— Прошу вас, все готово!
11. Обязанности жены
Был только один способ экономически выгодного производства плутония — с помощью высокого напряжения в реакторе с неустойчивой реакцией природного, слегка обогащенного урана. При энергиях в миллион с лишним электронвольт уран-238 начинал расщепляться. При незначительном уменьшении напряжения он превращался в плутоний. Такой реактор сам поддерживал в себе «огонь» и вырабатывал больше «топлива», чем сжигал. Он мог поставлять «топливо» для множества обычных энергетических реакторов с устойчивой реакцией.
Но реактор с неустойчивой реакцией представлял собой, по сути дела, атомную бомбу. Что может произойти в таком реакторе — этого никто не знал. Он будет вырабатывать большое количество плутония, ну а если он взорвется?
Выйдя замуж, я переехала в местечко Такцер, километрах в 25 от Чурхи. Эта местность была известна тем, что в ней рождалось много девочек и очень мало мальчиков. По этой причине прежний Такцер Ринпоче построил чортен, или ступу, чтобы помочь женщинам рожать мальчиков[4]. Говорили, что после этого мальчиков стало действительно рождаться больше. До того девочки никогда не покидали дом, выходя замуж, напротив, мужчин принимали в семью для пополнения рабочей силы.
Инженерам-атомщикам пришлось пережить мучительный период неуверенности. Может быть, неуправляемая реакция все-таки управляема? Или в крайнем случае пря взрыве будет уничтожен только сам реактор и этим все кончится? Может быть, он даже взорвется, как несколько атомных бомб, но не причинит особого ущерба? Но могло быть — и эта возможность оставалась, — что вся многотонная масса урана взорвется одновременно.
Такцер был расположен на крутом каменистом холме, поросшем лесом, что затрудняло земледелие. Система орошения отсутствовала, поэтому мы полностью зависели от дождей. Мой новый дом был одноэтажным. Наши комнаты выходили во внутренний двор, где был установлен шест для молитвенных флажков. Скот туда не допускался. Имелся также наружный двор с конюшнями и жильем для слуг.
— Выход из тупика подсказала дестреевская механика бесконечно малых величин, — продолжал Кинг. — Ее уравнения доказывали, что если бы такой атомный взрыв произошел, он начал бы разрушать окружающую массу молекул с такой скоростью, что утечка нейтронов из частиц тотчас замедлила бы цепную реакцию и взрыва всей массы все равно бы не произошло. Такие вещи действительно случаются даже в атомных бомбах. Для нашего реактора уравнение предсказывает силу возможного взрыва, равную одной седьмой процента взрыва всей массы урана. Однако этого, разумеется, больше чем достаточно — такой взрыв опустошит половину штата. Но я лично никогда не был уверен, что дело ограничится только этим.
От родительского дома до моего нового жилья было около девяти часов езды верхом. Я виделась с родителями раз в год, когда за мной приезжал отец. В большинстве случаев женщины в нашей местности навещали родителей по окончании сева, то есть в четвертом месяце, когда было меньше работы. Когда я приезжала домой, мама заготовляла мне всю одежду на год вперед. По обычаю, в Цонке молодые женщины одевались очень нарядно, в самые новые и яркие одежды. Мама также шила одежду в подарок мужу и его родителям, чтобы снять напряжение, неизменно существовавшее между двумя семьями.
В самом начале моей замужней жизни большую часть домашней работы делала сестра мужа. Она привела мужа в свою семью, но ему там не понравилось, и они уехали в семью его родителей через год после того, как я вышла замуж. Поэтому мне пришлось выполнять всю хозяйственную работу.
— Наверное, потому вы и согласились здесь работать? — спросил Ленц.
Прежде чем ответить, Кинг долго возился с бумагами на столе.
Моя свекровь в замужестве не покидала родительский дом – она привела мужа в свою семью. У нее много лет не было детей, и она в отчаянии совершала паломничества, вымаливая сына. Она молилась богине плодородия, пообещав подарить ей комплект одежды, если ее молитвы будут услышаны. Однажды она пошла в священную пещеру, где ей предстояло блуждать одной в темноте, пока она не найдет на ощупь некий предмет – от того, что это будет, зависел исход гадания. Говорили, что если найдешь змею, то никогда не забеременеешь. Ей попался детский башмачок. Через девять месяцев она зачала сына. Родив ребенка, она сама сшила башмачок, парный найденному, а также комплект одежды для богини и отправила его в монастырь. Ей было тридцать девять лет, когда у нее родился первый сын.
— Да, — сказал он наконец. — Я не мог от этого отказаться, доктор, понимаете — не мог! Если бы я отказался, они бы нашли когонибудь другого, а такая возможность выпадает один раз в жизни.
Свекровь ничего не делала по дому. Она была властной, деспотичной и никого не боялась. Любила вкусно поесть, хорошо одеваться и жить в свое удовольствие, подчиняясь своим эмоциям и прихотям. Свекровь очень любила чистоту: заметив в доме хотя бы травинку, немедленно поднимала ее и выбрасывала. Ей была свойственна вспыльчивость и даже склонность к физическому насилию. Как сноха, я вынуждена была все это терпеть. Ее острый язык доставлял мне немало страданий. Если она принимала пищу на канге, я не имела права оставаться в той же комнате, а должна была идти есть на кухню, но даже там мне всегда приходилось есть стоя. Однако ей не чужды были добросердечие и щедрость, она все делила поровну и справедливо. Временами меня трогала ее предупредительность. Когда я работала в поле, у меня рвались обшлага. Свекровь всегда пыталась подлатать их, хотя отнюдь не была мастерицей в шитье. Мне неизменно приходилось переделывать, потому что часто она делала еще хуже, чем было.
Ленц кивнул:
— И к тому же они могли найти кого-нибудь менее компетентного. Понимаю. У вас, доктор Кинг, типичный комплекс «поиска истины», свойственный ученым. Вы должны находиться там, где эту истину можно найти, даже если она вас убьет. А что касается этого Дестрея, то мне его выкладки никогда не нравились: он слишком много предполагает.
Свекор много работал в поле и дважды в день ездил на ферму с работниками. Это был хороший, добрый человек. Когда я косила пшеницу и делала снопы, мне никак не удавалось связать их, и он мне помогал. Он не умел ругать людей. Самое большее, что он мог сказать, – это тихо пробурчать: «Неумеха». Если я разбивала чашку, то не смела признаться свекрови и закапывала осколки, а потом шла к свекру, изливала ему свое горе. До сих пор помню, как он говорил: «Ну почему ты не можешь как следует держать чашку? Если твоя свекровь спросит тебя о ней, скажи, что ничего не знаешь. Я скажу, что это я разбил».
— В том-то и беда! — согласился Кинг. — Его работа блистательна, но я не уверен, стоят ли все его предсказания хотя бы бумаги, на которой они написаны. И мои инженеры, видимо, думают так же, — признался он с горечью.
В те времена отношения между мужем и женой были далеки от равенства. Жена была в подчинении у мужа, хотя и главенствовала в домашних делах. Мой муж был прямым, искренним и честным человеком, но властным, раздражительным и склонным к доминированию. Он обожал развлечения и азартные игры, а также скачку на быстрых конях. Подобно своей матери, он ничего не делал. Его подолгу не бывало дома, он даже не знал, чем мы засеяли поля.
Кинг рассказал Ленцу о трудностях работы и о том, как самые проверенные люди в конце концов не выдерживают постоянного напряжения.
