– Это я знаю, – многозначительно произнесла Валка.

– Откуда?

– Адриан, – сказала она, – тебя не было сорок дней.

– Я… что?

Я посмотрел на нее, впервые обратив внимание на то, как она выглядела. Немытые волосы спутались, под искусственными глазами темные круги.

– Сорок? Это невозможно. – Я снова опустил голову и принялся загибать пальцы. – Я же ничего не ел.

Валка присела на оттоманку перед привинченным к полу старинным кожаным креслом:

– Когда ты исчез, я сразу поняла. Просигналила Отавии и вызвала половину хилиархии, чтобы обыскать руины.

– Меня там не было, – сказал я и потер шрамы на левой ладони.

– Знаю, – кивнула она. – Иначе мы бы тебя нашли.

Подняв глаза, я отметил, что Валка копирует мою позу. Она сложила ладони между колен, опустила плечи и потупила взгляд.

– Мы проверили твой хронометр, – добавила она. – Согласно его показаниям, ты исчез всего три для назад.

– Три дня… – повторил я.

Это было больше похоже на правду. Я помню, что солнце как минимум один раз заходило за вершину. Тогда я еще не точно знал, сколько на Анитье длился день. Дольше, чем земной стандартный. Возможно ли, что скорость того, что мы называем временем, в разных сюжетных мирах была различной? Или у времени вообще нет скорости, и я совершил в нем скачок лишь потому, что две Анитьи, на которых я побывал, были отделены друг от друга? Образно выражаясь, я сплавал на берег, пока команда стояла на якоре?

– Что с тобой случилось? – снова спросила Валка.

– Я… нет, это безумие какое-то, – пробубнил я.

Валка рассмеялась.

– Слушай, я видела, как ты стоял в вакууме без шлема и выжил, – напомнила она. – Адриан, рассказывай правду. Без утайки.

Я машинально кивнул:

– Расскажу. Расскажу.

Я начал с самого начала, когда Валка исчезла за поворотом коридора. Я провел ее по мосту, на вершину новой горы в тени внимательных лиц.

– А лица были человеческими? – спросила Валка.

Вопрос поставил меня в тупик.

– А… да.

Там, на горе, я даже не подумал об этом.

– Интересно почему?

Ее острое лицо нахмурилось, но она тут же махнула рукой:

– Ладно, потом подумаю.

Мы вместе продолжили подъем, и остаток моего рассказа Валка слушала молча. Без вызывающих вопросов, как раньше, не называя меня шарлатаном и лжецом, не считая, что я над ней издеваюсь. Да, наши отношения действительно стали другими. Я рассказал о видениях, об уничтоженном солнце, о Наблюдателях и рождении Тихого, о конце времен и нашей маленькой роли в плетении этого ковра. Об Актеруму и искусственном затмении.

О Пророке, Князе адских князей. О вакханалии с массовыми убийствами.

– А я там была? – спросила она.

– Я… – Мне пришлось задуматься, вновь изучить эти жуткие видения. – Нет.

– Тогда все будет хорошо, – сказала она, но я не смог прочесть выражения ее лица. – Это ведь случится, только если ты потерпишь неудачу?

Я мог лишь кивнуть в ответ.

– Тогда срочно летим на Беренику.

– Ты мне веришь? – спросил я, не в силах скрыть удивления, и тут же устыдился этого.

Валка уже вскочила на ноги и подошла ко мне.

– Я же видела твою смерть, помнишь? – Она приподняла пальцами мой подбородок и тронула сухими губами лоб. – Как не верить в то, что видела собственными глазами? – И постучала пальцем по керамической сфере, отчего я скривился. – Давай помогу тебе одеться.

– Кстати! Совсем забыл! – воскликнул я, разминая руки. – Это не алфавит.

До того момента я сомневался, стоит ли рассказывать Валке или нет. Правда была жестокой. Но я решил, что еще более жестоко утаивать ее.

Валка уже успела дойти до шкафа и отодвинуть дверцу.

– Что?

Она прислонилась к раме, за ней были полки и вешалки с одеждой. Я улыбнулся. Подобрать слова было непросто.

– Анаглифы. Это не алфавит и не часть языка, а часть механизма. Руины… руины пусты, потому что их никогда не заполняли. Это не города, а… – я слабо усмехнулся, – лабиринты. – Я постарался не увлекаться театральностью. – Этот механизм пронизывает высшие измерения. Глифы – его компоненты.

Я рассказал ей, как вернулся сквозь монолит, как глифы вращались, выстраивая из темной материи камня дверь.

– Может быть, что-то попало на камеры скафандра, – заключил я.

Валка замерла как истукан.

– Ничего, – произнесла она сухо, то ли с ноткой злости, то ли с отрицанием. – Почти ничего. Запись прервалась, когда ты шагнул на этот твой мост. Возобновилась, когда ты снова закрыл шлем. В промежутке камеры как будто вышли из строя.

– Сними маску… – пробормотал я.

– Что?

– Тихое… – объяснил я. – Оно приказало мне снять маску.

