя, Дженна. Плохо быть одной, а я какое-то время не смогу быть твоей тенью. Недолгое время. – Пинта закрыла глаза и умолкла.

– Она… она не умерла? – шепотом спросила Дженна у Скады.

– «Сон – младшая сестра смерти», – улыбнулась Скада. – Неудивительно, что ты перепутала.

– А, так она спит! – усмехнулась Дженна.

Они подняли койку и внесли ее вверх по лестнице.

– Но где же Мать Альта? – спросила девочка с темными косами.

Дженна присела, чтобы быть вровень с детьми, и Скада присела рядом с ней.

– Послушайте, малютки, – то, что вы увидите внизу, будет очень тяжко для вас. Но помните, что ваши матери теперь у Великой Альты и они ждут того дня, когда все мы придем к ним.

Четырехлетняя девочка начала всхлипывать, еще две заплакали, а у темнокосой вырвался протяжный стон.

– Не может быть, чтобы все они…

– Все, – как можно мягче, словно утешая, сказала Дженна. Одна из малюток, растревоженная светом и общим плачем, раскричалась в голос.

Пинта открыла глаза и, едва шевеля губами, заговорила на удивление сильным голосом:

– Тише! Тише! Вы – молодые воительницы Альты. Дети нашей Матери. Вы что же, хотите потревожить своих матерей в пещере Альты? Им там хорошо, они играют с Богиней в прутья и сосут ее грудь. Хотите, чтобы они промахнулись из-за ваших криков? Или упустили сладкий сосок? Ну нет, дети мои. Мы должны быть сильными. Мы всегда должны помнить, кто мы такие.

Плач прекратился – даже дитя унялось, успокоенное ее голосом.

– Больше они не станут плакать, – шепнула Пинта Дженне. – В подземелье не плакал никто, даже когда свечи погасли. И теперь не станут. Веди нас, Белая Дженна. Веди, Анна. Веди, и мы все пойдем за тобой, как тени.

* * *

Они разбили зеркало рукояткой Дженниного меча, а после подожгли кухню и Большой Зал. Дженна взяла в помощь только старших. Она не хотела, чтобы маленькие видели мертвых, и дети ждали у задней двери.

Когда дым повалил вверх, Дженна и Скада подняли койку Пинты, а остальные потянулись за ними.

Они срубили кривую ель, загораживающую тропу. Вскарабкались на скалу, веревками подняли наверх носилки и во главе с Дженной направились к Морю Колокольчиков, за которым лежал Селденский хейм. Это было единственное известное Дженне место, где она могла пристроить столько детей. Она поклялась себе, что, поместив их там, добудет новую карту и обойдет все остальные хеймы.

Книга четвертая

АННА

МИФ

И создала Великая Альта Анну, Белую Деву, – из огня и воды, из земли и воздуха.

– Та, которую создала я, – сказала Великая Альта, – от меча не погибнет, и в воде не утонет, и в огне не сгорит, и в земле и воздухе не сгинет. И будет она концом и началом всего сущего.

МИФ

И Великая Альта взяла ножницы и отрезала косу, которая связывала светлую и темную сестру, и коса упала между ними в колодец ночи.

– Как я сделала, так сделайте и вы, – сказала Великая Альта. – Ибо дитя, которое кутается в волосы своей матери, носит одежду своей матери, живет в доме своей матери, навсегда остается ребенком.

Тогда царица света и царица тени расстались, но прежде они взяли по волоску из косы и обвязали себе запястья в знак своей любви.

ЛЕГЕНДА

Однажды Майри Магорен, играя в шашки, подняла голову и увидела: идет по дороге старуха и качает головой, ток-ток, ток-ток. А за ней поспешает вереница грязных, оборванных детей.

– Старуха, старуха, – сказала Майри, – куда ты так спешишь? – Майри хотела напоить странницу и дать ей отдохнуть, а дети пусть бы себе шли мимо.

Но старуха молча шла дальше, качая седой головой, ток-ток, ток-ток, и тень ее на земле тоже качала головой, а дети следовали за ней.

Тогда Майри увидела, что дети связаны волосяными веревками и что сквозь них видны придорожные деревья.

И поняла Майри, что это Ханна-Бука, которая крадет непослушных детей из их кроваток и водит за собой, пока их одежда не износится, и башмаки не изорвутся, и матери не упокоятся в своих могилах.