Один из братьев мужа был управляющим финансами в монастыре Кумбум. Это был добрый человек, хорошо относившийся ко мне. Он сказал мне, что, если муж будет меня бить, я должна забрать дочь и переехать жить в монастырь. Он даже ругал своего брата за то, что тот не помогал мне по дому, а вечно отсутствовал, предаваясь веселому времяпрепровождению. Обе сестры мужа тоже очень хорошо относились ко мне. Навещая нас, они всегда хотя бы немного помогали мне по хозяйству.
— Вначале я думал, что на них угнетающе влияет какая-нибудь нейтронная радиация, проникающая сквозь щиты. Мы установили дополнительную экранировку, ввели индивидуальные защитные панцири, но это не помогло — Один юноша, который пришел к нам уже после установки экранов, однажды вечером за обедом вдруг сошел с ума: он кричал, что свиной окорок сейчас взорвется. Я боюсь думать, что было бы, если бы он взбесился во время дежурства!
Пока свекровь была жива, вся власть принадлежала ей, но после ее смерти вся ответственность легла на меня: мне приходилось контролировать слуг, полевые работы, бюджет, закупки и продажу продуктов нашего хозяйства.
Система постоянного психиатрического контроля намного снизила опасность внезапных помешательств у дежурных инженеров, но Кинг вынужден был признать, что эта система была неудачна: количество неврозов даже увеличилось.
Я вставала в час ночи и шла за водой для слуг и работников. Необходимо было вставать рано, потому что в это время было меньше народа, но все равно приходилось стоять в очереди. Воду из колодца надо было брать очень медленно, чтобы не поднять осадок со дна. Если кто-нибудь мутил ил, другие женщины устраивали скандал и затевали потасовку. Иногда приходилось ходить за водой до десяти раз на дню, хотя обычно было достаточно пяти-шести раз. Зимой мерзли руки, и мне приходилось натирать их овечьим жиром.
— Вот так обстоят дела, доктор Ленц, — закончил он. — И с каждым днем они идут хуже. Вы можете нам помочь?
Родители мужа вставали около семи утра. Я должна была приготовить им чай, и свекровь бранила меня, если я была недостаточно расторопна. Мне надо было подмести пол в доме, растопить печь и сварить чай с солью для слуг. Слуги требовали соленого чая, считая, что он предотвращает болезни желудка. В половине девятого мы завтракали, и работники уходили в поле. Потом я кормила и доила скотину. Один раз в пять или шесть дней я чистила граблями канг и заправляла их навозом и соломой.
Но Ленц не имел готовых рецептов.
Я на спине доставляла в поле обед работникам. В полдень, накормив их, я присоединялась к их работе. Во время работы мы просили тех, кто умел хорошо петь, спеть для нас. Мы обожали пение. Работники пели, медленно шагая домой после заката часов в пять или шесть вечера.
— Не так быстро! — предупредил он. — Вы нарисовали мне общую картину, но у меня пока нет точных данных, нет фактов. Мне надо осмотреться, самому разобраться в ситуации, поговорить с вашими инженерами, может быть, даже выпить с ними, чтобы познакомиться. Надеюсь, это возможно? Тогда через несколько дней мы, может быть, сообразим, что делать.
Но я после работы всегда чуть ли не бегом бежала домой, боясь, что свекровь отругает меня. Приходилось спешить, чтобы приготовить ужин для семьи и слуг. Свекровь не утруждала себя даже растопкой печи. Если я не успевала приготовить ужин, она меня била. После ее смерти я довольно редко работала в поле, так как необходимо было присматривать за домом и детьми.
Кингу оставалось только согласиться.
Первые несколько лет после того, как я вышла замуж, мне приходилось довольствоваться тремя-четырьмя часами сна. Когда же мы отправлялись на мельницу молоть зерно, что занимало восемь-десять дней, мы вообще обходились без сна. Мы мололи с часа ночи до самого восхода солнца, а потом начиналась наша обычная дневная работа.
— И очень хорошо, что ваши инженеры не знают, кто я такой. Предположим, для них я ваш старый друг, такой же физик, который приехал вас навестить, — вы не возражаете?
— Конечно, почему бы и нет! Я сам им так скажу.
Я очень уставала. Иногда, когда я ходила собирать навоз для канга, я садилась на обочине дороги, чтобы перехватить несколько мгновений сна. Изредка от жестокого переутомления я позволяла себе пролить несколько слезинок, но гордость никогда не позволяла мне плакать на людях. В те тяжелые годы я никогда и никому, даже мужу, не говорила о своих страданиях.
— Так мы ничего не добьемся, Густав!
12. Смерть и траур
Харпер отложил логарифмическую линейку и нахмурился.
Вскоре после того, как я вышла замуж, в возрасте шестидесяти трех лет умер мой свекор. Мне кажется, у него был рак, но в то время мы даже не слышали о такой болезни. Он месяц не мог принимать пищу, его рвало даже от меда. Он страшно отощал и ослаб. Мы поняли, что смерть близка, и даже загодя наняли носильщиков трупов.
— Похоже на то, — мрачно согласился Эриксон. — Но, черт возьми, должен же быть какой-то путь к решению этой проблемы! Что нам нужно? Концентрированная и управляемая энергия ракетного горючего. Что мы имеем? Энергию атомного распада. Должен отыскаться способ, как: удержать эту энергию и использовать по мере надобности. И ответ надо искать где-то в одной из серий радиоактивных изотопов. Я уверен!
В ночь своей смерти свекор сказал мне, что, хотя я много настрадалась из-за характера своей свекрови, мои муки сослужат мне хорошую службу в последующие годы жизни. Он просил меня не принимать это близко к сердцу и оставаться хорошей женой. Я все время плакала. Он старался утешить меня, как мог, просил не переживать за него. Потом попросил чашку чаю с медом. Когда я приподняла его голову, чтобы он мог сделать глоток, его дыхание остановилось.
Он сердито оглядел лабораторию, словно надеялся увидеть ответ на одной из обшитых свинцовыми листами стен.
Все собрались у его постели и рыдали. Считалось неприличным плакать слишком много и проявлять излишнюю эмоциональность. Поэтому мы молились, стараясь сдержать себя. Все соседи пришли отдать дань уважения, выразить соболезнование и предложить помощь семье. После смерти посетители вручили семье двенадцать хлебов – двенадцать было числом смерти. Все женщины в доме прекратили работу до окончания траура, длившегося в то время три недели. Всю работу исполняли слуги и наемные работники.
— Только не вешай носа! — сказал Харпер. — Ты убедил? меня, что ответ должен быть. Давай подумаем, как его найти. Прежде всего — три серии естественных изотопов уже проверены, так?
В течение трех недель траура все члены семьи собрались в доме и только молились. Пришедшие монахи три дня читали молитвы, необходимые, чтобы обеспечить душе усопшего благополучное перерождение и не допустить, чтобы его дух задержался среди живых.
— Так. Во всяком случае, мы исходили из того, что в этом направлении все уже проверено-перепроверено.
Астролог определил, сколько времени следует держать тело в доме, – этот период мог длиться до трех дней. Тело свекра держали два дня. Мы день и ночь сидели у смертного одра, читая по четкам молитвы и совершая столько простираний, сколько могли осилить. Мы верим, что в момент смерти человек становится подобен богам, и обращаемся с ним соответственно.
— Прекрасно. Остается предположить, что другие исследователи испробовали все, что зафиксировано в их записях, — иначе ни во что нельзя верить и надо все проверять самим, начиная с Архимеда и до наших дней. Может быть, так оно и следовало бы сделать, но с такой задачей не справился бы даже Мафусаил. Значит, что нам остается?