Я вспомнил мифы о богах, приказывавших людям сбросить одежду или обувь. Все, под чем мы прячем наготу. Все, что символизирует технологию и прогресс.

– Думаешь, оно сделало это намеренно, чтобы скрыть улики? – спросила Валка.

– Может быть. – Ответ казался близок. – А может, оно не может существовать, когда за ним наблюдают. Как… как свет, который изменяется, если смотреть на него с помощью приборов. Частицы, волны…

Я встал, и голова закружилась. Валка бросилась меня поддержать.

– Возможно, поэтому оно не появлялось передо мной в твоем присутствии, – предположил я. – Отключить скафандр легко, а вот отключить твои глаза ему не под силу.

Валка вздрогнула. Заплакала? Нет. Кто угодно, только не Валка. Не знаю, чувствовала ли она страх или ярость. Я не спрашивал. Она была не из тех женщин, что охотно расписывают свои эмоции. Они переживала их внутри, и ей нужно было, чтобы я всего лишь спокойно стоял рядом. Спустя секунду она перевела дух.

– Ясно, – сказала она. – А им что расскажешь?

– Правду, – развел я руками.



В шкафу я нашел джентльменскую тросточку, с которой ходил на бал по случаю триумфа, и воспользовался ею на пути к переборочной двери на мостик. Металлический наконечник чересчур громко лязгнул по полу, когда Валка помогла мне перешагнуть через порог.

– Комендант на мостике! – воскликнул, как и тысячу раз прежде, энсин.

Теперь я официально вернулся в мир живых.

Все взоры устремились на меня, и я отчетливо осознал, как неопрятно выгляжу: растрепанные волосы, распоясанная туника, шинель – такая же, как та, что я порвал на горе, – и трость. Смутившись, я сунул левую руку в карман.

– Милорд, не рано ли вам вставать? – поспешил ко мне лейтенант Коскинен.

– Все в порядке! – немного резко ответил я и обратился к Корво и Дюрану: – Я нашел, за чем прилетел сюда. Немедленно постройте курс к Беренике.

– Что случилось? – Корво сложила могучие руки на груди.

Я пересказал часть из того, что ранее рассказал Валке, и заключил:

– Я встретил Тихих.

– Тихих? – скептически переспросил Дюран. – Этих ваших инопланетных божков?

– Да, – огрызнулся я.

Нетерпение брало верх над дипломатичностью.

Старпом повернулся ко мне вполоборота:

– Так вы всерьез считаете себя пророком?

Слова норманца как будто оглушили всех на добрых десять секунд. Даже я удивился, услышав такое от обычно вежливого, угодливого Бастьена. Удивился и был уязвлен словом «пророк», напомнившим мне о Дораяике.

– Нужно лететь к Беренике.

– То есть мы приперлись сюда, чтобы лишь подтвердить то, что давно знали? – не унимался Дюран.

– Дораяика будет там, – отрезал я, охладив всех, включая распылившегося от гнева Дюрана. – Мы должны его остановить.

Во всех вариантах будущего, что я видел, я не помнил битвы у Береники. Ни победы, ни поражения. Видения не показывали мне этого. Я едва удержался, чтобы не рассказать о тех будущих, что мне представили. Об уничтожении сьельсинов, о «Демиурге» или о том варианте, где я не воспользовался возможностью и потерял все. Мое лицо отражалось в темных блестящих стенах мостика – лицо старика в цепях и длинноволосого героя, жаждущего крови.

«Нет».

– Дораяика? – переспросил Аристид, поднимаясь с кресла у капитанского поста. – Ты уверен?

Я кивнул.

– Мы все равно не узнали ничего нового, – настаивал Дюран. – Сражение неизбежно. Зря мы задерживались.

– Мы узнали, когда состоится сражение, – возразил я, хотя лишь сейчас это понял и задумался, какие еще знания проникли в темную материю моего мозга, пока я был на горе. – Нужно уведомить легионы. Я отправлю телеграмму, как только мы вылетим. Понадобится подкрепление. Все доступные корабли должны быть отправлены к Беренике.

– И это все, ради чего мы сюда прилетели? – Дюран еще не закончил. – Подкрепления? Это не слишком-то хитроумная стратегия, милорд.

– Довольно! – рявкнул я и протянул руку. Только второго Бассандера Лина мне не хватало. – Коммандер, дайте мне ваш пистолет.

Бастьен Дюран вздрогнул.

– Что? – Корво встала между нами. – Адриан, что ты задумал?

Я проигнорировал капитана.

– Ваш пистолет, коммандер Дюран. Пожалуйста.

Норманский офицер осторожно снял очки и подошел ко мне, на ходу вынимая из кобуры пистолет. Ему, как вахтенному офицеру, позволялось носить оружие вне боевых действий. Мой меч остался в каюте. Впрочем, меч не смог бы столь ярко сыграть в том спектакле, который я задумал. Я взял у Дюрана оружие, повертел в руках. Пистолет был тяжелее, чем я ожидал. Не фазовый дисраптор и не плазмомет, а короткоствольный электромагнитный рельсотрон с высоким ускорением. В легионе такие были под запретом: на борту звездолета из такого оружия можно было легко повредить оборудование или пробить корпус в неудачном месте. Похоже, прежний наемник единственный раз в жизни поступился законом ради личного удобства.