ПОВЕСТЬ

Они шли по ночам, но не потому, что так было безопаснее. Даже Дженна при всем своем искусстве не сумела бы скрыть следы тридцати трех детей от нескольких месяцев до двенадцати лет. Они шли по ночам, при луне, чтобы Скада могла помочь Дженне нести Пинту. Но в густом лесу Скада пропадала, и ее сменяла темнокосая Петра.

Петра была необычайно разумна для девочки, не достигшей еще возраста странствий, и Дженна не удивилась, узнав, что она выбрала путь жрицы. Дженна пыталась вспомнить себя год назад, но память сохранила только хлопанье дверьми, скрежет сердито отодвигаемых стульев и вечное копание в себе. Петра же равно спокойно чувствовала себя с детьми и с Пинтой, которую все еще лихорадило. У нее имелся неисчерпаемый запас сказок и песен, а голос ее все больше напоминал Дженне шестипалую Мать Альту.

Из хейма они захватили столько еды, сколько могли унести. Каждая из старших тащила мешок или корзину с хлебами, сырами и сушеными фруктами. На младших надели кожаные сумочки с «бродом», твердым печеньем, которым славился Ниллский хейм. Дженна повесила себе за спину с полдюжины винных мехов, чтобы наполнять их водой из встречных ручьев.

– Даже если мы никогда не дойдем до Селдена, – заметила Скада, – с голоду мы не умрем.

И дети подняли радостный крик впервые с тех пор, как покинули хейм, но Дженна мигом их утихомирила.

* * *

Море Колокольчиков под луной казалось бескрайним со своими белыми цветами среди темной травы. Дженна благодарила судьбу за то, что теперь нет тумана.

Они со Скадой повели детей прямиком через луг, махнув рукой на примятую траву, которая оставалась за ними. Главное – поскорее добраться до цели. Дети нуждались в материнской заботе. Пинта в уходе, и, что бы там ни говорила Скада, еды им хватит всего на несколько дней. Кроме того, в памяти Дженны постоянно звучал голос Матери Альты: «Ты пойдешь из хейма в хейм, предостерегая сестер. Ты будешь говорить: „Близится последний срок“. И каждый раз, повторяя эти слова, Дженна вспоминала страшное зрелище Ниллского хейма, трупы во дворе и на лестнице, а после – тонкую струю дыма, поднимающуюся в небеса, словно нить из клубка душ.

В первое утро они сделали привал у восточного края луга. Малютки, проспавшие всю ночь на руках у своих носильщиц, пробудились, но остальные так притомились, что тут же уснули на траве под веселое воркование самых маленьких.

Дженна и Петра весь день караулили, сменяя друг друга, но, к счастью, не видели никого, кроме лисьей семейки, игравшей неподалеку от спящих, да диких гусей, летевших клином на север.

Вечером все поели хлеба и сыра, запивая ужин водой, а Дженна во время одного из бдений Петры нашла беличий тайник с орехами. Фрукты приберегли на остаток пути.

После еды Дженна подняла всех на ноги.

– Вперед, мои отважные воительницы. Вперед, мои путешественницы. Петра расскажет нам сказку, и мы отправимся в дорогу.

Петра спела вечно волнующую балладу «Скачка короля Крака». Все подхватывали за ней припев:

Вот скачет король под полной луной,И сестры следом – одна за одной.

И даже младенцы махали ручонками в такт. Вспомнив, как Пинта прочла им перед боем первые строки этой баллады, Дженна опустилась на колени рядом с носилками.

– Ну, как дела, тень моя?

Пинта приподняла голову.

– Кажется, я иду на поправку, Дженна. Кто бы мог подумать? Я болталась между тобой и Скадой, точно в маслобойке, однако лихорадка ночью прошла, а рана ноет еле-еле, как больной зуб.

Дженна положила руку Пинте на лоб – он был прохладный и влажный – и укутала Пинту в одеяло, а Петра тем временем допела балладу. Пинта шепотом повторила припев:

– «И сестры следом – одна за одной». Хорошие слова, Дженна. С ними дети будут идти быстро и без страха.

– Она того и хотела, – сказала Скада, возникнув рядом с Дженной.

Дженна увидела, как луна взошла над горизонтом, и сказала тихо, словно про себя:

– Ага, вот и ты. Значит, можно отправляться.

Луна уже пошла на ущерб и таяла по краям, но Скада оставалась все такой же бодрой, и ее смех рассеивал тоску Дженны. Дженна попробовала было унять ее, но Скада воспротивилась:

– Если я умолкну, Дженна, ты будешь твердить про себя одно и то же, а это совсем не весело, согласись.