Астрологи определяли также оптимальный способ избавления от трупа: сжечь, захоронить в земле, утопить в воде или отдать на съедение стервятникам. Последний способ считался предпочтительным, поскольку был наиболее гигиеничен. В Цонке же большей частью прибегали к захоронению. Тело располагали в позе лотоса со скрещенными ногами, а руки складывали, как для молитвы. С тела снимали мерку и изготавливали для него деревянный ящик. Лицо оборачивали ритуальным шарфом, а тело белой тканью, часто шелковой. Моего свекра завернули в белую шелковую тибетскую одежду. Вместе с телом в гроб положили только сладко пахнущие цветы и сосновый лапник.
— Искусственные изотопы.
У каждой семьи было свое место для захоронений в пределах принадлежащей ей земли. Там и похоронили свекра. Все соседи пришли проститься с усопшим. Астролог указал, кто из пришедших мог прикасаться к телу покойного и его гробу. Родственники-мужчины должны были нести гроб на плечах, при этом им не дозволялось ставить его на землю и даже останавливаться, поскольку люди верили, что в таком случае душа покойного останется в этом месте и не сможет должным образом перевоплотиться.
— Совершенно верно. Давай составим список изотопов, которые уже получены, и тех, которые возможно получить. Назовем это нашей группой или нашим полем исследования, если ты за точные определения. С каждым элементом этой группы и с каждой из их комбинаций можно произвести определенное количество опытов. Запишем и это.
Родственницы-женщины не допускались к сопровождению похоронной процессии и должны были оставаться дома. Свекровь очень горевала и непрерывно плакала. Утешать пришли все ее дети. В течение трех недель мы не могли никому наносить визиты и ездить верхом на лошадях. Все вещи покойного были розданы – семья ничего не должна была оставлять себе.
Эриксон записал, пользуясь странными символами исчисления состояния. Харпер одобрительно кивнул:
— Хорошо, теперь расшифруй.
Женщинам не разрешалось украшать волосы обычными цветными лентами и даже мыть голову до истечения недели со дня смерти. Вместо этого мы свободно подвязывали волосы белой шерстяной ниткой. Можно было носить только старую одежду, следовало снять все украшения. В случае смерти свекра полагалось убрать парчовое покрытие с той части хари, что приходилась на левое плечо, а в случае смерти свекрови – с той, что на правое; в случае смерти одного из родителей убирали парчу с центрального лоскута на спине. В таком виде хари носили до окончания траура. Если умирал муж, снимали парчу с обеих боковых частей хари на трехлетний период.
Эриксон несколько минут вглядывался в свои построения, потом спросил:
В период траура мужчинам не разрешалось носить новую одежду, а если умирали их родители, они не должны были надевать свои традиционные шапки. Подобно женщинам, они должны были вплетать в свои косы белую шерстяную нитку. По истечении трех недель как мужчины, так и женщины снимали и сжигали эту нитку. Теперь опять можно было украшать прическу цветными лентами.
— Ты хотя бы представляешь, сколько величин получится при расшифровке?
Свекровь умерла через два года после смерти мужа. Мне было двадцать лет, а ей пятьдесят восемь. Она болела, но я думаю, что умерла она от тоски по своему недавно скончавшемуся брату Такцер Ринпоче.
— Не очень. Несколько сот, а может быть, и тысяч.
В случае смерти детей обряды были проще. Приходили ламы, чтобы прочитать молитвы, и астрологи производили подсчеты. У меня умерли три сына. Одного из них похоронили, а остальных отнесли на вершину холма на съедение стервятникам и диким зверям. Я просила носильщиков трупов принести назад их одежду: поскольку они пришли в этот мир нагими, я хотела, чтобы нагими же они его и покинули.
— Ну, ты слишком скромен! Речь идет о десятках тысяч, не считая будущих изотопов! С таким количеством опытов ты не справишься и за сто лет.
13. Poды
Эриксон угрюмо отбросил карандаш. Харпер посмотрел на него насмешливо, но доброжелательно.
Мой первый ребенок, девочка, родился, когда мне было девятнадцать. Я легко рожала всех своих детей, потому что была крестьянкой и вела активный образ жизни. На протяжении каждой беременности мне приходилось работать как обычно, даже в день родов. Я ела особую пищу, чтобы избежать тошноты, и никогда не страдала токсикозом.
— Густав, — сказал он, — похоже, эта работа и тебя доконала.
— С чего ты взял?
В те времена все женщины были сами себе акушерками. Не было никаких больниц, и никто не принимал роды. Только когда родился мой первый ребенок, мне помогала служанка, и то уже после родов. Она услышала плач новорожденного и пришла, чтобы обрезать и завязать пуповину. Во всех прочих случаях я все делала сама. Всех своих детей я рожала на конюшне, а не в доме.
— Ты еще никогда ни от чего так легко не отказывался. Разумеется, мы с тобой никогда не перепробуем всех комбинаций и в худшем случае только избавим кого-нибудь другого от повторения наших ошибок. Вспомни Эдисона — шестьдесят лет бесконечных опытов по двадцать часов в день, а ведь он так и не нашел того, что искал! Но если он мог это выдержать, я думаю, мы тоже сможем.
В те дни тема родов была окутана атмосферой молчания. Женщины никогда не говорили друг дружке о своей беременности. Окружающие узнавали о рождении ребенка по его крику. С рождением не было связано никакой особой церемонии, просто приходили соседки с поздравлениями и приносили небольшие подарки в виде детской одежды, одеял и хлеба, а также давали мне сладкий рис с финиками. Через месяц после рождения ребенка моя семья устраивала обед в честь новорожденного. Свое имя Церинг Долма моя дочь получила от ламы, который обычно совершал молебны в нашем доме. Для этой цели мы каждый месяц приглашали лам.
Эриксон немного стряхнул уныние.
Свекровь дала мне неделю отдыха после рождения первого ребенка. Когда я рожала следующих детей, она уже умерла, в доме некому было работать, поэтому я отдыхала только день или два. Во время работы я носила ребенка с собой на спине.
— Наверное, сможем, — согласился он. — Может быть даже, нам удастся придумать какое-нибудь приспособление, чтобы ставить несколько опытов одновременно.
Свекровь была в ярости по поводу рождения девочки, а не мальчика, и весь свой гнев излила на моего мужа. Он пытался успокоить ее, говорил, что такова судьба, что невозможно родить мальчика или девочку по желанию, но разочарованию ее не было границ. Ее брат Такцер Ринпоче уже скончался, и она надеялась, что родится внук и станет его новым воплощением.
Хароер хлопнул его по плечу:
14. Явление тулку
— Узнаю старого бойца! А кроме того, нам ведь совсем не обязательно проверять все комбинации, чтобы отыскать подходящее горючее. Насколько я понимаю, на наш вопрос должно быть десять, а может быть, и сто правильных ответов. И мы можем натолкнуться на любой из них хоть сегодня. Во всяком случае, если ты будешь мне помогать в свободное время, я не выйду из игры, пока не поймаю черта за хвост!
После смерти Такцер Ринпоче посланцы монастыря Кумбум отправились к Его Святейшеству Далай Ламе тринадцатому, чтобы разыскать следующую инкарнацию, или тулку, покойного настоятеля монастыря. По прибытии в Лхасу они попросили Его Святейшество провести тхудам, но тот ответил, что нового воплощения пока не предвидится, и посоветовал приехать через год.
За несколько дней Ленц облазил весь завод и административные службы и успел примелькаться. Все привыкли к нему и охотно отвечали на вопросы. На него смотрели как на безобидного чудака, которого приходится терпеть, потому что он друг генерал-директора. Ленц сунул свой нос даже в коммерческий отдел предприятия и выслушал подробнейшие объяснения о том, как энергия реактора превращается в электричество с помощью усовершенствованных солнечных батарей. Одного этого было достаточно, чтобы отвести от него последние подозрения, потому что психиатры никогда не обращали внимания на прошедших огонь и воду техников отдела превращения энергии. В этом не было нужды: даже явная психическая неуравновешенность этих людей ничем не угрожала реактору, да они и не испытывали убийственного гнета ответственности перед родом человеческим. Здесь шла обычная работа, конечно, опасная для самих техников, но к такому люди привыкли еще в каменном веке.