Для моей ситуации пистолет подходил идеально.

Я отыскал предохранитель и снял с него пистолет.

– Подойдите, – жестом поманил я успевшего отойти коммандера.

– Адриан, что ты задумал? – повторила Корво.

– Бастьен, подойдите.

Я расстегнул тунику слева, обнажив грудь. За моей спиной была переборка с вмонтированной голографической панелью. Я прижал дуло пистолета к груди и, взяв Бастьена за руку, нажал его пальцем на спусковой крючок. Валка с криком бросилась к нам.

Но ни она, ни Корво не успели мне помешать.

Рельсотрон взвизгнул. Грохнул выстрел. Вольфрамовая пуля вдребезги разнесла голографическую панель; осколки разлетелись, как шрапнель. Офицеры оттащили от меня Дюрана, принялись звать врача.

– Я цел, – сказал я, отпуская Дюрана.

Тот выронил пистолет и, шатаясь, повалился прямо в руки двух младших офицеров. Он был ошарашен, его трясло. Я провел ладонью по груди, на которой не осталось ни следа, и позволил моему новому зрению отступить. Существовало множество альтернативных реальностей, в которых Дюран не стрелял. Множество Адрианов, в которых не стреляли. Мое сознание вместе со зрением распределилось по этим бесконечным параллелям, и в тот момент, когда сквозь меня прошла пуля, я поменял одну из них на другую.

И остался невредим.

– Теперь верите? – холодно спросил я, шагая вперед и выстукивая тростью по полу. – Или у кого-то остались сомнения?

Ошарашены были все, кроме Лориана. Маленький человечек ощупывал разбитую панель, убеждаясь, что она настоящая.

– Тебя в самом деле нельзя убить, – выдохнула Корво.

– Можно, – ответил я. – Но не так легко, как вас.

Чтобы пользоваться этой способностью, требовалось огромное усилие воли.

Думаю, сознание – это механизм, который мы, люди, развили для того, чтобы сортировать нити времени. Мы делаем это неосознанно, и большинству из нас этого достаточно. Я почти не отличаюсь от других – просто я научился слушать.

Видеть.

Дюран по-прежнему стоял разинув рот.

– Теперь вы мне верите? – повторил я.

Он молча кивнул.

– Хорошо, – сказал я, оглядываясь на остальных. – Тогда этот вопрос улажен. Немедленно приготовиться к вылету на Беренику.

Опираясь на трость, я прошел мимо Дюрана и проковылял к занимавшему всю стену переднему экрану, мимикрирующему под окно. На нем виднелся красно-рыжий диск Анитьи. Я едва мог различить на горизонте одинокую гору, коричневую и покрытую зубцами. Других гор было не видать.

– Дораяика знает о Беренике. Нападение на Монмару должно было заставить нас отступить и перегруппироваться у Береники. Дораяика ждет, пока плод созреет. Скомандовав отступление, Оберлин с легионами сплясали под его дудку.

– Милорд, откуда вы все это знаете? – спросил Коскинен.

– Я это видел, – ответил я, не сводя глаз с вершины.

Младшие офицеры принялись шептаться. Я услышал слово «Полусмертный» и вспомнил Каракса, сэра Фридриха и собственный герб-трезубец на фоне имперского солнца. Передо мной мелькнуло еще одно будущее, в котором я восседал на Соларианском престоле с белым камнем на лбу – тем самым кусочком скорлупы, который я до сих пор носил на шее. Я даже видел на стене его слабое отражение.

Столько возможных будущих.

Столько сомнений.

Глава 72

Между молотом и наковальней

Небеса над Дейрой сверкали от вспышек субсветовых двигателей. За два года пребывания на Беренике я уже привык машинально поднимать голову и смотреть, как над окружающими меня с двух сторон серыми стеклянными башнями и хмурыми каменными стенами города-каньона, над скальными уступами на западе и гладкой сталью Ураганной стены на востоке проводит учения наша флотилия.

Это было все равно что смотреть на ожившие созвездия. Корабли находились так высоко, что даже могучие дредноуты казались застывшими на небосклоне звездочками или медленно бредущими по орбите планетами.

– Сколько раз это видел, а все равно глаз оторвать не могу, – сказал за моей спиной Паллино.

Я оглянулся на старого хилиарха, одного из двух еще оставшихся со мной мирмидонцев с Эмеша. Остальные телохранители держались на почтительном расстоянии. Пока я остановился у ограждения, они внимательно смотрели вперед.

– Если подумать, раньше на Зигане в небе всегда было столько кораблей, что звезды не разглядеть. Да и не скучал ты по ним. Что изменилось? – спросил я, опираясь на тросточку, с которой не расставался с Анитьи. – Ты знаешь, что древние верили, что ночь – это занавес? А звезды – дырки, сквозь которые видно день?

– Никогда такого не слышал, Адр, – ответил Паллино.