– Тише, Скада, – я что-то слышу. – И Дженна остановилась, склонив голову набок. Скада застыла в том же положении.

– Одной Великой Альте известно, что ты могла расслышать за топотом шестидесяти шести маленьких ног, – сказала она, продолжая, однако, прислушиваться.

– Замолчишь ты или нет?

– Я молчу – это ты языком мелешь.

Дети, идущие за ними, остановились тоже, и из леса донесся едва слышный хруст.

– Кошка? – шепнула с носилок Пинта.

– Слишком шумно.

– Медведь?

– Недостаточно шумно.

– Нечего сказать, утешила.

– Ох, Пинта, у нас ведь уже был как-то такой разговор.

Пинта усмехнулась, несмотря на страх.

– Нашла время для веселья!

Пинта приподнялась на локте.

– Дженна, ты всегда твердишь мне: думай, думай – вот и подумай сама. Вспомни, что было, когда мы слышали этот звук в тумане.

– Это был Карум, – внезапно смягчившимся голосом сказала Дженна.

– Теперь это не Карум, но это человек – и он один. Нас гораздо больше, кто бы он ни был.

Дженна кивнула и вынула меч. Скада последовала ее примеру.

– Спрячь меч, Джо-ан-энна, – сказал чей-то голос. – Если бы я захотела застать вас врасплох, ты бы меня в жизни не услышала.

Пинта села на носилках и улыбнулась, преодолевая боль.

– Ама!

Амальда вышла из мрака, и рядом с ней тут же возникла ее темная сестра Саммор.

Дженна и Скада разом убрали мечи и отошли, пропуская Амальду и Саммор к носилкам.

– Что с тобой, дитя мое? – воскликнула Амальда.

– Я говорила, не подумав, и вылезала вперед. Не ты ли меня от этого предостерегала? Ну, на этот раз я, кажется, усвоила урок. Но ты-то как здесь оказалась, Ама?

Саммор взяла Пинту за правую руку, Амальда за левую.

– Из-за тебя, бесенок, – хором сказали они.

– Когда из Калласфорда пришла посланница и сказала, что тебя не было с двумя другими… – начала Амальда.

– Вот видишь, Дженна, – перебила Пинта, – говорила я тебе, что они доберутся сами.

Амальда продолжила:

– Мы не смогли оставаться дома, узнав, какую глупость ты совершила, – мы боялись, как бы ты не подвергла опасности себя и других. Марга, ты открыто ослушалась Матери.

– Да, ослушалась, потому что она распорядилась неправильно, всем во вред.

– Приказ есть приказ, что бы ни говорило тебе твое сердце. В Долинах говорят: «Сердце бывает жестоким хозяином». И посмотри, как жестоко обошлось оно с тобой. – Амальда Саммор огорченно рассматривали повязку Пинты.

– Еще более жестокая судьба постигла женщин Ниллского хейма, – шепотом сказала Дженна и обвела рукой детей, которые стояли тихо, ожидая дальнейших приказаний.

Пинта потупилась, прикусив губу.

– А мы-то ума не приложим, кто это такие, – сказала Саммор. – Какие тихие – настоящие Альтины детки.

– Знатный урожай собрала ты в горах, Дженна, – добавила Амальда. Дженна кивнула. – А где же их матери?

– Они мертвы.

– Все?

Дженна молчала.

– Все до единой, – впервые подала голос Скада. Амальда и Саммор уставились на нее.

– Да ведь ты же…

Скада и Дженна кивнули обе и стали рядом, соприкасаясь плечами. Теперь их сходства нельзя было отрицать.

– Ничего не понимаю, – сказала Амальда, став перед ними. – Тебе ведь еще целый год до Сестринской Ночи. Не могли же в Ниллском хейме подготовить тебя так скоро, а сама ты ни разу не видела, как проходит обряд.

– Это случилось само собой, – пожала плечами Дженна.

У Скады этот жест вышел еще более красноречивым.

– Нужда позвала нужду, – сказала она, – и я пришла.

Настала долгая тишина, но вот четырехлетняя девчушка протолкалась к взрослым и дернула Дженну за рукав.

– Анна, – зашептала она, – тут поблизости кашляет кошка. Малышки боятся.

– А ты разве не боишься? – Дженна стала на колени рядом с девочкой, Скада тоже.

– Нет, Анна, – ведь ты же здесь.