На следующий год та же группа опять приехала в Лхасу. С ней в качестве управляющего финансами монастыря отправился и мой двоюродный брат Нгаванг Чанчуп. Его Святейшество сказал, что тулку уже родился и находится в окрестностях монастыря Кумбум, к востоку от него, в местности, где водятся черные собаки и лошади. Одна из моих соседок родила мальчика, который и был новой инкарнацией настоятеля. Однако Его Святейшество наказал посланцам не делать никаких заявлений и не принимать окончательных решений, а приехать в Лхасу еще раз в следующем году.
Так, совершая свой обход, Ленц добрался и до лаборатории изотопов Кальвина Харпера. Он позвонил, подождал. Дверь открыл сам Харпер в защитном шлеме с откинутым забралом, — казалось, он напялил на себя какой-то дурацкий колпак.
— В чем дело? — спросил Харпер. — О, это вы, доктор Ленц. Вы хотели меня видеть?
Мой двоюродный брат разрыдался, услышав эту новость, ведь они уже предприняли две поездки, а теперь придется ехать еще раз. Он сказал Его Святейшеству, что поездка очень трудна, поскольку ехать приходится так далеко. Однако Его Святейшество настаивал на том, что пока не пришло время утверждать нового тулку, велел им прекратить плач и сказал, что они могли прислать своего представителя, вместо того чтобы самим предпринимать столь дальние путешествия. Он добавил, что их усилия будут вознаграждены появлением достойного ламы. Моему двоюродному брату показалось странным, что Его Святейшество не принимает окончательного решения, несмотря на то что новое воплощение уже состоялось.
— Собственно, и да, и нет, — ответил толстяк. — Я просто осматривал экспериментальные корпуса, и мне захотелось узнать, что вы здесь делаете. Но может быть, я помешаю?
Перед отбытием из Лхасы монастырское посольство совершило паломничество к местам поклонения, взяв с собой масло для подношений. В одном из таких мест мой двоюродный брат заметил, что передняя часть его парчовой мантии испачкана растопленным сливочным маслом. Никто масло не разливал, поэтому осталось загадкой, как оно попало на его одежду. Он не разрешил слугам выводить пятно, заявив, что это очень хороший знак.
— Нисколько, заходите. Густав!
На подъезде к Цонке его встречали монахи из Кумбума, у которых он поинтересовался, что слышно о новом воплощении настоятеля. Ему ответили, что ребенок умер, и до него стала доходить мудрость Его
Эриксон вышел из-за щита, где он возился с силовыми кабелями лабораторного триггера — скорее видоизмененного бетатрона, чем резонансного ускорителя.
Святейшества. Тогда он поинтересовался, родила ли я уже, и был очень обрадован, узнав, что у меня родился мальчик. Теперь он был уверен, что мой сын будет воплощением Такцер Ринпоче. Когда в год Собаки родился Норбу, мне был двадцать один год. Лама из Кумбума назвал его Таши Церинг, но позже он получил монашеское имя Тхубтен Норбу.
— Хэлло! — сказал он.
— Густав, это доктор Ленц. Познакомьтесь — Густав Эриксон.
На следующий год представители Кумбума опять отправились в Лхасу навестить Его Святейшество. Его Святейшество вручил посланцам запечатанное письмо и поручил им сообщить мне, что мой сын Таши Церинг (впоследствии известный под именем Тхубтен Джигме Норбу) избран следующим воплощением Такцер Ринпоче. Всего было шестнадцать кандидатов на этот пост, родившихся в год Собаки. Эти дети родились в семьях, которые были мне знакомы; с одними из них я состояла в родстве, другие были моими друзьями. Все эти семьи были приглашены к нам в гости для оглашения официального решения. Письмо было распечатано, и решение объявлено.
— Мы уже знакомы, — отозвался Эриксон, стаскивая перчатки, чтобы поздороваться: он раза два выпивал с Ленцем в городе и считал его «милейшим стариком». — Вы попали в антракт, но подождите немного, и мы покажем вам очередной номер. Хотя смотреть, по совести, нечего.
Мы с мужем были переполнены радостью и тотчас вспомнили о моей свекрови, так горячо желавшей, чтобы наш сын оказался воплощением Такцер Ринпоче. Теперь ее желание сбылось. Хотя мы и были родителями, мы усадили сына на трон и поднесли ему ритуальные шарфы. Мы еще раньше решили отпра-
Пока Эриксон готовил опыт, Харпер водил Ленца по лаборатории и объяснял смысл их исследований с такой гордостью, с какой счастливый папаша показывает своих близнецов. Психиатр слушал, время от времени вставлял подходящие замечания, но главным образом приглядывался к молодому инженеру, пытаясь обнаружить признаки неуравновешенности, о которых говорилось в его деле.
вить сына в монастырь, но теперь он, вместо того чтобы стать обычным монахом, поднялся до положения Ринпоче. Судьба была воистину добра к нам, и мы пролили немало слез радости. В то время ему был один год.
— Видите ли, — с явным увлечением объяснял Харпер, — мы испытываем радиоактивные изотопы, чтобы вызвать такой же их распад, как в реакторе, но только в минимальных, почти микроскопических масштабах. Если это нам удастся, можно будет использовать нашу Большую Бомбу для производства безопасного, удобного атомного горючего для ракет и вообще для чего угодно.
Я находилась в Цонке, ожидая рождения своего сына Лобсанга Самтена, когда умер мой отец. Позже мне сказали, что во время празднества его отравил кто-то из его врагов. Я не могла приехать на похороны, так как была далеко и в положении и могла разродиться прямо в дороге. Через пять дней после смерти отца у меня родился сын[5].
Он объяснил последовательность экспериментов.
15. Океан мyдpocти
— Понимаю, — вежливо сказал Ленц. — Какой элемент вы изучаете сейчас?
Через два с лишним года после Лобсанга Самтена родился Лхамо Дондуп, будущий четырнадцатый Далай Лама. В течение двух месяцев мой муж был прикован к постели. Когда он пытался встать, у него начинала кружиться голова и он терял сознание. Он говорил мне, что каждый раз, когда это происходит, он видит лица родителей. Он не мог спать по ночам, и мне было очень тяжело, так как он не давал спать и мне, а днем я все равно должна была работать. Я думала, что он издевается надо мной, но теперь я знаю, что ошибалась. Просто это был один из эпизодов в целой серии странных событий, которые произошли за три года, предшествовавших рождению будущего Далай Ламы.
— Дело не в элементе, а в его изотопах, — поправил его Харпер. — Мы уже испытали изотоп-два, и результат отрицательный. По программе следующим идет изотоп-пять. Вот этот.
Харпер взял свинцовую капсулу и показал Ленцу образец. Потом быстро прошел за щит, ограждающий бетатрон. Эриксон оставил камеру открытой, и Ленц видел, как Харпер, предварительно опустив забрало шлема, раскрыл капсулу и манипулировал с помощью длинных щипцов. Через минуту он завинтил камеру и опустил заслонку.