Повисло неловкое молчание. Он хотел, чтобы я продолжил путь. Опаздывать было нельзя.

– Здоровенный занавес, – добавил он, с прищуром глядя голубыми глазами в темноту. – Многовато Тьмы.

– Главное – свет, – спокойно ответил я. – Где свет – там наши пушки.

Резко вдохнув и собравшись с мыслями, я повернулся и пошел по дороге, ведущей от наших апартаментов в нижней части города, где над каналом располагались также дворец губернатора и высокие пентхаусы богачей, к промышленным и торговым кварталам, укрывшимся в тени Ураганной стены.

Изначально, когда люди только начали расселяться в Пространстве Наугольника, Береника была горнодобывающей колонией. Несмотря на трехтысячелетнюю историю, она так и не достигла того расцвета, как Маринус или Монмара. В низких широтах, где территорией не завладели соленые, полные водорослей моря, по-прежнему занимались добычей полезных ископаемых. На галактической арене эта планета, до завоевания Маринуса бывшая своего рода береговым плацдармом Империи, теперь играла лишь роль поста снабжения. Помимо солдат и служащих легиона, разместившихся на орбите, здесь проживало меньше десяти миллионов человек, и почти все они, за исключением нескольких сот отважных шахтеров в обдуваемых всеми ветрами поселениях, прятались за Ураганной стеной Дейры.

С экспресс-лифта открывался прекрасный вид на город, на тонкие башни, глубоко уходящие в бездну. Город был построен в Valles Merguli, Долине Нырков – расселине в пять миль глубиной и протяженностью в несколько сот.

– Где только люди не селятся, черт их возьми, – заметил Паллино.

– Прячутся от бурь, – ответил я.

Поверхность Береники была почти идеально плоской, и геострафические ветры, зарождающиеся во влажных тропиках экваториальных областей, превращались в ураганы в десять раз ужаснее, чем те, что наши предки знали на Земле. Строить здесь орбитальные лифты было невозможно – слишком высок риск обрыва тросов или даже падения самих башен. Все сообщение с орбитой совершалось с помощью огромного космодрома, занимавшего равнину над наветренной стороной долины. Десятки миль мощеной прерии, протянувшиеся почти до самого горизонта.

Город Дейра был многоступенчатым, хотя из лифта этого не было видно. Нижние кварталы разместились на уступах, покрывавших обе стороны долины, и были связаны между собой множеством мостов. Над ними возвышались башни. Еще выше, с наветренной стороны, была короткая внутренняя стена, отделявшая уступы от плоских бедных районов, пристроившихся к Ураганной стене, которая защищала и эти верхние кварталы, и всю долину от жестоких ветров Береники.

Ураганная стена.

Она служила щитом от самих небес, преградой высотой почти в милю и в треть мили толщиной. Целые ее сегменты были собраны на орбитальных фабриках за пределами системы и привезены сюда через всю Галактику, что стоило консорциуму «Вонг-Хоппер», основавшему на планете первое поселение, немалых денег.

Стена по праву могла бы стать одним из ста чудес Вселенной, если бы не находилась на планете, служившей всего-навсего караван-сараем и заправочной станцией на пути к норманскому фронтиру. Когда мы впервые спустились с «Тамерлана», я принял стену за природное творение. Она была такой внушительной, что никак не походила на творение рук человеческих. Высокая, широкая, опоясывающая многомильный каньон. Дальний край Valles Merguli был непримечателен: непроходимые камни, провалы и поросшие мелкими кустарниками болота.

– Знаю, что от бурь. Но разве нельзя было выбрать другую планету? – бросил Паллино, позабыв об этикете и десятке приглядывающих за нами телохранителей.

Я пожал плечами и забарабанил пальцами по серебряному набалдашнику трости.

– Зато здесь воздух чистый. Это редкость.

Штаб-квартира легиона разместилась в навесной башне на Ураганной стене, в многоэтажной пристройке со стороны космодрома. Сквозь нетипичные для людских построек горизонтальные окна я мог видеть раскинувшуюся за городом плоскую равнину, взлетно-посадочные площадки и полосы, укрепленные железобетонные горки ангаров и защищенные пусковые шахты, где ожидали запуска ракеты.

– Они скоро появятся, – раздался за спиной знакомый хриплый голос. – На пути сюда мы потеряли один сопровождающий корабль. Надеюсь, ребята хотя бы успели уничтожить бортовой компьютер, прежде чем он попал в лапы сьельсинов, иначе враг узнает, какие силы здесь собраны.

– Они и так знают, – ответил я, поворачиваясь от окна к человеку во главе стола заседаний.

Тит Хауптманн почти не изменился: та же седая львиная грива, те же бакенбарды, закрученные усы и кустистые брови, плотоядная улыбка, черная форма с цепочками и серебряной оторочкой. Как император среди придворных, Хауптманн сидел во главе овального стола в окружении капитанов и советников.

– Садитесь, лорд Марло, – сказал первый стратиг, нахмурившись.