Тогда казалось, что наши лошади одна за другой посходили с ума. Когда мы приносили им воды, они мчались к нам и принимались валяться вокруг поилки. Лошади не могли ни есть, ни пить. У них судорогой свело шеи, и в конце концов они не могли даже двигаться. Все тринадцать лошадей околели. Это было огромным позором для семьи, а также большой потерей, ведь лошади стоили денег. Затем наступил трехлетний голод. У нас не выпало ни капли дождя, только град, который уничтожил все посевы зерновых. Все были на грани голодной смерти, и семьи начали уезжать, пока из сорока пяти не осталось всего тринадцать. Моя семья выжила исключительно благодаря поддержке монастыря Кумбум, который снабжал нас продовольствием. Мы питались чечевицей, рисом и бобами из монастырских запасов.
— Густав, как там у тебя?! — крикнул он. — Можно начинать?
Ахамо Дондуп родился рано утром, перед восходом солнца. К моему изумлению, муж поднялся с постели и выглядел так, как если бы никогда не болел. Я сказала ему, что родился мальчик, и он ответил, что мальчик, несомненно, будет необыкновенным человеком и мы отдадим его в монастырь. Только что скончался Чуши Ринпоче из Кумбума, и мы надеялись, что новорожденный будет его новым воплощением. После его рождения в нашей семье больше не было смертей или иных странных происшествий и несчастий. Возобновились дожди, и после долгих лет нищеты вернулось процветание.
— Пожалуй, начнем, — проворчал Эриксон. Он выбрался из хаоса аппаратуры, и они зашли за толстый щит из многослойного металлобетона, который заслонял их от бетатрона.
— Мне тоже надеть защитный панцирь? — спросил Ленц.
— Незачем, — успокоил его Эриксон. — Мы носим эти латы потому, что крутимся возле этих штуковин каждый день. А вы… Просто не высовывайтесь из-за щита, и все будет в порядке.
С самого начала Лхамо Дондуп отличался от других моих детей. Это был грустный ребенок, предпочитавший уединение. Он всегда убирал с глаз свою одежду и все свои вещи. На мой вопрос, что он делает, он отвечал, что пакует вещи, чтобы поехать в Лхасу и взять всех нас с собой. Когда мы навещали родственников или друзей, он пил только из моей чашки. Он никому, кроме меня, не разрешал прикасаться к его простыням и всегда укладывал их только рядом с моими. Встретив бранящегося человека, он брал палку и пытался его отлупить. Он неизменно приходил в ярость, если кто-нибудь из гостей закуривал. Наши друзья говорили нам, что по неведомой причине побаиваются моего ребенка, несмотря на его нежный возраст. Все это происходило, когда ему было едва больше годика и он только начинал говорить.
Эриксон посмотрел на Харпера — тот утвердительно кивнул и впился взглядом в приборы. Ленц увидел, что Эриксон нажал кнопку посреди приборной доски, потом услышал щелканье многочисленных реле там, по ту сторону щита. На мгновение все стихло.
Однажды он сказал нам, что спустился с небес. У меня было странное предчувствие, так как за месяц до его рождения мне приснились два зеленых снежных льва и сияющий голубой дракон, летавшие в воздухе. Они улыбнулись мне и приветствовали в традиционном тибетском стиле, сложив лапы у лба. Позже мне сказали, что дракон был Его Святейшеством, а снежные львы – оракулы нечунг (государственные прорицатели Тибета), которые указывали Его Святейшеству путь в новое воплощение. Я поняла после этого сна, что мой сын будет высокопоставленным ламой, но даже в самых безумных мечтах мне не могло прийти в голову, что он станет Далай Ламой.
Пол затрясся у него под ногами в судорожных конвульсиях — ощущение было такое, словно вас с невероятной быстротой лупят палками по пяткам. Давление на уши парализовало слуховой нерв, прежде чем он смог воспринять немыслимый звук. Воздушная волна обрушилась на каждый квадратный дюйм его тела как один сокрушающий удар. И когда Ленц пришел наконец в себя, его била неудержимая дрожь — первый раз в жизни он почувствовал, что стареет.
Когда Лхамо Дондупу было чуть больше двух лет, наш дом в Такцер посетила группа монахов, находящихся в поиске четырнадцатого Далай Ламы. В нее входили Лобсанг Цеванг, цедун (правительственный чиновник), Кхецанг Ринпоче (который впоследствии был до смерти замучен китайцами) и другие.
Харпер сидел на полу. Из носа у него текла кровь. Эриксон уже поднялся — у него была порезана щека. Он прикоснулся к ране и с тупым удивлением уставился на свои окровавленные пальцы.
В первый раз они посетили нас в одиннадцатом или двенадцатом месяце во время обильного снегопада. Выпало около четырех футов снега, и, когда они приехали, мы были заняты расчисткой снега. Мы никого из них не узнали, но поняли, что они, должно быть, из Лхасы, а они не стали рассказывать нам о своей миссии.
— Вы ранены? — бессмысленно спросил Ленц. — Что бы это могло?..
— Густав! — заорал Харпер. — Мы нашли, нашли! Изотоп-пять сработал!
Они свободно говорили на нашем диалекте, поскольку уже три года занимались поисками Далай Ламы в наших краях. Им было сказано, что они найдут Его Святейшество ранним утром в месте, которое будет все в белом. Поисковая группа остановилась у нашего дома; они сказали, что сбились с пути по дороге в Санхо, и попросились на ночлег. Я угостила их чаем, домашним хлебом и вяленым мясом. Рано утром на следующий день они тепло попрощались с нами и настояли на том, чтобы заплатить за гостеприимство и корм для лошадей. После их отъезда я узнала, что они искали Его Святейшество, но нам никогда не приходило в голову, что они преднамеренно посетили наш дом.
Эриксон посмотрел на него с еще большим удивлением.
Через три дня группа вернулась. На сей раз они сказали, что едут в Цонку и попросили показать им дорогу. Муж пошел проводить их, и они отбыли. Еще через две недели они появились в третий раз. Теперь Кхецанг Ринпоче принес на веранду, где играл Лхамо Дондуп, два жезла и поставил их в углу. Наш сын подошел к ним, один отложил в сторону, а второй взял в руки. Он легонько ударил им Ринпоче по спине, сказал, что этот жезл принадлежит ему, и спросил, зачем Кхецанг Ринпоче взял его. Члены группы обменялись многозначительными взглядами, но я не поняла ни слова лхасского диалекта, на котором они говорили.
— Пять? — недоуменно переспросил он. — При чем здесь пять? Это был изотоп-два. Я заложил его сам.
— Ты заложил? Это я заложил образец. И это был изотоп-пять! Понятно?
Какое-то время спустя я пила чай, сидя на канге, когда ко мне присоединился Кхецанг Ринпоче. Разговаривать с ним было легко, ибо он свободно владел как диалектом цонка, так и китайским. Тем временем Лхамо Дондуп засунул руку под тяжелое меховое облачение Ринпоче и, казалось, подергал за одну из его парчовых рубашек. Я побранила его и велела прекратить беспокоить гостя. Он же вытащил из-под рубашки Ринпоче четки и заявил, что они принадлежат ему. Кхецанг Ринпоче мягко ответил, что эти четки уже старые и что он даст ему новые, но Лхамо Дондуп уже надевал их. Позже я узнала, что эти четки были подарены Кхецангу Ринпоче тринадцатым Далай Ламой.
Все еще оглушенные взрывом, они стояли друг против друга, и, судя по выражению их лиц, каждый считал другого упрямым тупицей.
Тем же вечером ламы из поисковой группы вызвали нас к себе. Они сидели на канге в своей комнате. Перед ними была ваза с леденцами, две нити четок и два дамару (ритуальных ручных барабана). Они предложили сыну вазу с леденцами, из которых он выбрал один и дал его мне. Затем он подошел и сел рядом с ними. С самого раннего возраста Лхамо Дондуп всегда садился вровень с кем бы то ни было, а не у ног, и люди говорили, что я порчу ребенка. Затем он взял со стола четки и барабан, которые, как оказалось, принадлежали тринадцатому Далай Ламе.
— Постойте, мальчики, — нерешительно вмешался Ленц. — Может быть, вы оба правы. Густав, вы заложили в камеру изотоп-два?
— Ну конечно! Я был недоволен результатом предыдущего опыта и решил его повторить.
— Джентльмены, значит, во всем виноват я! — радостно признался Ленц. — Я пришел, отвлек вас, и вы оба зарядили камеру. Во всяком случае, я знаю, что Харпер это сделал, потому что сам видел, как он закладывал изотоп-пять. Прошу меня извинить.
Наши гости дали нам с мужем чашу с чаем и вручили ритуальные шарфы. Они настаивали, чтобы я приняла деньги как выражение их признательности за мое гостеприимство. Я отказалась, но они велели мне взять их как счастливый знак. Они сообщили, что ищут четырнадцатого Далай Ламу, который, по их убеждению, должен был родиться где-то в Цонке. Всего было шестнадцать кандидатов, но, по правде говоря, они уже приняли решение, что это мой сын. Тем вечером Лхамо Дондуп провел в их обществе три часа. Позже они сказали мне, что говорили с ним на лхасском диалекте и он отвечал им без затруднений, хотя никогда ранее не слышал его.
Лицо Харпера осветилось, и он в восторге хлопнул толстяка по плечу.
— Не извиняйтесь! — воскликнул он, хохоча. — Можете приходить в нашу лабораторию и вот так отвлекать нас сколько угодно! Ты согласен, Густав? Вот мы и нашли ответ. Доктор Ленц подсказал его.
Затем Кхецанг Ринпоче отвел меня в сторону и, называя меня «Мать», сказал, что, возможно, мне придется оставить свой дом и переехать в Лхасу. Я ответила, что не хочу никуда ехать, так как не могу оставить дом без присмотра. Он возразил, сказав, что я не должна так говорить, потому что мне все равно придется ехать, когда наступит время, и добавил, что мне не следует беспокоиться о доме и что, если я уеду, то буду жить в комфорте и не буду ни в чем нуждаться. Он собирался нанести визит губернатору Цонки Ма Бу-фану и сообщить ему, что в Цонке родился Далай Лама и они намерены забрать его в Лхасу.
— Но ведь вы не знаете, какой изотоп взорвался, — заметил психиатр.
— А, пустяки! — отрезал Харпер. — Может быть, взорвались оба, одновременно. Но теперь мы это узнаем. Орешек дал трещину, и теперь мы расколем его!
Когда ранним утром следующего дня визитеры готовились к отъезду, Лхамо Дондуп прижался к Кхецангу Ринпоче и со слезами стал умолять взять его с собой. Ринпоче принялся утешать его, обещая вернуться через несколько дней и увезти его. Затем он низко поклонился и коснулся своим лбом лба мальчика.
И он со счастливым видом оглядел разгромленную лабораторию.
Группа еще раз приехала к нам после встречи с Ма Бу-фаном. На, этот раз они сказали, что осталось три кандидата на пост Далай Ламы. Все три мальчика должны поехать в Лхасу, и один из них будет избран у изображения Дже Ринпоче. Записки с их именами положат в сосуд и выберут нужную с помощью пары золотых палочек для еды.
Несмотря на все настояния Кинга, Ленц все еще отказывался высказать свое мнение о сложившейся ситуации. Поэтому, когда он вдруг сам явился в кабинет генерал-директора и заявил, что готов представить свой отчет, Кинг был приятно удивлен и испытал истинное облегчение.
На самом деле они уже остановили выбор на моем сыне. Я опять ответила, что не могу поехать, после чего Кхецанг Ринпоче поговорил со мной по душам и сказал, что хочу я того или нет, а мне придется отправиться в Лхасу. Он подтвердил, что мой сын – четырнадцатый Далай Лама, но велел никому об этом не говорить.
— Ну что ж, я очень рад, — сказал он. — Садитесь, доктор. Хотите сигару? Итак, что вы решили?
Через четыре дня к нам прибыли четверо посланников Ма Бу-фана, сфотографировали наш дом и семью и заявили нам, что на следующий день по приказу Ма Бу-фана мы должны отправиться в Цонку. Я была на девятом месяце беременности и сказала, что не в состоянии ехать. Они ответили, что это очень важно и не подлежит обсуждению, и добавили, что вызваны семьи всех шестнадцати кандидатов.
Но Ленц предпочел сигаре свои неизменные сигареты. Он явно не спешил.
— Прежде всего, насколько важная продукция вашего реактора? — спросил он.
Дорога верхом до Цонки заняла восемь часов. В пути мне было очень плохо, и каждый час или около того приходилось устраивать привал. Как только мы добрались до Цонки, нас разместили в гостинице. Мой муж и его дядя отвели сына в резиденцию Ма Бу-фана. Там всем детям было приказано сесть на стулья полукругом. Все прочие дети расплакались и не отпускали рук своих родителей, а мой сын с необычайным для своего возраста достоинством направился прямо к единственному свободному месту и расположился на нем.
Кинг мгновенно понял, куда он клонит.
Когда детям предложили леденцы, многие набрали по целой горсти, а мой сын взял только один и немедленно отдал его дяде мужа. Затем Ма Бу-фан спросил Лхамо Дондупа, знает ли он, кто с ним говорит, и он ответил без колебаний, что этого человека зовут Ма Бу-фан.
— Если вы думаете о том, чтобы остановить реактор на длительное время, то из этого ничего не выйдет.
Ма Бу-фан сказал, что если среди присутствующих и есть Далай Лама, то это именно этот мальчик, брат Такцер Ринпоче, что он очень отличается от других своими огромными глазами и разумными речами и поступками и обладает не по годам развитым чувством собственного достоинства. Он отпустил все прочие семьи и велел мне и мужу задержаться в Цонке на несколько дней.
— Почему? Если полученные мной сведения правильны, вы вырабатываете не более тринадцати процентов всей энергии, потребляемой страной.
Губернатор заботился о нас и наших лошадях в течение двадцати дней. На четырнадцатый день я родила ребенка, который вскоре скончался. Ма Бу-фан каждый день присылал пищу для нас и наших лошадей, а также деньги для повседневных расходов и просил считать его нашим другом. Он сказал, что мы необычные люди, а также что мы не являемся его пленниками и скоро отправимся в Лхасу. Нас это очень обрадовало, наши глаза были полны слез радости и печали. Меня очень огорчало, что я должна покинуть родную землю, где прожила тридцать пять лет. Я покидала Цонку ради неизвестного будущего со смешанным чувством страха и надежды.
— Да, это верно, но мы обеспечиваем выработку еще тринадцати процентов энергии, поставляя наш плутоний атомным электростанциям, и вы, наверное, не учли, что это значит в общем энергетическом балансе. А наша энергия, которую мы вырабатываем прямо или косвенно, предназначена для самых важных отраслей тяжелой индустрии — стальной, химической, станкостроительной, машиностроительной, обрабатывающей. Лишить их тока — все равно что вырезать у человека сердце.
— Но ведь пищевая промышленность от вас, по существу, не зависит! — настаивал Ленц.
Впоследствии мне довелось узнать, что Ма Бу-фан потребовал от тибетского правительства выкуп за моего сына в обмен за его выезд из страны. Правительство удовлетворило его претензии, за которыми последовало требование еще одного выкупа. Эти деньги были взяты взаймы у паломников-мусульман, шедших в Мекку через Лхасу, которые должны были сопровождать нас на пути. Кроме того, я слышала, что Ма Бу-фан не удовольствовался еще одним выкупом и потребовал от правительства оставить заложника, который должен был быть отпущен по уведомлении о благополучном прибытии Его Святейшества в Лхасу. По этой причине поисковая группа оставила в качестве заложника Лобсанга Цеванга, который позже сбежал из-под охраны Ма Бу-фана и благополучно вернулся в Лхасу.