– Дораяика все это спланировало, – объявил я, постукивая тростью по полу. – Оно следило за передвижением наших войск уже много лет. Анализировало логистику, атаковало караваны с продовольствием, осваивало захваченные технологии, щиты и так далее. Оно предугадало, куда мы отступим. Само загнало вас сюда.

– Марло, вы забыли о дисциплине? Я сказал «садитесь».

– Нет, сэр, – ответил я и взял паузу, чтобы мой ответ показался двусмысленным.

Усаживаясь напротив первого стратига, я добавил:

– Просто у меня такой характер.

– Ваш характер, сэр рыцарь, – хмыкнул Хауптманн, – не освобождает вас от необходимости соблюдать этикет и протокол.

– Сэр, вы, безусловно, правы, – сказал я.

Герцог андернахский уже давно перестал внушать мне страх, но я все же сел, поджав губы и покосившись на Отавию Корво, которая сидела не шелохнувшись по правую руку от меня.

Хауптманн заерзал и окинул взглядом полсотни офицеров и голограмм за столом:

– В лучшем случае у нас несколько недель, чтобы выстроить оборону. Верить пророчествам лорда Марло или нет, но флотилия, атаковавшая Маринус, действительно преследует нас вместо того, чтобы разорять планету.

– Этого достаточно, чтобы подтвердить правоту лорда Марло, – заметил другой знакомый голос, раздавшийся справа от стратига.

В отличие от Хауптманна, Бассандер Лин, казалось, состарился лет на тысячу с тех пор, как мы расстались у Воргоссоса. По лицу этого не было заметно, а вот осанка неуловимо изменилась, как будто тяжкий груз давил на его дух, а не на плечи. Мне стало отчасти жаль его. Он выглядел примерно так же – высокие скулы, медная кожа, непроницаемое лицо, черные волосы и прищуренные глаза. В волосах поблескивала седина, но внешне он оставался тем же молодым офицером. Он постарел внутренне.

– Такая поспешность нетипична для сьельсинов, – продолжил он. – Лорд стратиг, если враг уже преследует вас, это значит… – голос Лина дрогнул под весом его слов, – что они атаковали Маринус лишь для того, чтобы пополнить запасы продовольствия перед отправкой сюда.

Взгляд Лина метнулся ко мне, челюсти сжались. Капитан был с нами на «Демиурге» и видел, как я умер. Это изменило его – или, по крайней мере, его отношение ко мне. Ушли враждебность, надменность и напряженность. Мы больше не были соперниками. Вместо этого в нем укоренился благоговейный трепет, лишивший Лина былого огня. С тех пор как мы высадились на Беренике, он не искал встречи со мной, не пытался даже заговорить, лишь наблюдал за мной, как за привидением.

– Они – молот, – мрачно сказал я, – а мы – раскаленное железо.

– Что-что? – переспросила женщина-капитан с серым лицом и короткими темными волосами, чем-то похожая на покойную Райне Смайт.

Вместо того чтобы объяснять ассамблее примитивное искусство ковки, я продолжил развивать свою мысль:

– Сюда движется еще одна флотилия. Может, они уже здесь… или поблизости. Ждут. Преследователи атакуют нас, чтобы отвлечь. Господа, Маринус был наживкой. Подозреваю, что окончательной целью являетесь вы.

– Объясните, – сказал Хауптманн.

– Лорд Хауптманн, вы несколько десятков лет гоняли здесь сьельсинов. – Я вытянул руку ладонью вверх. – Если Дораяика изучало наши маневры, то вас оно знает прекрасно. Я готов побиться об заклад, что весь этот спектакль затеян ради того, чтобы изловить вас.

– Почему вы так уверены? – спросил Хауптманн, и его непроницаемое лицо побледнело.

Я не мог прямо сказать, что у меня было видение. В лучшем случае меня сочли бы шарлатаном, в худшем – метящим на трон самозванцем. Перед моими глазами словно крутился медальон Каракса. Он упал на стол исцарапанной стороной вниз. Я встрепенулся, прогоняя иллюзию.

– Ему небось приснилось, – произнесла серолицая дама, спровоцировав нервные смешки и улыбки у окружающих.

Меня одновременно удивило и обеспокоило, что смеялась в лучшем случае половина офицеров. Не иначе, пока я отсутствовал на Форуме, запись и легенда о моей дуэли с Иршаном успели добраться до фронта.

– Маринус – не случайная цель, – не смутившись, продолжил я. – Он был нашей столицей в Вуали. Его выбрали неспроста. Намеренно. Наши противники – та же скианда, что напала на Гермонассу. У них все просчитано. Это не простой набег, с какими мы имели дело уже несколько столетий. Гермонасса была сердцем Империи, в тысячах световых лет от фронта.

Стержневая планета Гермонасса не первой подверглась нападению. Во время всего похода сьельсинов случались и другие атаки. Сейчас мне кажется, что и Цай-Шэнь была делом рук Сириани Дораяики. Давным-давно планета Цай-Шэнь была ключевым источников урана для легионов и консорциума. Было ли нападение на нее спланировано? Могло Дораяика или другой сьельсин вроде шиому найти информацию о планете в навигационном компьютере какого-нибудь захваченного судна?

– Атака на Маринус должна была стать сигналом, – сказал я. – Они знали – непонятно, каким образом, – что вы отступите сюда. Флотилия, напавшая на Маринус, приближается, и скоро челюсти сомкнутся.

Другой офицер, хитрого вида легат в черно-серебряной форме, чей белый берет лежал перед ним на столе, согласно кивал. Я не сразу обратил внимание на эмблему со скрещенными мечами на его лацкане. Эмблему «437» легиона Центавра. Легиона Райне Смайт.

– Не мне судить, что за видения являются сэру Адриану, но он говорит здраво. Зачем иначе им бросать Маринус и позволять ему восстановиться?

– Леонид, вас там не было. – Тит Хауптманн сложил руки, демонстрируя литые наручи с вычурным орнаментом. – Маринус не восстановится. Планета разорена. Бледные бросили ее, потому что там больше нечем было поживиться.

– Лорд стратиг, для сьельсинов нетипична такая трата ресурсов, – подала голос схоласт, сидевшая через несколько стульев от Хауптманна. – Первая осада Крессгарда длилась несколько лет. Когда прибыл Кассиан Пауэрс, сьельсины все еще выкуривали людей из горных пещер.

– Советник, о какой трате ресурсов может идти речь, когда на Маринусе ничего не осталось?! – воскликнул Хауптманн. – Вы видели записи.

Я вспомнил сожженные города и гладкие, словно превратившиеся в стекло, равнины. Черный кратер, будто фингал под глазом планеты Рустам. Я не сомневался, что участь Маринуса была еще хуже.

– Сколько времени обычно тратят сьельсины, чтобы разграбить планету? – спросила капитан Корво.

Схоласт закрыла глаза, перебирая в голове воспоминания в поисках нужного ответа.

– В тех случаях, когда мы не могли оказать эффективного сопротивления? От трех до восьми лет.

– Нападение на Маринус длилось три дня, – вставил легат Леонид Бартош.

– При всем уважении, стратиг, маловероятно, что сьельсины могли полностью разграбить планету с такой мощной инфраструктурой, как Маринус, всего за три дня, – развела руками схоласт; бронзовые бляхи на ее зеленой форме заблестели.

– И они отступили первыми? – спросил я, уже зная ответ.

Лицо Тита Хауптманна помрачнело, подтверждая мою догадку. Отследить перемещение кораблей в варпе было практически невозможно. Достаточно было лишь остановиться и поменять траекторию, чтобы создать искажение, благодаря которому ничтожное тепло, выделяемое двигателем корабля, стало незаметно даже вооруженному глазу. Нападавшие вовсе не сбежали с Маринуса. Они разыграли стратегическое отступление, чтобы вынудить людей собрать флотилию у Береники. Подожгли Маринус, а мы слетелись на огонь, словно мотыльки.

– Если это правда, – заметила серолицая женщина, – то мы уже должны были засечь их приближение.

Корво поджала губы и сказала:

– Зависит от того, насколько они далеко и как долго там находятся.

Она была права, но мне вдруг представились пауки в паутинах. Я вообразил, как сьельсинские корабли веками стоят в засаде, как бледные ксенобиты глодают кости в темных тоннелях в ожидании грядущего пиршества.

– То есть вы утверждаете, что некая вторая флотилия уже несколько лет, больше десяти, ждет в засаде где-то за гелиопаузой Береники?

– За пределами охвата ваших радаров, – уточнила Корво. – С расстояния их корабли спокойно сойдут за скопление астероидов.

Приняв слова Корво, как эстафетную палочку, Хауптманн обратился ко мне:

– Лорд Марло, а эти ваши видения, случаем, не подбросили вам полезной информации? Например, координат этой тайной флотилии? Данных об их вооружении? Численности?

В тоне первого стратига звучало такое безразличие, что я не понял, всерьез он или издевается.

– Простите, – ответил я, чувствуя, что все собравшиеся капитаны устремили взгляды на меня. – У меня не бывает видений. Я лишь строю догадки относительно стратегии.

– Стратегии…

Густые усы Хауптманна опустились, львиное лицо наполнилось разочарованием. Он напомнил мне покойного сэра Вильгельма Кроссфлейна.

– Вы уж извините, но не в моих правилах руководствоваться догадками, – сказал он.

– Как бы то ни было, это единственное, что я могу предложить.

Если бы я откровенно рассказал об Анитье и Тихом, мне бы точно не поверили. Я раздумывал о том, не дать ли капитанам знак, не устроить ли представление, как для сомневающегося Дюрана. Но устроить его здесь означало открыться Империи, отдать себя под расследование или даже под опыты. Вряд ли инквизиция стала бы со мной церемониться. Одного раза было достаточно.

– Милорд, позвольте? – произнес Бассандер Лин, кладя руку в наруче на черную стеклянную столешницу.