— Нет. Сельское хозяйство… Хотя мы поставляем определенный процент энергии обрабатывающим предприятиям. Я вас понимаю и готов признать, что производство, а также транспорт, то есть распределение пищевых продуктов, могут обойтись без нас. Но подумайте, доктор, что будет, если мы лишим страну атомной энергии. Всеобщая паника! Ведь это же краеугольный камень всей нашей индустрии!
Обо всем этом мне сообщил Кхецанг Ринпоче. Мы с мужем сказали ему, что было серьезной ошибкой говорить Ма Бу-фану всю правду. Ему надо было сказать, что мы едем в качестве паломников, и тогда не последовало бы никаких неприятностей. Ринпоче признал свою ошибку, но ответил, что было правильнее сказать правду на случай, если бы их остановили в пути.
— В нашей стране и раньше бывали всеобщие паники, но мы справились даже с нефтяным кризисом, когда нефть начала иссякать.
Я с детства знала Ма Бу-фана, так как он был знаком с двумя братьями моего отца. Он унаследовал пост губернатора от своего отца. В то время Китай был в состоянии хаоса. Был разгар гражданской войны между гоминьданом и коммунистами. Когда коммунисты пришли к власти, Цонка попала под их контроль. Я слышала, что Ма Бу-фан бежал в арабские страны, где стал преподавателем.
— Да, справились, потому что на смену нефти пришла солнечная и атомная энергия. Вы не представляете, что это будет, доктор. Это почище войны. В нашей системе все взаимосвязано. Если вы сразу остановите тяжелую промышленность, все остальное полетит кувырком.
Наконец Ма Бу-фан уведомил нас, что мы отправляемся в Кумбум, где готовилась наша поездка в Лхасу. Он подарил нам четырех быстрых коней и шатер и сказал, что мы должны известить его, если у нас возникнут проблемы. У меня только что прошли роды, а общественные правила поведения требовали от женщины не покидать дом месяц после родов. Однако мой родственник из Кумбума сказал, что это особый случай и для меня будет сделано исключение, так что это не будет нарушением традиций.
— Не важно. Все равно вы должны остановить реактор! Кинг невольно взглянул на застекленное реле в стене кабинета. Он, как и каждый дежурный инженер, мог бы укротить реактор.
Через шесть дней после рождения ребенка (дочери, которая вскоре умерла) мы отправились в путь и остановились на три недели в Кумбуме. Там я проводила время за шитьем одежды для всех участников путешествия. Многие в монастыре также были заняты приготовлениями.
Уран в реакторе находился в расплавленном состоянии при температуре выше двух тысяч четырехсот градусов по Цельсию, и чтобы остановить реактор, достаточно было разлить уран по небольшим контейнерам. Масса урана в каждом таком контейнере была недостаточна для поддержания цепной реакции.
Затем мы с мужем в последний раз вернулись в Такцер, чтобы уладить дела на ферме. Мне сразу же пришлось заготавливать фураж для скота и лошадей. Поскольку большая часть пути в Лхасу представляла собой пустынную ненаселенную территорию, необходимо было заготовить достаточно провианта для животных. Я также захватила много чая, чанга, уксуса, фиников, хурмы и одежды для своей семьи. Поскольку монастырь Кумбум был для нас вроде дома, я отдала монахам на хранение все наши домашние ценности. Мы попросили их помолиться за предстоящее нам путешествие, пригласили на угощение всех соседей и друзей, чтобы попрощаться с ними. Вскоре нам предстояло навсегда покинуть эти края.
— Нет, я не могу этого сделать, — сказал Кинг. — Вернее, могу, но реактор недолго будет стоять. Совет директоров просто пришлет другого человека, который меня заменит.
Наши родственники плакали, прощаясь с нами навсегда. Люди в Амдо очень эмоциональные и сентиментальные, поэтому печаль выражают в слезах, за исключением случаев, когда кто-то умер. Родственники несколько дней сопровождали нас, прежде чем повернуть домой. Я так много рыдала, что в день нашего отъезда почти ослепла. Мы так охрипли от слез, что не могли произнести слов прощания.
— Да, вы правы.
Некоторое время Ленц молча обдумывал положение, потом сказал:
Затем мы вернулись в Кумбум. Однажды ко мне пришли два монаха и сказали, что слышали плохую весть: Далай Ламой является не мой сын, а мальчик из Лопона. Они сделали это, чтобы подразнить моего сына. Когда они ушли, то, к моему изумлению, я увидела, что тот весь в слезах и горестно вздыхает. На вопрос, что случилось, он ответил, что монахи сказали неправду и что он настоящий Далай Лама. Я утешала его, говорила, что монахи над ним подшутили. После долгих увещеваний он немного успокоился.
— Прошу вас, закажите мне место, я хочу вернуться в Чикаго.
Я спросила его, почему он так привязан к Лхасе, и он сказал, что там у него будут хорошие одежды и ему никогда не придется носить рванье. Он никогда
— Вы нас покидаете?
не любил потрепанную одежду и грязь. Отказывался надевать обувь, если на ней было хотя бы пятнышко пыли. Иногда он нарочно делал дырку еще больше. Я выговаривала ему, объясняя, что у меня нет денег на новую одежду для него. Он отвечал, что даст мне много денег, когда вырастет.
— Да.
Часть II. Мать сострадания
Ленц вынул изо рта мундштук, и лицо его, впервые утратив благодушное выражение олимпийского божества, стало серьезным, почти трагичным.
— Если нельзя остановить реактор, мне здесь нечего делать. Иного решения проблемы я не вижу, да его и не может быть!
1. Долгий путь
— Я должен объяснить вам все до конца, — продолжал он. — Вы имеете здесь дело с локально обусловленными неврозами. Грубо говоря, симптомы их проявляются как нервная неустойчивость, или своего рода истерия. Частичное выпадение памяти у вашего секретаря Штейнке — хороший пример этому. Штейнке можно вылечить шоковой терапией, но это вряд ли будет гуманно, поскольку сейчас он избавлен от постоянного напряжения, которого он не смог бы вынести. Другой ваш юнец, этот Харпер, из-за которого вы послали за мной, — пример неустойчивости изза повышенного чувства ответственности. Как только его избавили от этой ответственности, он моментально стал вполне нормальным человеком. Но вот его друг Эриксон — за ним нужен глаз да глаз…
Мы отбыли в Лхасу в третий день шестого месяца 1939 года. Дату и время нашего отъезда определили астрологи в Лхасе. В Кумбум приехала мама, чтобы попрощаться со мной, – возраст не позволял ей ехать дальше. Она умоляла меня через год или два вернуться в Цонку. Если бы я знала, что пройдет много лет, прежде чем я вновь увижу родной дом, моя печаль стала бы еще сильнее[6].
Наша компания включала меня, мужа, моих сыновей – Гьяло Тхондупа и Лобсанга Самтена, а также Нгаванга Чанчупа – старшего брата моего мужа и старшего управляющего в Кумбуме. Мой старший сын Такцер Ринпоче и дочь остались в монастыре. Мы уехали в надежде, что благоприятная обстановка в Лхасе позволит нам послать за ними.
Но главное — это причина всех подобных неврозов, и мы говорим о том, как их устранить, а не о том, в какой форме они выражаются. Так вот, такого рода неврозы возникают всегда, когда обстоятельства сильнее человека, когда он не в силах вынести постоянной тревоги и страха. В конце-то концов он так или иначе сходит с ума. А здесь обстоятельства именно таковы. Вы набираете интеллигентных, чутких молодых людей, втолковываете им, что малейшая их ошибка или даже случайное, неподвластное их контролю изменение в реакторе приведет к гибели Бог знает скольких тысяч человек, и после этого хотите, чтобы они не сходили с ума! Это же просто нелогично, немыслимо!