Хауптманн жестом дал младшему по званию добро, и тот продолжил:

– Пусть предложение лорда Марло и основано на догадках, звучит оно разумно. Нужно вызвать подкрепление. Также не подлежит сомнению то, что это Дораяика овладело премудростями стратегии во много раз лучше, чем другие сьельсинские вожди. Это его знамя мы видели на Маринусе.

Я молча дивился Бассандеру. Узнать, что он больше не проявляет ко мне враждебности, – это одно, но получить от него прямую поддержку? Это совсем другое.

– Случались ли в последние несколько лет потери кораблей, покидавших эту систему? Среди добывающих конвоев или орбитальных патрулей? – спросил другой капитан.

Все посмотрели на коменданта системы, тонкую как тростинка, вечно хмурую пожилую даму по фамилии Бэнкрофт. До этого она не брала слова. Возможно, стеснялась присутствия семерых легатов и стратига Имперских легионов, да еще и не просто какого-то, а первого стратига всех легионов Центавра, человека, отвечавшего только перед Имперским советом и самим императором. Рядом с такими заслуженными людьми она, глава штаба Сил орбитальной обороны Береники, была все равно что деревенский староста перед правителем планеты.

– Мне об этом ничего не известно… – ответила она, ерзая на стуле. – То есть ничего выходящего за обычные рамки. Пара случаев утечки топлива за последние десять лет. Но ничего, что требовало бы… особого внимания.

– Особого внимания? – Хауптманн прищурился. – Безусловно, об этих происшествиях были составлены подробные отчеты?

– Я… я… – Бэнкрофт запиналась, пытаясь дать внятный ответ. – Ну да, я…

– Немедленно предоставьте нам эти отчеты, комендант. Благодарю вас, – щелкнул пальцами Хауптманн, отсылая старшего офицера всей звездной системы, как простого слугу.

Она ушла. Хауптманн проводил ее взглядом и осмотрел оставшихся. Его глаза сверкали, как огнива.

– Похоже, от ясновидения сэра Адриана все-таки есть прок.

Слова стратига были встречены гулким смехом.

Бассандер Лин не смеялся.



– Пустая трата времени, – заявила Отавия, когда мы остались наедине с Паллино и телохранителями.

Мы ждали на платформе трамвая, который должен был отвезти нас через промышленный район обратно в Долину Нырков, Valles Merguli.

– Ума не приложу, как Империя вообще умудряется реагировать на угрозы, не говоря уже о том, чтобы кого-то завоевывать. А ты знаешь? – спросила Корво.

Я лишь фыркнул в знак согласия. Меня тошнило от заседаний с детства. Я все чаще подмечал, что начинаю разделять мнение отца: палатинам было проще самостоятельно управлять своими владениями, чем надеяться на имперское правительство. Феодалы были сами по себе, и каждый из них по отдельности отвечал за своих подчиненных и свои территории. Один человек – лучше аппарата. Я благодарил судьбу за то, что у нас не республика, где правом голоса и властью обладало бы слишком много конкурирующих группировок, притеснявших друг друга вплоть до кровавых стычек на улицах. Со сьельсинами ничего не хотели делать, дожидаясь, пока они скинут с небес башни Вечного Города. Или пока не разгорится гражданская война, которая вкупе с осторожным манипулированием умами вновь сделает нас полноценной империей.

– Все благодаря солдатам, – ответил Паллино.

– Эти солдаты только что три часа ходили вокруг да около, постоянно возвращаясь к тому, с чего начали, – парировала Корво.

– Это не солдаты, а офицеры, – возразил Паллино. – Люди другого сорта.

Я смотрел, как вершины самых высоких башен нижнего района поднимаются над краем каньона. Крыши были украшены яркими садами с раскачивающимися на ветру деревьями. Наверху в сером небе по-прежнему мелькали термоядерные огоньки, указывая местоположение могучей армады. Корабли меняли траектории, позволяя друг другу пройти.

– Паллино, поосторожнее в выражениях. Ты теперь сам хилиарх.

– И солдат до мозга костей. Но капитаны? Все эти ребята как сыр в масле катаются, кто с рождения, а кто по чьей-то милости.

Он умолк, и я, не оборачиваясь, почувствовал, что он качает головой.

– Другой, мать его, сорт, – сказал он. – Да, решения принимают они, но сражаемся и умираем – мы. Мы завоевываем победы. А что взамен? Морозилка.

– Ты сегодня на редкость пессимистичен, – заметила Корво.

– Я всегда пессимистичен перед сражением, – ответил Паллино. – Элара на «Тамерлане», а мне перед сражением всегда нужна женская ласка. Но я ее ни на кого не променяю.

– По крайней мере, Хауптманн распорядился вызвать подкрепление, – начал я.

– Марло!

Знакомый голос заставил меня обернуться. С другого конца платформы, за редкими группками солдат и служащих, ожидавших трамвая под стеклянно-железным куполом, к нам спешил Бассандер Лин. Его черная офицерская шинель свисала с плеч, словно плащ. Я закинул свой плащ за спину и сунул трость под мышку.

– Лин, – произнес я, когда он приблизился на расстояние десяти шагов.