Предполагалось: факт, что мой сын является четырнадцатым Далай Ламой, остается тайной, однако новость распространилась на удивление быстро и многие деревенские жители встречали наш караван, надеясь получить у него аудиенцию. Мы все еще находились на китайской территории, где любые сборища были запрещены. Мы говорили людям, что наш мальчик – только кандидат в Далай Ламы. Через два дня после отъезда из Кумбума мы прибыли в монастырь Тулку, находившийся вне границ китайской территории. Там в алтарной комнате состоялся ритуал пожелания долголетия, после чего местные жители стали приходить на аудиенцию.
— Ради Бога, доктор, неужели нет никакого выхода? Кинг вскочил и забегал по кабинету. Ленц с горечью отметил про себя, что сам генералдиректор стоит на грани того самого нервного состояния, о котором они говорили.
В дороге нас приветствовали жители Сангсанга. Мне, жительнице Цонки, они казались очень грязными, и я упрекала их за это. Его Святейшество был в ярости за то, что я сужу о людях по их внешнему виду. Ему было тогда четыре года.
— Нет, — сказал он медленно. — Выхода нет. Позвольте, я продолжу. Вы не можете доверить управление реактором менее чувствительным, менее ответственным людям. Это все равно, что доверяться безмозглому идиоту. А ситуационные неврозы лечатся только двумя способами. В первом случае, когда невроз возникает из-за неправильной оценки ситуации, достаточно помочь больному правильно оценить обстоятельства. Все его страхи исчезают. Для них никогда и не было реальных оснований. Больной просто их вообразил. Во втором случае больной правильно судит об окружающем и справедливо оценивает ситуацию как угрожающую. Его страх вполне нормален и обоснован, но он не может преодолевать его до бесконечности — и сходит с ума. В этом случае единственное лечение — изменение обстановки. Я пробыл у вас достаточно долго, чтобы убедиться: здесь дело обстоит именно так. Вы, инженеры, правильно оцениваете страшную опасность вашей Большой Бомбы, и это сознание неизбежно сведет всех с ума. Единственный выход — остановить реактор.
Из Тулку мы направились в Цайдам, где пробыли десять дней. Каждый день приходили от двух до трех сотен людей, чтобы встретиться с Его Святейшеством. Оттуда мы двинулись в Коко Нор, где три дня жили в палатках. Это была бесплодная сухая равнина, где не было даже птиц. В некоторых местах трава была совершенно несъедобна, и если бы лошади поели ее, то непременно заболели бы и околели, поэтому мы обвязали их рты тряпками, чтобы они не паслись в этих местах. В пути нам встретилось множество диких зверей – ослов, горных козлов и медведей. По ночам дикие ослы сеяли панику среди лошадей, и те разбегались. Вернуть их было огромной проблемой для наших пастухов, поэтому, как только мы замечали диких ослов, тотчас начинали отгонять их, стреляя из ружей в воздух.
Кинг продолжал метаться по кабинету, словно стены были клеткой, в которой он был заперт со своей неразрешимой дилеммой.
Дорога из Кумбума в Лхасу заняла почти три месяца[7]. Нас сопровождало более тысячи человек, и мы вели с собой тысячи голов скота. Было нелегко непрерывно идти месяцами изо дня в день. Мы проходили по местности, славившейся разбоем, и, если было слишком холодно, чтобы располагаться на ночлег, приходилось двигаться целые сутки, прежде чем можно было сделать остановку.
— Неужели ничего нельзя сделать?! — воскликнул он, на мгновение остановившись.
— Вылечить — нельзя. Облегчить болезнь, пожалуй, возможно.
Путешествие было очень утомительным из-за необходимости прибыть в Лхасу как можно скорее. Мы спешили, как могли. Вставали в три часа утра, носильщики складывали палатки и шли впереди нас. Палатки были огромные, размером с дом. Мы никогда не завтракали, так как вскоре после завтрака начинали испытывать приступы голода, а если воздерживались от пищи, то не чувствовали голода до следующей остановки.
— Каким образом?
Его Святейшество вместе с Лобсангом Самтеном ехал в конном паланкине. У меня был отдельный паланкин, в который были впряжены мулы. Паланкины были очень красивые, с вышивкой и решетчатыми оконцами. Паланкин Его Святейшества был сделан из желтой парчи, а мой – из зеленого хлопка. Гьяло Тхондупу было тогда одиннадцать лет. Как я ни настаивала, чтобы он ехал со мной, он предпочитал ехать верхом, унаследовав от отца любовь к лошадям. Не говоря мне ни слова, он рано утром исчезал, чтобы присоединиться к носильщикам палаток.
— Ситуационные психозы возникают из-за недостатка адреналина. Когда человек испытывает нервное напряжение, железы, чтобы ему помочь, усиленно выделяют адреналин. Но если напряжение слишком велико, адреналиновые железы не справляются со своей задачей и человек заболевает. Это и происходит здесь. Адреналиновая терапия может отдалить душевное расстройство всего организма. С точки зрения общественной безопасности второе, конечно, предпочтительнее, но… тогда у вас скоро не останется физиков.
Мы двигались через Намкаце, Пити, Цайдам и Дугдуг. Большей частью дорог как таковых здесь не было, только пастбища. Когда мы добрались до речки в районе Диджугу, лошади пересекли ее в течение получаса. Их гнали как можно быстрее, иначе они утонули бы в вязком иле.
— И больше вы ничего не можете посоветовать?
Первые эмиссары из Лхасы, аристократы и чиновники, ждали нас в Дугдуге. Затем в Ваматханге нас встречали Сутукпа и Кунго Кхенпо. В Дричу правительственные чиновники преподнесли мне пату из жемчуга и кораллов, головные уборы лхасских женщин, парчовые одежды и прочие аксессуары, которые носят дамы из Лхасы. Я отказалась носить пату, заявив, что с шестнадцати лет ношу хари и вряд ли буду чувствовать себя комфортно в слишком тяжелом пату.
— Нет. Пусть ваши психиатры займутся профилактикой. Они у вас люди способные.
Кинг нажал кнопку и коротко приказал что-то Штейнке. Повернувшись снова к Ленцу, он спросил:
В монастыре Ретинг нас приветствовал Ретинг Ринпоче, регент, молодой человек лет тридцати, занимавшийся правительственными делами в промежутке между правлением двух Далай Лам[8]. Он поинтересовался моим мнением о пату. Когда я ответила, что буду продолжать носить свое хари, он сказал, что оно очень красиво. По его мнению, ношение своей традиционной одежды было прекрасной идеей, и мать Его Святейшества должна отличаться от прочих людей. Ему очень понравилось мое хари, и, когда я сказала, что сама вышила тонкий узор на нем, он пообещал зайти ко мне в Лхасе с просьбой украсить вышивкой головные уборы монахов секты Гелугпа.
— Вы побудете здесь, пока не подадут машину?
К моему удивлению, регент Ретинг принялся описывать детали нашего дома в Такцер, который привиделся ему. Ему было известно о дереве на заднем дворике и о ступе (холмик с ракой) у входа, а также что у нас на террасе жили маленькая черно-белая собака и огромный мастиф. Он заметил, что у нас в доме много людей разных национальностей, и спросил, кто они. Я ответила, что это мусульмане и китайцы, которых мы нанимали для работы в поле.
Ленц решил, что Кингу это было бы приятно, и согласился.