Вместо огненной черты между нами протянулось нечто иное. Не враждебность, а ее неловкая и стерильная тень. Напомаженные волосы Бассандера растрепались, длинные пряди свисали на гладко выбритые щеки. Видимо, он бежал.

– Помнишь Паллино и капитана Корво? – спросил я.

– Здравствуйте, – сдержанно поклонился мандари и подошел ко мне, щуря глаза так, что я на миг испугался, не ударит ли он меня. Впрочем, для этого, кажется, не было причин.

Вместо этого он протянул мне руку. Не так, как на «Скьявоне», когда мы отправлялись докладывать императору и Совету. Не так, как паломник, жаждущий прикоснуться к платью святого, а по-плебейски, как мужчина мужчине. Я заметил слабый бледный шрам, как браслет показавшийся из-под рукава в том месте, где кисть была заново пришита к запястью.

Я крепко пожал протянутую ладонь.

– Правду говорят, что вы без оружия отбили высшую материю? – спросил Лин, косясь на мою правую руку, которую только что пожал, и на левую, в перчатке.

Так вот оно что? Он пришел, чтобы увидеть еще одно чудо?

Закрыв глаза, я отошел на шаг.

– В моей левой руке адамантовые кости. Помните, Сагара наградил меня ими за спасение своей жизни?

– Успел забыть, – кивнул Лин и спросил: – Кто это подстроил?

«Императрица, – хотелось ответить мне. – И военный министр».

Но новости о гибели Бурбона настигли нас еще на Колхиде, и мне лучше было держать язык за зубами. Ради себя и Бандита.

– Не знаю, – ответил я. – Но кажется, за это недоразумение меня наградили ссылкой на фронт.

Я перевел взгляд на Отавию и Паллино и заметил плавно приближающийся по магнитному рельсу трамвай.

– Что, по-вашему, предпримет Хауптманн?

– Если в отчетах Бэнкрофт обнаружится что-нибудь подозрительное… он разделит флотилию, – прямо ответил Лин. – Если сьельсины хотят застигнуть нас врасплох, мы должны попытаться сделать то же самое. Он оставит на орбите символическое число кораблей, а основные силы уведет за пределы системы, чтобы устроить сьельсинам западню.

– Знаете, – сказал я, когда трамвай тихо остановился перед нами, – я бы сделал то же самое.

Лин поспешно отошел назад, позволяя пройти моим телохранителям.

– Марло, я рад, что вы здесь.

– А я рад, что вы здесь, Лин, – ответил я и сдержанно отдал честь.

Глава 73

Береника

Ночь была безлунной, только звезды сияли, как двигатели звездолетов, не далекие, а ужасно близкие, вдавленные в крышу мира. Некоторые из них на самом деле были кораблями. Эсминцами и фрегатами, стремительными перехватчиками, курьерскими судами, шаттлами, лихтерами, управляемыми дистанционно беспилотниками, крейсерами, линкорами и дредноутами. Во главе флота стоял супердредноут «Зиглинда», настолько огромный, что в небе над Дейрой можно было различить его силуэт.

Я зарисовывал их белым мелком на черной бумаге альбома, поместив огни над темным парапетом Ураганной стены. Они сияли бледным золотом. На соседней странице я нарисовал самый величественный из всех громадных мостов, пересекавших долину, а также прижавшиеся к нему с боков и снизу дома и магазины, похожие на орудийные башни перевернутого замка.

Корабли летели.

Улетали прочь.

Отчеты Бэнкрофт подтвердили мои опасения.

За последние десять лет в системе пропали только два корабля – гораздо меньше средних потерь среди грузовых и тому подобных судов. Такие корабли веками летали без ремонта; их хозяева экономили, ограничиваясь завариванием швов и заплатками. Рано или поздно эти корабли ждала печальная участь. Энтропия могла подождать, но не вечно.

Но чтобы за столь долгий срок было потеряно всего два корабля, да еще и в миллионе миль друг от друга? Видимой связи между инцидентами не было, но мы не могли просто проигнорировать это. Разведчики не нашли в указанных точках следов врага, но это тоже было неудивительно. Легко можно было представить, что кочевой флот сьельсинов вышел из варпа в облаке Оорта, замаскировался под астероиды, отключил все двигатели и просто дрейфовал по орбите вокруг солнца, ожидая приказа и нужного момента.

– «Зиглинда» с основным флотом выйдет за пределы системы и эклиптики на три десятых светового года и будет дожидаться подкреплений, – распорядился первый стратиг Хауптманн, стоявший «во главе» круглого стола.

Между нами на голографическом дисплее демонстрировался план стратегического отступления.

– Сам я останусь здесь и буду руководить планетарной обороной со станции «Онду». Легат Корран… – обратился он к суровой женщине с почти джаддианским цветом кожи, которая, кажется, была удивлена услышать свое имя. – Командование «Зиглиндой» и флотом переходит к вам. Бартош, а вы с Четыреста тридцать седьмым и отрядом лорда Марло возьмете на себя командование наземными силами. Марло будет вашим лейтенантом.

«Бартош», – подумал я, глядя на лисью мордочку сэра Леонида.